Погружаясь в тень

      Я приду к тебе как на исповедь, чтобы всё как есть рассказать. Как сумела тогда я выстоять. Не просить, не роптать и не звать…

19 августа, 2022 год.

Республика Интар, Кальярра.

      Я прикладываю руку к груди, продолжая чувствовать недомогание. Под ладонью сердцебиение потихоньку начинает приходить в норму. Сквозь тонкую ткань топа я мизинцем очерчиваю круг под левой грудью, где набита татуировка.       — Где мама? — непонимание, страх, желание, чтобы уже наконец все произошло — все перемешивается внутри.       — Сейчас выйдет, — Ас сверлит взглядом дверь, откуда частой вереницей выходят люди. — Но почему так долго…       Взгляд в телефон. Прошло около двадцати пяти минут. Возможно, она самая последняя в очереди на прохождение таможенного контроля? А возможно…       Я делаю глоток холодной воды. Крепче сжимаю букет роз. Практически бессознательное состояние, которое накрыло меня полчаса назад, теперь кажется чем-то отдаленным. Словно это происходило не со мной. Словно мы тут стоим просто так.       — Ас, — аккуратно начинаю я. — Может?..       — Нет, — перебивает она, набирая мамин номер на телефоне. — Исключено.       Нельзя ни в чем быть уверенным. Тем более, когда гудки вызова звучат слишком долго.

***

      — Ало! Лейла? — тревожно произносит в трубку Ас, наконец дозвонившись до матери. — Что случилось?       Я выкручиваю починенный кондиционер в машине на более холодную температуру. Внутри будто все немеет. Таможенный контроль нужного нам рейса давно прошел. Однако мать так и не вышла.       Не свожу взгляда с смуглого профиля Ас. Она молча слушает мать, а мне остается лишь неподвижно сидеть на переднем сидении машины. С парковки аэропорта мы так и не выехали. Букет пышных роз теперь одиноко валяется на заднем. Из-за обостренного восприятия запах цветов раздражающе щекочет ноздри. Пальцы холодеют, несмотря на высокую температуру и нагретый салон в машине.       — Поняла, — погрубевшим голосом бросает Ас и отключает звонок.       — Что случилось? — не зная, что чувствовать — радость от того, что моя свобода продолжается или же тревогу за мать, я продолжаю сохранять спокойствие.       — Подожди, — отмахивается она от меня, снова прикладывая телефон к уху. — Гив?.. — последующая ардаланская речь на восточном диалекте мне становится непонятной.       Я сжимаю челюсть. Ну кто придумал несколько диалектов в одном языке?!       Мой телефон начинает вибрировать. Бабушка. Начинается драма.       — Слушаю.       — Ну что? Лейла прилетела? — надежда, звучащая в трубке, подпитывается легкой тревогой.       Эта женщина знает расписание лучше нас. И такое затишье наверняка вселило в нее тревогу.       — Нет.       Придумывать сейчас ради ее благополучия положительные исходы нет сил. Гробовая тишина наступает в трубке. В голове начинают крутиться дежурные фразы, которые необходимо будет сейчас произнести.       — П-поняла… — голос бабушки начинает дрожать. — Что-то случилось, да?       — Я пока не знаю. Успокойся, пожалуйста, не нужно паники на пустом месте. Мама уже вышла на связь, — я запинаюсь, слыша в трубке мат Гора. Звонок на громкой связи что ли? — Передай этому, чтобы ничего не делал. И пусть молчит, — заледеневшим голосом приказываю я, понимая, что сейчас об этой новости узнает вся Кальярра. — Ты меня слышишь? Ба!              — С-слышу, — всхлипывает она.       — Успокойся, — повторяю я. — Перезвоню потом.       Телефон летит в сумку. Мой требовательный взгляд вновь упирается в Ас, которая уже тоже закончила разговаривать.       — Лейла не прошла таможенный контроль, — произносит она то, что и так понятно.       — Причина?       — Мы сами не знаем, — Ас пожимает плечами и заводит машину. — Я звонила Гиву, он обещал разобраться. Лейла сказала, что ее насильно удержали на пункте контроля, не дали никаких объяснений и развернули обратно. В общем, депортировали. Нужно сейчас ей купить билеты обратно в Гюмри, чтобы она не ждала.       — Что за Гив?       Она молчит. Поджимает губы, задумываясь о чем-то. А я успеваю припомнить одного ардаланца, владельца кафе-бара, которого зовут точно также. Он еще тогда закрыл счет за наш столик… В любом случае, прикинуться, что отшибло память будет не вредно.       — Ас, — с напором зову ее.       — Это мой хороший знакомый… Когда Лейла улетела из Интара — нужно было в быстрые сроки убрать заявления, написанные на нее в полиции.       Я в непонимании раскрываю рот.       — …Заявления? Разве она улетела не из-за незаконного пребывания тут?       В памяти всплывает приходивший зимой опер, бумага о вызове на допрос, объяснения матери, что она проходит по делу исключительно свидетелем… Третье оказывается ложью.       — Нет. На нее восемь человек написали заявление. За ней все опера по Кальярре гонялись. То, что она тут пребывает еще и незаконно — выяснилось только потом. Гив обещал это все решить.              — Сколько? — я дергаюсь от того, что шею пронзает неприятное тянущее чувство.       Гадкое чувство внутри обволакивает заледеневшее сердце. Снова вранье от матери. Ради чего — непонятно.       — Миллион. За миллион должны были закрыть дело в полиции, — Ас выезжает с парковки и включает навигатор, вбивая адрес моего дома. — Надеюсь ты понимаешь, что об этом не стоит никому говорить?       — Я то понимаю, но Гор только что орал в трубке что-то о Гиве. Походу я единственный человек, который об этом не знал, — обида слишком ярко проявляется в моем голосе.       Раздражение подступает к горлу. Злость на происходящее короткой вспышкой проносится перед глазами. Злость на очередную ложь. На собственные эмоции и чувство, что во всей этой истории я — лишняя. Меня даже не удосужились ввести в курс дела…       — Черт, — Ас выезжает на трассу и вдавливает педаль на максимум. — Набери ему, поставь на громкую связь.       Если она сама просит набрать этому наглому придурку, значит, дело принимает серьезные обороты. Ас на дух не переносит Гора из-за его неприкрытой самоуверенности и излишней демонстрации раздутого чувства собственного величия. Преодолевая желание послать всех и ее в том числе куда подальше, я делаю, что просят.       — Это Асия Текин, — чеканит Ас в мой телефон, когда гудки прерываются соединением звонка. — Добрый день, Гор.       — …Добрый, — теряется он от неожиданной смены собеседника. Даже гонор свой поубавил. — Что случилось?       — Мы с Асьей через час будем у вас. Это разговор не по телефону, — отрезает Ас. — Прошу не предпринимать ничего самостоятельно. За дело Лейлы отвечаю я, и Гиву очень не понравится, если вы вмешаетесь.       Я выгибаю бровь от такой деловитой маски. По ее горящим глазам чувствуется подступающая агрессия, ладони с тонкими пальцами слишком крепко сжимают руль, а стрелка на спидометре уверенно приближается к ста пятидесяти километрам в час. Все мы сейчас немного на взводе. Однако подобная вспышка от нее — мне в новинку. Да, она эмоциональна, но зачастую предпочитает клоунадничать, чем строить из себя грозного лидера.       — Повторяю, Гор. Не вмешиваться. Не скандалить с моими людьми. И сидеть спокойно, пока я не приеду, — на короткий момент Ас отвлекается от дороги и поворачивается ко мне. — Выключай.       Гудки отбоя. Телефон мгновенно подключается к блютузу машины и тихая музыка наполняет салон. Я понижаю звук до минимума. Голова и так начинает болеть.       — Жестковато ты с ним.       — Иначе никак, — с нее спадает маска, и она снова становится прежней Ас. Чуточку напряженной, но в целом более привычной и узнаваемой для меня. — Он столько раз вставлял палки в колеса нам с Лейлой. Наглый и напыщенный амбал. Лезет туда, о чем не знает.       — Тюремный решала, — я выдаю короткую характеристику, которая объясняет весь гонор отчима.       — Насрано, — спокойствие Ас дает трещину. — Он просто не знает, куда хочет влезть.       Я откидываюсь на спинку сидения. Царящее вокруг напряжение странным образом действует на меня — сильнее подпитывает зарождающееся внутреннее спокойствие. Возможно, мой разум уже просто устает испытывать столько чувств.

***

      Я наблюдаю за тем, как бабушка выпивает несколько таблеток успокоительного. Сбоку от меня яростно спорят с друг другом Гор и Ас. Первый обвиняет вторую в том, что чуть не подставили мать под государственный конвой и заключение под стражу. Ас в свою очередь еле держится, чтобы не перейти на ардаланский мат.       Бабушка сохраняет молчание. Погребальная гримаса на ее лице мне уже начинает надоедать, и я повторяю ей, что ничего страшного не случилось. Пусть радуется, что мать действительно не задержали. Билеты обратно в Гюмри куплены. Вылет через три часа.       Я допиваю остывший кофе и направляюсь в свою комнату. Надо переодеться. И желательно покурить. Никотин в мой организм не поступает уже второй день. Желание насладиться приятной тяжестью в горле нестерпимое… Придется чуточку потерпеть. Это сейчас не самая главная проблема. Да и остаться ночевать дома, чтобы получить возможность покурить на балконе, у меня точно не хватит выдержки. И раскрывать Ас свой очередной секрет я не собираюсь.       Быстро переодевшись, освежаю макияж и захожу в сеть. Вижу дежурное сообщение от Маркуса.       Маркус:       «Как дела?       Цыкаю. Игнорирую. Выхожу из сети.       Ты в последнюю очередь узнаешь о моих делах, Маркус.       Я слышу копошение в коридоре и подрываюсь с кровати. Бабушка и Гор в одинаковых позах, со скрещенными руками на груди, встают в напряженные позы. Натягивая невозмутимость на лицо, прохожу мимо них и вместе с Ас начинаю обуваться. Ни минуты в этом доме не хочу оставаться. Наверняка, Гор до утра будет шуметь и обмусоливать происходящее. Либо с кем-нибудь по звонку, либо с безмолвной бабушкой, либо на худой конец, с самим собой. А мне еще хочется хотя бы немного поспать.       — Куда? — несвойственно тихо произносит бабушка.       Скандалить сил у нее нет, вот и отлично.       — По делам. Мы надолго, не жди, — бессовестная ложь уверенно срывается с губ.       Ас сразу схватывает смысл происходящего и подыгрывает мне, начиная перечислять города, в которые нам необходимо заехать и забрать документы. Когда мы выходим из дома и садимся в машину, она расслабленно спрашивает у меня:       — Ты как?       — Не знаю…       Честный ответ. Открытый взгляд. Слабая улыбка на губах. Я действительно не знаю. Внутри меня слишком пусто.       — Хочешь поедем в кальянную? — предлагает она.       — Без разницы, — не желая обижать ее прямым «нет», я равнодушно пожимаю плечами.       Ас интерпретирует это по своему и мы направляемся в центр. Сигареты, всякие электронные табачные инновации она не переносит. Однако за короткий срок нашего знакомства я успела понять, что кальян для нее и зависимость, и успокоение в одном лице. Если ей это поможет прийти в себя, то я даже не против. Терпеть сейчас чужие эмоции нет никакого желания.

20 августа, 2022 год.

Республика Интар, Кальярра.

      — Уф… — я сползаю с сидения машины. Очки со лба спадают на глаза. — Клянусь, сейчас помру.       Кондиционер снова не работает. А до Аккры ехать еще около часа. И август на удивление не сдает позиций подступающей осени.       — Терпи, боец, — вяло подбадривает меня Ас, точно также изнывая от жары.       Тотальное и всепоглощающее чувство пустоты со вчерашнего дня немного поутихло, и я снова чувствую себя человеком. Утром мать отзвонилась, сказала, что без проблем прилетела обратно в Гюмри и все хорошо. На мой вопрос, что будет дальше, она рассказала о втором варианте решения проблемы.       По словам матери, Гив не сможет быстро решить проблему с ее пребыванием в Интаре. А необходимость прилететь сейчас — слишком острая. Поэтому в течении нескольких дней она получит в Ардалане новый паспорт и вылетит в соседнюю от Интара страну. А там уже неофициально пересечёт границу, благодаря помощи какого-то родственника Абрахама. Спрашивать сколько нулей в сумме за совершение подобных махинаций я не захотела. После миллиона, к слову еще полностью не заплаченного органам, мой калькулятор в голове сломался. А уж гадать откуда у матери столько денег тем более не хочется.       В общем, четко обозначенный срок моей свободы назначен — около трех-четырех дней. Больше не больно и не грустно от этого. Все также пусто. Ожидание внутри меня крепко вгрызлось в сердце, запрещая ему тревожиться. С одной стороны я благодарна себе, что держусь довольно хорошо и не проявляю истерических ноток. С другой — меня немного пугает подобная перемена. А самокопание во мне проявляется моментами сильнее тревожности.       Маркус:       «К нотариусу идем? Или скрепим кровью?       Я бросаю взгляд в телефон, следом на Ас. О чем-то задумавшись, она сосредоточенно смотрит на дорогу. Желание отвлечься хоть немного от предстоящего дела — просмотра квартиры в Аккре — берет надо мной верх. Я чуть поворачиваюсь корпусом и понижаю яркость на экране телефона. Так Ас не сможет разглядеть, с кем я переписываюсь.       Я:       «Ты о договоре, что раскручиваешь меня по всему миру, как писателя, а я тебе взамен выдаю всех владельцев мустангов в Кальярре?       «Богато жить не запретишь, Маркус)       Маркус:       «Так что, когда заключаем сделку?       Я:       «В моих хотелках был еще пунктик. Хороший любовник.       Цикл дает о себе знать и мой слегка игривый настрой в какой-то момент цеплялся даже к Ас. Утром мое отражение в зеркале вообще чувствовало себя некой царицей, спустившейся с небес. В общем, сегодня можно и почудить.       Маркус:       «Это опциональное.       Я:       «Ладно, кровью звучит интереснее. Какие идеи есть?       Маркус:       «Сэппуку.       Я:       «Я еще жить хочу!       «Не знаю как у тебя, но у меня есть незавершенные цели. К примеру, написать сопливый романчик, который точно наберет популярность, ведь много ума для такого формата не надо.       Маркус:       «Дай угадаю. Девочка вдруг влюбилась в плохиша?       «Или наоборот.       «И тем самым гг пытается усесться на два стула разных мировоззрений?       Я:       «Маркус, ты меня оскорбляешь.       Маркус:       «Ну, я попытался… Тогда давай свое.       Я закусываю губу. Может проверить его реакцию? Интересно же все-таки…       Я:       «Что-то более реалистичное. По любовной линии надо, конечно, подумать, но без банальщины. Что-то красивое, эмоциональное, только не откровенную порнуху… По ощущениям, короче, то что у нас было. В плане эмоций.       Риск становится твоей прихотью, Асия. Короткая вспышка адреналина позволяет чувствовать себя живее, не так ли? Убеждаться, что сердечко то еще оказывается бьется от малейшего намека на темы прошлого.       Ощущения плавно перемешиваются с уже обосновавшимся спокойствием, и этот коктейль создает странноватую гармонию. Вроде бы и волнительно, а вроде и… Будь, что будет.       Потребность обернуть в четкую формулировку свое внутреннее противоречие мне пришлось запихать поглубже, за самые задворки сознания. Потому что понять себя иногда становится слишком тяжело. Обращение к своим убеждениям, в попытке хоть чуточку разобраться, тоже не приносит никакого результата.       Одержимость сбора различной информации — нужной и не очень — пока лишь засоряет мою голову, а не подталкивает к ключевой мысли, которая позволит решить всплывшие моменты. В общем, голова пухнет, а вопросы, предположения и попытки представить, что будет дальше никуда не деваются.       Маркус:       «Я бы прочитал такое.       Не устану повторять, будет вредно для твоей самооценки, дорогой мой.       Я:       «Я бы не показала из-за стеснительности.       «Это как-то странно, ахах…       «У меня свой взгляд.       Маркус:       «Как раз интересен именно твой взгляд.       Ну так влезь в мою голову, Маркус, как ты умеешь и любишь это делать. Вот только на этот раз ты вряд ли выдержишь тот многогранный поток, что циркулирует во мне.       Я:       «Могу его и так описать.       «А в книге все равно было бы чуточку по-другому. Многие вещи деформируются ради сюжета. Это не каждый понимает, да и вообще правильное понимание всегда только у автора.       Маркус:       «Хорошо.       «Тогда описывай.       Ухмылка сама по себе наползает на мое лицо.       — С кем ты там переписываешься? — от ехидцы, звучащей в голосе Ас, я начинаю хихикать.       — С Рене.       — И что пишет? — с ноткой неверия спрашивает она.       — О том, как ей надоели всякие мудаки, которые любят присесть на уши.       И о том, что это не твое дело, Ас.       — Это классика жизни, особенно в ардаланских кругах, — мудро изрекает она. — Говорю с колокольни своего двадцатисемилетнего возраста. Меньше любви — больше счастья.       Я быстро печатаю ответ Маркусу и выхожу из диалога. Навигатор показывает, что до конца пути пять минут.       Я:       «Надеюсь, ты окажешь взаимную услугу и опишешь тоже… Я почти приехала, сейчас квартиру посмотрим и тогда напишу тебе свои ощущения.       — Разве любовь не принесла тебе ничего хорошего? — задаю философский вопрос и сама удивляюсь от него. — Как минимум, рождение Джанин.       — Моя дочь — исключение из установленных правил, — взгляд Ас теплеет. — Но как таковой любви в моей жизни не было. По крайней мере, здоровой.       От четкой окраски «здоровой» становится тошно. Здоровое восприятие мира, здоровая дружба, здоровые отношения, здоровое самовосприятие… Бла-бла-бла. Словно мы стремимся быть идеально вылепленными экспонатами перед непонятно кем или чем. Разве не хочется в рамках разумного хоть иногда удариться в безумства? И будь что будет.       Конечно, стремиться к собственному комфорту и благополучию надо, но когда это переходит все установленные рамки норм и становится зацикленной формой «жить идеально» — человек превращается в новый вид «нездорового» объекта, на котором в будущем будет ссылаться следующее поколение психологов. Людям необходимо совершать ошибки и позволять себе упасть.       Немного поразмыслив, я не решаюсь спросить у Ас про бывшего мужа — отца Джанин. Если я верно поняла, то сейчас он пребывает в тюрьме. В том самом городе, откуда Ас переехала в Кальярру полтора года назад. Очевидно, что за этой историей кроется какая-то трагедия.       И если она захочет, то расскажет об этом самостоятельно. Давить на нее нет желания. Хоть Ас и старше меня на довольно внушительное количество лет, однако ее психологическое состояние и мышление равно примерно моему. Хотя, может мне нужно поменять знаменатели местами?.. Мое состояние равно возрасту почти тридцатилетнего человека.              Звучит более грустно. И все-таки, иногда я веду себя на свой возраст. Так что лучше первый вариант.       — О чем задумалась? — выдергивает меня в реальность Ас.       — О том, что я, как ты, не вышла в своем возрасте замуж. И не родила ребенка, — следующую возникшую мысль, высказываю вслух, уже не боясь возможного осуждения или непонимания.       Далеко не самый приятный факт, но Ас появляется в моей жизни уже больше, чем Рене. Не притереться к друг другу невозможно. Как и не начать аккуратно откровенничать.       — Живи лучше ради себя. Еще все впереди, — видно, что она слишком погружается во вспоминания прошлого.       Диалог на ее коротком изречении заканчивается. Тем более, мы подъезжаем к нужному дому. Что-то едва сжимается в груди. Чужой двор, чужой район и абсолютно незнакомый мне город, за исключением двух мест — Управление Миграционной Службы и дом Карине. Понимание, что жуть как не хочется уезжать из Кальярры, достигает меня полностью только сейчас.       — Ты не можешь уговорить маму остаться в Кальярре, да? — безнадежно спрашиваю я.       — Знаешь же причины, как и ответ на свой вопрос, — Ас глушит машину и берет сумочку с заднего сиденья. — Пошли.       Скорее всего, мать находится в розыске. Если даже его нет, то все органы Кальярры знают ее в лицо. Как и недовольные клиенты. Поэтому переезд в другой город, но недалеко от столицы Интара, чтобы была возможность работать дальше — единственный выход. На таком объяснении матери я поняла, что завязывать с документами она не собирается.       Иногда, утопая в бесконечной лжи, мать сама начинает путаться, что говорила некоторое время назад. А у меня в такие моменты оказывается хорошая память. И целый колодец разочарования, который уже давно иссяк. И все-таки хочется верить, что подобному вранью есть какое-то логическое объяснение.       Без всякого энтузиазма я здороваюсь с подошедшим риелтором, и позволяю Ас взять всю инициативу на себя: выдумать необходимую легенду, ведь к семейке мигрантов будет более настороженное отношение, чем к гражданам Интара, коей является Ас. Выдумать, создать приятное впечатление при беседе уже с хозяйкой квартиры и подписать договор на собственное имя.       То, что квартиру мы можем не взять можно даже не надеяться. Установленные матерью сроки, а точнее: «Вы снова делаете все через задницу, я попросила найти квартиру еще месяц назад. Не смотрите на красивый ремонт, берите то, что будет удобным по расположению», поджимают вовсю. Однако в самый последний момент нам повезло. По фотографиям квартира и красива, и удобна по местоположению — УМС находится в пятнадцати минутах ходьбы.       Если не слушать сладкие речи риелтора, то можно убедиться, что от фотографий квартирка особо не отличается. Менее яркая, но в целом неплохая. Просторная трешка, светлый и довольно позитивный ремонт, декоративный камин с искусственным огнем и зеркало в прихожей во всю стену, от которой появляются некоторые шальные мысли… Когда по итогу встречи до моих ушей доносится «Мы берем», я машинально закручиваю кран ванной и иду обуваться. «Отлично! Можем подписать договор завтра. Задаток переводить на эту карту, да…», — желание подышать воздухом совсем не лирично навевает на гнетущие мысли. Я уже заочно начинаю скучать по Кальярре.       На улице уже не так жарко. Ветер приятно раздувает в стороны распущенные волосы, короткий пиджак распахивается, а подол юбки приподнимается. Я отхожу ближе к углу дома, где находится лавочка. Разваливаясь на ней, достаю телефон.       Маркус:       «Как квартира?       Я:       «Красивая. Берем. К сожалению.       Маркус:       «Получается в Кальярре ты появляться не будешь?       Я:       «Буду. У меня там ВУЗ два раза в неделю и друзья все-таки. Если меня не будут отпускать хотя бы на редкие поездки в Кальярру — я точно свихнусь… Ну, не важно. Тебе что-то конкретное по нашей связи описать?)       Маркус:       «Выдели, если есть что)       О, выделить можно много. Вот только что-то тебе точно не понравится, Маркус. Омрачать сегодня наше общение у меня не в планах. Интуиция подсказывает, что ты проявляешь сегодня ко мне повышенный интерес, а этим надо пользоваться.       Вдохнув и выдохнув несколько раз, напоследок раскладываю в строгий порядок сформированные мысли. Удовлетворенно кивнув самой себе, я в фантазии хитро потираю ручки и начинаю свою демагогию.       Я:       «Взгляд уже сформировавшийся, плюс есть с чем сравнить.       «В первую очередь мне нравилось общение на любые темы. Не было какой-то категоричности, присутствовал взаимный интерес без бесящей подоплеки. В том же интиме не было мерзкой пошлости, вообще мне кажется у нас возникло безмолвное понимание в плане этого? И не из разряда, мол, «если она обсуждает со мной секс, значит, точно хочет меня». Само восприятие секса зацепило: внимание к деталям, чувственность, опять же понимание. Понимание, которое формировало в моей голове четкие картины о том, о чем я могла даже не знать.       «Это круто… В других, с кем я имела дело, это либо сочеталось частично, либо в купе с теми качествами, которые мне не нравились…       «И не буду скрывать) На все вышеперечисленное у меня сразу пошел эмоциональный отклик. Я вела себя как пассивный провокатор, на интуитивном плане поддерживала нужные моменты в диалоге и так далее. Осознание всего этого пришло только потом… Да и в целом я воспринимала наше общение, как своеобразную игру. Все манипуляция — но не все плохое.       «Без этого было бы скучно.       «Как-то так…       Перечитав свое мини-сочинение, закусываю губу, раздумывая над тем стоит ли еще что-то писать. Я словно мерзкий червяк, который корявой палочкой, провалявшейся в грязной луже, бередит старую рану. Она, на удивление, больше не болит. Но легкая грусть никуда не пропадает. То ли я на все сейчас слишком слабо реагирую, то ли последний этап пройден — даже прошлое не вызывает во мне ярких ощущений. А от того, что я высказалась Маркусу, становится легче. Будто неизвестный груз, должный спасть с меня еще давно, наконец, растворяется в той кислоте, что зовется стратегией.       Чувства смешиваются с тактикой. Тактика упрямо давит во мне все человечное. И внутренняя борьба продолжается.       И все-таки совсем чуточку горько. Можно даже уронить скупую слезу. Но я не буду.       Маркус:       «Ты хорошо подмечаешь свое поведение.       Он что-то продолжает писать. Если начинается серенада на сто сообщений из обрывчатых фраз, значит, я его эмоционально задела. На этот раз в хорошем смысле.       — Асия!       Я поднимаю голову. Оказывается, Ас уже вышла из дома и машет мне рукой, стоя у машины. Уткнувшись обратно в телефон, поднимаюсь с лавочки. Машинально обхожу все препятствия и падаю на переднее сиденье машины. Оголенные бедра обжигает нагретой от солнца кожей, и я кривлюсь.       Внезапная мысль заставляет меня быстрее печатать, чтобы опередить Маркуса.       Я:       «Мне казалось, что у нас в принципе много общего, раз так все круто по диалогу шло.       «Но, наверное, это все твои штучки) Рабочие деформации, умение входить в контакт.       «Исключить бы мою излишнюю эмоциональность — и было бы вообще идеально.       Я успеваю написать первой и сбить его с мысли. На какое-то время он перестает печатать, а затем снова начинает.       Возможно, если бы не мои моментами лишние эмоциональные проявления, еще не растворившиеся подростковые черты и максимализм, то Маркус смотрел бы на меня совсем по-другому?.. Кожей чувствуя испытующий взгляд Ас, я цыкаю. Нет смысла задумываться о: «А если бы было так, то…?».       Можно точно сказать, что если мои чувства тогда оказались взаимными — хорошего конца не стоило ждать. Я тогда была асоциальным ребенком. Возможно, в каких-то аспектах жизни смышленым, но все же ребенком. Да и сейчас им отчасти являюсь, только-только начинаю свой путь к взрослению, к попыткам брать на себя ответственность. Тепличные условия дают о себе знать.       Маркус:       «Зачем? Эмоциональность была более чем в порядке.       «Поверь, ты очень спокойная.       «Да и когда стараешься убрать в себе все чувства — перестаешь быть человеком.       Я:       «Есть просто пару моментов, на которые я бы не хотела реагировать, как тогда. Сейчас я больше спокойная, да. Тогда — нет.       Маркус:       «И тогда была.       «Точнее нет…       «Подожди.       Я прикусываю язык. Вот оно. Есть пробитие.       Маркус:       «Тогда ты была сдержанная.       «А сейчас более спокойная.       «Но если в суть смотреть.       «Осталась такой же внутри.       Его слова действительно заставляют задуматься об этом. Я все искала подходящее определение своим изменениям, которые иногда чувствуются слишком явно, а иногда убежденность, что никакого прогресса нет, овладевает мною. И, повторюсь, вот оно. Взаимное пробитие, получается. Маркус не отстает. Мягко напоминает о том, что помнит какая я.       Я:       «Просто я научилась идти на компромисс со своими эмоциями и желаниями. Приведу пример…       Зависаю в слабо вспыхнувшем сомнении. Признаваться только себе в этом — одно, а обсуждать с кем-то… Будь, что будет.       Я:       «Отчасти я вступила в отношения с бывшим, чтобы удовлетворить свой интерес к самому факту отношений. Посмотреть, насытиться тем, что мне было запрещено и спокойно выйти из этого формата.       «Итоговая цель: больше не тянуться. И цель была выполнена…       «Просто, когда наблюдаю за той же Рене, которая раньше готова была вступить с кем угодно в отношения ради внимания и потребности в заботе — становится немного страшно.       «Не хочу быть в подобной зависимости)       …Не хочу быть в зависимости, которая возникла тогда с тобой, Маркус.       Только что я уже твердо признаюсь в себе, что не испытывала романтических чувств к Томасу. Он был моим экспериментом. Успокоением и возможностью сбежать от контроля родителей хотя бы на несколько часов. Он был всем, но не влюбленностью, а тем более не любовью.       Признавалась ли я когда-то кому-то в любви? Нет.       Даже Маркусу не признавалась.       Я его тоже не любила. Это было все, но не любовь. Чувство защищенности, симпатия, страсть, привязанность… Зависимость. Не любовь.       «Мне… Мне кажется, что я отношусь к тебе больше, чем просто к другу».       Даже в момент икс я не сказала, что люблю его. Потому что это было совершенно иное чувство. Для любви нужно время, нужно доверие… Я вздыхаю. Червячок слишком грубо начинает ворошить рану. Конец палочки обламывается от собственного давления. И теперь острый деревянный край истязает рваные края.       Маркус, наконец, отвечает. Отвечает так, что его очередной комплимент больше не вызывает во мне ликования.       Маркус:       «Редкая внимательность к сути у тебя.       Я не хотела этой «редкой внимательности», Маркус.       Не хотела учиться понимать настроение родни по звукам шагов. Понимать, кто конкретно идет по общему коридору и по повороту ключа в дверном замке строить ожидания: придется сжиматься от гневных криков или же ласкового обращения, словно с послушной зверушкой. Я не хотела по ночам выбегать из собственной комнаты, и видеть на полу тонкую дорожку тянущейся крови от того, что мать с Гором перешли все границы ссор, в последствии чего разбитая посуда задела кого-то из них. Я не хотела оказываться в их манипулятивных играх. Не хотела учиться вертеться, чтоб не попасть меж двух огней.       Редкая внимательность к сути — это огромная пустота в груди, которую я пыталась заткнуть уже с самого детства. Но разве пустоту, созданную семьей, получится заполнить чем-то другим? Разве любовь может иметь такое определение?       Невозможно полностью рассказать о той боли, что я пережила. Невозможно оценить масштаб тех последствий, что с каждым годом все ярче начинают отражаться на мне.       — Асия? — вырывают меня из затягивающей пучины. — Ты плачешь? Мне остановиться? — Ас уже начинает снижать скорость.       — Нет! — слишком резко вскрикиваю я. Быстрым движением стираю скатившуюся слезу и уже произношу тише. — Не надо…              — С кем ты переписываешься практически весь день? Это же не Рене.       Новая слеза скатывается по щеке. Надо что-то придумать… Лучшая ложь — это фундамент из правды. Верно, Асия?       — Помнишь я тебе рассказывала о своих первых чувствах?       Она кивает.       — С ним.       — Вы снова общаетесь? Встречаетесь?       Я улыбаюсь сквозь слезы. Если бы ты знала полную историю, Ас. Если бы ты знала, кем он является и чем интересуется…       — Хуже. Мы теперь просто друзья.       Лучше пусть она думает, что я снова страдаю от невзаимных чувств. Восемнадцатилетним девчонкам это, наверное, свойственно. По крайней мере их мир имеет совсем другие приоритеты. Более простые. Как и должно быть в таком возрасте.       От того, что я склоняю голову вниз, обратно к телефону, волосы спадают через плечо и прикрывают лицо. Становится легче. Ненавижу, когда другие видят мои слезы. Если я начну плакать при ком-то — такой порыв уже не остановить. Нужно успокоиться.       — Пожалуйста, ничего пока не спрашивай, — стараюсь сделать голос пободрее и добавляю. — Просто представь, что меня тут нет. Мне это необходимо.       — Хорошо, — соглашается она.       Я не обратила внимание, что к своему сообщению Маркус тогда добавил еще несколько.       Маркус:       «Не буду даже пытаться приписывать твой прогресс, даже отчасти, к моим советам тебе, но…       «Идешь по моей дороге.       «В связи с чувствительностью — путь немного замедленный.       Я:       «Мне казалось, что я себе это выдумала…       Размышлять о таком — это одно. А слышать подтверждение от человека, на которого становишься похожей — как контрольный выстрел. В лоб или же в сердце пока непонятно. Раз Маркус пророчит о будущей бесчувственности, значит, в сердце.       Сквозь сжатые зубы, я усмехаюсь. Черный юмор вступает в дело.       Маркус:       «Ты также мыслишь.       «О психике, о людях.       «Ты пока еще в стадии объяснения, изучения… В стадии, где тебя может раздражать многое в людях.       «Позже ты начнешь остывать. Тратить меньше энергии на ненужные вещи. И наступит время, когда ты человеку будешь давать только один шанс.       «А за этой дверцей — полное отсутствие эмпатии к людям, которые тебе чем-то неприятны.       В сознании всплывает моя самая частая фантазия. Сейчас я ее исполню. Однако реальность отличается от ожидания тем, что я испытываю уже совершенно другие эмоции, в отличии от тех, которые мне изначально представлялись.       Я:       «Я помню… Ты напоследок сказал: «Ты знаешь, что делать дальше». И добавил, что все будет хорошо… Я тогда, на самом то деле, ни хрена не знала. Но это дало сильную мотивацию)       Какой же абсурд. Источник боли замотивировал выйти из этого больного круговорота. Если меня как-нибудь спросят какие у нас отношения с Маркусом, то я искренне дам простую характеристику: клоунские.       Маркус:       «Главное не уйти слишком глубоко в себя. Как я это делал.       «Спустя годы отрицания любых людей мне сложно снова начать с нуля.       «Нет эмоций восприятия дружбы и прочего.       Но со мной же ты начал с нуля… Или же наши эмоции тогда были ложью, Маркус?       Что ты из себя представляешь, когда пишешь, что ты самом деле проще, чем кажешься?       Кто ты?       Я:       «Мне слишком нравятся социальные игры. Так что не закроюсь.       Маркус:       «Вопрос обстоятельств.       Обстоятельств, которые можешь создать только ты, Маркус. Как не выворачивайся, а все равно ты имеешь особенное влияние на меня.       Я:       «Думаю я хорошо постаралась, теперь твоя очередь описывать свои ощущения от нашей связи.       Маркус:       «Что-то конкретное описать?       Я:       «Выдели, если есть что)       Маркус:       «Начнем с того, что уже говорил.       «Я видел тебя насквозь в плане внешних реакций. Как ты вела себя в диалоге. Правда, не мог до конца понять твою внутреннюю мотивацию и устройство…       «И в целом, это до сих пор пока до конца не решено.       Чувствуя, как дорожки на щеках уже высохли, создавая неприятное стянутое ощущение на коже, я фыркаю. Конечно, не решено. Женщина должна оставаться загадкой для мужчины!       — Еще немного и я подумаю, что ты свихнулась, — доносится сбоку от меня.       — Почти, Ас, почти, — мудро изрекаю я.       Маркус:       «По ощущениям… Мне нравилось наше обсуждение всяких тем.       «Будто путешествие какое-то. Словно разбираешься заново в том, что уже знаешь.       «С тобой было интересно пройти снова этот путь. Интим в частности.       «Мне нравилось, что не нужно лишнего говорить, дополнять.       Я выделяю сообщение Маркуса о том, что он не мог до конца понять меня.       Я:       «К примеру? Не очень ясно без конкретики.       Маркус:       «В твою жизнь я вовлечен и осведомлен лишь отчасти.       «Поэтому мотивация по многим вопросам мне может быть не ясна.       Я:       «Ну, вспомни моменты какие-нибудь конкретные. Все еще непонятно…       Маркус:       «К примеру, мне было интересно, куда тебя заведет импровизация. Собственный опыт.       «Как ты отреагируешь на свой первый секс.       «Как отнесешься к моим специфическим взглядам на мир. На людей. Почему так отнесешься и что из этого извлечешь… На частности сложно делить.       Главный момент подкрадывается плавно. Однако от этого легче не становится. Сейчас я чувствую, что готова спросить. И готова получить ответ.       Я:       «Если ты видел меня насквозь, то должен был понимать, к чему все ведет.       «Верно?       Маркус:       «Ты о разрыве общения? В следствии открывшихся обстоятельств.       Обстоятельств, видите ли. Боишься, Маркус, формулировать фразу напрямую?       Я:       «Да.       Маркус:       «Для меня это было неожиданностью.       Я прикрываю глаза, чувствуя проходящую дрожь по коленкам. Он вряд ли сейчас врет. Получается, Маркус действительно не видел тогда мои чувства. Не мог оборвать это чуть раньше, когда было бы менее больно.       Распахиваю глаза. Облегчение сквозит в каждом моем вдохе.       Маркус:       «У меня это был первый опыт… С таким самоконтролем психики у партнера. Поэтому я и сам поддался.       «На твое спокойствие.       «Уверенность.       «Доверие полное.       В голове буквально предстает живая картина. Его слова материализуют иллюзию нас со стороны. И я в деталях могу представить, как могла тогда смотреть на него.       Он действительно не видел какая буря разворачивается внутри меня, несмотря на транслируемый самоконтроль и спокойствие?..       Маркус:       «Когда открылись такие обстоятельства. Был уже постфактум момент… В общем, честно, я этого не понимал.       «Было много ситуаций, когда видел такое в других заранее.       «Но с тобой — нет.       «Недоглядел…       «Не скажу, что был сильно ошарашен. Но морально решать это было тяжело. И на дальнейшее понимание я даже не рассчитывал.       Я:       «Вообще мне не хотелось признаваться тогда, как раз из-за того, чтобы не вызывать у тебя чувство вины. За произошедшее ответственность лежит только на мне. Я сама виновата… Точнее, нет. Не та формулировка.       «Короче, надеюсь, ты понял.       Маркус:       «Давай не будем светлые чувства обволакивать в слово вина. Хорошо? Недоглядели.       «Главное, не наворотить больших бед. Друг для друга.       «Так что ты молодец.       «Все было хорошо… И большое тебе спасибо.       Я хмурюсь. Спасибо?..       — Ауу, — ладонь Ас начинает маячить перед моим лицом.       — А? — я поднимаю на нее взгляд.              — Мы доехали, говорю.       Такое ощущение, что мир вокруг меня на миг замер вместе с внутренним ожиданием. Такой полноценной тишины в своей голове я давно не чувствовала… Все внимание впервые было сосредоточено на том, что пишет Маркус. Не осталось даже места и мыслям… Я перевожу внимание на улицу. Мой двор. Дом, первый подъезд… Точно, мне же нужно подняться к себе, чтобы прихватить необходимые печати для работы.       — Давай быстро только, а то не успеваем, — прилетает мне в спину, когда я выбираюсь из машины.       Оторваться от диалога с Маркусом так не вовремя… К черту, совмещу все действия разом.       Я:       «За что спасибо?       Маркус:       «За это.       Он пересылает мое сообщение, где я говорю, что не хотела возникновения чувства вины у него.       Маркус:       «Да и вообще за все.       Когда я захожу в лифт, смущение одолевает меня. Только-только приходит понимание насколько сильно я разоткровенничалась с ним.       Я:       «Если бы не осознание, что до хорошего это не доведет — то я бы так и молчала.       «Как ты выразился, «светлые чувства» тогда были закрыты для меня. И твои личные рассказы мне хорошо запомнились. В конце концов, я решила закончить все, как взрослые люди.       «Честно постаралась забыть… Интернет может тупить. Захожу в лифт.       Сообщения отправляются не в том порядке. В принципе, это все становится не важным. Тотальное облегчение топит меня волной. После этого разговора между нами будто что-то незримо меняется… Не могу пока выразить точно. Но я чувствую.       Отпираю квартиру ключами и, не разуваясь, забегаю в комнату. Быстро выворачиваю весь столик наизнанку, создавая бардак, зато оперативно нахожу все печати. Упаковываю их в маленькую коробку и выбегаю из квартиры, пока Гору не приспичило выйти из своей берлоги, тем самым задержав меня в этом опротивевшем месте еще на несколько долгих минут.       Шаг в лифт. И снова в телефон.       Маркус:       «Поэтому я и говорю, что ты молодец.       «Ты уже дома?       Я:       «И да, и нет. Я заскочила кое-что взять. Теперь по делам.       «Надеюсь в ближайший час меня отпустят наконец-то домой. Хочу отдохнуть.       Маркус:       «Я на смене до девяти.       Взгляд на часы. Пол девятого.       Маркус:       «Тебя подвезти?       Между подъездом и БМВ около пятидесяти метров. И я замираю на половине пути. Облегчение, тоска по былому, осознание неизбежности происходящего, страх, опутывающий змеей мою сумочку с вещ-доками… Я планировала через час остаться в глухой тишине, в своих размышлениях над крышами многоэтажек. В своих эмоциях и противоречивых чувствах. Хотела перечитать переписку. Проанализировать. С дрожью по телу прожить тот трепет, что сейчас едва-едва касается меня. На данный момент не время для чувствительности и даже моя импульсивность понимает это, даруя мне карт бланш на внешнее спокойствие.       Я хотела остаться в родном одиночестве, но… Это же наверняка не простое предложение. Готова ли я?       Я:       «Посмотрим, где я окажусь через пол часа.       «Я могу и задержаться. Тебе придется ждать.       Маркус:       «Подожду)       Этот разговор кое-что между нами незримо изменил. Я его больше не боюсь.       — Асия! Ты сядешь в машину?!