Погружаясь в тень

      Твое сердце, пережившее столько войн, выиграет и эту битву

7 сентября, 2022 год.

Республика Интар, Аккра.

      Ас паркует машину у трассы и с рыком выходит из нее. Я закрываю лицо руками, стараясь разогнать накопившееся напряжение в груди. Только что мы чуть не попали в аварию из-за матери, которой приспичило названивать мне каждые пол часа и спрашивать сколько осталось ехать до дома.       День пошел по одному месту еще с начала суда, когда итог заседания был ясен — рабочий офис, принадлежащий по документам Ас и ее бывшему мужу, по итогу отошел не к ней. Ее попытка забрать хоть что-то из неудачного брака не увенчалась успехом. На выходе из суда подруга столкнулась на улице с родителями бывшего. Они стояли около ее прошлой машины и издевательски крутили ключи в руках, ярко показывая, что в этом городе ей больше ничего не принадлежит: ни работа, ни недвижимость, ни транспорт, на который она заработала самостоятельным трудом.       Решимость забрать офис себе и выудить из продажи хоть какие-то деньги растоптана. Внушительная сумма была спущена на адвоката, однако даже профессионализм нанятого человека не помог против связей. В гнетущем молчании мы поехали обратно. Сначала заправились, позже решили заехать перекусить в дорожной забегаловке и в конце концов Ас стало нехорошо. Мы остановились на ближайшей заправке, где находился более менее приличный туалет.       Множество остановок, задержка по времени, плохое настроение матери — все объединилось в большой ком. Сначала ее звонки были настойчивыми, но спокойными. Она узнавала сколько километров мы проехали и отключалась. Но последний разговор…       «Вы издеваетесь надо мной?! Я пол часа назад звонила и ты мне говорила тоже самое!».       «Мам, успокойся. Ас стало нехорошо и мы сделали остановку».       Звонок на громкой связи. Я сосредоточенно гипнотизирую край черной юбки, что задралась от моего ерзанья на сидении. Ас напряженно молчит. После очередного оскорбления матери она не выдерживает, выхватывает у меня телефон и…       «Ас!».       Слепящий свет фар. Доли секунд. Понимание, что мы каким-то образом выехали на встречку. Мгновения пролетают перед глазами. Резкий поворот. Ас справляется с управлением и уворачивается от надвигающейся навстречу машины.       «Мам, отвали уже от нас!», — я возвращаю к себе телефон, беру на себя всю ответственность. — «Мы в дороге, ты не понимаешь?! Нихрена не спали, а ты еще ухудшаешь ситуацию».       Разговор крутится в сознании по кругу. Я выхожу на улицу, мелкий дождь тарабанит по лобовому стеклу, попадает холодными каплями на лицо, даруя немного спокойствия. Щелчок зажигалки, крепость сигарет приятно обволакивает внутренности. Убиваться сигаретами в последнее время становится практически необходимым. С каждым днем я чувствую зависимость все четче.       — Это не нормально, — Ас подходит ко мне.       — Знаю.       Мне больше нечего ей ответить. За прошедшее время она достаточно успела понаблюдать за матерью, чтобы сделать верные выводы. Ас не глупая и начала видеть ее предвзятое отношение к себе, после того как мои встречи с ней стали стабильно проходить в развлекательных заведениях. Подруга не понимала причин такой перемены в матери, а я учтиво молчала, поскольку тупо оказалась меж двух огней.       Я выдыхаю дым и сразу же затягиваюсь опять. Экран телефона высвечивает звонок. Подпись вгоняет меня в ступор.       Ариз (самый лучший дядя)       Значит, мать уже успела и ему нажаловаться. Видимо, не видит больше никаких методов приструнить меня…       — Алло, — я швыряю бычок на мокрый асфальт и возвращаюсь в машину.       — Привет, бунтарка, — родной голос с шутливой строгостью обволакивает меня теплом, несмотря на наступивший резкий холод на улице и отсутствие у меня куртки. Лишь тоненький пиджак, под которым корсет и короткая юбка. — Рассказывай, что за революцию ты там вершишь?       Ас заводит машину, мы выезжаем на трассу. Навигатор показывает практически час пути до дома. Я показываю жестом подруге молчать и начинаю свой рассказ с самого начала: как мать еще в Кальярре пообещала больше не контролировать меня так сильно. Вываливая в красках малейшие детали, не забываю и о ошибках его дражайшей сестры. Как Абрахам с каждым днем все чаще начинает заглядывать к нам, как меня вынуждают врать Гору, который желает встретиться и по человечески поболтать, поскольку соскучился. Завершая рассказ недавно почти произошедшей аварией, я окончательно остываю и уже спокойно завершаю:       — И как мне ее терпеть, ты мне скажи? Как мне ей верить? Маму ничего не волнует, кроме того, что у нее все должно быть под контролем.       — Мда… — спустя короткую паузу тянет дядя. — Я хотел сделать сюрприз, но видимо придется сказать сейчас. В декабре планирую приехать к вам.       — В смысле жить с нами? — я хмурюсь, когда получаю утвердительный ответ. — А что там с твоей женой? У тебя же ребенок еще…       — Не важно, — отмахивается он. — Я говорю это к тому, чтобы ты подождала, Асия. Как приеду — мы во всем разберемся, хорошо? И никаких Абрахамов, всяких Горов и других непонятных мужиков ты не увидишь.       Прикусываю губу. Бросаю короткий взгляд на Ас, когда она набирает скорость и начинает лететь по опустевшей трассе. Признаться честно, задаваться вопросом почему дядя в начале и вовсе пропал, а после объявился без объяснений, у меня нет ни сил, ни желания. Очевидно, что от меня снова что-то скрывают.       — Ничего не обещаю, — в конце концов соглашаюсь я, вспоминая, что дядя всегда держит свое слово. — Но я попытаюсь, — крепко сжимаю свободную ладонь в кулак, переступаю через себя и добавляю жалостливым голосом. — Араз… Ты можешь только маме не говорить об этом разговоре? Иначе она еще больше взбесится.       — Я решу, Асия, — уже не шутливым тоном повторяет он. — Не думай об этом.       Дядя отключается. Я словно в замедленной съемке все еще держу телефон у уха. В последнее время все стали слишком самодеятельными… Покалывание в шее отрезвляет меня. Араз наверняка знает, что делать. Все-таки подход к матери он всегда находит. Я медленно опускаю руки на колени, блокируя телефон.       Я решу.       Родное. Мужское. С чувством, что тебя защитят.              Я давно не слышала от дяди этого. В груди с затаенной надеждой начинает колыхаться спокойствие. То самое, настоящее, сильно отличимое от привычного затишья перед бурей, что слишком часто раньше я путала с истинной тишиной в тревожном сознании.       — Ты зря это сделала. Рассказала все, — Ас снижает скорость, когда камера контроля отображается на навигаторе.       Слова подруги сбивают меня, на миг погружают в хаотичные мысли, где… Приобретенное недоверие ко всему в этом мире подкидывает цепочки событий, что подтверждают слова Ас.       — Пофиг, — я стараюсь скрыть нарастающую тревогу за бесстрашием. В глубине души только сейчас начинаю понимать, что возможно не стоило так много рассказывать… Но мне так хочется сделать хоть что-то против матери. Чтобы ее, наконец, хоть кто-то угомонил. — Если он ей расскажет, то ничего страшного не случится. В очередной раз поссоримся с мамой и все.       Ас отрицательно качает головой. А меня начинает тошнить от того, что разум как маятник раскачивается от одной крайности до другой.       Дядя не подведет.       Но мы с ним слишком долго не общались. Можно ожидать чего угодно…       — У меня плохое предчувствие, — отвечает она.       Я отворачиваюсь к окну, наблюдая за тем, как дождь с каждой минутой начинает идти сильнее. Где-то там, далеко за спиной, слышится грохот надвигающегося грома. Коктейль внутренних эмоций зудящей болью отдается далеким воспоминанием, когда я сбежала из дома к Рене. Как моя решимость больше не возвращаться в ту квартиру была растоптана мамиными угрозами, что она доставит мне и подруге большие проблемы.       В тот момент я испытывала те же эмоции. Когда терпение на пределе. Когда все установки и страхи в голове сгорают дотла. Когда готовность сделать что угодно лишь бы добиться своего подталкивает к действиям. Пришедшее сообщение подкрепляет слова Ас и нарастающее нехорошее предчувствие.              Мама:       «Как приедете, Ас пусть тоже поднимется. С тобой, мразью, я разберусь потом отдельно.       Я горько усмехаюсь. Еще ни разу моя тревога так быстро не оправдывалась. Время и события разворачиваются настолько резко, что на миг я теряюсь в попытках предсказать исход.       — Ты права, — обращаюсь я к Ас. — Дядя ей все-таки позвонил и рассказал.       Она вжимает педаль газа до максимума. Мы стремительно рассекаем дорогу сквозь дождь, что успевает разрастись до сильного ливня. Решимость до конца отстаивать себя в предстоящем скандале как никогда снимает с меня все сдерживающие барьеры.

***

      Я расслабленно разваливаюсь на стуле, размещая руки по краям спинки, стараясь скрыть непонимание и разрывающее меня напряжение от изучающего взгляда Абрахама. От того, как он ведет взгляд по моему открытому декольте, по ноге, где край колготок проступает сквозь боковой вырез на юбке. Я не пододвигаю стул ближе к столу, чтобы скрыть из виду хотя бы ноги. Упорно делаю вид, что ничего не происходит. Изредка переглядываюсь с Ас. Мы обе не понимаем чего ожидать и принимаем бездействие за прелюдию.       Ты так похожа на Лейлу…       Пробка у дома задержала нас на еще не добрых двадцать минут. Мать на это ничего не сказала, лишь фальшиво улыбчиво пригласила за стол. Также фальшиво завела разговор на бытовую тему и подыгрывала нам, что будто все нормально.       Я:       «Это какая-то шиза.       Я незаметно от других отправляю сообщение Ас. Спустя несколько минут она в подходящий момент отвечает мне то, что успела повторить еще тысячу раз в лифте.       Ас:       «Оставайся спокойной. Пожалуйста.       Ее сообщение перед моими глазами плывет. Настойчивая пелена прошлого вновь застилает глаза, вызывая яростную дрожь внутри.       Ты так похожа на Лейлу…       Мать ставит на стол домашний компот, мы приступаем к ужину. Я не произношу ни слова, безучастно ковыряю курицу в тарелке и проклинаю, что снова сижу напротив Абрахама. Забавно, что он старается появляться, когда бабушка на работе. Все-таки избегает возможные риски скандала. Интересно, хватит ли ему смелости сейчас сказать мне, что я стала еще больше похожа на мать?       Вопреки внутреннему сопротивлению, я поднимаю на него взгляд. Смотрю исподлобья, как он насаживает мясо на вилку и плавным движением отправляет еду в рот. Молитвы, чтобы он подавился вселенная не слышит. А Абрахам невозмутимо отвечает на мой взгляд. Секунда, две… Я упираюсь в свою тарелку, закипая от агрессии.       Его внимание сегодня ощущается острее. Не знаю заметили ли другие за столом, но энергетика от Абрахама исходит слишком тяжелая для моей нынешней выдержки. Как минимум в наглой форме хочется в лоб спросить о том, что на мне такого интересного, раз он не мог в начале отвести свои крысиные глазенки.       Театр тысячи актеров. Мать пытается показаться идеальной перед Абрахамом. Ублюдок проявляет ко мне повышенный интерес. Я как всегда вживаюсь в роль тихой дочери, а Ас возвращается в амплуа легкомысленной и веселой девчонки. Подруга начинает травить шутки. Невольно улыбаюсь ее юмору, не понимая зачем сама притворяюсь.       Кажется, примерять маски — неотъемлемая часть моей жизни. Быть искренней слишком большая роскошь… И стоит ли она того? Сколько раз моя свобода в действиях и выражениях эмоций доводили до хорошего итога? По пальцам пересчитать.       Минута за минутой, так пролетает полчаса, а следом и полноценные шестьдесят минут. Дисплей телефона показывает практически десять часов вечера. Скоро придет бабушка. Наверное, наш до нереальных масштабов серьезный разговор состоится в полноценном семейном составе. Или мать в очередной раз переклинило и она передумала устраивать мне взбучку…       Когда мы заканчиваем ужин, Абрахам уезжает. Картина складывается воедино после хлопка двери и последующей реплики матери:       — Больше как шлюха ты не одеваешься, — она нарочито спокойно указывает вилкой на мой наряд.       Но ее разрушительная энергетика ярко сквозит в резком переметнувшемся взгляде на меня, лязге вилки о тарелку, когда она складывает приборы в раковину и шелестящем тоне, что вот-вот готов сорваться на рычание.       Восемнадцать лет. Я буквально по каждому ее шагу изучала тип и манеру поведения в течении многих лет. Изучала, чтобы выжить и выбраться если не сухой, то не потопленной из затхлой воды.       На момент я теряю дар речи, в бессилии раскрываю рот от неожиданности ее придирки. Сколько лет, сколько зим прошло за эту тему, в которой я по итогу отвоевала право одеваться как хочу. Мой стиль ни разу не поднимался в конфликтах за последние несколько лет. Ни разу. Были осуждающие взгляды, замечания от бабушки, упреки… Но запретов никогда не выдвигали. Странно, очень странно. Что-то тут не то.       Вижу как Ас, сидящая сбоку от меня, удивленно прячет взгляд за стаканом сока. Момент и она берет другой — с вином. Видимо уже не выдерживает впечатлений за сегодня. Добро пожаловать в настоящий мир, подруга. Смотри и наслаждайся истинным лицом Лейлы Кая.       — Раньше ты не предъявляла за это, — я высказываю вслух свои мысли.       Цель перетянуть под свое управление диалог резко испаряется, когда тело покрывается мурашками от возникающего понимания. Взгляд Абрахама, наблюдательность матери, мое вызывающее поведение… Я стискиваю зубы, чтобы не зарычать.       — А сейчас предъявляю. Чтобы сегодня же выкинула эту одежду. Иначе я сожгу весь твой шкаф.       — Ты с нами об этом решила поговорить? — я склоняю голову вбок, стараясь не повышать голоса. Желание заорать ей в лицо выплывающую правду становится нестерпимым. — Такое чувство, что ты просто издеваешься.       — Не разговаривай так со мной! — ее ладонь тяжело опускается на стол. — Контролируй. Свой. Наглый. Язык.       А ты контролируй свою больную ревность, мама.       — Твои условия будут обязательно рассмотрены, когда ты сама начнешь контролировать свой тон, — я подаюсь вперед, упирая локти в стол. Горло сжимается от обволакивающей тяжести. Чувствую, как мое бедро под столом в предупредительном жесте сжимается под ладонью Ас. — Притащила снова сюда этого ублюдка за один стол, чуть не довела нас до аварии, нажаловалась дяде. Не надоело? Или снова настроение плохое и надо обязательно его другим испоганить?       — Да, притащила, — мать вызывающе приподнимает подбородок, отвечая на самое приоритетное для нее. Вот и все твои ценности, Лейла Кая. Не семья, а чужой мужик. — У тебя нет права возражать. Ты никто. Я решаю в этой семье что и кому делать.       Ее напряжение передается и мне. Разговор в короткие сроки разворачивается в открытое противостояние. Отдаленный внутренний голос на миг шепчет остановиться, но уже поздно. Год назад, возможно, страх сковал бы меня прежними цепями, заставляя промолчать, извиниться или же перевести тему. Однако на все есть свой предел.       — Да ну? Нет права? — тело начинает бить мелкая дрожь. Через силу я растягиваю губы в улыбке. — Не помнишь, что ты мне сказала несколько лет назад? Если бы ты держала свое слово…       «Ты все неправильно поняла, Асия. Абрахам относится к тебе, как к дочери. Но я клянусь тебе, ты его больше не увидишь. Договорились?».       Я прикрываю глаза, чувствуя подступающие слезы… Черт. Не сейчас, Асия… Не сейчас, пожалуйста. Иначе это не остановить.       — И что же? — ее глуповатое выражение лица, фальшивое непонимание, игра в неосведомленного человека окончательно добивает меня.       Терпение лопается. Копившееся за эти дни напряжение вырывается потоком слез из глаз. Агрессию топит волной паники от возникающей мысли, что сейчас я совершаю очень и очень большую ошибку.       Нельзя показывать ей свои слезы, Асия.       Ты так похожа на Лейлу…       — Забей, — шепотом произношу я, не в силах говорить полным голосом. — Я… Я пойду в комнату…              Когда я встаю со стула и поворачиваюсь к матери спиной, поток слез усиливается. Эта чертова квартира начинает сужаться вокруг меня, душить своими цепкими руками, в очередной раз указывая на место.       У тебя нет права возражать. Ты никто.       Я морщусь от нарастающей боли в груди и через силу делаю шаг на выход из кухни.       — Выметайся из моей квартиры!       Отскакиваю, когда тарелка разбирается о стену рядом со мной. Осколки летят во все стороны. Я рефлекторно прикрываюсь рукой и оборачиваюсь к надвигающейся опасности. Мать подрывается со стола. В руке зажатый нож.       — Лейла! — Ас вскакивает, выставляя ладони перед собой.       — Не смей, — шипит мать, направляя нож на подругу. — Села обратно. Быстро!       Ас медленно опускается на стул. Беспомощно оборачивается ко мне. Я несколько раз моргаю ей, пытаясь донести, чтобы она не делала никаких действий. Вопреки тому, что мое тело сжимается под накатывающим страхом, делаю шаг назад.       Это всего лишь реакция твоей психики, Асия. Успокойся.       Прими свой страх. Ты выросла с ним. И не сможешь сейчас за короткие секунды избавиться от него…       Вдох.       Внимание матери возвращается на меня. Она за доли секунд сокращает между нами расстояние. Сквозь сжатые зубы повторяет мне:       — Убирайся. Из моей. Квартиры, — острие ножа утыкается под мое ребро.       Я снова всхлипываю от оцепенения, что не позволяет мне сдвинуться с места. Не получается, не получается, не получается… Неотрывно смотрю в одичавшие голубые глаза и не узнаю человека стоящего напротив. Это не моя мама.       — Проваливай!       Когда нож начинает сильнее давить на ткань корсета я пячусь назад. Понимая, что мать не идет за мной, разворачиваюсь и бегом добираюсь до своей комнаты. Мир вокруг сливается в одно нечеткое пятно. С кухни начинают доноситься крики:       — Тварь! Не смей с собой что-то брать! Босиком на улицу выйдешь, сука ты неблагодарная!       — Лейла, остановись!       Оглушительный грохот, что-то снова разбивается. Я в спешке закидываю в сумку все необходимое и возвращаюсь в коридор. Непослушные пальцы кое-как справляются с замком на ботфортах. Драгоценные секунды уходят в пустоту из-за того что контроль над телом постепенно начинает покидать меня. Тысячи голосов перемешиваются в голове, просят одновременно остановиться и бежать. Не так все должно быть…       Когда я натягиваю пальто сталкиваюсь с подскочившей матерью. Инстинктивно отшатываюсь от нее, вспоминая все случаи, когда она переходила черту физического насилия. На этот раз она не остановится, если я сделаю хоть что-то неправильно и спровоцирую в ней новую вспышку ярости.       — Ключи, — мать протягивает свободную ладонь. — Достала ключи! Быстро!       Вздрагиваю от ее криков. Трясущейся рукой вытаскиваю из кармана пальто ключи от квартиры и с опаской протягиваю ей. Она выхватывает их с такой силой, что мое тело тянется вперед. Прикусываю губу, в попытке сдержать свой язык. Восстанавливаю равновесие и снова восстанавливаю между нами дистанцию.       В голове крутится лишь одна мысль — оказаться подальше от опасности.       — У меня больше нет дочери, — мать отступает, открывая мне путь к выходу.       Голоса в голове переходят на крик. На этот раз четче слышится: «Бежать!». Я выскакиваю из квартиры.       — Когда ты обратно приползешь ко мне на коленях — я тебя больше не приму! — ударяется мне спину с последующим грохотом закрывающейся двери.       Пытаюсь вдохнуть немного воздуха. Кое-как добираюсь до лифта. Шум в ушах усиливается до такой степени, что окружающий мир тонет в вязком неконтролируемом страхе. Сквозь затуманенное зрение смотрю на дисплей телефона. Вот-вот должна прийти бабушка с работы… Нельзя, нельзя, нельзя…              Опираясь рукой о стену я медленным шагом добираюсь до двери, ведущей на общий балкон, а следом на лестницу. Свежий воздух бьет по разгоряченным щекам. После — темнота лестничного пролета из-за перегоревших лампочек. Крепко держась за перила, я заставляю себя идти. Вниз, необходимо спуститься вниз… Не всхлипывать так громко. Давить в себе рыдания… Ступать как можно тише, чтобы они не поняли, где я…       Голова начинает кружиться от прикладываемых усилий. Я останавливаюсь ориентировочно на седьмом этаже и присаживаюсь на корточки, обхватывая голову руками. Стараюсь успокоить себя дыханием, но грудная клетка снова начинает сжиматься до режущей боли в сердце.       — Блять!       Бессилие выкручивает мои кости так, что мне остается только маленькими вдохами глотать воздух. Ощущение, что это все зря, все бессмысленно, хуже прежнего, намного хуже, в сто крат хуже, стягивает меня в тугой узел. Пальцы продавливают ткань пальто, упираясь в косточку чертового корсета — единственная ниточка с реальностью — и я сгибаюсь пополам отчаянно давясь подступающим хрипом-воем.       Собираю в кулак распущенные волосы и оттягиваю их, чтобы почувствовать хоть что-то, кроме этой разрывающей боли изнутри. Пытаюсь взять себя в руки, снова встать и продолжить идти. Чем ниже я спускаюсь — тем глубже мой внутренний мир погружается в гиблое болото. Кажется, что выхода среди этих бесконечных ступенек нет…       — Успокойся… Ус-успокойся… Тише… — шепчу себе.       Нужно спуститься еще ниже. На третий этаж. Чтобы успеть сбежать через запасной выход. Или же подняться обратно, если кто-то зайдет с этого входа. Если меня сейчас поймают — я уже не выберусь из этого дома. Никогда.       Нужно как-то выйти на улицу, Асия. Выйти и убежать подальше.       Не смей сдаваться. Не сейчас.              Я включаю телефон, нажимаю на значок экстренных вызовов. Еще на пути в Аккру внесла Маркуса в этот список. Чувствовала, что мне это может пригодиться. Вводить длинный пароль и добираться до контактов у меня не хватит сил…       Гудки вызова, доносящиеся до меня сквозь учащенный стук сердца в ушах, позволяют набрать немного воздуха в легкие. Вдох-выдох.       — Асия? — родные интонации наполнены тревогой от неожиданного звонка.       Нашего первого звонка спустя столько времени.       Маркус, помоги…       — М-маркус…              Мысли путаются между собой. Перед глазами вновь встает мать с зажатым ножом в руках. Мы смотрели друг другу в глаза, и я ничего не видела, кроме чистой ненависти ко мне. Голубизна глаз, утопающая под расширившимися зрачками, взирала на меня как на самого последнего человека. Мать будто видела перед собой не собственную дочь, а врага… Серые стены подъезда утопающие в полумраке покачиваются. Я закрываю свой рот ладонью, давлюсь вырывающимся всхлипом.       Хочется завыть от ситуации. От своей жизни. От того, что судьба уготовила мне такое.       Разве мать может смотреть так на своего ребенка?       — Асия, ты меня слышишь? — шум в трубке, несколько секунд и Маркус возвращается. — Вдохни и выдохни. Асия! Делай, что я говорю.       Помоги мне, Маркус. Вытащи меня отсюда…       Миру плевать, что ты человек. Что у тебя есть чувства… Сначала делать, а потом выпускать эмоции, волчонок. Не наоборот.       — Я рядом. Тебе ничего не угрожает. Доверься мне, Асия. Постарайся немного успокоиться и рассказать, что происходит… Волчонок, я рядом, слышишь?       Под его повторяющееся «я рядом» кое-как выбираюсь на балкон. Рукой веду по влажной кирпичной кладке, царапаю ладонь об острый выпирающий край. Физическая боль импульсом проносится от руки по всему телу, помогает уравновесить и перехватить сбоящий самоконтроль.       — Я… Я сбежала из дома, — шепчу, стараясь попутно прислушиваться к звукам вокруг, в ожидании, что вот-вот из двери выскочит мать, и затащит меня обратно в клетку.       Пауза в телефоне. Поднимаю голову к небу в ответ на раскаты грома. В точь-точь похожая ситуация из прошлого резонирует с вспышками в затянутом тучами небе.       Когда ты обратно приползешь ко мне на коленях — я тебя больше не приму!       У меня больше нет дочери.       Протягиваю расцарапанную ладонь вперед, под дождевые капли. Вода перемешивается с налипшей пылью и грязью. Я крепко зажмуриваюсь, позволяя последним слезам скатиться до подбородка… Неужели она способна также легко отказаться от меня, как и от Артура?       Мокрой рукой провожу по лицу, размазывая остатки косметики. Холод облизывает щеки, перебирается на напряженную шею и ползет вниз по позвонку. Меня начинает трясти от озноба.       — Иногда твои решения становятся слишком непредсказуемыми, — удивленно выносит вердикт Маркус. — Что случилось и как?       Я невольно фыркаю от его комментария и прихожу к выводу, что наверное сошла с ума… В груди разворачивается такая пустота, что слез больше не остается. Внутри все немеет, хочется забиться в ближайший угол и так замереть на ближайшую бесконечность, гипнотизируя развернувшуюся бездну перед собой. Контроль над телом восстанавливается, я возвращаюсь на лестницу. Спускаюсь на несколько пролетов вниз и только потом решительно отвечаю Маркусу. Будь, что будет.       — Мать выгнала… Ее взбесили мои слезы, как всегда. Я правда старалась держать маску расчетливую, но это пиздец. С ней невозможно.       — Она в Интаре что ли?.. Так, расскажи по порядку, — настаивает он.       — Это долго, — я отмахиваюсь рукой, словно Маркус действительно находится рядом. — Надо придумать, как мне незаметно выбраться из дома. Мать могла выйти на улицу, или же меня сейчас найдут на лестнице, или на выходе я столкнусь с бабушкой… Короче, не знаю, что делать. Любой вариант — риск быть пойманной.       — И куда ты собралась?       Я замираю. Действительно. Куда я пойду?       Один мир у меня рушится на глазах, когда я совсем не успела построить другой. Меня взяли за шкирку и окунули в ледяную прорубь, оставив после замерзать на краю. Чувство полного опустошения, когда ты видишь, как жизнь медленно стекает с рук, а планы оказываются растоптанными под подошвами жестких ботинок. Смысл моего существования утерян. Я не знаю, что делать дальше. Голос Маркуса, перенимающий мой тихий шепот, позволяет оставаться на плаву. И меня тянет бесцельно утонуть в нем целиком.       — В идеале доехать до Кальярры и к подруге потом… — выдаю первое, что приходит в голову, не желая показаться перед ним слабой.       В сумке находится немного налички, на дорогу хватит… Банковская карта как назло пустая, поскольку я еще вчера перевела все деньги матери из-за рабочих моментов. Она обещала вернуть их сегодня. Но будет смешно полагать, что на мою карту действительно поступит перевод после всего произошедшего.       Я позвонила Маркусу в порыве, чтобы он мне помог… Но мысль попросить у него денег настолько сковывает мои внутренности, что язык намертво отказывается выговаривать нужные слова. И разум упрямо шепчет, что просить его о таком не надо.       Тогда чего ты ждала, Асия? Что он приедет?       Сглатываю подкатывающий ком. Шумно вдыхаю.       — Асия, если тебе нужна помощь, то скажи, — протяжный выдох в трубке резонирует с моим, его напряжение передается и мне.       Свободной рукой я обхватываю себя за плечо, пытаясь представить, что он находится рядом со мной. Прислушиваюсь к звукам на лестнице и убеждаюсь, что все тихо. Шмыгаю носом, убираю мешающие волосы под пальто. Рациональные мысли немного приводят меня в чувства.       Пока что мой разум не настолько покинул меня, чтобы я выдавала Маркусу адрес квартиры и просила его забрать меня. В этих стенах находится слишком много опасных вещей, которые непременно могут его заинтересовать.       — Пока что не нужно, — отказываюсь я, чувствуя жжение в груди от желания попросить его побыть рядом со мной. — Просто делюсь с тобой для успокоения.       — Хорошо, — он натянуто растягивает сказанное. Озноб сменяется жаром, когда я понимаю, как он перебарывает себя и идет мне на встречу. — Но постарайся меня держать в курсе. Договорились?       Новый всхлип застревает в горле. В голове эхом отдаются его слова.       Волчонок, я рядом, слышишь?       Пальцами крепче сжимаю телефон. Единственное, чего мне сейчас хочется — это обнять его, уткнуться в широкую грудь и вдыхать его запах. Обнять и чувствовать себя под защитой. За ним никто не сможет достать меня. Маркус не позволит.       Прикусываю язык и стараюсь взять голос под контроль. Пытаюсь отогнать фантазии, что раскачивают еще сильнее мой эмоциональный фон.       — Договорились. Я отключаюсь, если что напишу. Боюсь, что могут услышать меня.       Я сбрасываю звонок, не дожидаясь ответа. Мобильный интернет начинает работать и телефон разрывается множеством уведомлений от Ас. Тревога за подругу утопает в возникающих версиях произошедшего после того, как я ушла из дома.       Что она выберет: меня или работу, обеспечивающую безопасность ее семьи, маленькой Джанин?       Никто тебе не друг сейчас, Асия.       Ас:       «Ты где?       «Я вышла из квартиры, жду тебя на улице.       «Асииия.       «Поехали ко мне. Ты тут???       «Я очень волнуюсь за тебя, ответь хоть что-нибудь!       Страх раскручивает во мне недоверие даже к ней. Прежде чем выдать себя, я напрямую спрашиваю:       Я:       «Ты одна?       Ас:       «Да.       Я:       «Врешь.       Ас:       «Клянусь тебе, одна. Такси уже ждет. Лейла забрала ключи от машины и тоже меня выгнала.       Я снова выбираюсь на балкон. Из-за широкого навеса не видно, кто стоит у подъезда, но по звукам похоже, что там никого нет. Чувствуя напряжение в ногах, присаживаюсь на корточки. Никто мне не друг, верно… Я все ждала, что кто-то придет и вытащит меня из этого. Но никто не пришел. Необходимо спасать себя самой.       Нетвердым шагом выхожу к лифту и нажимаю на кнопку вызова. С третьего этажа спускаюсь быстрее, чем хочется. Смелость, вселяющая в меня уверенность еще за столом, испаряется окончательно. Сомнения несколько раз заставляют меня остановиться на пути к двери, ведущей на выход.       Когда телефон начинает опять разрываться от уведомлений, я все-таки решаюсь. Система пищит от разблокированного домофона. Я толкаю тяжелую железную дверь и сталкиваюсь лицом к лицу с бабушкой.       Вспышка злости. Паники. Чувства, что вот-вот меня поймают. Тяжесть надвигающейся бури. Все перемешивается внутри и уносит меня в сторону от опасности.       — Не трогай меня! — уворачиваясь от ее протянутой руки, выскакиваю из дверного проема и оказываюсь рядом с Ас.       — Пожалуйста, Асия, давай вернемся домой! — взмаливается бабушка, утирая слезы с щек. — Мы с тобой поговорим, все уладим! Лейла сейчас в комнате, она тебя не будет трогать…       Я лихорадочно мотаю головой из стороны в сторону, не в силах четко формулировать речь и выстраивать защиту. Делаю шаг назад словно затравленный зверек и давлюсь отвращением к самой же себе. За то, что не способна сейчас твердо отстаивать свою позицию. За то, что вопреки всему человек передо мной слезами пытается манипулировать мною. И у нее это начинает получаться. Сердце стискивает от острого ощущения согласиться вернуться в квартиру…       Не плачь, бабушка. Когда я проливала слезы, зажатая в самый угол меж двух стен, прикрываясь от надвигающейся матери мне никто не помог. Когда Абрахам упрямо следовал за мной по пятам, несмотря на эмоции, что выходили через подступающие рыдания, меня никто не услышал. Не плачь, бабушка, слезы не помогают.       Боль не проходит. И истинного прощения за совершенные ошибки не существует.       Делаю шаг назад, за спину Ас, что продолжает сохранять молчание. Дисплей ее телефона ярко горит, приложение показывает, что такси подъедет через две минуты. Чертова лгунья.       — Я не вернусь. Никог…       — Давайте сегодня Асия останется у меня, хорошо? — Ас перебивает меня. — А завтра я вам ее привезу и вы все сядете спокойно поговорить, — она перехватывает мою руку и крепко сжимает ее в предупредительном жесте.       Я стискиваю зубы. Если бы ощущения не были притуплены сейчас до предела, то мне определенно стало бы больно.       — Без своей внучки я домой не вернусь! — упирается она.       Не вернешься потому что мать тебя не пустит обратно, правильно.       Кривлюсь, сдерживаясь от токсичного комментария. Горло дерет от каждой попытки выдать больше двух-трех слов.       — Поздно об этом говорить, — я вкладываю в свой пристальный взгляд всю ненависть, что успела во мне накопиться за годы ада, через который меня вынуждали проходить.       Кирпичик за кирпичиком, меня обложили толстыми стенами, закрывая от остального мира. Не в силах наблюдать, как бабушка отшатывается от меня, опираясь рукой о дверь, я отворачиваюсь. Взгляд на округу, короткий анализ. Ну где же машина?!       — Иди сначала свою больную дочь приведи в порядок, — желание сделать им всем еще хуже развязывает мой язык. — Больше. Никогда. Не смейте. Меня. Трогать, — я поворачиваюсь к ней обратно и повышаю тон. — Ты меня поняла?!       Глотка сжимается от неприятного ощущения, однако я не подаю виду. Если необходимо сыграть упрямую агрессию, чтобы от меня отстали, тогда нужно отодвинуть на задний план свое состояние.       Бабушка замирает. Ее маленькие глазки в растерянности бегают по моему лицу. Понимание на ее лице, что на этот раз все более серьезно, приводит меня в мрачное удовлетворение. Мне перекрывают обзор, когда Ас делает шаг вперед и тихим голосом начинает повторять ей, что она привезет меня завтра обратно. Ее деловитый тон, льстивые нотки, успокаивающие прикосновения… Хочется зарычать от того бессилия, что вынуждает меня учтиво соглашаться с ней сейчас ради того, чтобы добраться до Кальярры.       Свет фар от въезжающей машины освещает двор. Я перескакиваю ступеньки, игнорируя позади меня возобновившиеся мольбы вернуться. Не дожидаясь пока Ас договорит, сразу же прыгаю в машину и отписываюсь Маркусу.       Я:       «Без обмана, конечно же, не вышло, но все кончено. Сейчас поеду в Кальярру.       Когда на соседнее сиденье рядом со мной садится Ас, я медленно и внятно проговариваю ей очевидную истину:       — Мы сейчас доедем до Кальярры, я тебе отдам половину за такси. Потом ты меня больше не увидишь. Никаких ночевок у тебя и никаких возвращений сюда завтра, я понятно объясняю?       — Возражения не принимаются, — отказывается она.       — Ложь я тоже не принимаю.       — Ты дура что ли? У тебя там крыша на пару с Лейлой поехала?! — Ас поворачивается ко мне всем корпусом. — Что мне нужно было еще им сказать, чтобы самой выбраться оттуда живой? Я не собираюсь тебя им отдавать, идиотка! Даже если мы завтра поедем — тебя я в этой квартире не оставлю одну.       Я равнодушно пожимаю плечами, отказываясь верить в ее искренность. Но раз мы начали играть игру, то хорошо. Последуем ее правилам. В конце концов, есть Маркус. Если со мной что-то случится, то думаю он постарается меня вытащить. Хотя бы потому что ему выгодно благодаря моей информации упечь Абрахама за решетку. Как оно там называется? Чертовая программа защиты анонимных свидетелей на случай, если он не питает ко мне человеческих чувств.       Когда мы выезжаем на трассу, а навигатор показывает пятьдесят минут езды до Кальярры, я позволяю себе немного расслабиться. Раскаты грома до сих пор разрезают небо, а дождь настойчиво тарабанит по крыше такси. Совсем как в ту ночь…       Я подскакиваю, когда телефон начинает вибрировать. Подпись вселяет в меня дрожь. Сколько бы смелости во мне не теплилось, сколько бы я шагов сквозь вязкий страх не сделала бы — это еще не конец битвы. Просто уйти из дома будет роскошью.       Звонок прекращается. Через несколько секунд телефон снова начинает вибрировать.       Мама.       — Тебе надо взять, — мягко настаивает Ас. — Попытайся объяснить ей, что вам обеим нужно сейчас успокоиться и побыть раздельно друг от друга. Не говори ей, что не вернешься. Асия, я по уши вляпалась вместе с тобой, поэтому это может коснуться и меня. Пожалуйста, доверься и сделай как я прошу.       Мне не описать ту бездну, что сжимает в тисках и дополнительно сверху втаптывает в землю, выколачивая из тела остатки разума. Мое сердце горит. И ты просишь довериться тебе, Ас?       Волчонок, я рядом, слышишь?       Я киваю Ас. Чтобы не потерять ее расположение, фальшивое или же нет — не важно, придется это сделать. Как только собираюсь взять трубку, звонок снова обрывается. Непослушные пальцы замирают над списком вызовов. Внутри все противится тому, чтобы я перезвонила. Положение спасает мгновенно высветившееся уведомление.       Мама:       «Разворачивай такси обратно и возвращайся домой. Я тебя трогать больше не буду, живи как хочешь.       Я:       «Я приеду завтра. Мне нужно успокоиться.       Мама:       «Пока что говорю по хорошему, Асия.       «Возвращайся.       «Домой.       Я:       «Я тоже свое слово сказала. Сегодня останусь у Ас.       Мама:       «Хорошо. Передай, что веселая жизнь ей обеспечена.       — Черт.       — Что там? — Ас тянется ко мне.       Без лишних объяснений молча разворачиваю к ней экран. Она стискивает челюсти. Нарощенные ресницы начинают подрагивать, а ноздри расширяются. Кажется, вот-вот она сама развернет такси против моей воли.       — Ей бесполезно что-то сейчас объяснять, — добавляю я, начиная ерзать.       До боли знакомая ситуация. В тот раз я не осмелилась рискнуть и переступить черту, однако… Сейчас я уже не та школьница, что боялась каждого поворота ключа в замке входной двери.       Я:       «Хочешь создавай мне проблемы, а Ас не трогай. Она ни в чем не виновата.       Когда приходит ответ, мне хочется ударить себя по лицу от понимания, что не стоило этого писать.       Мама:       «Она жить не будет. А тебе то че создавать проблемы? Живи спокойно.       Значок онлайна сменяется на вне доступа. Она меня заблокировала. Я откидываю голову назад и издаю протяжный стон. Что же делать?..       — Асия, она знает мой адрес, — аккуратно начинает Ас. — У меня ребенок с мамой дома.       — Я знаю!       Отдергиваю себя. Обхватываю себя за плечи, в попытке не сорваться. Мозг лихорадочно подкидывает идеи, но все они неподходящие. В поисках выхода делаю скрин диалога с матерью и отправляю Маркусу, пока Ас отвернулась от меня. Ответ не заставляет ждать.              Маркус:       «Это естественная реакция.       «Она потеряла рычаги управления.       «Если способ ее манипуляции сейчас сработает — он станет основным.       Я через силу улыбаюсь. К сожалению или даже к счастью, звучит логично. Вот только он уже походу давно стал основным. Поскольку когда-то я повелась на такую ловушку… Но угрозы матери всегда звучат так убедительно, что слишком тяжело поверить в блеф. Возможно, я настолько зависима от нее? Возможно, действительно Маркус прав?..       Маркус:       «Если ты ей сейчас четко откажешь, она почувствует бессилие. И встанет вопрос сдаться.       Я:       «Встанет вопрос устроить Ас проблемы.       Маркус:       «Ну и как она это сделает? Через свои связи?       «Я этих людей найду, ты скажешь за что въебать. Если сама засветится в Кальярре — я ее посажу. За незаконное пересечение границы. О котором ты кстати не сказала, пока тебе это не стало выгодно.       «Молодец, Асия, растешь.       Я:       «На моем месте, уверена, ты бы тоже не сказал. Без обид.       «Не надо никого сажать. Я просто хочу, чтобы она держалась от меня подальше и не угрожала никому.       Взгляд на навигатор. До дома Ас остается двадцать минут пути. Я оглядываю подругу, что неподвижно смотрит в окно и с чувством вины возвращаюсь в переписку.       Маркус:       «Никаких обид.       «Просто помни, что есть вариант просто вернуть ее в страну исхода. Без тюрьмы.       Я:       «Это надо уже при встрече обсуждать.       Маркус:       «Я сейчас максимально загружен, поэтому думай онлайн.       «Мне достаточно знать ее адрес. За то что она с учетом депортации вернулась получит в любом случае.       «Система мониторинга до нее рано или поздно доберется.       Как уже однажды добралась найдет и во второй раз, верно. Только в тот момент, благодаря выясненным деталям, на нее сначала написали заявление, а уже с этого пошли последствия. Мать будет сейчас вести себя максимально осторожно… Я не хочу иметь к этому личное отношение. Не хочу прикладывать свою руку и ответственность за любые подобные вопросы касаемо семьи.       Неужели ты не понимаешь, Маркус?       Возможный исход предстает яркой картинкой в голове. Как бабушке становится плохо, как я действительно не вернусь домой, а мать депортирована обратно. Последствия ворошат во мне человечность и гасят проблески агрессии.       Я:       «Думаю и прихожу к выводу, что последствия мне не нравятся. Бабушке плохо станет. Есть еще варианты?       Маркус:       «Это сугубо твое решение должно быть.       «Есть вариант стать паинькой дочкой, попросить за все прощения)       Я:       «Нет!       Отказ слетает с пальцев так быстро, что я не успеваю осознать свое действие. Крепко зажмуриваюсь, пытаясь понять, в какой момент во мне что-то оборвалась. Оборвалось до такой степени, что я до конца готова стоять за выпавшую возможность освободиться из клетки. Освободиться без планов, без подготовки к самостоятельной жизни, что до сих пор пугает меня своей неизвестностью…       Маркус:       «Повторю один из вариантов. Завести уголовное дело и задержать. За пересечение границы. На годик-два присесть можно.       «Мне не нравится, что она вернулась.       Я:       «А как же возможность оставить все как есть, если она никаких проблем создавать не будет?       Маркус:       «Ну, опять же депортировать без уголовного дела. Я не люблю таких наглых мигрантов.       «Они меня вымораживают.       Совершенно некстати вспоминается, что мать собиралась мне делать интарское гражданство на основании поступления в ВУЗ. Регистрация по месту жительства подошла к концу еще в августе. Когда я проходила в здание суда вместе с Ас глупо рисковала на пункте досмотра. Мне повезло, что проверяющие не обратили внимания и спокойно пропустили. Иначе мне бы пришлось разбираться с Миграционной службой.       Мать вечно откладывала решение этого вопроса, а я в который раз задумывалась почему не получила интарский паспорт еще в школьные времена… Впрочем, уже не важно. Вопрос с документами теперь придется решать самостоятельно.       Я:       «Имею в виду ничего с ней не делать. Не хочу к этому иметь отношения.       Маркус:       «Могу и без твоей наводки ее потопить.       Я:       «Можешь. Вот только я уже все равно я к этому причастна.       Голова начинает кружиться от тяжелого понимания, что меня сейчас заботит больше тот факт, что я не хочу испачкаться, а не то, что мы всерьез обсуждаем судьбу матери.       Что со мной не так? Когда моя жизнь успела превратиться в это?       Кто ты, Асия?       Вера, что Маркус не совершит без моего согласия подобных действий, помогает мне окончательно не свихнуться. Все так резко навалилось… Мне необходимо хоть с кем-нибудь без боязни обсудить пережитое. Он становится вновь таким человеком. Человеком, который поддерживает голос разума, а не эмоций. Который подталкивает решать проблемы и не сдаваться.       — С кем ты там переписываешься? — голос Ас звучит обыденно.       Значит, уже пришла в себя. Как быстро, мне бы так.       — С Рене.       — Что говорит?       — Что моя родня больные ублюдки.       С секунду мы погружаемся в тишину. Следом нас одолевает тихий смех.       — Асия, — окликает она, просмеявшись. — Выпусти это, не держи себя так в руках. Я вижу, что ты злишься на меня. Не доверяешь. Хочешь кричи, обвиняй, делай что хочешь, — она кладет свою ладонь на мою. — Будь той, кем хочешь, я рядом.       — Нет, — качаю головой. — Я должна держаться. Если еще раз войду в состояние истерики, то больше не выберусь из последствий, — откровение выливается вместе с горечью на языке.       Я отворачиваюсь, убирая свою руку от ее. Таксист паркуется у подъезда Ас и мы выходим под проливной дождь, что не сдает позиций и продолжает топить этот чертов мир. Я плотнее запахиваю на себе пальто и критично оглядываю содержимое сумки. Ни вещей не забрала, ни ноутбука, где хранится слишком много личной информации. Хотя бы зарядка от телефона с собой и основные документы…       — Мне нужно забрать ноутбук, — вслух проговариваю я, ощущая нарастающую тревожность.       Сегодня день воспоминаний. Перед глазами предстает сцена из седьмого класса, когда мать силой отобрала мой телефон и пыталась разблокировать его, в попытке узнать, чем я там занимаюсь. Она довела меня до истерики и практически бессознательного состояния, пока не вернула телефон. И не то чтобы в нем содержались «плохие» вещи. Тогда… Да и наверное до сих пор мысль, что мать может увидеть меня открытую, обсуждающую всякую чушь с той же Рене, приводит в дрожь.       Меня не воспитывали быть настоящей. Всегда учили кем-то быть. Послушной дочерью. Безэмоциональным человеком. Следом наоборот эмпатичным. Некогда круглой отличницей в начальных классах. И в конце концов дочерью, что продолжит преступную деятельность за мать в ее отсутствие…       Похороны? Надо плакать. Ведь так установлено в обществе. Смерть — это грустно. А там где грустно — равнодушной пустоте места нет.       Человек, разбитый какой-либо трагичной ситуацией? Необходимо взрастить в себе жалость и подобрать как можно более реалистичную поддержку. Эмпатичность бьет глухим стуком по вискам, однако что-то незримое внутри нашептывает не показывать это. Будто огромная скала намертво блокирует во мне все попытки проявить сострадание. Человечность.       Бабушка в процессе нашей ссоры поджимает губы и отводит в сторону наполняющимися слезами глаза? Едкое чувство вины за то, что я перешла на крик начинает разъедать меня. Но извинение застревает в горле. Необходимость выразить мгновенно возникшее сожаление встает острым обломком кости в горле и следующие мои слова становятся на тон выше. Я перехожу в обвинительную позицию, чтобы больше не чувствовать ее боль за мою несдержанность. Чтобы не чувствовать ее манипуляцию слезами и фонящий в подсознании вопрос: «А действительно ли это манипуляция или я такая плохая?».       Перманентно слышишь от семьи упрек, что от меня не исходит даже малейшее проявление любви к родным? Глубокое чувство задумчивости, перемешанное с виной, разрывается меж двумя сторонами: эта пустота внутри меня настоящая или же как и все вышеперечисленное навязанное?       Если и навязанное, то кем?       Почему, вставая каждый день, попадая в разные ситуации, я чувствую себя всегда разным человеком?       И почему, вгрызаясь осознанием во внутренний омут, я запутываюсь еще больше?       Мне не рассказывали, что показывать свои истинные чувства это нормально. И их не стоит стесняться. Меня не учили, что хорошо, а что плохо. Я была вынуждена наблюдать столько ситуаций, что в конце концов границы морали раздвинулись вдаль. И с каждым днем эта черта отдаляется все больше, истончается и оголяется до предела.       — Ас, мне нужно забрать ноутбук, — повторяю я, когда мы заходим в подъезд.       Он, конечно, запаролен, однако отнести его в специальное место и вскрыть не составит никаких проблем. Тогда и все мои социальные сети будут на ладони, и книга, что хранится в текстовом документе на рабочем столе…       — Я слышу, — раздраженно отмахивается она. — Думаю, как это можно будет сделать.       Словно как заведенный болванчик мне хочется снова повторить, что необходимо забрать ноутбук. До скрежещущего ощущения в груди хочется показать свою тревогу миру, будто это поможет. Будто тогда нечто свыше сжалится надо мной и отведет от меня хотя бы риск быть раскрытой в личных переписках и написанной книге…       Держи себя в руках, Асия. Не надо показывать свою одну из главных слабостей.       До нужного этажа мы доезжаем в молчании. Мысли о ноутбуке выходят на первый план. Нужно с телефона хотя бы обнулить список привязанных устройств во всех сетях и не подавать виду семье. Как только мать учует, что козырь против меня находится совсем рядом — она сразу возьмется за это.       Я оглядываю в мутном зеркале свое отражение и пытаюсь хотя бы стереть засохшую тушь на щеках. Кожа краснеет от прилагаемых стараний и начинает щипать. Опухшие глаза и нос, стеклянный взгляд, искусанные губы… Жалости на себя не хватит.       Двери лифта распахиваются, я ступаю в знакомый коридор и обессиленно улыбаюсь. Не так мне представлялось возможное возвращение в город, в этот подъезд, в дом. С момента переезда в Аккру, с понимания, что мать начала к Ас относиться настороженно думала, что никогда сюда больше не попаду. Думала, что мне придется приезжать в столицу только на учебу два раза в неделю, изредка гулять по городу, встречаясь с Рене и все.       И вот теперь я снова тут. Где, несмотря на все проблемы, мне спокойно. Пока что я в безопасности. Посреди не родных мне людей, но дома.       — Асия! — Джанин открывает мне дверь и летит в мои объятия. — Ты теперь с нами будешь жить?!       — Тише! — шикает Ас, пробираясь мимо нас. — Соседей разбудишь, хулиганка.       — Чего не спим, козявка? — я присаживаюсь к Джанин на корточки и целую ее в щеку.       Ее бездонные глаза, подернутые скрытым пониманием, плавно перемещаются по моему лицу. Разглядывает, не подает виду, что на самом деле ситуация ужасна и ослепительно улыбается мне.       — Я тебя ждала, — шепчет она мне на ухо.       Джанин крепко сжимает меня в объятиях, и я снова чувствую подступающий ком к горлу. Медленно начинаю перебирать рукой ее спутанные волнистые волосы. Процесс расслабляет. Банальных объятий без сочувствующих взглядов сейчас как раз таки не хватает. Краткосрочный момент невинно-детской поддержки прерывается.       Выговорить приветствие матери Ас, что выходит в коридор, не получается. Я молча киваю тете Армине и прохожу в квартиру, избегая ее взгляда. Наверняка она уже осведомлена. И наверняка в ее классическом ардаланском мире не укладывается, как ребенок может уйти из родительского дома.       Возможно, она осуждает меня? По стандарту считает, что дети должны беспрекословно слушаться своих родителей? Возможно, сейчас тетя Армине, не стесняясь меня, выскажет свое нет? Выскажет свое желание, чтобы я убиралась отсюда, поскольку своей грязью я пачкаю их кристально чистое ардаланское полотно.       И ведь мне придется уйти. Я не в праве тут оставаться.       — Проходи, дорогая, — она приобнимает меня за плечи. — Ты все правильно сделала.       Груз, лежащий на моей душе с самого переезда, спадает вниз. Я чувствовала, что час грядет. Чуяла этот лютый лед во взгляде матери и в моем сердце. И неосознанно понимала истинный смысл свободы.       Если решение распоряжаться собственной жизнью исходит одобрением от другого человека, то это не настоящая власть над самим собой.