очевидное – невероятное

1

Сенку был хорош во всем, и это признавал каждый, кто когда-либо встречал его. Точные науки помогали ему создавать изобретения, облегчающие жизнь жителям деревни Ишигами, кое-какие основы психологии (которую он, в прочем, не любил, но приносимую ей пользу отрицать не мог) содействовали харизме в выстраивание отношений с окружающими. В силу какого-то чарующего обаяния и настроенности на результат он практически никогда не терпел поражений и добивался всего, чего хотел, даже если это требовало от него невероятного количества усилий. Им восхищались, его любили и уважали, и, признаться без ложной скромности, Сенку прекрасно об этом знал. Другой вопрос заключался в том, что и отношение у него было соответствующее: в себе он сомневался редко, но метко, так что проблемы с самооценкой и собственными силами происходили не так часто, чтобы мешать работе. Однако. Всегда есть и будет это пресловутое «но», незаметно разрушающее кропотливо выстроенные принципы и идеалы. Сенку еще с самого детства решил для себя, что на первом месте у него будет наука. Любовь и привязанности интересовали его в последнюю очередь и легко объяснялись с химической точки зрения. Да и друзья всегда были рядом, заботясь о нем с самого детства и принимая маленького гения таким, какой он есть. Время шло, Сенку взрослел, эксперименты становились всё масштабнее и затратнее по времени; он проводил дни в химической лаборатории за чертежами и колбами с химикатами, изредка выбирался куда-то с Тайджу и Юдзурихой, в основном проводя расчеты у себя в голове, читал книги по физике и математике в выхдные и между уроками. На развлечения и подростковые шалости не оставалось ни секунды, да и желания не было совсем, пока Тайджу не прибежал к нему в лабораторию с горящими глазами. - Я решил: сегодня же признаюсь Юдзурихе в своих чувствах! – прокричал он на всю лабораторию, и в его голосе слышалась нежность и решимость. Сенку, конечно, посмеялся, предложил «волшебного зелья» для стопроцентного результата и проводил взволнованного друга лёгкой усмешкой. А потом вдруг задумался: а я? Почему я ни разу не влюблялся? Эта мысль показалась ему настолько абсурдной и нелогичной, что Сенку громко фыркнул, недовольный и обескураженный. Вероятно, просто еще не пришло время, решил он для себя, возвращаясь к эксперименту. Но мысли кружились в его голове диким танцем, и сосредоточиться не получалось. Плюнув на всё, он подошел к окну и с любопытством отыскал взглядом друзей. Они стояли во дворе: Юдзуриха под деревом, раскрасневшаяся, нервничающая, Тайджу в нескольких шагах от нее, все такой же взбудораженный, с ярким румянцем на щеках. Сенку довольно хмыкнул: давно пора, сколько можно тянуть. И в груди снова зародилось что-то, похожее на… зависть? грусть? разочарование? Сенку помотал головой, отошел от окна, чтобы не смотреть на парочку, и благополучно пришел к (ложному в своей глупости) выводу, что надышался бензином. Успокоил сам себя, можно сказать. Осадок, в прочем, остался, но, благо, на ближайшие три тысячи семьсот лет он застрял в камне, и стало как-то не до любовных проблем. Жизнь превратилась в бесконечную цифру, потом – в вопрос выживания, следом – в долг, которой лёг на плечи тяжёлой, но приятной ношей. Сенку нравилось то, что он делает, и то, как равномерно и уверенно он идёт к своей цели. Рядом появлялись новые люди, становившиеся ему друзьями, которые готовы были не просто идти за ним, а даже умереть, если того потребуют обстоятельства. Сенку гордился тем, что его обожаемая наука приносит свои плоды и обращает в свою веру всё больше и больше людей. После победы над Империей Цукасы проблем не уменьшилось, но стало как-то свободнее. Исчезло то ощущение угрозы, нависавшее над ними последний год, и это определенно сыграло с ним злую шутку. Как-то ночью, когда он сидел в новенькой обсерватории и увлечённо перерисовывал карту звёздного неба, ему вдруг вспомнился день, когда они окаменели. В груди неприятно заныло, и Сенку, отбросив карандаш в сторону, уставился на расчерченный лист бумаги невидящим взглядом. Мысль, поразившая его до глубины, позже была идентифицирована им как самая нелепая на свете. Все вокруг него были влюблены. Тайджу и Юдзуриха, пусть до сих пор и не признались друг другу, ходили едва ли не за ручку, Хром и Рури улыбались смущенно и неловко переплетали пальцы, пока никто не видел, Кохаку, проникшись симпатией к Цукасе, ухаживала за ним, каждые несколько часов навещая. Да что уж говорить, половина деревни, воодушевленная успехом, вдруг ударилась в любовную лихорадку, и, куда бы Сенку не смотрел, виднелись прогуливающиеся влюблённые. Вот и получалось, что только он да дед Касэки не были подвержены весенним феромонам. Сенку прикусил губу, чувствуя непривычную тяжесть в животе. Возможно, с ним творилось что-то странное, но впервые за восемнадцать лет ему до ужаса хотелось ощутить на себе прелесть любовного опьянения. Окунуться в чувства с головой, откинув разум и рациональность, просто плыть по течению, ощущая тепло человеческого тела рядом… Но сама эта мысль казалось неправильной, словно отголоском настоящего желания, которое он всё не мог понять. Нет, подумав, все же заключил он, не совсем то. Любовь могла бы и подождать. А вот целоваться… Сенку похлопал себя по щекам ладонями, чувствуя их жар. О чем ты думаешь, прикрикнул он мысленно, когда на тебе ответственность за спасение мира. Но губы уже жгло от фантомных прикосновений, и в груди разливалось что-то тянущее, похожее на тоску. Он лёг на пол, сворачиваясь в позу эмбриона, обхватил голову руками и глухо застонал. Ну, никогда такого не было, и вот опять. – Соберись, – спокойно, вслух потребовал Сенку и принялся делать то, что лучше всего успокаивало – считать. За три с половиной тысячи лет он поднаторел в этом занятии и теперь изредка использовал этот метод в моменты, когда требовалось собраться. Но на сей раз мозг, привыкший к монотонному счету, отвлекаться не хотел, и Сенку вновь почувствовал непреодолимое желание поцеловаться. Он попробовал прикусить нижнюю губу. Надавил на нее зубами легонько, ухмыльнулся нелепости происходящего, но, вроде бы, помогло ненадолго – жар в груди улёгся и в голове прояснилось на пару мгновений. Однако он даже не успел вздохнуть, как приступ внезапного желания только разбушевался, усилившись. Сенку вздрогнул от неожиданности – ему не нравилось ощущение, которое не поддавалось контролю и не объяснялось логически. Он потянулся рукой к губами и грубо провел по ним сжатым кулаком, но, не получив результата, в раздражении принялся тереть их ребром ладони. Нежная кожа быстро раскраснелась и распухла, стало немного больно, будто бы он съел немного острого, но всё было не то – гениальный мозг оказалось не так-то просто обмануть. – Чёрт побери, – пробормотал Сенку в замешательстве, – я на десять миллиардов процентов уверен, что так не должно быть. Он перевернулся на спину и, контролируя дыхание, уставился на звёзды. Сегодня они светили особенно ярко и в безоблачном небе сияли отчетливыми точками с неровными краями. Будь он в каком-нибудь романтическом фильме, он явно смотрел бы на них не один. Хорошо было бы, промелькнуло скомкано, чтобы рядом с ним хоть кто-то сейчас лежал. Можно было бы взять его за руку, переплетая пальцы, а потом, склонившись, прикоснуться, наконец, губами к губам и понять, на что это похоже. Или хотя бы просто… смотреть на лисью улыбку и горящие глаза, понимая… понимая… а что? Романтическая чепуха раздражала, но сама формулировка заставила встрепенуться. На что это похоже… звучало как любой его научный эксперимент. Так что, возможно, не стоило воспринимать внезапные желания в штыки, а просто изменить к ним подход. Сенку задумался, закинув ногу на ногу. Губы все еще щипало, но уже не так настойчиво, поэтому, возможно, имело смысл дождаться утра и забыть об этом внезапном порыве. Но если фантомное желание не пройдет, тогда стоило подыскать… подопытного, да. Того, кто падет жертвой его эксперимента, к кому не страшно будет подойти, уверенно взять за руку и сказать: давай целоваться. Стыдливо умолчав, что он, вообще-то, не умеет и даже с теорией не особо знаком. Он прикрыл глаза на мгновение, перебирая в уме потенциальных кандидатов. Их было всего-то нечего: дед Касэки, Юкио, может, кто ещёиз местных, какая-нибудь милая девочка, несколько пленных типа Хёги и Хомуры, и, кажется, всё? Дедулю Сенку отмёл сразу по понятным причинам, глупо хихикнув: до чего же онв отчаянии, раз даже допустил подобную мысль на рассмотрение. С врагами он принципиально не целовался, хотя, признаться, выглядели они весьма достойно. Возможно, если бы в их головах не было столько деструктивных целей, он бы рискнул… хотя, боже, кому Сенку пытался врать: он бы ни за что на свете не доверил свой первый поцелуй какому-то Хёге. Оставался Юкио, и Сенку довольно кивнул сам себе, мол, да, вот это нам, вроде как, подходит. Лучник был примерно одного с ним роста, весьма мил лицом и манерами, с ним, должно быть, приятно целоваться. Но каким-то внутренним чутьём Сенку понимал, что человека он выбирает не того: портить отношение с единственным разумным современником не хотелось. С местными вступать в романтические отношения тоже желания не было: для него это осмысливалось как эксперимент, не требующий дополнительных эмоциональных усилий, а жители деревни Ишигами наверняка сразу бы заставили взять подопытную в жёну – были, плавали, знаем, уже в разводе. Сенку недовольно вздохнул. На овощах ему практиковаться, что ли? Но в каменном веке даже помидоров ещё не выращивали. За окном послышались голоса: кто-то явно загулял допоздна и сейчас, стараясь не шуметь, возвращался домой. Сенку, найдя в этом возможность отвлечься, прислушался. Там точно был Хром: он узнал его по вечно возбуждённым ноткам восторга в голосе. За его плечом шёл Магма – его поступь невозможно было спутать ни с кем другим. Третий человек ступал бесшумно, но его выдал шорох одежды: только Ген носил на себе столько ненужной ткани. Они крались, тихонько переговариваясь об итогах экспедиции, пока менталист не попрощался с приятелями и не остановился у входа в обсерваторию. Чего это он, подумал Сенку, внезапно напрягаясь. Сердце вдруг забилось быстрее лишь при мысли, что сейчас Ген войдёт сюда, присядет, как обычно рядом, и своим медовым голосом поинтересуется, как у него, дружочка Сенку, дела. Ещё, скорее всего, плечом привалится, причитая об изматывающей экспедиции. Эта картинка показалась слишком заманчивой и распаляющей. Они ведь будут, ну… практически кожа к коже, получается? Потому что Ген обычно снимал своё хаори, когда они проводили вечера вместе, оставаясь в свободных штанах и рубахе, а Сенку носил шорты даже сейчас, когда на улице всё ещё стояла довольно прохладная погода. Губы снова зажгло, голос в голове закричал: «Позови его! Позови его!», и это ощущалось настолько невыносимо, что Сенку, сжав зубы, заскулил, пряча горящие щёки в сгиб локтя. Чёрт. Он не мог пустить Гена в обсерваторию сейчас! Уйди, уйди, уйди, мысленно умолял он, задерживая дыхание. Подумай, что я не здесь, что я ушёл к себе и сплю, пожалуйста, просто не заходи. Ген, видимо, услышал его молитвы. Ещё немного потоптавшись у порога, прислушиваясь, Асагири нерешительно постучал, но, не дождавшись ответа, неспешно, ссутулив плечи, поплёлся к домику, в котором его поселили. Ух, как же он не любил проводить ночи в одиночестве, когда можно было потратить это время на дорогого Сенку-чана. Сенку, это, конечно же знал: Ген не имел привычки лгать о своих намереньях, если дело касалось чего-то не столь важного. В прочем, в их сближении определенно была выгода, причём для них обоих, поэтому Сенку ничего против не имел, а, скорее, даже поддерживал дурацкую инициативу. Только не сегодня, естественно. Когда шаги затихли в ночном покое, Сенку выдохнул, не зная, кого благодарить. И как он мог забыть о Гене! Сердце опять глухо ухнуло, стоило лишь представить… Нет. Нет, Сенку даже думать об этом отказывался. Чтобы он и Ген… не-ет, нет, спасибо, с ним и так в последнее время творились странные вещи, не хватало ещё такого счастья. Он вновь улёгся, качая головой. Глаза закрывать не стал, мало ли, и уставился на затянувшееся тучами небо. Наверное, скоро пойдёт первый дождь, раз так потемнело. Комнатка зачернилась, очертания предметов стали смазанными, будто нарисованными масляными красками, и Сенку поднял перед собой руку, силясь разглядеть кончики пальцев. Безрезультатно: ночь вступила в свои права окончательно; свечу зажигать не хотелось, что уж говорить о лампочке, и Сенку понял, что битва разума и чувств окончательно проиграна, когда перед ним внезапно всплыло лицо того, кто, вообще-то, не должен был быть в одном предложении со словом «целоваться». Сенку физически чувствовал, как горят его щёки и шея лишь от мысли, что он мог бы… ну, сделать это с... Геном. Дыхание сбилось, как только он дал одной маленькой глупой мысли жизнь: какого целоваться с Асагири Геном. У них сложились весьма теплые тесные взаимоотношения, и менталист пользовался всеми привилегиями, которые только мог урвать от своего положения. Сенку, по правде, высоко ценил его и как соратника, и как друга, признавая ум и способности болтолога. Не каждый ради него был готов соврать опаснейшему человеку в Империи Цукасы, а потом испортить копьё безумному мужику, лишь бы никого не ранило. Да, черт возьми, никто не дарил ему обсерваторию, уже не говоря о том, чтобы вычислить его день рождения. Не удивительно, что он мог (бес)спокойно представлять, как Ген Асагири целует его. Сенку, к своему стыду, почувствовал едва ли не физически, как ему просто необходимо было поцеловать Гена. Желательно прямо сейчас. Он снова закусил губу, порадовавшись, что тот всё-таки ушёл, но это лишь раззадорило его фантазию. Внутренний голос с ехидцей спросил: «Как ты думаешь, дружочек, на что это похоже»? И Сенку сдался. В его фантазиях Ген поддевал двумя пальцами его подбородок, заставляя поднять голову и смотреть ему в глаза, вглядываться в еле различимые очертания лица. Он бы точно хитро щурился, Сенку готов поставить на это что угодно, а еще говорил бы какие-то глупости полушепотом, заставляя хотеть прикоснуться к нему еще больше. Ген определенно был тем, кто осторожничает с партнером, поэтому, прежде чем дойти до главного, он погладил его по щеке, возможно, большим пальцем проводя по скуле, а указательным дразнящее касаясь раскрытых влажных губ. Он бы сказал что-то вроде: – Ты точно уверен, Сенку-чан? – и улыбнулся, готовый отпустить его в любое время, лишь бы Сенку попросил. Но Сенку ни за что бы его не отпустил. Он бы заворожено кивнул, дрожа от нетерпения, и еле сдержался, чтобы не начать просить (у него всё-таки должна быть какая-то гордость, верно?). И тогда Ген бы выдохнул ему в губы: – Ты сам захотел, – и аккуратно бы к ним прижался своими, теплыми, мягкими, желанными, бережно сжимая его лицо в своих ладонях. Ох. Сенку резко открыл глаза и вскочил. Сердце билось как бешенное, готовое выпрыгнуть из груди, тело, ватное, разморенное, с трудом слушалось его, и, о боже, он безумно хотел видеть Асагири здесь и сейчас, чтобы проверить, так ли он хорош, как ему представляется. Он знал, где сейчас Ген, и знал так же, что тот не спит, а раздумывает над тем, чтобы всё же заглянуть к нему, и это была такая прекрасная возможность… проверить экспериментальным способом, на что похожи поцелуи и насколько Ген хорош в этом. Вместо этого Сенку натянул на себя накидку и, пошатываясь, отправился к реке: ему необходимо было освежиться и привести мысли в порядок. Потому что, возможно (но только возможно), Гена он не принял в расчёт с самого начала не просто так.

2

Два дня Сенку провел в беспокойных муках совести, не решаясь даже смотреть на Гена. Для него желания сердца были не свойственны и пугали до трясущихся коленей, что определенно выбивало учёного из колеи. Но мало по малому (и не без помощи Гена, который умел быть настойчивым и вездесущим) ему удалось примирить чувства и разум, и под вечер третьего дня он уже без дрожи мог разговаривать с менталистом. Что же, честно говоря, между ним и Геном определенно было какое-то напряжение, которое требовало разрядки. Сенку никогда не думал, что подобного рода симпатия может иметь романтический характер, но вот уже какую ночь он проводил в размышлениях (и фантазиях) о губах чертового Асагири Гена и все никак не мог успокоиться. Сегодня ему явно не везло. Сначала они с Хромом смешали не те порошки, что с таким трудом удалось добыть, и взорвали половину алхимического стола. Чертыхаясь, Сенку тащил ведро с водой, чтобы потушить небольшой пожар, и, не заметив камень, в этот же пожар и полетел, подпалив кончики волос, пока Хром с криками вытаскивал его. Дырка в любимой рабочей робе стала последней каплей и он, сложив все на хрупкие плечи Гена, заперся в обсерватории до самого вечера. Наедине с собой оставаться не хотелось, но и с кем-то говорить и что-то делать – тем более, поэтому Сенку выбрал меньшее из зол и принялся чертить схему очередной безделушки. В его планах уже была постройка корабля, однако сейчас работать над макетом не получалось, и он продумывал возможности усовершенствования машины. Когда ему надоело, мысли снова переключились на Гена и его губы. Сенку в отчаянии побился головой о деревянный пол, но помогало плохо, скорее, даже усугубляло. – Что ж, – успокоил он сам себя, беря новый лист, – подумаем над тем, как создать гигиеническую помаду. Потому что представлять Гена, который наносит прозрачный блестящий слой на свои губы, оказалось до жути приятно. Он так увлекся, что не заметил, как за окном потемнело. Фантомное желание вернулось снова, как только он отложил карандаш, и даже чувство голода не могло его заглушить. Сенку откинулся на лежащую на полу вместо стула выдубленную шкуру и застонал. Это начинало раздражать больше, чем заводить (ну, или по крайней мере, оно уравнивалось). – Если ты придёшь ко мне сегодня, я тебя точно… – вслух проговорил он, мотая головой. Но закончить не успел: Ген, бесшумно пробравшийся в его убежище, с интересом навис над ним, улыбаясь: – Кого наш дружочек Сенку имеет в виду? Сенку от неожиданности вскрикнул и тут же завис. Ген был слишком близко. Слишком. Он чувствовал его цветочный аромат и дыхание, которое касалось правой щеки. Сердце дало сбой, и, Сенку был уверен, Ген чувствовал, как ускорился его пульс. – Что ты здесь забыл? – хрипло просил он, когда Асагири, смеясь, отстранился и сел рядом. Его бедро прижалось к боку Сенку (практически так, как тогда и думалось, ох), и по телу растеклось приятное опьяняющее тепло. – Принёс тебе ужин, – пожал менталист плечами, с любопытством косясь на него. – И какую кару небесную ты обещал привести в исполнение? Сенку не стал отвечать, неопределённо хмыкнув. Есть перехотелось, однако он с удовольствием выпил заваренного травяного чая – Рури говорила, что он имеел успокаивающий эффект, и, честно, Сенку надеялся, что она не врала. Ген, не забывший и о себе, потягивал горячий напиток из своей кружки и с довольной улыбкой рассказывал, как в поселении прошел день без него. – Всё хорошо, не переживай: никто ничего не успел сломать, деревня не рухнула без твоего присмотра, – заключил он и чихнул – белая прядь выбилась из-за уха и защекотала нос. Ген смущённо хихикнул и заправил её обратно. Рукав его фиолетового хаори задрался, оголяя запястье, и Сенку, смотрящий на него снизу вверх с импровизированного ложа, на котором успел устроиться, задохнулся. Ген был худым, стройным юношей, но одежда, которую он предпочитал носить, скрывала его хрупкость. Тем не менее, он был довольно выносливым и, пусть его тело не было таким же накаченным, как у Цукасы или Тайджу, его мышцы были довольно подтянутыми и упругими. Сенку, увидев это изящное запястье и тонкие пальцы, ловко перебирающие пряди, почувствовал, как желание возвращается снова. Ему захотелось ощутить на себе их прикосновения, чтобы Ген сейчас же коснулся его, кожа к коже, чтобы он смог почувствовать, как бьется жилка пульса на руке… губами, наверное, было бы невероятно приятно это сделать. Прижаться крепко, плотно, носом утыкаясь в ямочку перед ладонью, провести к основанию, оставляя влажный след, и, может, даже языком… – Сенку? С тобой всё хорошо? – спросил его Ген. Учёный постарался взять себя в руки и сфокусироваться на собеседнике, что, к сожалению, нисколько не помогло. Менталист опять нависал над ним, расставив руки по обе стороны от его головы. Он выглядел таким привлекательным сейчас: слегка растрепанный, в лунном свете, с легким румянцем на скулах. Хаори распахнулось, и в вырезе рубахи можно было увидеть острые, выраженные ключицы. Сенку, как зачарованный, протянул к нему свою шершавую мозолистую ладонь. Теплые пальцы легли на щеку и огладили ее сверху вниз. У Гена, несмотря на постоянное воздействие солнца, была невероятно мягкая кожа, горячая до безумия, притягательная. Сенку хотелось целовать его. Очень, очень хотелось. – Пожалуйста, поцелуй меня? – проглотив подступивший к горлу ком, прошептал он. Сенку мог бы сказать это громко и отчетливо, мог бы вовсе сделать утверждением, но почему-то не получалось: голос дрожал и срывался и всё, о чем он мог думать, это Ген и его чертовы губы. Менталист вздрогнул и сглотнул. Сенку с какой-то животной жадностью смотрел, как дёрнулся кадык, как Ген прикрыл глаза, взвешивая все за и против, как дрожат его руки и как он прикусывает губу в нерешимости. За эти дни Сенку ни разу не подумал, что Ген может не хотеть того же, чего вот уже неделю нестерпимо желалось ему. Мысль освежила затуманившееся сознание, он завозился под Геном, стараясь выбраться из-под чужого тела, отнял руку и упёрся ей в грудь Асагири, чувствуя, как от стыда плывёт зрение. Но Ген не дал ему и шанса, решив всё за них обоих. Он наклонился и провёл носом по его шее, судорожно вдыхая. Сенку замер, прекратив попытки сбежать, а Ген потёрся о его скулу и опалил дыханием ухо, заставляя вздрогнуть. Одна его рука легла на щёку, как Сенку и представлял тогда, на вторую Ген опирался, тяжело дыша. Он осторожно провел указательным пальцем неровную линию от носа к подбородку, очерчивая линию челюсти, и подобрался к губам. Надавил на нижнюю, заставляя Сенку с жалобным выдохом открыть рот. – Сенку, чёрт, – Ген посмотрел на него расфокусированным взглядом. – Ты точно этого хочешь? Сенку подавил в себе желание застонать – это было слишком нереально, слишком предсказуемо и одновременно неожиданно. Он мечтал об это последние несколько ночей, возможно, несколько последних недель, а, может, даже и все те практически четыре тысячи лет, что пришлось провести без сна, и… это выбивало землю из-под ног. – Пожалуйста, – зажмурившись, протянул он, не в силах больше ждать. Этого короткого слова оказалось достаточно для того, чтобы Ген стремительно наклонился и прижался к его губам. Сенку ожидал чего угодно, но не простого прикосновения – в своих фантазиях он уже ушел довольно далеко. Но это практически целомудренное долгое касание взорвалось в его голове тысячей ярких фейерверков, заставил его забыть на мгновение о необходимости дышать. Он не выдержал и обвил шею Гена руками, притягивая его ближе. Асагири, не сопротивляясь напору, повалился на него, и Сенку, придавленный к полу, совершенно точно не собирался его отпускать. Никогда в жизни он не сожалел о том, что не умеет целоваться, но сейчас, желая сделать что-то менее невинное, он понимал свою беспомощность и совершенно не знал, как быть дальше. Ген на нём глубоко дышал, уткнувшись куда-то в изгиб шеи, руки его судорожно упирались в плечи Сенку, то ли притягивая, то ли отталкивая. Он молчал, и Сенку молчал тоже, потому что единственной мыслью в голове было ещё. – Отпусти меня, Сенку, – пробормотал Ген умоляюще. – Отпусти, так нельзя. Вместо этого Сенку прижал его еще ближе и, чтоб наверняка, закинул на него ногу. – Я не могу, – ответил он просто. – Только не сейчас. Менталист вздохнул. Ему не то что бы было неудобно, но вид такого Сенку, распаленного, разгоряченного поцелуем, безумно привлекал и даже... ну, Ген не хотел думать об этом сейчас, поэтому, чтобы отвлечься, спросил: – Зачем? Очередной эксперимент? Сенку задумчиво посмотрел на черно-белую макушку перед его носом. Когда-нибудь он точно зароется в эти пряди пальцами и притянет к себе так, что у менталиста и шанса не будет сбежать. – Наверное, – сказал он. – Я думал об этом… так. Ген рассмеялся ему в ухо, и Сенку поёжился от приятных мурашек. – Тогда этот мне нравится гораздо больше всех предыдущих. Сенку согласно кивнул. Ему тоже безумно понравилось. Внезапная усталость от переполнявших его эмоций навалилась тяжёлым душным комом – захотелось спать. Но уходить он точно никуда не собирался, поэтому, отгоняя от себя сонливость, пробурчал Гену куда-то в шею: – Я ожидал немного другого, но, думаю, для первого раза сойдёт. Асагири вздрогнул и рассмеялся: – А что, будет ещё? Несколько этапов, да? Но Сенку, пригревшись в импровизированных объятиях, уже не ответил: всё, на что его хватило, это слабый кивок головой. Ген некоторое время смотрел на него задумчиво, вслушиваясь в размеренное сопение, а потом потянулся за скомканным одеялом, лежащим неподалёку. Видимо, сегодня придётся спать на полу пригревшись в импровизированных объятиях давненькотакого не было. Ну, не то что бы Ген был против. Скорее наоборот: всеми руками за.

3

Ген не говорил ему о своих чувствах, поэтому и Сенку предпочитал молчать. Тут нечего было выяснять, по крайней мере, Сенку не размышлял об этом в контексте гипотетических отношений. Они остались хорошими друзьями с той ночи, или, быть может, их связь стала ещё прочнее, поэтому и необходимости что-то менять в привычном раскладе он не видел. Никакой неловкости не было, наоборот: рядом друг с другом они чувствовали себя намного спокойней и раскованней, чем прежде, иногда позволяя неловким полуулыбкам и двусмысленным словечкам проскочить в диалогах. Пожалуй, единственным, что подверглось изменению, стало повысившееся наличие прикосновений. Сенку никогда не был любителем тактильного контакта, и даже близкие друзья редко удостаивались такой чести. Это просто выходило за рамки его языка любви, и все относились к с уважением к его предпочтениям и привычкам. Однако Гену позволялось творить с его телом все, что вздумается, и это… не укладывалось в привычные рамки взаимодействия с миром. Раньше менталист и так пользовался привилегией находиться подле Сенку чуть ли не ежечасно (а иной раз, бывало, они не отходили друг от друга целые сутки, поглощенные экспериментом), но сейчас к этому добавились ненавязчивые касания. Ген мог провести по его плечам с утра в знак приветствия или встать слишком близко на очередном собрании; он искал любой удобный и не очень повод, чтобы приобнять его со спины, заглядывая через плечо, или что-то шепнуть на ухо, касаясь краснеющей мочки губами. Сенку старался не отставать, смутно понимая, что в его жизни стало слишком много тактильности. Но ему просто необходимо было, чтобы Ген находился где-то рядом. Он позволял себе легкие хлопок по спине в знак благодарности, или неловкое касание пальцев, когда они склонялись над чертежом. Нормальным казалось и то, что вечерами они могли сидеть плечом к плечу в обсерватории и молчать до тех пор, пока кто-то из них не начнет разговор. Всё выглядело до безумия правильным в своей притягательности, и Сенку просто позволил себе насладиться тем, что получил так неожиданно. Безмятежность царила недолго. Внезапно для Сенку началось строительство корабля, и мысли о поцелуях выветрились из головы так, будто бы их вовсе не существовало. Он загорелся новой идеей, запираясь с Хромом и Касэки в лаборатории, изредка затаскивая с собой и Гена, который был занят вместе с Юкио детским образованием. Работая в режиме нон-стоп, Сенку в поте лица вновь шёл к поставленной цели, однако что-то ощущалось не так. Через полторы недели он вдруг осознал, что именно: за последнее время он настолько привык к пермаментному присутствию Гена и его прикосновениям в своей жизни, что теперь их вынужденное отсутствие ощущалось на физическом уровне дискомфортно. Приплыли, подумал он мрачно, сожалея, что не в Америку, а к какому-то странному осознанию потребности в другом человеке. Не то что бы Сенку всегда был один, вовсе нет. Он дружил с чудесными людьми, да и отец заботился о нем, окружая достаточным вниманием. Просто так повелось, что работалось ему лучше в одиночестве, когда он мог бормотать себе под нос обрывки мыслей и повторять заученные формулы, чтобы лучше обрисовать картину предстоящего эксперимента. А потом оказалось, что объяснять кому-то свои идеи, – приятно. Даже (или, скорее, тем более) тому, кто в этом совсем не разбирается и, вероятно, никогда не захочет разобраться, – вдвойне. Ему было достаточно того факта, что Ген слушал внимательно, и его глаза в эти моменты загорались восхищением напополам с непониманием. Как мало тебе нужно для счастья, Ишигами, пожурил он сам себя, выискивая Гена среди детей. В своем ярком хаори (к слову, очень идущем ему) менталист нашелся довольно быстро. Он вместе с Юдзурихой и Рури развлекал малышню, показывая фокусы. Сенку поймал себя на том, что улыбается как дурак.

***

– Так, значит, это твой очередной эксперимент? – спросил Ген, когда они шли к реке с вёдрами. Импровизированная гидроэлектростанция была временно сломана благодаря некоторым товарищам, а времени на ее восстановление пока не нашлось (Сенку уже планировал отправить на починку Касэки, но не знал, как заманить старика на такое скучное (после строительства корабля, конечно же) дело). Схватив Гена за шкирку (с ним определённо думалось лучше, это уже стоило признать как очевидный факт), он потащил его искупаться и заодно принести немного воды для ужина. – Ты про что? – не понял учёный. Он шел, глядя себе под ноги, потому что вид Асагири, буквально светившегося изнутри, сильно отвлекал. Сенку не мог смотреть на него и не думать о том, как бы ему хотелось взять его за руку, лишь бы восполнить дефицит прикосновений. Ну, не говоря уже о губах. Да, старые желания внезапно обрели свойство возвращаться, и Сенку не слишком-то хотелось с ними бороться. – Я о поцелуях, - Ген, явно читая его мысли, ткнул себя в губы, прикусывая кончик ногтя. – Мне всё ещё безумно интересно, как ты пришёл к тому, чтобы поцеловать меня. Сенку надеялся, что его румянец не слишком заметен, но надежды рухнули, когда Ген остановился и костяшками провёл по его скуле. – Сенку-чан смущается, – рассмеялся менталист, но в его глазах теплилось что-то иное, а не веселье. Сенку не успел рассмотреть, что именно, но, по крайней мере, ему понравилось то, что он увидел. – Я не смущаюсь, болтолог, – вместо этого нахмурился он. – Мне просто… захотелось, и я воспринял это как очередной опыт. Познание мира и всё такое. – О, так я просто попался под руку? Или у Сенку-чана был список кандидатов, и я оказался последним, кого Сенку-чан не успел вычеркнуть? Ишигами запаниковал, отводя взгляд. И как ему удавалось разузнать всё до таких мелких глупых подробностей? Успокойся, успокойся и просто кивни: уже нечего скрывать, всё и так ясно. – Не совсем так, но что-то подобное у меня было в разработке, ты прав, – но, всё же, он так и не смог заставить себя посмотреть ему в глаза. Ген улыбнулся ему немного кривовато, словно нацепил не очень искусную маску, но тут же тряхнул головой, становясь самим собой. Но, в любом случае, Сенку был в восторге от его прически, о чем точно не собирался говорить. – Тогда я должен радоваться тому, что Сенку-чан выбрал меня. Сенку чуть было не спросил, кого бы ещё Ген мог предложить в качестве кандидатуры (потому что для него до сих пор оставалось загадкой, что бы он делал, если бы Гена не оказалось рядом). Однако прикусил себе язык внезапным осознанием: даже если бы кто-то и нашёлся, он бы всё равного выбрал его. Асагири Гена, который любил отлынивать от работы и болтать с ним часами, приносить им обед и вытаскивать прогуляться по лесу, чтобы освежиться и разгрузиться. Возможно, это потому, что он подарил мне обсерваторию. Он ничего не стал говорить, лишь кивнул и продолжил путь. У реки он быстро снял с себя лишнюю одежду и нырнул в прохладную воду. Стоял конец весны, и солнце уже достаточно нагрело воздух, чтобы Сенку мог искупаться. Тело покрылось мурашками от разницы температур, но зато в голове сразу прояснилось, и на душе стало неожиданно легко. Он вынырнул на поверхность и посмотрел в сторону берега, где неторопливо раздевался задумчивый Ген. Это выглядело… завораживающе. То, как не спеша он стягивал с себя хаори, аккуратно складывая на валун, и как снимал рубашку, вытягиваясь всем телом, будто рисуясь, неосознавая своей красоты. Сенку сглотнул и отвернулся, когда очередь дошла до штанов. Это было выше его сил. Ген не любил плавать далеко от берега, опасаясь глубины, и предпочел остаться на отмели, зайдя в воду по пояс. Сенку, ещё немного разработав мышцы, подплыл к нему и встал на носочки: у них была небольшая разница в росте, но сейчас она явно ощущалась. – Ты боишься воды? – в лоб спросил он, не боясь затронуть запретную тему. – Нет, – улыбнулся Ген, отходя ближе к суше, чтобы сесть на каменистое дно. Сенку устроился рядом, касаясь своим бедром его и стараясь даже не думать об этом. – Здесь довольно сильное течение, а мы не знаем, что на дне, поэтому лучше не рисковать. – Разумно, болтолог. – Это моя работа, – Ген пожал плечами, позволяя прохладной воде снять скопившееся в теле напряжение. – Говорить умные вещи? – Сенку ухмыльнулся. Он откинулся, подставляя лицо и грудь солнцу, и прикрыл глаза. Асагири разглядывал его, он чувствовал это и позволял собой любоваться, ощущая, как волна обжигающего тепла обволакивает тело. Неожиданно, но получать такого рода знаки внимания было приятно и немного волнительно. – Спасать тебя при случае, – вполне серьёзно отозвался Ген, и учёный, увлёкшись собственными мыслями, поперхнулся от неожиданности. – Но и это тоже. – Кто тебе сказал, что я нуждаюсь в спасении? – Сенку говорил тихо, что, не сиди они так близко, течение реки заглушило бы его слова. Но у Гена была удивительная способность: всё, что касалось Сенку, он всегда прекрасно знал и понимал каждый полунамёк. Поэтому и сейчас, по-птичьи склонив голову к груди, он усмехнулся: – Разве это не очевидно? За каждым человеком, вознамерившимся возродить цивилизацию, должен стоять кто-то, кто спасёт его. Так почему бы мне не взять на себя эту роль, как считаешь? Сенку открыл рот, но слова не шли с языка, а хаотичным запутанным клубком роились в голове, не давая связно мыслить. Ген только что прямым текстом сказал, что останется за его спиной, лишь бы он был в безопасности, и это звучало как самое лучшее признание в чувствах, которое только можно было вообразить. Сенку не знал, что сказать, потому что хотелось сказать что-то значимое, что-то, что обозначило бы статус их отношений, ведь он совсем не был готов к тому, чтобы что-то менять в своей жизни. И потому что был не уверен, что не принимает тайно желаемое за действительность. Но Ген смотрел на него серьезно, без вечных смешинок в глазах, и его рука была так близко к его, что Сенку почему-то решил, что так и должно быть. Он – учёный, который вернёт мир к прежнему состоянию, а Ген… Ген просто всегда должен быть рядом, но точно не на шаг позади него. Что-то подобное было бы наилучшим из возможных вариантов развития событий, и Сенку не мог не признать этого. – Да, – наконец ответил он, – да, думаю, это правильно. Я бы хотел, чтобы ты оказался со мной, когда это произойдёт. Смущение затопило его с ног до головы, и он поспешил встать, прячась за упавшими из-за тяжести прядями. Чёрт, этот Ген не должен вытаскивать из него такие смущающие признания! Сенку судорожно вытирался куском ткани, который Юдзуриха гордо называла полотенце, стараясь прогнать непрошенный румянец, когда Ген подошел со спины и, склонившись к нему, уточнил: – Твой эксперимент случайно не состоит из нескольких этапов? Ты так и не ответил в прошлый раз. Сенку сглотнул и развернулся, сталкиваясь носами с Геном. Зрачки Асагири были расширены до невозможности, и Сенку не смог оторвать от них взгляд, сколько бы не пытался. С трудом он заставил себя выдавить: – Состоит, – прежде чем первым потянулся навстречу. Ген не стал ограничиваться простым прикосновением. Он схватил его за волосы неосторожным движением, пропуская мокрые пряди сквозь пальцы, и заставил глухо всхлипнувшего Сенку приподняться на носочки. Несколько томительно долгих секунд он что-то выискивал в его взгляде, в его лице – Сенку не знал, где и что, потому что все его мысли фокусировались лишь на приоткрытом рте Гена. А потом поцеловал так, как мечталось уже давно. Ген смял его губы своими, прикусывая в несдержанном порыве, телом притиснул к камню, вжимаясь мокрой кожей. Языком осторожно провел меж губами, словно прося разрешение, и, когда Сенку, опьянённый новыми ощущениям, позволил, коснулся им чужого. Сенку задохнулся: он никогда не думал, что ему будут настолько нравиться поцелуи с языком, но сейчас, когда Ген переплел их языки, превращая вполне невинный поцелуй в страстный и дурманящий, он был готов отдать всё на свете, лишь бы это не заканчивалось. На интуитивном уровне ему захотелось прижаться к Гену еще ближе, ещё теснее, чтобы между ними не осталось никакого пространства, поэтому он, не задумываясь, обнял его за талию, притискиваясь вплотную. Ему понравилось то, что он чувствовал под ладонями. На пробу Сенку мягко провел пальцами по копчику, и Ген ахнул ему в губы, неловко прикусывая язык. Сенку зашипел и попробовал действовать самостоятельно, возобновляя поцелуй. Ему хотелось большего, хотелось, чтобы Ген под его руками задрожал, как дрожал он сам, чтобы колени стали ватными и подгибались от каждого касания языком, как у Гена получалось сделать это с ним, хотелось, чтобы Ген чувствовал себя точно так же, как и он, – глупо и жадно, несдержанно и смущённо. Ген, позволивший ему проявить инициативу, горячо выдохнул ему в рот: – А ты ведь совсем не умеешь, – на что немедленно получил ответ: – Научи. Гену не нужно было повторять дважды. Он отпустил его волосы (Сенку хотелось возмущаться от досады; как же ему нравилось это властное направляющее прикосновение), и у Сенку закружилась голова от того, что прикосновений Гена стало слишком много. Он целовал его, прикусывая губы до легкой боли, направлял языком, когда нужно передавая неумелую инициативу Сенку, и в это же время его ладони были везде: на боках, оглаживая, дразня, на бёдрах, сжимая, но не решаясь на большее, на груди, ключицах, лице. Ген приручал его, присваивал себе, и Сенку казалось, что ещё немного, и он сойдет с ума: никогда в жизни ему не было так приятно, как в эту минуту. – Ген… – взмолился он, когда Асагири, с распухшими от поцелуев губами, отстранился от него, глядя мутным возбужденным взглядом куда-то мимо. – Ещё. Давай… ещё. – Сенку-чан, – Ген поднял руки, капитулируя, – я бы с удовольствием, но нас ждут в деревне с водой. Сенку не понравилось то, как менталист это произнёс. Он сам едва ли мог связно о чем-то подумать, не говоря уже о том, чтобы облечь мысли в слова, а Асагири всё было нипочем. Как будто бы не он целовал его только что так, словно решался вопрос жизни и смерти. Это срочно нужно было исправить. – Пожалуйста. … Ген, тихо рыкнув, повалил его на песок, тут же врываясь в рот своим языком, и Сенку понял лишь одно перед тем, как зарыться в черно-белые пряди пальцами и притянуть ещё ближе к себе, как давно хотелось: у Гена определённо была слабость к одному конкретному слову.

4

Что ж, Сенку должен был честно признаться в том, что ему нравилось целоваться с Геном. Эксперимент явно переставал быть экспериментом и шёл не по плану вот уже какой день с того случая у реки (ох, сколько же он потратил времени на то, чтобы вымыть всё до последней песчинки из своих волос). Воды они так и не набрали, разморённые поцелуями и лаской, за что получили нагоняй от Кохаку. Было чуточку стыдно, но ещё более – желанно, и Сенку не мог перестать смотреть на Гена тем вечером, не касаясь распухших губ. Ген воспринял это как сигнал к действию, и теперь от его поцелуев не удавалось скрыться. Он целовал его при любой возможности, везде, как только они оставались вдвоём. Иногда чмокал в щёку, желая доброго утра, весь такой сонный и растрёпанный после ночи в обсерватории, иногда – в губы, когда точно знал, что их не увидят. Брал его лицо в свои ладони и подолгу разглядывал, любуясь насупленным носом и напряжённой морщинкой меж глаз, а потом оставлял лёгкие поцелуи-бабочки на веках и смеялся на недовольное фырканье. На ночь, если Сенку засиживался допоздна, он мягко журил его и целовал в лоб, всегда оставаясь и предлагая помощь. Иногда Ген сжимал его ладони в своих и подносил к губам, мягко чмокая каждую костяшку, а после прижимался щекой и лукаво смотрел из-под ресниц, довольно щурясь. Сенку краснел, бледнел, но вырываться не пытался, лишь неловко бурчал, в прочем, не отрицая очевидного: ему нравилось. Сам он редко проявлял инициативу, позволяя Гену руководить в их недоотношениях. Мог, конечно, поцеловать, когда желание накатывало с особой силой и терпеть становилось невозможно, но инициативы Гена хватало сполна, и Сенку, купаясь в его внимании и заботе, совсем забывал предпринимать что-то сам. В общем-то, кроме поцелуев в их жизни ничего не изменилось, и Сенку… соврал бы, если бы сказал, что его это устраивает. Он на сто миллиардов процентов был уверен: Ген что-то чувствует к нему, что-то, что выходило за рамки дружеской привязанности, но немного недобирало до того, чтобы перерасти в полноценные отношения. Сам учёный к своему шоку был вынужден признать: Ген нравился ему до дрожи в коленях, до глупых признаний и заплетающегося языка. Это… стало своего рода неожиданностью, но неожиданностью внезапно одухотворяющей, воодушевляющей, той, от которой можно спокойно черпать вдохновение и энергию. Ген нравился Сенку. Сенку, возможно, был влюблён в Гена по уши, и это сладкой болью отдавало в сердце. Сенку нравился Гену – это, кажется, было очевидным, потому что никто не целует человека, к которому ничего не чувствуешь, так. Сенку, далёкий от поэзии и литературы, мог бы подобрать тысячу и один эпитет для сравнения, потому что, ну… он лучше был готов умереть, чем остаться без поцелуев Гена (и без самого Гена в том числе). И это осознание било под дых и значительно осложнило бы ситуацию, если бы всё это произошло во время войны. Но приближался июль, а это значило, что временное перемирие всё ещё имело силу, так что единственной задачей оставалось строительство корабля, и Сенку просто позволял гормонам делать своё дело. Да, Сенку был влюблён в Гена, а Ген, вероятно, отвечал ему взаимностью, и Сенку не мог не ухмыляться с довольным видом каждый раз, как думал об этом.

***

Им нужен был человек, хорошо разбирающийся в кораблестроении и суднах, и Минами точно знала того, кто мог бы им пригодиться. Сенку не понимал, почему девушка так настойчиво отказывалась называть имя, но настаивать не собирался: за него прекрасно справлялся Ген. Уж что-что, а заговаривать зубы у него получалось превосходно. В итоге Минами вытребовала у них три дня отсрочки, чтобы морально подготовиться и подготовить остальных. Сказала она только имя – Рюсуй Нанами, не опасаясь того, что Сенку сорвется в тот же вечер на его поиски, потому что прекрасно понимала: имя ему ни о чём не говорит. По заблестевшему в предвкушении взгляду Гена она догадалась, что тот осведомлён о том, кем является Рюсуй, но беспокойство быстро оставило её, как только менталист закинул руку на плечи Сенку и пропел: – Сенку-чан, ну, какая сейчас поездка? Все хотят видеть тебя на празднике. И правда: вечером вся деревня собиралась отмечать своеобразный фестиваль середины лета. В сущности, никакой мистической или магической функции, как изначально предположил Ишигами, празднование не несло: дождя или милости всевышних сил деревенские не призывали и, более того, рассмеялись ему в лицо, когда он высказал свои догадки. – Мы, конечно, дикари по сравнению с вами, но не настолько же, – хмыкнул Гинро, опираясь на копьё. – Это просто повод собраться вместе и хорошенько повеселиться. Стоявшая рядом Рури, слегка зарумянившись, кивнула: – Да, Гинро прав: матушка всегда говорила, что поддержание дружеской атмосферы очень важно для поднятия духа деревни. Скоро начнётся самый разгар работ, поэтому отдых придётся кстати. Сенку решительно не нравилась эта идея – он не привык, да и не любил отдыхать, предпочитая работать, и, формально, как глава деревни, мог спокойно запретить празднование, выдумав ряд причин. Но Суйка радостно захлопала в ладоши и тихонько пробормотала себе под нос: – Ура! Праздник! Сенку вздохнул и оглянулся, игнорируя всё ещё висящего на нём Гена: жители деревни были в особом, приподнятом настроении из-за надвигающегося события. Смирившись с судьбой, он только помотал головой и кивнул: ничего – спасение мира может и подождать денёк. Ген как бы невзначай прошептал ему на ухо, задевая губами мочку: – Какой же ты всё-таки сентиментальный, Сенку-чан, – за что благополучно получил ладонью в плечо. Но в чём-то он точно был прав: слишком уж много в последнее время Сенку полагался на чувства.

***

Праздник оказался весьма и весьма удачным. Молодёжь натаскала дров туда, где проходило состязание за руку жрицы, и разожгла большой костёр. Кохаку с Кинро поставили по краям несколько наскоро сколоченных скамеек без спинок и бросили в несколько шкур в качестве подстилок для тех, кто хотел сидеть на земле. Ген вместе с Юкио и некоторыми деревенскими женщинами занимался приготовлением еды и напитков: благодаря Сенку блюд стало на порядок больше, так что требовалась любая помощь. Сам учёный вместе с Хромом занимался изготовлением импровизированного фейерверка: всё же им не хватало некоторых материалов, поэтому на роскошный цветной салют рассчитывать не приходилось, но кое-что Сенку сделать мог. После этого они на пару с Касэки развешивали светящуюся гирлянду по периметру: пришлось немного повозиться, потому что использовалась та, новогодняя, слишком яркая и неуместная, но Сенку, немного поколдовав, разделил её на несколько небольших частей и рассчитал нужное расстояние между столбами, чтобы свет не слишком бросался в глаза. Залезая на один из них, вбитый по его просьбе Магмой и Йо, Сенку по привычке отыскал взглядом Гена. Тот весело смеялся с Юкио, пряча руки в широких рукавах хаори – он так и не сменил наряд после зимы, а просто спорол мех и поддел более лёгкую рубаху. Красивый, промелькнуло в голове, прежде чем он заметил, как Ген, подхватывая кадушку с мукой, игриво мазнул по щеке Сайонджи пальцам, пачкая под заливистый смех девушек. Отчего-то стало неприятно и даже как-то обидно – видеть Гена таким открытым с другими людьми было непривычно. Сенку помотал головой, отгоняя дурные мысли, – он совершенно точно не мог ревновать этого балбеса к каждому встречному, но крамольное а что если Ген не только с ним занимается всякой… романтической чепухой забилось в подсознание настойчивым гвоздиком. Он отдавал себе отчёт в том, что никто из них двоих таким не промышляет, однако вслух это обговорено не было, и один бог, если он существует, знал, как дела обстоят на самом деле. Настроение стремительно испортилось, как бы Сенку не старался его реанимировать. Быстренько закончив с подсветкой на вечер, он ретировался в лабораторию и остаток времени провёл за изготовлением колы: это нисколько его не отвлекало, но частично приносило облегчение. Пусть хоть этот болтолог получит удовольствие, что б его. Ген пришёл за ним на закате с блестящими предвкушением глазами и с нарисованным чёрной краской символом на левой щеке. – Пойдём скорее, без тебя не хотят продолжать, – мягко улыбнулся он, подманивая Сенку в свои объятия. Ишигами позволил обхватить себя руками, хотя и чувствовал остатки недовольства. Но, здраво рассудив, что обиделся он сам на себя, надумав глупостей, Сенку расслабился, вдыхая цветочный аромат с нотками пряностей. От хаори Гена пахло костром и тестом – наверное, он всё же весь перемазался с непривычки, а постирать времени не нашлось. Асагири хихикнул ему куда-то в макушку и зарылся носом в зелёные волосы. Его правая ладонь нежно поглаживала Сенку по лопатке, второй он крепко прижимал его к себе за талию. Сенку окончательно расслабился, но что-то в Гене казалось ему не таким, как обычно. Слишком игривым он был, слишком открытым и нежным, и в запах вмешивалось немного выбивающийся из палитры хмель. – Так вы уже празднуете, – догадался Сенку, слегка отстраняясь. Ген протестующее замычал, не желая его отпускать, но Сенку настоял, посмеиваясь над выражением лица Асагири. – Я ведь не просто так сказал, что не хотят именно продолжать, – хихикнул Ген, разводя руками. – Твой менталист пытался их остановить, но всё тщетно. Кохаку просила привести тебя как можно скорее, пока не выпили всё вино и не съели всю еду. А я, между прочим, очень старался! Сенку прыснул в кулак: Ген подшофе оказался очаровательным. Он переплёл их пальцы и потянул возгордившегося (его) менталиста к выходу: – Не знаю насчёт вина, но от твоей стряпни точно не откажусь. – Сегодня же праздник, Сенку! Как можно даже задуматься о том, чтобы отказываться? – Ладно-ладно, пошли уже. Но Ген стоял не двигаясь и смотрел на него. Сенку сглотнул, чувствуя, как подкашиваются колени от чистой незамутнённой искренности, которая легко читалась во взгляде напротив. Он неловко прокашлялся, отворачиваясь, чтобы скрыть смущение. – Ну, идём? – Сейчас-сейчас, Сенку-чан, – отозвался Ген как-то глухо. – Только можно мы ещё пообнимаемся немножко, а? Совсем чуть-чуть. Сенку улыбнулся, прикусывая губу: – Ладно, но недолго: нехорошо заставлять людей ждать. Ген угукнул что-то невразумительное и буквально атаковал его, вжимаясь всем телом. Сенку дышал ему в шею и старался не думать о том, что готов так стоять сколько угодно и даже больше – было в этом жесте что-то беззащитно чарующее, что-то, что отзывалось всей душой. – Люблю с тобой обниматься, Сенку-чан, – пробормотал неразборчиво Ген, фыркая из-за волос. – Это так успокаивает. Так… хорошо. Хорошо, эхом пронеслось в мыслях, так хорошо.

***

Праздник был в самом разгаре, когда они добрались до поляны и сели на шкуру рядом с Кохаку. – Вы что-то задержались, – недовольно буркнула она и тут же вытащила откуда-то маленькую кисточку и баночку с краской. – Не дёргайся, это обязательно. – Отказы не принимаются, да? – без борьбы сдался Сенку, подставляя левую щёку.\ – Другую, – мгновенно указала девушка. Сенку недоуменно моргнул: – Но у всех же… – Не у всех, Сенку, – отрезала львица и сама повернула его правой щекой к свету костра. Её пальцы, по-женски изящные, но такие же грубые, как у него самого, придерживали за подбородок. Ген под боком недовольно хмыкнул и ускользнул за едой, вздыхая. – Чего это он? Сенку пожал плечами: Ген сегодня был особенно странным, но странным чарующим образом, и он не хотел в этом разбираться. Кохаку кивнула и быстренько вывела что-то на коже тёплой краской: видимо, она хранила баночку за пазухой всё это время, дожидаясь его прихода. – Готово! – удовлетворенно заверила она, критически осматривая получившийся результат. – У меня выходит не так хорошо, как у Рури, но сестрица немного занята, а мне ой как не хочется её отвлекать. Жрица нашлась быстро. Рядом с ней сидел красный как помидор Хром, неловко держащий её за руку, и что-то рассказывал, активно жестикулируя свободной конечностью. На их щеках красовались одинаковые – парные – символы, значение которых Сенку не знал и узнавать не собирался. – Дурак, – буркнул учёный, в прочем довольный уже тем, что Хром решился хоть на какое-то действие. Смотреть на его жалкие потуги флирта порой было уморительно, но по большей части бедную Рури хотелось только пожалеть. – А сам-то, – пихнула его в бок Кохаку. Сенку приподнял бровь, намереваясь уточнить, что она имела в виду, но Ген прервал их полунемой диалог, усаживаясь по левую сторону и протягивая миску с раменом. Львица на прощание помахала им – её работа была окончена – и поспешила к Цукасе. Конечно, он не мог прийти на праздник (трудно ходить, когда твоё сердце не бьётся); Сенку проводил её сочувствующим взглядом: он слабо представлял, как она себя чувствовала, зная, что человек, который ей нравится, фактически мёртв. – Ешь давай, – Ген недовольно впихнул ему палочки. – Кохаку взрослая девочка, сама разберётся. Сенку кивнул и приступил к трапезе. За весь день он толком ничего не съел и только сейчас понял, как проголодался. Не забыв упомянуть, насколько эта лапша хороша (Ген аж засветился, и, был бы у него хвост, он бы завилял им от неуклюжей похвалы), Сенку привалился к нему, умиротворённый атмосферой праздника. – Сенку-чан, – заговорщицки зашептал Ген еле различимо в общем шуме, – я утащил для нас вино, ты не имеешь право не принять моё предложение. Ни Ген, ни Сенку особо не любили алкоголь, предпочитая им другие напитки, однако сейчас, дурманящей пряной июльской ночью, Сенку не видел причин отказываться. Они чокнулись стаканами (выточенными из камня, как заметил Сенку; видимо, стеклянные не стали использовать на случай непредвиденных ситуаций) и под весёлый смех и гомон окружающих отпили пару глотков. Вино было лёгким, сладковатым, с привкусом каких-то трав и тут же ударило в голову. Сенку, не ожидавший мгновенной реакции, немного заштормило, но Ген придержал его за плечи, хихикая: – Это даже не стакан, Сенку-чан. Ишигами лениво согласился, не став спорить: его слишком разморило тепло летней ночи и хмель. Ген пробрался свободной рукой ему под бок и притянул к себе. На тихое увидят же лишь отмахнулся: – Сейчас праздник, Сенку-чан, мы им не нужны. И правда: люди вокруг выглядели поглощёнными празднованием; некоторые, собравшись небольшими группами, играли в карты (которые успешно внедрил Ген), другие танцевали у костра, задрав подолы юбок, чтобы те не волочились по земле; дети по другую сторону внимательно слушали старушку, рассказывающую фольклорные предания; в основном девушки плели венки и нахлобучивали их друг другу на голову; мужчины постарше, держа стаканы с вином, что-то активно обсуждали, жестикулируя и периодически вскрикивая от возбуждения или негодования. Сенку удивился: и почему он хотел лишить людей столь волшебного времени? Они выглядели такими расслабленными и счастливыми в своей искренней радости, что ему стало стыдно. Ген что-то мурлыкал себе под нос, пригревшись под боком, и Сенку отвлёкся на него и на вино. Он попросил рассказать что-то, что помогло бы приободриться, и Ген, воодушевившись, принялся рассказывать забавные случаи из закулисной (прошлой) жизни. У него получалось мастерски пародировать, выводя интонации таким образом, что Сенку после нескольких минут хохотал, видя перед собой картинки произошедшего четыре тысячи лет назад. Ген не отрывал от него взгляда всё это время, но Сенку и не думал смущаться. Алкоголь сделал его раскрепощённее, наглее, поэтому он просто наслаждался получаемым вниманием. К ним подходили люди, благодарили Сенку за хороший праздник и за весь вклад в развитие деревни, облегчивший жизнь, а он кивал и улыбался счастливо и немного пьяно, чувствуя, как Ген прижимает его к себе, играясь пальцами на худых рёбрах. Ближе к концу праздника, перед фейерверком, Тайджу с Юдзурихой, смеясь, принесли венок из одуванчиков и под громкое улюлюканье короновали учёного, шутливо поклявшись в верности. Сенку встал и раскланялся; его немного вело от сильных пряных ароматов, вина и близости менталиста, но никто, казалось, не придал этому значения. Вместо этого Ген и Юдзуриха подхватили Ишигами под локти и потащили к костру, где собирался большой хоровод. Он не сопротивлялся, и вихрь стремительной задорной пляски принял его, путая ноги и сбивая дыхание. Они кружились быстро, до ужаса быстро для Сенку, и он, радуясь и страшась одновременно, всё боялся подвернуть лодыжку и прервать веселье. Но Ген держал его крепко, не давая упасть, и смеялся, смеялся, смеялся так беззаботно и по-детски наивно, что Сенку понял: не может. Не может без него больше. Он выпутался из хоровода, увлекая за собой растерянно улыбающегося Гена, и отвёл за хижину, где их никто не видел. Толкнул к каменной стене (Холодно, Сенку-чан, эй!) и поцеловал, слизывая терпкий винный вкус с манящих губ. Отблески костра плясали на бледной коже, и Сенку хотелось запомнить его таким навсегда: взбудораженным, с ярким румянцем на щеках от вина и танца, ненасытно отвечающим ему. Он запустил ладонь в разноцветные пряди, заставляя менталиста наклониться, и горячо зашептал, не совсем соображая, о чём нужно сказать. – Ген, ты… я… о, боже, Ген… Но Ген не давал ему договорить. Он сцеловывал слова со звериной жадностью, прикусывал губы до ощутимой приятной боли, исследовал рот языком, сплетаясь с его; руки хаотично блуждали по телу, пытаясь пробраться под ткань одежды, и в какой-то момент им это удалось, и Сенку вздрогнул от контрастности разгорячённого лаской тела и холодом ладоней. – Ген… руки… такие холодные, – пробормотал он, кажется, толком не отрываясь от тяжело дышащего менталиста. – Прости, – зашептал тот в ответ, не в силах здраво мыслить, – я могу… – Нет… не надо, мне нравится. Сенку чувствовал себя таким возбуждённым, таким ненасытным до прикосновений, что вновь вжал Гена в стену, потираясь пахом о чужое бедро. Ощущения цветными фейерверками обрушились на него, ослепляя, и он коротко, глухо простонал в возобновившийся поцелуй. Ген рыкнул в бессильной попытке облегчить собственное возбуждение, но всё, что он мог, это лишь подхватить Сенку под ягодицу, притискивая ближе к себе. – Чёрт возьми, я… – срываясь, хрипло начал он, но тут со стороны костра раздались крики, и поднялась какая-то суматоха. Сенку расфокусированным взглядом оглянулся, настораживаясь, но всё никак не имея возможности прийти в себя. Ген, умевший быстро возвращать контроль над ситуацией, разочарованно сжал его бедро сильнее и выдохнул разочарованно: – Без нас они не справятся, да? – Похоже на то, – вынужденно согласился Сенку. Он всё ещё не мог думать достаточно ясно, но уже отдавал отчёт в некоторых действиях; отпускать Гена не хотелось, но нужно было, и учёный с сожалением выпутался из рук, продолжавших обвивать его, словно лианы, и отошёл на несколько шагов. Во избежание, так сказать. И как раз вовремя: к ним подлетела Суйка и взбудоражено выкрикнула: – Вот вы где! Я вас обыскалась, – лицо её приняло смущённое выражение, когда она оглядела их с ног до головы. – Вы… в порядке? – В полном, Суйка-чан, – заверил её Ген, дружелюбно улыбаясь. – Сенку не привык к таким масштабным празднованиям, и я отвёл нашего друга подальше от шума, чтобы он смог отдышаться и перевести дух. Суйка тут же воспряла, вновь наливаясь энтузиазмом, и, схватив Сенку за штанину мешковатых (спасибо за это) шорт, потянула за собой к разгорающемуся скандалу. Он тяжело вздохнул, оглядываясь на Гена. Тот выглядел весьма потрёпанно, поправляя сбитое хаори и пытаясь привести в порядок волосы. Что же тогда творилось у него, Сенку, на голове, он боялся даже думать. – Я догоню, – махнул Асагири, улыбаясь уголками искусанных губ, – не успеешь опомниться. И кто его знал, что именно он обещал.

4.5

Сенку устало повалился на шкуру в обсерватории, чувствуя себя слишком сонным, разгорячённым и пьяным одновременно. Суйка привела его к орущим друг на друга Магме и Йо, которые опять что-то не поделили между собой. Слово за слово, и перепалка из разряда оскорблений переросла в рукоприкладство, и даже Ники была бессильна, что уж говорить об остальных. Появление Сенку сделало своё дело, и страсти немного подостыли. Отчитав их, словно малых детей, Ишигами выполнил половину работы, а ко второй как раз подошёл Ген, умело успокаивая драчунов и разволновавшуюся толпу окончательно. Ловко подбирая выражения, Асагири умаслил каждого из участников конфликта, не забывая подливать в их стаканы травяного вина, и Сенку сам не заметил, как тоже подпал под влияние спокойных интонаций. Он посидел ещё немного, допив предложенное и отказавшись от новой порции, и, сославшись на усталость, побрёл к обсерватории, предварительно заглянув в лабораторию за парой дополнительных одеял и колой: на фейерверк, пусть и не такой, как в старом мире, посмотреть всё же хотелось. Когда он уходил, Ген перешучивался с улыбающимся Юкио, и этот дурацкий неприятный осадок снова поселился в его груди. Он ничего не мог с собой поделать: несмотря на то, что они с Геном вытворяли за хижиной, ему казалось, что… ой, ему много чего казалось, на самом деле, и, Сенку подозревал, что не последнюю роль в этом сыграл алкоголь и взбудораженные нервы, поэтому поддаваться внезапному порыву не собирался. Ишигами перетащил импровизированное ложе к стене, чтобы облокотиться на неё и смотреть в небо, на салют, без особых усилий. Ночь окончательно накрыла деревню, и он накинул на плечи одно из принесённых одеял, хваля себя за сообразительность. Осталось только дождаться официального завершения праздника и можно будет лечь спать, оставив размышления на завтра. Видимо, он задремал, потому что звук открывающейся двери привёл его в чувства. Он встрепенулся, игнорируя, как радостно забилось сердце при виде Гена. Всё-таки пришёл, облегчением мелькнула мысль, как будто бы Ген мог не прийти. Асагири не стал подсаживаться к нему, а сел неподалёку, тяжело упав на доски. Даже не потрудился положить что-то на пол, чтобы не мёрзнуть, - тревожный знак. – Я так устал и так пьян, Сенку-чан, это невыносимо, – пожаловался он, склонив подбородок к груди. – Тебе не хорошо? – Нахмурился Ишигами, судорожно соображая, что можно сделать в таком состоянии. Вряд ли он сейчас способен создать обезболивающее или что-то типа того. Хотя, если подумать, вывести аспирин будет не так сложно: все ингредиенты у него есть, главное быть внимательным и не напортачить с временем реакции. – Всё в порядке, такое случается, – отмахнулся Ген. – Знаешь, что-то подобное было в самой начале моей карьеры, мне просто нужно… посидеть, думаю, и, может, выпить чего-нибудь холодного. Выглядел он неважно, и Сенку попробовал снова. – Я могу сходить за водой. Или, – он мотнул головой в сторону стола, – приготовил тебе колу. – Вот спасибо! – обрадовано воскликнул менталист, всплёкивая руками. – Холодная? Сейчас будет самое то. – Забрал прямо из холодильника в лаборатории, она не должна нагреться. Сенку ловко, насколько позволяло его состояние, кинул ему бутылочку, и Ген, неуклюже поймав напиток, открыл крышку и с жадностью отпил. – Превосходная, как и всегда, – усмехнулся он, поднимая взгляд на учёного. – Мы сегодня здорово синхронизировались, а, дружочек Сенку? Я приготовил очень вкусный рамен, ты – не менее вкусную колу. Как по мне, идеальное сочетание, не находишь? Сенку кивнул, но поймал себя на мысли, что смотрит исключительно на выступающие из распахнутого ворота хаори ключицы. Где Ген потерял рубаху, история умалчивала, да и не казалось это чем-то важным сейчас, пока Сенку мог спокойно (относительно) смотреть на то, как вздымается грудь Гена под тканью и как дёргается вверх-вниз кадык при каждом глотке. Да сколько можно?! взвыл про себя Ишигами, ненасытное ты животное. Ген словно прочитал его мысли и ухмыльнулся, утираясь запястьем. Хаори от резкого движения распахнулось ещё больше, и Сенку сглотнул вязкую слюну, проследив взглядом каждый открывшийся сантиметр кожи. – Ген, ты… – выдохнул Ишигами непозволительно тихо. – Провокатор. Асагири выглядел как демон-искуситель, с румянцем на бледных щеках, ухмылкой, кривившей (всё ещё) искусанные губы, и полураспахнутым воротом. Он сидел, чуть разведя ноги в сторону, и тяжело дышал, неотрывно глядя на него. Выдержка Сенку давала трещины, и, он боялся, ещё немного, и её невозможно будет склеить. – Не пора ли нам, – чётко выговаривая каждое слово, прошелестел Ген еле различимо, – перейти к следующему этапу? В этот момент за окном взорвались фейерверки. Сенку сделал их много, небольших, нескольких базовых цветов, и сейчас, расцветая один за другим, они окрашивали комнату в причудливые сочетания. Сенку не смотрел на салют, но он видел его в глазах Гена: яркий сноп искр, расчерчивающий небо бесформенными фигурами. Синий, зелёный, жёлтый – мутные пятна растекались по обсерватории, по ухмылющимся, влажным губам Гена, по его волосам и рукам, по открытой груди, гулко вздымающейся из-за поверхностного дыхания. Сенку чувствовал, как у него задрожали руки; волна возбуждения, нахлынувшего там, за домом, вновь мягкой теплотой окутала тело. Самообладание в который раз покидало его, если дело касалось Гена. Красные залпы, прибережённые напоследок, на мгновение ослепили, но, когда Сенку проморгался, он мог смотреть лишь на то, как маняще, вызывающе привлекательно сидел Ген. Он ждал его. Нет, не так. Он приглашал его. … и сегодня, по случайности, был день, когда он не имел права отказывать. Сенку неспешно, крадучись, словно зверь, подполз к Гену на коленях, сбрасывая ненужное одеяло. Ген ждал его, прикусив губу, и Сенку, боясь не сдержаться, развёл его колени в стороны, устраиваясь между ними. Несколько долгих секунд они напряжённо смотрели друг другу в глаза, ища ответы на невысказанное, а потом… Красные вспышки раскрашивали генову грудь в разные оттенки бардового, и Сенку, отпуская себя, припал к нежной бледной коже и впился в неё зубами, оставляя наливающийся след. Ген вскрикнул, тут же прикусывая ребро ладони, выгнулся ему навстречу, разрешая творить всё, что вздумается; его колени сомкнулись на боках, притягивая ближе, заключая в плен, и Ген полузадушено всхлипнул, когда Сенку принялся оставлять россыпь поцелуев везде, где только мог дотянуться. Он целовал его грудь, тянулся к ключицам, прикусывая выпирающие кости, языком вылизывал кадык и считал каждую родинку, которую находил; его руки залезли под ворот хаори и оглаживали острые плечи, медленно перетекая на рёбра и обратно. Сенку хотел обладать им полностью, и то, что Ген позволял ему это, делало только хуже. – Убери, – пробормотал он, больше всего на свете желая коснуться его губ. – Пожалуйста. Ген под ним содрогнулся всем телом, но послушался незамедлительно, осоловело глядя ему в глаза. Он казался таким беззащитным, распалённый, хрупким, что у Сенку защемило сердце от нежности. Пока Ишигами целовал его, прикрыв глаза, Ген разделался с мешающимся поясом и, отбросив ненужную вещь, получил желаемое: кожа к коже. Руки удобно устроились на пояснице, дразняще поглаживая чувствительный участок, и учённый несдержанно прикусил губу до крови, тут же зализывая ссадину, извиняясь. Это заводило ещё больше, и Ген, не желая больше сдерживаться, надавил на поясницу сильнее. Сенку влетел в него ураганом, падая торсом на искусанную грудь. Ген успел подхватить, оставляя руки на талии, и тут же притянул к себе для поцелуя. Сенку навалился сверху, усаживаясь на бёдра, руками упёрся в стену позади, нависая над менталистом и блокируя любые пути отступления. Склонился к его шее, и тут же налившаяся кровью метка заалела на фарфоровой коже. – Не сбежишь теперь, – любуясь на оставленный след, шепнул он в губы, заглушаемый фейерверком. – Мой. Зрачки у Гена расширились до невозможности, взгляд, мутный, тёмный от желания, стал ещё темнее, и он на пробу толкнулся вверх, смещая ладони ниже, к ягодицам. Сенку задохнулся, почувствовав, насколько сильно Ген был возбуждён, и в ответном движении бёдрами прижался членом к его животу, выдыхая сквозь зубы от наслаждения. Получив ответную реакцию, Ген потерял последние остатки сознания и, с силой, до синяков сжав бёдра Сенку, попытался подобрать темп. Сенку задрожал в его руках; несдержанные животные рваные движения вызывали восторг, и он, силясь подстроиться под тем, прогнулся в спине, вжимаясь ягодицами в чужие бёдра. Ген выдохнул ему в губы: – Двигайся, если можешь, – и Сенку не посмел ослушаться. Он упёрся руками Гену в плечи, нашёл опору в коленях и, чувствуя, как приятно сквозь ткань член потирается о генов живот, приподнялся на дрожащих ногах и тут же опустился. А потом ещё раз, и ещё. Ген направлял его руками, помогая сохранить темп, и Сенку молился лишь о том, чтобы кто-нибудь не решил их проведать. Он склонился к лицу Гена, желая поцеловать, но, подумав, насколько это было возможно сейчас, чуть сдвинулся, прикусил кожу в местечке, где плечо перетекало в шею, не забывая подмахивать бёдрами. Хотелось скулить от удовольствия, а когда Ген, загнанно, тяжело дыша, протиснул руку и сжал его член, оставив вторую на ягодице, Сенку не сдержалась и застонал. – Чёртов Ген, что же ты… творишь, – зашипел он ему в ухо, чувствуя близкую разрядку. Ген не ответил, вовлекая в мокрый поцелуй. Фрикции стали ещё резче, хаотичнее, и Сенку с трудом подстраивался под темп, фокусируясь больше на ладони Гена, рвано двигающейся вверх-вниз по члену и на бёдрах, стараясь сильнее вжаться в возбуждённую плоть. Он полностью доверился менталисту, устало опустив голову на плечо. Тот был везде: касался его спереди, сзади, прижимался всем телом, что-то шептал тихонько, неразборчиво, пока Сенку содрогался в его руках в оргазменной судороге. Он был его продолжением, одним целым, и Сенку готов был доверить ему всего себя без остатка. Ген толкнулся ещё пару раз и замер, хватая ртом воздух. Сенку прижался к нему губами, и Ген обмяк, обнимая его за талию. Тело казалось ватным, но сладкая истома затмевала усталость и неприятное мокрое пятно на штанах. Ишигами вздохнул: придётся стирать, с таким не пойдёшь к кому-то с просьбой быстренько сполоснуть в речке. Ген хмыкнул и отвесил ему щелбан, больно стукнув по лбу указательным пальцем. Он улыбался удовлетворённой усталой полуулбыкой, всё ещё обнимая за талию, и Сенку даже не смог нормально возмутиться, только приподнял бровь. – Перестань думать хотя бы на секунду. – Даже сейчас? – Особенно сейчас, Сенку-чан, - Ген устало прикрыл глаза. – Я всё постираю, не переживай. … Кажется, Ишигами где-то в этот момент понял, почему его сердце сделало такой выбор. Даже сейчас, уставший, разморённый алкоголем и оргазмом, Ген, удерживая довольно тяжёлое тело на своих бёдрах, умудрялся его читать. Он, чёрт возьми, заботился о нём, когда сам был не в состоянии подняться, и, Сенку бы соврал, сказав, что это случилось впервые. Он попытался слезть с него, откатившись на пол, но Асагири не позволил, помотав головой. – Приятно, когда ты на мне. У Сенку не было сил стукнуть его за такой откровенно пошляцкий ответ, поэтому он попросил лишь об одном: – Давай хотя бы переползём на шкуру. Не хочу, чтобы ты заболел. – Узнаю своего рационального Сенку-чана. Он всё же не удержался и боднул его лбом в плечо. Своего приятной тяжестью расплылось в груди. Своего. Ради этого, определённо, стоило проторчать три тысячи семьсот лет в камне.

5 (+1)

Нет, Сенку точно поторопился с выводами, когда решил, что Ген был идеальным партнёром. Потому что наутро ни его, ни одежды рядом не обнаружилось, а весь оставшийся день менталист играл с ним в прятки, бегая по деревне и скрываясь за каждым кустом. И не смотрел в глаза, да. Сенку подавил желание побиться головой о стол. Ну, и как так получилось вообще? Почему, зачем Ген затеял эти дурацкие, никому ненужные игры со смущением. В конце концов, они были взрослыми людьми (пусть им пришлось стать ими в силу обстоятельств, но всё же), способными отвечать за свои действия и поступки. Сенку решил, что у них достаточно близкие и доверительные отношения для того, чтобы… ну, перестать целоваться, как невинные школьники, и открыть новый, неизведанный этап. Ген решил точно так же, потому что, если бы это было не так, то ни за какие обещания и изобретения мира он бы не согласился вытворять подобное с Сенку. Значит, ему нравилось. Значит, ему нравился Сенку. Значит, у них всё взаимно. Чёрт возьми, Кохаку нарисовала им парные символы на праздник. Даже она не могла не заметить очевидного. О, боги, неужели это было так сложно понять? Сенку честно дал Гену время на подумать: благоразумно не искал с ним встречи первую половину дня, отложив разговор на вечер. Но и вечером они не встретились, потому что Асагири, сказавшись усталым, не пришёл на ужин. Он весь день носился по деревне, шутил и смеялся, помогая убирать последствия праздника, поэтому поверили ему без проблем, но Сенку знал, что причина в другом. Кохаку вызвалась отнести Гену ужин, и Ишигами не стал ей мешать – стоило обдумать, что делать дальше и как быть. Бессонная ночь маячила отчётливой перспективой, но, зная все ужасы гормонов, Сенку морально был готов к этой битве. Так что пересеклись они только на лодке, когда команда по вызволению Русуя из камня собралась отплывать. Изначально Гена никто не хотел брать, да и сам он энтузиазма не проявлял, мило хлопая ресницами и пуская скупую слезу, однако Сенку, скривив губы в ухмылке, настоял на его присутствии, ссылаясь на тяжёлый (не зря же ты описываешь его дьяволом, а, Минами?) характер Нанами. – Как же нам без Гена? Работать языком у него получается лучше всего, – протянул он лукаво, и Ген, кажется, впервые на их памяти, не нашёлся с ответом, заливаясь нежным розовым румянцем. Балда, с привычной уже мягкостью подумал про себя Сенку, усаживаясь рядом, вплотную, специально прижимаясь бедром к чужому, всё-таки надумал всякого, а меня спросить забыл. Стояла чудесная тёплая погода: море было спокойным, тихим и приветливым, и Тайджу подчутки руководством Сайонжи и Ишигами мастерски управлялся с лодкой. В пути Ген развлекал их болтовнёй, в основном не обращая на учёного никакого внимания и втягивая в диалог Юкио. Сенку только качал головой и немножечко злился каждый раз, как Ген отдёргивал руку, стоило их пальцам нечаянно соприкоснуться из-за качки на волнах. Детский сад. И кто из них ещё был старше? Нанами Рюсуй нашёлся быстро. Он выделялся из всех каменных статуй, привлекая к себе внимание, и Сенку без раздумий вылил на него последние остатки живой воды. Камень захрустел, ломаясь, и звонкий щелчок пальцами вывел всех из оцепенения. Будущий (как надеялся Сенку) капитан корабля смотрел на них заинтересованным прищуром и явно ждал объяснений, совершенно не стесняясь своей наготы. Сенку подошёл к Гену, откровенно пялящемуся на Рюсуя, и легонько пихнул его, в прочем, не отказывая в удовольствии задержать руку на упругом боку. – Твоя очередь, болтолог. Приступай, мы все ждём. Ген, не имевший возможности отскочить и спрятаться куда подальше, неловко улыбнулся, стараясь незаметно спихнуть чужую ладонь, и открыл было рот, когда Нанами, весело присвистнув, басовито рассмеялся: – О, так вы парочка. Ну, что за неудача: я уж было хотел забрать это чудо себе, – его палец указывал прямиком на застывшего со сложным выражением лица Асагири. Сенку моментально пожалел, что они воскресили этого ублюдка. – Закатай губу, – бросил он недружелюбно, что совершенно точно не было в его стиле. Но Ген, чёрт возьми, бегал от него последние полтора дня после самой лучшей ночи в его жизни, флиртуя со всеми подряд, и он просто не смог сдержаться. В конце концов, за здравомыслие в их тандеме должен был отвечать Ген, а Сенку досталась роль безумного учёного с безумными же мыслями, что явно не предполагало узкого эмоционального диапазона. – Мы не встречаемся, – практически одновременно с ним выпалил Ген. О, он умел контролировать эмоции, когда хотел, но сейчас, видимо, ситуация не располагала к тому, чтобы следить за мимикой и мелкой моторикой, и Ишигами видел, как в нервном жесте тот теребит рукава хаори и как быстро бегает зрачок, не зная, за что зацепиться. И только после того, как он зафиксировал всё это, до него дошло. В каком смысле они не встречались? Да, они не говорили об этом вслух, даже не обсуждали, не затрагивали эту тему, но разве сексуальное напряжение между ними, все эти взгляды и касания, двусмысленные слова и полунамёки, вся эта забота и – явно влюблённые – улыбки – разве всего этого не было достаточно для того, чтобы обозначить статус их отношений? Сенку почувствовал, как злость и разочарование завладевают им неотвратимо быстро, жаром растекаясь в груди. Он постарался сосредоточиться на счёте – один, два, три, четыре, – но не помогало: Рюсуй откровенно насмехался, разглядывая его Гена, и язвительно поглядывал на него краем глаза. Он выбрался из камня меньше пяти минут назад, на нём даже не было одежды, а вёл себя так… по-хозяйски, будто бы ему принадлежал весь мир. Сенку впервые почувствовал всю правоту слов Минами: не буди лихо, пока оно тихо, и не будет тебе несчастья и расшатанных нервов. В этот же момент Ген умудрился выбраться из-под его руки и, собираясь исполнить возложенный на его плечи долг, направился поближе к капитану, принимая самый невинный вид, очаровательно улыбаясь. Сенку не дал ему и шанса. – За мной. Живо. Он не сказал, а приказал, стараясь звучать не слишком раздражённо и грозно, но получилось не очень: Тайджу преградил ему путь, беспокойно вглядываясь в рубиновые глаза. – Сенку, ты… – Мы сами разберёмся, – не стал слушать учёный, уверенно утаскивая Гена в сторону ближайшей поляны. – А вы пока накиньте на этого хоть что-нибудь. Нанами осклабился, поигрывая мышцами: солнце золотило его жёлтые пряди волос и подчёркивало рельеф пресса, действительно делая его неотразимо привлекательным, и это распаляло ещё больше. – Что, нравлюсь? Ген заткнул ему рот ладонью, не давая Сенку развить спор, и уже сам взял на себя инициативу, пробираясь по тропинке в глубь чащи. Стояла чудесная погода, влажный воздух пах свежестью морского бриза и тропической зеленью; стрекотали кузнечики, заглушая голоса с побережья и собственное дыхание, от чего кружилась голова и хотелось поскорее уйти в прохладу. Они шли недолго, молча и ощутимо напряжённо, пока не наткнулись на родник среди мшистых холмиков. Ген отпустил его и, сев на колени, запустил руки в холодную воду, умываясь. Сенку пристроился рядом: ему тоже стоило освежиться. Вода взбодрила и убрала дурман из спутанного клубка мыслей. Ген, утёршийся длинным рукавом хаори, вздохнул и принялся осторожными точечными движениями стирать капли с чужого лица. Это походило на ласку, и учёный, неожиданно истосковавшийся по прикосновениям Гена (а всего-то два дня прошло, Ишигами, теряешь хватку), расслабился, позволяя окончательно себя успокоить. Асагири закончил промокать влагу довольно быстро, но не спешил убирать руку, поглаживая сквозь ткань грубую, загорелую на солнце кожу. Сенку наблюдал за ним из-под полуопущенных ресниц, прикусив губу: не хватало ещё начать мурлыкать что-то под нос от удовольствия, он и так пристально следил за движением пальцев. Ген скользнул дальше, ближе к уголкам глаз, и с трепетом провёл по шраму от окаменения, от начала до конца. Кожа в этом месте была чувствительнее, тоньше, немного розоватой, с серой корочкой по краям, и Сенку вздрогнул от неожиданности: ещё никто не касался его шрама с такой нежностью и сожалением. – Больно? – испуганно спросил Ген, тут же отдёргивая руку. Рукав фиолетового хаори взметнулся вверх, заслоняя солнце. Сенку разочарованно пробормотал: – Нет. Они ещё некоторое время просто смотрели кто куда: Ген засмотрелся на гусеницу, медленно ползущую по травинке рядом с коленом, Сенку смотрел куда-то вбок, краем глаза зацепив фиолетовый отворот рукава. – Мне жаль, – наконец, прерывая тишину, сказал Ген, всё ещё не решаясь смотреть на учёного. – Я не… я не должен был так поступать с тобой. Сенку поперхнулся, слабо понимая, что менталист имеет в виду. Он же вроде бы только что сказал, что всё в порядке, так что же… – Ты о чём? – О, Сенку-чан, не прикидывайся дураком! – огрызнулся Ген. – Мы были пьяны, и я накинулся на тебя, как какое-то дикое животное. Так не должно было быть, ты не заслуживаешь такого отношения, и это явно вышло за рамки поцелуйного эксперимента. Сенку моргнул: всё же, извинения действительно касались той самой ночи. Не сказать, что это хоть сколь-нибудь принесло понимание. – Ты считаешь, мне было противно? Ген покачал головой: – Я не отрицаю подобный вариант развития событий. Даже больше: практически уверен, что именно так ты и должен думать. Сенку открыл рот, но тут же его закрыл, силясь не сказать лишнего. Втянул воздух, выдохнул, стабилизируя дыхание, потом вновь вдохнул и медленно, на выдохе, проговорил: – Мне не было противно. Более того, я буквально кончил, оседлав тебя и заставив поцеловать столько раз, что сбился со счёта. Нет, даже не так, – видя хмурую морщинку между бровей, Сенку потянулся к нему и приподнял за подбородок двумя пальцами, чтобы тот посмотрел на него, – я сказал, что ты мой, Ген. Понимаешь? Это перестало быть экспериментом с тех пор, как ты поцеловал меня в первый раз. Щёки и шея Гена зарделись, и Сенку только сейчас заметил, какие заметные следы он оставил той ночью. Он потянулся свободной рукой и пальцами провёл по одному из них, как зачарованный глядя на бордовую, уже наливающуюся желтизной кожу. Тут же захотелось прижаться губами, лизнуть, заглушив наверняка несущественную боль, но Сенку дал себе обещание сначала нормально поговорить, а потом восполнить тактильный голод. – Но как же все эти этапы, про которые ты мне наговорил? – Ген звучал растерянно, невольно раскрываясь простой ласке, и Ишигами погладил его по щеке, усмехнувшись. – Ты сам это придумал, а я не стал разубеждать. – Но почему? – Боялся, что не согласишься. Кажется, ты уже тогда нравился мне слишком сильно. – О, Сенку-чан, у меня разболелась голова, погоди немного, – протестующее замычал Ген. Выглядел он и вправду не очень, неловко улыбаясь подрагивающими губами. – Я тебе нравлюсь. – Да, и я думал, это взаимно. Я ошибся? Сенку не сомневался в себе на девяносто девять и девять десятых процента, но сейчас, глядя на Гена перед собой, всего такого бледного, смущённого его признанием, он вдруг почувствовал страх. Никогда в жизни ему не было настолько боязно и болезненно неприятно, как в этот момент ожидания одного простого слова. – Нет. И дышать сразу стало легче: оказывается, он затаил дыхание. Сенку ласково улыбнулся и кивнул, прося продолжать. – Но я даже не думал о том, что нравлюсь тебе, – я имею в виду, как ты вообще мог подумать, что мы встречаемся или что-то в этом роде? В смысле, да, ты позволял себя целовать – даже первым об этом попросил и всё такое, но… но, чёрт возьми, Сенку, по пальцам можно посчитать, сколько раз инициатива исходила от тебя! Тогда, на празднике, я думал… я много о чём думал, но мне очень хотелось знать, к каким выводам пришёл ты. И я, ну… Зрачки Сенку расширились от осознания. Он подполз ближе к Гену, утыкаясь ему коленями в в бёдра, всё ещё не отпуская его лица из своих ладоней, и пробормотал неразборчиво, чувствуя, как заплетается язык: – Так тогда… о, Ген, ты хотел признаться мне, когда мы обнимались, – Сенку ощущал, как горит кожа под его руками, как быстро и поверхностно дышит Ген, стараясь успокоиться и спрятаться от смущения за белой прядью. – Да. Хотел. Потому что ты мне очень нравишься, Сенку-чан. Очень. Но вместо этого я немного перебрал, а потом всё свернуло не туда, и я… Сенку, я буквально ненавидел себя за то, что сделал с тобой. Я просто… я же отвратительный. Ишигами нахмурился, с тревогой вглядываясь в поникшее лицо Гена. Что он… что он такое говорит, этот… любимый им человек? Как он вообще мог до такого додуматься, с учётом того, что его специальностью была психология? Сенку решительно не понимал, к чему тот клонит, истязая себя ложными обвинениями. – Но почему? – Потому что ты не заслужил свой первый раз провести под воздействием алкоголя, – Ген смотрел на него, едва ли не плача, и у Сенку что-то сжалось в груди от того, насколько искренне звучали его слова. – Никто не заслуживает, Сенку. Мне жаль, мне так жаль. Сенку понадобилось некоторое время, чтобы понять смысл сказанного. Выходит, его глупый менталист думал, что всё испортил. Нафантазировал себе идеальную картинку и испугался, когда всё пошло не по плану. Это тоже было очередной заботой о нём – Ген ведь пообещал взять на себя роль защитника и теперь ревностно пытался исполнить её даже в таких, казалось бы, не особо значимых для Сенку вещах. Ох. – Что же ты со мной делаешь, болтолог, – простонал Сенку, стукаясь своим лбом о чужой. – Ты ничего не испортил, поверь. Тем более что до самого главного мы не добрались. – Я помню, Сенку-чан, перестань меня смущать ещё больше, пожалуйста: и так уже выгляжу слишком немужественно и некруто, куда больше. – Всё в порядке, если это ты, – просто ответил Сенку. – Возможно, сейчас я не могу полностью тебя убедить в этом, но, по крайней мере, мы расставили большую часть точек над и, верно? – Стоило давно то сделать, – ментались несмело улыбнулся, и Сенку понял: буря миновала – в душе Асагири Гена наступал штиль. – Двум гениальным людям иногда стоит делиться тем, что у них на уме, а? – О, как быстро твоя самооценка восстала из мёртвых, гениальный менталист. Но, раз так, разве не было очевидно, что я без ума от тебя? – Я замечаю всё, пока дело не касается собственных чувств, Сенку-чан, – Ген, хихикнув, потёрся о его нос своим, заставляя уже Сенку покраснеть до кончиков ушей. – Тем более, когда на них отвечают взаимностью. Ну, здраво рассудил Сенку, теперь уже можно. Он никогда не был силён в диалогах, предпочитая теории практику, особенно когда желание поцеловать чёртового болтолога затмевало все остальные мысли. Но всё же… всё же ему показалось важным предупредить: – Я тебя сейчас поцелую. Не экспериментально, а просто потому, что хочу, ладно? И Ген засмеялся, смаргивая непрошенную влагу с ресниц: – Целуй.

***

– Так что, – протянул уже завёрнутый в какую-то тряпку Рюсуй, когда они вернулись к отряду не в самом подобающем виде для главы Царства Науки и его правой руки, – красавчика забрать не получится, верно? Сенку ухмыльнулся, демонстрируя белые зубы: – Верно. Для успешного завершения эксперимента нужно соблюдать все условия его проведения. Ген, стоя рядом, а не позади, как привык это делать, закатил глаза: – Не обращай внимания, он бредит. Такое случается время от времени, но, уверяю, ты привыкнешь. Рюсуй осклабился, посмеиваясь: они ему нравились. Он видел этих людей впервые, но даже от его взора не ускользнуло то, как Ишигами Сенку, по всей видимости, будущий соратник и надежда человечества, двумя пальцами незаметно сжимал рукав фиолетового хаори. А его взгляд… Что ж, пожалуй, он говорил даже больше, чем всё, что могло быть сказано словами.