Непорочные чувства

Кровавая рана тянется от плеча и заканчивается в опасной близости от вены. Удар и со стены сыпется крошка, опадая на пол острыми кусочками. Хайди вскидывает руку, закрываясь от очередного широкого размаха, пролетевшего мимо груди. Едва поднял руку вновь и на него обрушились ещё два удара. Точные, как узоры снежинок, жгучие, как ледяной ветер. Белые волосы мелькают рядом лишь на мгновение, снова исчезая в секущей боли. Из руки медленно льётся холодная кровь, стекая ниже и окрашивая кисть в красный. Арлабус гнётся, вытягивая шею и проскальзывая мимо его взора, снова ударяя. Очередная царапина, быстро наливающаяся кровью. Хайди подхватывает меч, оставляя разрез на его запястье и со смутными ощущениями смотря, как цапля вздрагивает, лишь на секунду отрезвлённый болью. Первая капля тёплой крови падает на пол, разрезая своим звоном гудящую тишину их дыхания. Акула чувствует как другое плечо тоже пронзает болезненная вспышка и видит восторженный взгляд Арлабуса. Это ритуал. Он защищается, парируя очередной взмах руки мечом и нанося уже второй свой. Лабус не уходит, льнёт к убийственному свисту клинка. Предплечье изрезанно кривой линией по вене и ХП мерно исчезают, сразу восполняясь маяком на регенерацию. Ложных ударов не было, все они нацелены на руки акулы, рассекая плывущий словно лава воздух. Дыхание становится тяжелее, кровь заливает пол, быстро восстанавливаясь и вытекая снова. Бесконечная бойня. Очередной удар и Арлабус рывком прибивает акулу к стене, прикасаясь губами к его лбу. Быструю жестокость сменила томная нежность, путая и пугая Хайди, но он не движется. Сильные объятия сковывают ему руки и они замирают в этом мгновенье. Шкала ХП заполняется полностью, и Лабус медленно кивает в сторону спальни. На месте ран остаются лишь тоненькие ниточки шрамов, украшая его руки своей кривой паутиной. Комната встречает их тихим скрипом двери и громким стоном половицы, душностью воздуха и мягкостью белых простыней. Фиолетовое одеяло сползает на пол, когда они вместе падают на кровать, сжимая друг друга в объятиях. Звенящая тишина, редкие вздохи и напряжённые вздрагивания. Белые ресницы подрагивают в эйфории, принесённой недавним сражением. Адреналин растворялся в крови, проникая глубже, в саму их суть. Пьянящая дымка. Тяжёлая одежда оставлена ещё давно, они не намерены прерываться на такие душные мелочи. Сейчас на акуле только широкие штаны с водным орнаментом, а на Лабусе длинная блуза с высоким горлом. Плотный ворот душит, перекрывая воздух для тяжело дышащей цапли. Руки трясутся, но Арлабус ловко поддевает пуговицу, освобождая длинную шею и глубоко вдыхая. Белая, в тон длинным волосам, она красиво гнётся, оголяя выступивший кадык. Темно. В комнате жарко и душно, и закрытое окно лишь заставляет их дышать чаще. Хайди ловит чужой поцелуй, поваливая Академовца на кровать, заставляя цаплю схватиться за простыни. Острые когти оставляют надрезы на ткани, рвя её. Та жалобно трещит, открывая шерстяной матрас. Арлабус вскидывается, извиваясь и льня к холодным рукам акулы, трепетно беря их в свои ладони и проводя кончиками ногтей по внешней стороне. Тянется за новым поцелуем, вытягивая шею и мажа губами в уголок зубастого рта. Лабус снимает блузу и ложится рядом, игриво смотря на замершего в непонимании Хайди. Роняет акулу на себя, перекатываясь и оказываясь сверху. Хайди хмурит брови, когда Лабус тянется к его шее, опираясь на его грудь руками. Он и так позволил ему следовать традициям своего вида, сейчас его очередь главенствовать. Очередной перекат и край кровати замирает опасной высотой под боком цапли и не давая полной опоры для Хайди. Акула рычит, обнажая зубы в недовольной гримасе и угрожающе смотрит цапле в глаза. И этого хватает, чтобы Лабус с хрипом принял своё поражение. Он отодвигается обратно в центр постели, ложась спиной и выжидающе вглядываясь в темноту комнаты. Хайди ловит чужой взгляд спиной, доставая тюбик смазки из высокой тумбы и оглядываясь назад. Арлабус лежит, раскинув руки в стороны и тяжело дыша. Простыни смяты и порваны, но это лишь добавляет дикости исшрамованному телу цапли. Мраморно-белая паутина разрозненных линий делала его светлую кожу визуально темнее, перекрывая собой болезненный оттенок. Акула прослеживает взглядом особо длинный шрам на плече, смотря как он заканчивается возле живота и замирает, лишь сейчас замечая мелкое дрожание. Теперь фиолетовые глаза смотрят неуверенно, будто Арлабус усомнился в продолжении этого всего. Хайди подходит ближе, садясь на кровать и прикасаясь губами к подрагивающим губам цапли. Страху не место на поле битвы!

Но битва ли это?

Нежность акулы успокаивала, заставляя трепет расцветать в груди и стекать ниже, разгораясь возбуждением в паху. Цапля впервые усомнился в правильности его действий. До этого, жестокость приносила счастье, ощущение силы и возможности за себя постоять радовало. Откусывая куски от побеждённых тел, он будто следовал невидимому ритуалу, действовал по негласному списку. Сильные имеют право распоряжаться теми, кто их слабее. Слабые не могут решать свою судьбу, тщетно защищаясь от более сильных. Кролик погибает в зубах у кошки, а кошка от меча фермера, у которых их развелось слишком много. Но сейчас он понимает, наконец переставая смотреть на мир через линзу Непорочности, что кролик был любимцем игрока, а кошка пугала крипера, который гораздо сильнее её. И Лабус не хочет править над Хайди, его непредсказуемость и счастье даже самой обычной мелочи радовала больше крови. Он не хочет подчинять его, теперь смотря на нити едва заживших шрамов виновато, проводя по ним подушечками пальцев, больше не касаясь рук длинными когтями. Поцелуй в шею заставляет забыться, обращая всё внимание на разгорающийся огонёк страсти в глазах акулы и отражая его в точности в себе. Пропускает пряди каштановых волос, вытягивая шею. Оглаживает его тело, давая свободу и откидываясь на подушки. Хайди снимает штаны, оставляя их висеть на краю кровати и садится между чужих длинных, призывно расставленных ног. Наклоняется, оставляя на животе мокрый поцелуй и прикасаясь холодной рукой к члену. Лабус стонет, уходя от холодных прикосновений и смыкая бёдра. Смущение пунцовой краской растекается по бледному лицу и цапля отводит взгляд от расположившегося между его ног акулы, смотря в плотно зашторенное окно. Хлопок крышки и из тюбика хлюпнув льётся лубрикант, тускло блестя на холодной ладони Хайди, пока тот тщетно пытается согреть гель, растирая его в руке. Лабус нетерпеливо крутит бёдрами, призывая к действию и акула смирившись опускает смазанную руку на член цапли, размазывая смазку. Арлабус гнётся, вскрикивая и протяжно стоня, когда акула немного сжав ладонь начинает двигаться, оглаживая выступившие вены и легко давит на головку, выбивая из цапли глубокий вздох. В череде стонов и просьб Лабус не успевает заметить, когда между ягодиц стало влажно, а холодные пальцы толкнулись в расслабленное колечко мышц. Короткий вскрик и Хайди останавливается, продолжая медленно проходиться ладонью по члену. Чужие пальцы в сокровенном чувствовались не столько смущающе, сколько странно и непривычно. Последняя стадия смущения была пройдена, когда Лабус первым предложил отметить удачные переговоры со «Звездой» немного "нестандартно". Быстренько рассказав о своём предложении и жутко краснея, цапля неуверенно смотрел на замершего в шоке Хайди. В голове акулы медленно складывались кусочки пазла, открывая вид на более смелую сторону цапли. Арлабус успокаивается, мерно покачивая бёдрами в немом разрешении продолжать. И Хайди движется, погружая пальцы глубже, растягивая цаплю и подготавливая к большему. Эйфория прошедшей битвы уже сходила на нет, но её место занимала нежность, с которой акула смотрел Лабусу в глаза, обхватывая его скулу ладонью и мягко целуя, проталкивая третий палец. Контрастные температуры разгорячённого нутра цапли и холодных рук Хайди заставляли прикрыть глаза, постанывая в поцелуй и обхватывая спину акулы когтистыми руками. В последний раз качнув пальцами акула вытаскивает их, вытирая об сбитую простынь и пристраиваясь сзади цапли. Арлабус закидывает ноги Хайди на плечи, притягивая его к себе и тихо шепча продолжать. Хайди проводит руками по телу Лабуса, оглаживая его и аккуратно входит, толкаясь головкой члена в напряжённое колечко мышц. Эйфория и страх взвившейся птицей снова затрепетали в глазах цапли, когда боль разрезала тягучесть момента. Арлабус зажался, заставляя Хайди, простонав, замереть. Подготовленный, но испуганный недавним прозрением, он не сразу расслабляется, давая акуле вновь двигаться. Хайди, решив, что медленность лишь помешает им сейчас, резко вгоняет свой член в расслабившегося Лабуса на половину, замирая когда тот болезненно стонет, обхватывая его плечи длинными руками и случайно оставляя несколько царапин, быстро наливавшихся кровью. Едва качнувшись, акула решает использовать то, что у них есть сейчас, медленно выходя и снова толкаясь. Цапля стонет, прижимая Хайди к себе. За мелкими толчками, нежными поцелуями на ключицах и тяребящими соски пальцами Арлабус не заметил, как толчки стали глубже, растягивая и наполняя его полностью. Хайди сменяет ракурс, теперь заходя ещё глубже и проходясь головкой по простате, заставляя цаплю сжаться и простонать, выкрикивая его имя. — Хайди! Акула рычит, заламывая руки Лабуса над его головой, пресекая попытку прикоснуться к изнывающему без внимания члену. Цапля выгибается, впуская Хайди глубже и стонет громче. Хайди отпускает руку, позволяя цапле сжать его спину и сам тянется к чужому заплаканному лицу. Сцеловывает горячие слёзы, успокаивая Лабуса, пока его грубовато вдавливают в кровать, двигаясь быстро и размашисто. Предчувствуя собственный финал, Хайди обхватывает член цапли, начиная надрачивать в такт глубоким толчкам, отдающимся звоном в замутнённом разуме Арлабуса. Цапля с криком кончает, оставляя на спине акулы вопящую рану, начавшую быстро заживать под действием маяка. Несколько резких движений и Хайди с рыком кончает, впиваясь поцелуем в губы Арлабуса. Выходит, ложась рядом и прижимая к себе подрагивающее тело цапли, погружаясь в сон...

***

— Да я теперь на бабу с этим шрамом похож! — Хайди недовольно показывает рукой за спину и смотря на тихо хихикающего Арлабуса, заменявшего поломанные блоки в стене, пока акула возмущался, крафтя стеклянные панели на верстаке. Скоро должны прийти оставшиеся Якудзы и к тому времени, они должны хотя бы прибраться. Кровь, до этого застилавшая весь пол, исчезла через пять минут, как и острая крошка со стен. Всё, что могло натолкнуть на мысль о проведении Неверного ритуала в этой гостиной медленно исчезало, заменяясь на новые блоки, новые мысли и чувства. От прежней жестокости остался только холод взгляда аметистовых глаз, но и он быстро таял, стоило Хайди появиться рядом. Жестокость ледяной пустоши помогла дожить до этого момента, выбраться с холодных пустырей, но сейчас, на тёплой равнине, вместе с весенними цветами, распускается нежность.