Секрет на всю жизнь..

О себе примерно до пяти лет я помню мало.. Два-три момента, никак не связанных между. Первый: Я сижу в коляске и болтаю ногами. Коляску катит мама. Мы, кажется, в парке Берлина-Тиргартен, тогда там еще был памятник – так что я был действительно довольно маленьким. Впереди нас,на земле,сидела стайка птиц. Когда моя коляска подъезжает ближе, они разлетаются, а я радостно поднимаю руки вверх, будто пытаясь поймать хотя бы одного. Дальше ничего не помню. Второй: Кто-то из маминых друзей подарил мне на день рождения двухколесный велосипед с прикручивающимися колесиками по бокам заднего колеса. Кажется, это был третий день рождения. Чтобы кататься на четырех колесах, много ума не надо, так что это мне быстро наскучило. Я подошел к маминому брату и попросил его открутить дополнительные колеса. Он, не растерявшись ни на секунду, так и сделал. Радостный, я взгромоздился на велик и, проехав меньше метра, свалился на асфальт, разодрав одно колено до крови. Пока я размышлял над главным детским вопросом: зареветь или нет, мой дядя где-то неподалеку откровенно задыхался от смеха, мол: ???: – Нужно было предупредить, раз не умеешь кататься!-Глядя на него, я тоже засмеялся. Дальше всё в тумане. Третий: Больничный коридор. Мама сильно заболела тогда.А чем она заболела а ещё не знал. В коридоре первое, что я заметил,это были капельницы. Мимо меня кого-то быстро провезли на каталке. Не знаю,но я,увидев это зрелище, стал внутренне тревожен и напряжен. А мамин брат – как будто бы нет. Он слегка хлопнул меня по плечу и сказал: ???: – Хэй.Может поиграем в ниндзя? Кажется, кто-то прикрикнул на нас за эти "бестолковые" игры, но все сделалось неважным перед целью прибежать первым. Пожалуй, это все, что я мог бы рассказать самостоятельно о том периоде жизни. Остальное я знаю лишь со слов других людей. Когда я был маленьким, я не знал, что у мамы был туберкулёз. Сейчас его считают нестрашным, и, возможно, пятнадцать лет назад ей бы тоже смогли помочь, если бы врачи не отмахивались от ее жалоб. Об этом я могу с умным видом рассуждать сейчас, но в том мире,детском мире, не существовало ни больниц,ни болезней. Я ничего об этом не знал и жил беззаботно.. Когда мама лежала в больнице, я жил у дяди-брата мамы. Говорят, я много ходил туда-сюда, так как ей часто приходилось туда ложиться: пару недель жил с ней, потом снова у него. В какой-то момент я не вернулся домой к маме. Мне сказали, что она очень слаба и пока не сможет обо мне заботиться. Что я об этом тогда подумал?Я и вовсе не помню и по сей день. Вряд ли воспринимал происходящее серьезно, ведь когда простывал, тоже чувствовал слабость – и ничего страшного. Я не помню, как мне сказали, что мама умерла. О моей реакции мне рассказали, только когда я стал старше. О смерти сообщил дядя. Отвлек меня и сев передо мной сказал это. Не знаю, пережил ли я тогда настоящее горе утраты. Я ничего не помню и слушаю об этом теперь как историю о ком-то другом. Говорят, я около месяца играл с одной игрушкой и перестал смотреть мультики, но про маму почти не спрашивал. Жизнь началась другая. Новая. Которую я уже запомнил сам. Дедушка говорил: – Вопрос касательно Германии висит в воздухе.. Я не знал, как это. Взрослые спрашивали, с кем я хочу остаться: с дедушкой или с дядей. Я не хотел никого обижать и отвечал, что не знаю. В конце концов дедушка ГИ поставил точку в этом вопросе. Он сказал, что он не уверен, что сможет вырастить ещё одного, а обрекать меня на потерю второй раз – уж очень жестоко,да и тем более ребёнка. Так я начал жить с дядей, которого я называл дядей Рейхом, и его другом.Только друг появился не сразу. Сначала всё было нормально и моя жизнь мягко поплыла в привычное русло. Тогда его друг и появился: высокий, серьёзный и вовсе не подходящий для дружбы с дядей. Рейх: – Это Союз – мой старый друг.-дядя посмотрел на этого друга.–А это Германия – сын моей сестры. Я пожал руку Союзу. Всё же дисциплину соблюдать нужно было.