Звёздная сказка

      Где-то высоко надо мной шелестела листва, а вдали слышно было пение птиц. Я сосредоточился на своих чувствах. Было тепло. Должно быть, моё тело лежало на земле. Шелковистая трава касалась обнаженной кожи на спине, руках, ногах, она переплеталась с моими волосами, и я чувствовал, как немного примял её под своей тяжестью.       Я открыл глаза и резко вскочил. Я, очевидно, лежал в тени, но всё равно свет заставил меня болезненно сощурить глаза. Мне ничего не было понятно. Это место было не похоже ни на что, что я видел ранее.       Я огляделся, и понял, что нахожусь в лесу. Вокруг меня произрастала дубовая роща, и на мгновение у меня перехватило дыхание. Деревья, росшие здесь, было поистине огромны. Все как исполины из древних легенд - высокие, с раскидистыми кронами, которые, как мне казалось, поддерживали сам небосвод. Едва ли даже пятеро человек смогли бы обхватить мшистый, покрытый грубой корой ствол любого из них.       Они росли на некотором отдалении друг от друга, но их размашистые ветви переплетались, и густая, почти сплошь поросшая листва, наслаждаясь солнечными лучами, создавала внизу лёгкую полутень. Там же, где солнечный свет проходил сквозь листья, казалось, что тот щедро пропитывал их, а затем шел дальше к земле, словно пропущенный через ограненный изумруд, отбрасывая на нее всюду мириады оттенков зеленого. Когда же лучи солнца касались в конце концов травинок, создавалось впечатление, что они целуют яркую, полную сока жизни траву.       Меня немало удивило отсутствие подлеска: ни кустарника, ни маленьких тебе деревьец, одна только низкая трава да огромные дубы и их корни, подобные змеям. Можно было подумать, что, если не ступать на них, по твердой земле можно было ходить босиком, и это не вызвало бы неудобств.       Местность, в которой я оказался, была к тому же ещё и холмистой. То тут, то там видны были небольшие всхолмья и ложбины. Неровный рельеф не позволял оглядеться шире.       Воздух был полон свежести, настолько чист, насколько это можно только себе представить. К этой чистоте добавлялся пряный аромат леса. Можно было различить в нем и мох, и легкий травянистый запах дубовых листьев. Мне хотелось вновь и вновь вдыхать его.       Сейчас я уже вполне явственно слышал мелодичный, пусть и нестройный, призывный хор птиц. Он доносился откуда-то из-под самых древесных верхушек. В любое другое время я мог бы даже найти в его простоте некоторое изящество. Но сейчас мне было не до того.       Я окинул себя взглядом. Оказалось, я стоял почти без одежды. Всё, что из неё у меня было — да и то, едва ли я посчитал бы это за одежду в другом месте и времени — некое несуразное подобие то ли шорт, то ли набедренной повязки из какой-то светлой парусины. Надо ли говорить, что это не было моей одеждой и что я понятия не имею, откуда бы она могла взяться на мне? В остальном же я был обнажен по пояс, и это заставляло меня чувствовать некоторую неловкость, пусть и людей, надо понимать, вокруг меня не было. Где же они, и как я оказался в этом необычайном лесу?       Впрочем, все вокруг — лес, шелест листьев, пение птиц, запах леса — навевало спокойствие и манило духом созидания. Бессознательно я расслабился и потерял бдительность.       Внезапно холодный, неотвратимый ужас стал мерно окутывать меня. Я оцепенел, меня зазнобило. В памяти всплыло последнее воспоминание, свежее и болезненное, как кровоточащая рана. Я медленно осел на траву. От неожиданности нахлынувшего груза памяти я даже вздрогнул, а затем и оцепенение перешло в лёгкую дрожь.       Я умер. Я безошибочно могу сказать, отчего наступила смерть. Я помню тот миг, когда вся моя недолгая жизнь пронеслась перед глазами. Я помню, как вокруг поднялась суматоха, как суетились люди вокруг меня в то мгновение, когда я был на волоске от смерти. Помню я и краткий миг адской боли, заменившей мне на мгновение весь мир. А затем этот мир погас, так же быстро. Я не успел ни вскрикнуть, ни даже в полной мере ощутить страдание. Все произошло за доли секунд.       Что я делаю здесь? Я выжил, и теперь лежу в коме? Мой воспаленный разум силится воспроизвести для меня реальность? Это было невероятно. Мне накрыла новая волна ужаса. Затем я встал. Зашатался, снова сел. В голове крутились тысячи мыслей. Из них в этой круговерти едва ли можно было выделить одну стоящую. Ничего, совершенно ничего вокруг не могло мне даже отдаленно намекнуть на то, что происходит, не могло ответить ни на один мой вопрос. Я, быть может, в раю? Но тогда где же ангелы? Или это преисподняя? Что ж, это имело бы больше смысла. Поделом мне.       День действительно был теплым, но мне знобило, и кожа стала гусиной. Я обхватил себя руками, пытаясь согреться. Тревожные, не дававшие покоя мысли одна за одной сменяли друг друга. И отметались, как бесполезные.       Я всегда старался мыслить рационально, конструктивно, отрешившись от эмоций и чувств, особенно в исключительных случаях. Боюсь, сейчас весь мой рационализм и конструктивизм ничего не стоил. Мне не только стоило больших усилий привести полет мысли в порядок, что мне, впрочем, до конца так и не удалось, но и не представлялось возможным извлечь какие-то выводы из рассуждений. Впрочем, ежели бы я, напротив, руководствовался своими переживаниями и доверился бы интуиции, мне бы это помогло не больше, полагаю. Оставалось лишь одно. Найти больше информации о том, где я сейчас нахожусь, раз уж с тем, что имею, я не мог прийти ни к чему толковому. И хотя я сейчас явно был не в себе, паника придала мне сил и решимости.       Все же меня еще слегка била дрожь. Озноб немного прошел, и я снова ощутил окружавшее меня тепло. Я встал. У меня чуть помутилось в глазах, голова закружилась. Я постоял на месте пару мгновений, и вскоре чувствовал себя уже вполне сносно, насколько это только было возможным. Огляделся вновь.       Пожалуй, нужно идти. Оставаться на месте — явно не лучшее, что можно было придумать в такой ситуации. Неизвестно было, есть ли поблизости люди, и лучше самому найти их как можно скорее, обратиться за помощью и... Что дальше? Вернуться домой, к прежней жизни? Я не мог определить точно, что же все-таки со мной приключилось. Вернее, весьма очевидно было, что я умер. Но в то же время вот он я — целый, невредимый, в некоем странном лесу. Должно быть объяснение. Оставить его поиски лучше на потом, а сейчас сосредоточится на информации и помощи. Я не чувствовал себя плохо, нет. И это было, пожалуй, не менее удивительно, чем все остальное. Но нужно же было как-то отсюда выбираться?       Я решил сперва оглядеться с высоты. Поднявшись на ближайший невысокий холм, который, впрочем, расширил мой обзор достаточно, я окинул взглядом окрестности. Везде и всюду, сплошь и рядом деревья. Но все же мой взгляд зацепило место где-то вдали, где дубы-гиганты росли не так плотно, а за ними проглядывался солнечный свет. Должно быть, там есть опушка и открытое пространство.       Я решил идти туда не задумываясь: мысль о том, чтобы углубиться в этот пусть и дивный, безусловно, чарующий, чем-то даже сказочный лес хоть и манила, но совершенно точно не имела смысла. Только блуждать сейчас по чаще не хватало. Я решительно двинулся вперед.       Мне совершенно не хотелось думать о том, что я буду делать, если не найду там ничего обнадеживающего. Все равно пораженческие мысли, граничившие с паникой, мне сейчас были не нужны. Я предпочитал думать о чем угодно другом, менее неприятном.       Впрочем, думать сейчас я мог только о немногих вещах, а если брать те, о которых мог бы рассуждать разумно — и того меньше. Мысли неизменно возвращали меня к загадке моего появления здесь. Все так же рождались теории, все так же они оказывались даже на первый взгляд неразумными, все так же на их место приходили другие. Я не мог понять, положительно не понимал, что за чертовщина происходит. Слишком все необычайно. Оставалось надеяться, что я окажусь в силах сохранять здравый рассудок.       Каким же все-таки образом я здесь оказался? На какой-то миг я даже ощутил злость, что не могу найти рациональное объяснение такой вещи. Как бы я не силился продумать возможные варианты — ни один из них не был подкреплен ничем, лишь домыслами. Я никогда не верил в мистику и эзотерику. Не собирался обращаться к ним сейчас, даже будучи в таком отчаянии.       Путь оказался куда дольше, чем мне сперва показалось. Или, быть может, я был просто утомлен? Чем? Скорее наоборот. Я даже чувствовал себя выспавшимся и в известной мере бодрым. Я дышал свежим воздухом, которой в то же время ласкал кожу. Я вспомнил о своих "панталонах" и даже улыбнулся. Настолько все это выглядело дико и не оставляло места логике.       В конце концов я дошел. Погруженный в свои мысли, пусть даже будучи в таком чарующем месте, я не сразу заметил, что впереди больше не было деревьев. Я посмотрел вперед и потрясенно воскликнул. Действительно, от такого зрелища у меня захватило дух. Я протер глаза и посмотрел... вниз. С умопомрачительной высоты я увидел, как на многие-многие мили вперед и вширь раскинулось ущелье, которое заполняла собой речная равнина. Не особо широкая река (хотя Бог знает, с такой-то высоты трудно сказать что-то наверняка!) текла аккурат по середине и извивалась, точно змея или ящерка, а где-то в центре равнины разветвлялась надвое. По солнцу я определил стороны света, и, если восток был по правую руку от меня, то река текла с юго-запада на север и восток. Ее подпитывало несколько притоков и еще бог весть сколько ручейков, слишком мелких, чтобы разглядеть. Кромку воды по обе стороны окаймляли пойменные луга, а за ними начинался лес. Не такой, не дубовый, как тот, в котором я очутился. Деревья там были куда ниже и меньше. Должно быть, это был смешанный лес, но сказать точно было нельзя. У меня от всего этого не просто захватило дух, у меня опять помутилось в глазах, а дыхание перехватило. Это было потрясающее зрелище! То было творение природы во всей её венценосной красе. Я упоенно, с едва ли не щенячьим восторгом вновь и вновь бросал взгляд то туда, то сюда. Начисто позабыв о страхе и о какой бы то ни было боязни высоты, я подошел почти вплотную к обрыву. Теперь меня еще сильнее поражало то, как же высоко я стоял. Прямо подо мной начинался отвесной склон под едва ли не прямым углом!       Я уже отметил утес, на котором стоял. Такие же мощные, как и сами деревья, корни дубов обвивали обрыв и свисали в пропасть. С других сторон равнину обрамляли точно такие же утесы. Только прямо в противоположном краю долины, там, куда текла река, она разрезала надвое один из них. Точно также и по правую сторону от меня другое течение реки разделило пополам утес, прокладывая себе путь. По мою левую руку отвесная стена камня и песка местами покрылась глубокими трещинами, был виден маленький каньон. Там, где равнина соприкасалась с отвесными склонами, она немного возвышалась.       Деревья подступали к самому обрыву, и их кроны застилали небо, но теперь они проредились, и моему взору открылась лазурная синева. Редкие полупрозрачные облака неспешно парили везде, куда бы я ни поглядел. Там, где они были гуще, полуденное солнце оставляло на них свой отблеск, и тогда они смахивали на россыпь каких-нибудь драгоценных камней с позолотой, украшавшую лик небес. Солнце, казалось, довершало всю эту композицию, безмятежно наблюдая за миром. Впрочем, вскоре мои глаза заслезились от его яркого света, и я вновь опустил взор вниз.       Я не могу сказать точно, как долго все это наблюдал. В конце концов ко мне вернулась способность мыслить. Я все так же был восхищен, но теперь вспомнил и о боязни высоты. Теперь мне не верилось, что я осмелился подойти так близко. Да ведь можно было бы запросто свалиться, подуй ветер чуть посильнее или если бы часть обрыва, на которой я стоял, откололась бы под моим весом! Безрассудство, да и только, ей богу.       Но, право слово, как же это было высоко! Увиденное будто бы передавало мне чувство свободы, и я в какой-то миг пожалел, что не могу покорять небеса, подобно орлу.       Это заставило меня начисто позабыть о моих первоначальных изысканиях. Да и как иначе. Кому в здравом уме захочется думать, когда нужно созидать саму красоту мироздания? Явно не мне. Я бесстыдно отбросил все попытки вернуться к конструктивному мышлению, понимая, впрочем, что мне предстоит снова взяться за них в самом скором времени и что ничего утешительного для меня это не сулит.       — ¡Viva la vida! — крикнул я.       Но даже самому мне это возглас показался слишком слабым по сравнению с величественным сотворением природы. Эхо не было мне ответом, вряд ли мой голос прошел даже полпути от меня к равнине, залегающей где-то там, далеко внизу, не говоря уже о других утесах.       Это, в общем-то, не имело значения. Во мне зарождалась эйфория, а на губах блуждала улыбка. Viva la vida — да здравствует жизнь!