В Мюнхене будет дождливо

Исаги внимательно сверяется со списком и зачеркивает простым карандашом то, что уже успел собрать. Заполненный наполовину чемодан и внушительная спортивная сумка, занимающие центр спальни, гнетут его не так сильно, как стоящая на комоде рамка с фотографией. Счастливо улыбающийся Кайзер и блестящий кубок в его руках, рядом — Йоичи, Несс и Ноа. Исаги поднимается со стула и подходит, чтобы развернуть ее стеклом к стене. Боится не сдержаться и разбить в порыве приступа иррациональной ярости на самого себя. Аутоагрессия вьет из кишок то ли крепкие морские узлы, то ли висельную петлю — ощущения далеки от приятных в любом случае. «Спокойствие, — повторяет Йоичи, возвращаясь к складыванию водолазок, футболок и белья, — только спокойствие». Ха-ха-ха, противно смеется над его никчемными попытками измотанная в край нервная система. Нижняя губа предательски дрожит, и Исаги правда не плачет, просто прикрывает лицо ладонью и вздыхает устало, прерывисто. Влага, холодящая подушечки пальцев — не слезы, а реакция на поднятую пыль. Плевать, что Йоичи убирался буквально пару часов назад. Это всего лишь гребаная аллергия. Черт возьми, Исаги две бесконечно долгие, замкнутые как будто во временную петлю недели нещадно давил все эмоции в зародыше, упрямо не предоставляя Кайзеру поводов для беспокойства. Он и так ходил за Исаги по пятам, глядел побитой собакой, словно то, что они расстаются — его вина. Даже смешно. Михаэль на поле ведет себя так раздражающе надменно и самовлюбленно, что у Исаги начинает гудеть голова уже через десять минут. И этот же невыносимый человек приносит кофе в постель по выходным, разминает ноющие после целого дня, проведенного в беготне, ступни и голени, дарит сто одну розу просто потому, что захотелось, без всякого веского повода. Приносил. Разминал. Дарил. Йоичи мысленно называет Михаэля бывшим парнем, чтобы свыкнуться с необычно резким сочетанием букв и слов. Ему нереально сложно, но это нормально. Мало кто может равнодушно уйти после двух ярких, насыщенных, незабываемых лет. С Кайзером и хорошо, и плохо одновременно. Кайзер патологически ревнив, Кайзер не терпит чужого мнения, Кайзер действительно влюблен в себя и футбол. Исаги вечно где-то между, но ему хочется во всем быть безраздельно первым, это — заводская настройка его эгоистичного характера, его главная цель, его жизненный ориентир. Полутона его не интересуют. Йоичи не намерен оставаться серым пятном на цветовой палитре Кайзера. Включенный телевизор и периодически оживающая переписка с Бачирой не дает захандрить, он периодически ловит обрывки новостей и узнает, что Саэ собирается подписывать контракт с парижским клубом, что Италия неожиданно проиграла Англии в выездном матче, и что в Мюнхене обещают проливные дожди. Отлично. Небо будет рыдать вместо Йоичи. Исаги не успевает закончить до вечера, поэтому пишет Куроне, что перевезет к нему вещи завтра. Он как раз оттаскивает чемодан к стене, чтобы не мешался, когда возвращается Кайзер. Он немного промокший и какой-то печальный — ни улыбки-ухмылки привычной, ни игривого прищура глаз. — Ты долго, — отзывается Йоичи, пока Михаэль, судя по приглушенным звукаи, разувается, — Тебя на интервью что, пытали? — Вообще-то да, — громко фыркает он из прихожей, — Полчаса пытались выяснить, как я убираю волосы на ногах. — Бритвой, — отзывается Исаги, и они тихо, обреченно смеются. Кайзер заглядывает в комнату и застывает на пороге, опирается о дверной косяк, скрещивает руки на груди. Напряженный взгляд замирает на ребристом боку чемодана и сидящем перед ним на корточках Йоичи, сверлом дырявит грудную клетку между лопаток. — Слушай, я оставлю фен? Мне не нужен. — Окей, — пожимает плечами Михаэль, — Мой как раз начал немного барахлить. Исаги оборачивается на него и понимает, что это, блять, неправильно. Абсолютно все внутри него отчаянно сопротивляется и требует немедленно вернуть одежду на полки, попутно поскандалив с Михаэлем из-за самой верхней, до которой Йоичи тяжело достать, зато Кайзеру — в самый раз. Так срослись-спаялись, разделяя острые чувства, невысказанные страхи, профессиональные победы и скрипящие на зубах поражения, что уже не разойтись незнакомцами, не оборвав эту связь с мясом. — Есть будешь? — Исаги поднимается на ноги и стряхивает невидимую, несуществующую грязь, чтобы занять руки. Не полезет же он обниматься, в самом деле. — Я удон в холодильнике оставил. Маленький шажок Кайзера навстречу ощущается огромным. На слова Йоичи он только кривится. — Фу, опять эта твоя лапша. Иногда мне кажется, что ты кроме нее ничего и не умеешь. — Сам тогда готовь, заебал. Красивое лицо Михаэля обезображивается болью — ножом по исколотому сердцу, захлебывающемуся в крови и мучительной тоске. Прикоснуться бы мягко к его щекам, к груди широкой прижаться и выдохнуть гадкое, лживое «все будет в порядке». Не будет. Давно уже не. Они несовместимы. Они друг друга губят. Кайзер душит Исаги, Исаги душит Кайзера. Если не прекратят цепляться — подохнут оба. — Хорошо, Йоичи, — произносит Михаэль ровно. Остаток вечера они проводят обычно. Ничего не меняется, кроме странной пустоты в ванной и в шкафу — они ужинают, продолжая препираться из-за лапши, спорят, кто моет посуду, обсуждают тренировку, смотрят какой-то абсурдный американский сериал. Исаги стелет себе диван в гостиной, чтобы не искушаться. Если даст позорную слабину и останется в постели с Кайзером, то они непременно переспят и сдадутся. Исаги знает прекрасно — не впервые уходит. Уснуть не получается. Йоичи безостановочно ворочается, скрипят пружины, воет сигналами автомобилей дорога за окном, шумит мелкая морось. Без Михаэля, раскидывающего руки и ноги на всю ширину кровати, подушка кажется жесткой, одеяло — тяжелым и жарким, футболка — колючей. Исаги необходимо срочно толкнуть его локтем под ребра и шикнуть гневно «хватит вертеться, ляг нормально». Йоичи уже неделю спит отдельно, проспит и оставшуюся жизнь. Отвратительное утешение. Босые ноги шлепают по паркету. Кайзер размытым темным силуэтом загораживает бледный ночной свет, стекающий из окна на подоконник. Садится в изножье, испепеляет жаром трогающей за вылезшую из-под одеяла голую лодыжку ладони. — Бессонница? — спрашивает Кайзер, не понижая голоса. Он звенит в чернильной темноте, словно ветряные колокольчики. Исаги дергает ногой. — Нет. Ты меня разбудил, знаешь ли. — Не ври, Йоичи. Исаги понимает, о чем он, не тупой. Не разобрать, кто тянется за поцелуем, — наверное, Михаэль склоняется одним слитным движением, а может, Исаги приподнимается, судорожно хватаясь за спинку дивана — но в итоге они превращаются в хаотичное сплетение вздохов, конечностей и постельного белья. Язык Кайзера во рту, ладони Кайзера на бедрах, мысли Кайзера в его прикосновениях и поглаживаниях. Йоичи оттягивает его за ворот пижамной рубашки, чтобы разорвать отравляющий поцелуй и привлечь обратно. Чужие волосы путаются в пальцах ломким терновником, Исаги с мазохистским удовольствием наматывает их на кулак, не обращая внимания на изрезанные сухожилия. — Прощальный секс? — предлагает Михаэль, избавляя себя от лишней одежды. — Это хуевая идея. — Конечно, — соглашается Кайзер, — Когда нас это останавливало? Исаги позволяет чмокнуть себя в шею. Жарко. Сладко. Тяжело. — Ладно, но только один раз. Михаэль держит слово. Они пробуют умоститься на узком, не предназначенном для двух человек диване, но Йоичи лень двигаться. Предплечья неприятно ноют, потому что он поддерживал Кайзера под бедра все время. Он ластится к ладони, лежащей на макушке — Исаги одергивает ее и кладет на живот. — Зачем мы это делаем, Йоичи? Элементарный вопрос — удар под дых, желудок совершает невообразимый кульбит и меняется с печенью местами. У Исаги нет настоящего ответа, но, к сожалению, Кайзер говорит за него. — Два эгоиста не могут ужиться вместе. Подумать только, старпер Ноа был прав. Как объяснить ему, что эти отношения сжирают себя, как ржавчина — незащищенный металл, медленно и неотвратимо? Как объяснить ему, что карьера отвратительно влияет на их быт? Как объяснить ему, что они с Михаэлем — одинаковые полюса магнитов, по вине статистической ошибки притянувшиеся в удачный момент? Какая уж тут романтика. Просто досадная погрешность, гвоздем впивающаяся в пятку. — Нам необязательно расставаться, — произносит вдруг Кайзер, — Не съезжай. Так просто и так сложно. Мозг и сердце ведут ожесточенную борьбу. — Даже позволю тебе забивать, сколько хочешь. — Я и без твоего разрешения неплохо справлялся. — Так что? — Мы уже это обсуждали. Михаэль усмехается грустно, щекоча дыханием голое плечо. — И опять недоговариваешь, Йоичи. Исаги молчит так долго, что, кажется, Кайзер успевает задремать и отдавить ему руку. Снаружи начинается ливень. — Хорошо. Попробуем еще. Йоичи вновь лжет, чтобы Михаэлю лучше спалось.