он смотрит

Костя Юру любил наверное всегда, с того самого момента, когда впервые увидел, заглянул в черные, как космические дыры, глаза, — пропал тогда же. Юра со своим тогдашним дружелюбием, улыбкой на пол-лица, задумчиво сведёнными бровями, Косте казался кем-то настолько прекрасным, что даже милейшая, нежная Аня не могла переплюнуть. В Ане много хорошего было, Костя её по-своему любил, — добрую, хорошую, отзывчивую, но только с Юрой ей было не тягаться. Юра вообще особенный был, великолепный, весёлый, — Костя бы яркий сказал, да только в Юре яркого ничего не было, у него глаза черные, волосы смоль, кожа бледная. Юра серый, правда, Костя всё равно от него глаза отвести никогда не мог, — смотрел пристально, пока его взгляд не ловили, пока не поднимали бровь вверх, в немом вопросе. Костя краснел, губу закусывал и отворачивался, — у него уши огнем горят, нервы стальные канаты, тронь и запылает, Юра никогда не трогал, хмурился недовольно, наблюдал и шаг маленький в сторону делал. Он совсем смысла в Костиных действиях не понимал, у Юры в голове верная дружба, братская любовь и симпатия к милейшей Ане, — пускай «милейшей» Аня никогда и не была, она и в нос дать могла, сильно, чтоб и кровь, и синяк. Костя видел и злить её побаивался, — Юра не знал, Юра в Ане хрупкую девушку видел, Костя не мешал ему, хотя у самого все в груди скручивало, выворачивало наружу хмурым взглядом и резкими словами. Аня всегда на Юру смотрела с лёгким презрением, недовольством, — Костя молчал, что видит, что ему противно от Аниного двуличия, что Юра не заслуживает такого отношения. Что Юра лучший из них, это Костя ещё тогда понял и через века это знание пронес, — Юра чистый, правдивый, у него сердце большое, он все принять готов, если это Костя или Аня, если брат или Камалия, Юра на все готов. Добрыми намерениями выложена дорога в ад, — хотя Костя в бога не верит, чтобы про ад говорить, но… Правильно говорят. Юра любил их всех, любил настолько, что все готов был простить, все готов был принять, даже если ему плохо от этого будет, — Костя воздухом давился, когда смотрел, как Аня над Юрой смеётся, как просит у него помощи, а он отказать не может, не только ей, но и Косте, Камалии, Данису. А Аня смеялась, говорила о Юриной влюбленности с пренебрежением, с лёгкой стервозностью, — так, словно это не к ней Юра теплые чувства питает, так, словно это не её Юра к небесам поднять готов, так, словно это не для неё Юра что угодно сделать способен. Костя Аню никогда не понимал, как она могла над Юрой насмехаться, он ведь просто помочь хочет, он помочь может, — а Аня на Костю смотрит, глазами хлопает и от него помощи ждёт. Да только Косте так плевать на её возмущения, на глупые кривляния и непонимание, какое великое счастье у неё есть, — Юра на неё смотрит. Костя от Ани взгляд отводит, не замечает, игнорирует и никогда не признается, что в глотке её гнилые чувства стоят, что не надо ему любви, которая на осколках Юриной построена будет, — Юра ведь отступит, губы в сломанной улыбке сложит и искренне счастья пожелает. А сам ведь себя винить начнет, что раньше не заметил, что мешался под ногами, что он отвратительный друг, — а потом Косте обязательно прилетит, потому что: «Катюш, сказать надо было, я бы не лез», и Костя бы даже оправдания не нашел. Юре ведь и перечить нельзя, он любое Костино объяснения на свой счёт запишет, — все слова о ней, никакой любви между ним и Аней, мимо ушей пропустит, извиняться долго будет, может пообвинять для приличия, что вроде друзья, а молчали. Так что Костя от Ани глаза отводит, ничего из этого Юра не заслуживает, а Аня переживет, у неё глаза жестокие, кулак тяжёлый, убеждения стальные, — она на любые Костины слова сто своих найдет, сама все себе пояснит, перекроит все, что возможно, и других обвинит, лишь бы неправой не оказаться. Костя к Юре всегда стремится, руку на плечо кладет, сжимает, поддерживает молчанием и слушает один единственный тяжёлый выдох, — Юрины обещания самому себе, что больше пытаться не будет. Аня на это только усмехается, криво, уродливо, для Кости почти мерзко, — Аня головой качает и не верит Юре вообще, ни на секунду. А ведь Юра взаправду пытаться перестал, ещё несколько десятилетий назад, — не бегает за Аней без надобности, не лезет с глупыми признаниями, хотя у него свербит, он ненавидит что-то скрывать, комплименты делает аккуратно, чтобы Аня не взъелась, а просто улыбнулась и хотя бы головой в благодарность кивнула. Юра за ней не бегает, не зовет никуда, а помощь предлагает, потому что видит, Ане она нужна, — Юре ведь не сложно, ему это раз плюнуть, а Ане легче будет. Да только Аня плевать на все это хотела, в её голове свой собственный сюжет, свое понимание всего, что вокруг происходит, у неё свои приоритеты, — и Юра в этом списке даже не в первой десятке. Костю мутит каждый раз, когда он видит её наплевательское отношения, а Юра просто руку тянет, чтобы спуститься помочь, — как Костя ему помогал, не потому, что Юре правда помощь была нужна, а потому, что Костя хотел ему помочь, так же как и Юра Ане просто помочь хочет. Аня скалится, сама спрыгивает и ногу подворачивает, зубы стискивает, чтобы не заплакать, и на Юру зло смотрит, а он растерянно глазами хлопает, у него во взгляде скорбь и вина, — Костя словами давится, только, чтобы Ане ничего не сказать, она не поймет, Юра ещё больше переживать начнет. Аню домой тащит Костя не от большого желания, а просто чтобы Юре не пришлось, и потому что Аня скорее на своих двоих пойдет, чем к Юре на спину залезет, — а Костя в отличии от неё хороший друг. Юра рядом идёт, голову опускает, губу нижнюю прикусывает, наверное, до крови, это Костя потом проверит, а сейчас у него сердце в груди от боли стучит, — Юра точно так страдать не должен. Вот бы Юра на Костю смотрел, так же как на Аню. Костя момент пропускает, когда у Ани совсем крыша едет, когда она о понятии «друг» забывает, когда она в Юре ничего, кроме помехи, не видит, — непонятно, чем он так ей мешает. Хотя тут Костя нагло лжет. Понимает, видит, осознает и ничего поэтому кроме горечи не чувствует, Юру здоровье подводит, он иногда едва встать может, лежит на кровати днями и дышать пытается. Костя дела бросает, с Московским ругается и к Юре срывается, — у кровати сидит, волосы перебирает, кормит. Юра улыбается слабо, но так тепло, нежно, что у Кости сердце заходится, — а как ему лучше становится, он Косте самые вкусные пельмени в мире делает, такие только Юра делать умеет. Костя от Юры много всего в благодарность получает, пусть даже сам Юра не всегда об этом знает, — Косте-то много не надо. Аня в такие моменты Костей забыта, он и написать ей забывает, о Юрином состоянии рассказать, — возможно не забывает, а намеренно молчит, но доказать этого никто не сможет. Как он облажался, Костя понимает, когда они на общую вечеринку с сибиряками отправляются, — идея встречи с Русланом в свободной обстановке, с большим количеством алкоголя само по себе не вызывает доверия, а обещания Коли держать Красноярск на привязи убеждает. Никто Руслана держать не будет. Вечер тогда выдается теплым, Костя Юру в аэропорту встречает, улыбается так нежно как может, Аня приехала два часа назад, — Костя её встретил, как положено, но у нее во взгляде что-то темное было, да такое, что не по себе становилось. Она в его квартире вещи сбросила, собираясь остаться на несколько дней, погостить, — Костя против ничего не сказал, они давно не виделись, вот он и не нашел, как отказать. Аня посидела немного и свалила, что-то про дела пробормотала, Костя не разобрал, но выдохнул спокойнее, как за ней закрылась дверь, — он ей ключи от квартиры дал, про Юру сказал, и решил, что скорее уже в баре увидятся. Аня вяло кивнула и испарилась. Костя тупил на дверь несколько секунд, выдохнул судорожно. У Ани много всего в голове было всегда, она сказки для себя придумывала легко и просто, так, чтобы ей самой нравилось, а насколько это правда, уже не волновало, — Костя не знал, как с этим бороться, он только в глаза ей смотрел хмуро, говорил что-то про то, что нельзя так. А Аня все пропускала через свой фильтр, где-то между ушами и мозгом, — улыбалась ласково и говорила, что Костя дурак. Что он не видит, какая Аня замечательная, какая славная, какая добрая, — да вообще самая лучшая. Костю передергивает от её тона, фальшиво ласкового, в её голосе ни капли тепла, только холодная уверенность, что это Костя ни черта не понимает. У Кости мурашки по спине, ужас где-то в груди и недоверие в кончиках пальцев, — он ей кивает, говорит, что она прекрасна, а у самого ком в горле, она ведь его друг, он не может — не хочет — ей боль причинять. На вечеринке Аня ведет себя почти нормально, или Костя плохо следит, у него все внимание на Юре сосредоточено, — Юра выпил уже порядком, с Русланом несколько раз в словесной перепалке сцепился, правда, она как началась, так и закончилась. Юра Руслановы подколы мимо ушей пропускал, хмыкал тяжело и грустно что ли, — головой качал и глоток из стакана делал, до кондиции, когда ноги едва держат, дошел быстро и с Русланом одновременно. И трезвая перепалка перешла в пьяную, Костя большую часть слов не понимал, но у этих двоих такой проблемы не было, — они говорили, смеялись, повышали голоса, шептали едва слышно, и снова кричать начинали. Хоть в драку не полезли, и на этом им спасибо можно было сказать. Костя к утру решил, что пора домой, он сам был пьян, но не настолько, чтобы совсем не понимать, что и как, — ему спать на раскладном диване, а в худшем случае на полу, не хотелось совершенно. Юра все еще пытался вести с Русланом дискуссию, да только Красноярск больше не мог понять, о чем речь и просто бездумно кивал невпопад, — Юру этот факт мало волновал. Костя на него смотрел долго, ему поцеловать Юру хотелось, даже такого пьяного, с облитой футболкой, с заплетающимся языком, с запахом перегара. Народу было не так много, как вначале, тех, кто ещё способен стоять, было ещё меньше, — Костя рассудил, что Юру он найдет, тот пусть был способен вести интеллектуальные беседы, стоять без помощи точно не сможет. Костя отправился на поиски Ани, оставлять её тут одну не хватило бы совести, — хотя и не сказать, что ее у Кости так уж много. Аня почти трезвая, сидела в соседней комнате, вместе с в стельку пьяным Курганом, который кричал что-то возмущенное, пил из стакана, кашлял и продолжал бубнить, — Костя даже в Юриной речи понимал больше, чем у него. У Ани глаза загорелись при его виде опасно-теплым огоньком, Костя толком сформулировать мысль не смог, когда Аня уже подскочила, ткнула Илью пальцем в лоб и направилась с Костей на выход. Курган очевидно расстроился, но на Костю посмотрел так странно, настороженно и одними губами прошипел: «осторожно», — Костя слово понял четко и решил, к чему бы оно не относилось, он к Илье впервые в жизни, прислушается. Юра к Костиному великому удивлению на ноги поднялся без посторонней помощи, Руслана потрепал за плечо, почти даже дружелюбно и к Косте с Аней направился, — Красноярск правда Юру за запястье схватил и на себя потянул очень уж резко. Юра устоял только, потому, что в спинку кресла вцепиться успел, голова у него неконтролируемо покачнулась, Руслан приподнялся и что-то на ухо прошептал, пьяно, едва губы размыкая. Юра потупил, побледнел, глаза у него расширились и словно вся пьяная нега слетела в секунду, Костя испугаться успел и подойти собирался, но Юра Руслана за шиворот хватает и в глаза смотрит, долго, — у них диалог идет, у них спор, у них драка вот так вот глаза в глаза, и кто из неё выходит победителем Костя не знает. Юра шиворот кофты отпускает, хмыкает и отходит, шатается, но идет сам, Косте даже придерживать его не приходится, — Аня за спиной стоит, молчит, никак на Юрины пьяные разговоры не реагирует, только смотрит тяжело. Юра её взгляд ловит, словами давится, сигарету закуривает и замолкает, до самого дома ни слова не произносит, — а там только спокойной ночи желает и на диван падет. Ане гостевую спальню уступает без лишних просьб. Аня Юре в спину холодным взглядом смотрит, наблюдает, как он засыпает на коротком для него диване, — Костя его толкнуть хочет и к себе спать отправить, да не успевает, Аня его за рукав дергает и в сторону кухни тянет. Костя на Юру последний взгляд кидает, ему подойти хочется по волосам потрепать, пледом укрыть и, может, совсем обнаглеть и в макушку поцеловать, но Костя ничего из этого не делает. Он молча следует за Аней. На кухне тихо, темно, Аня не пытается сделать вид, что потащила Костю пить чай, — она руки на груди складывает, взглядом в его лицо впирается и брови к переносице сводит, смотрит так неприятно, Косте отвернуться хочется, глаза закрыть. Он этого не делает только из вежливости, потому что она его друг, потому что он её по-своему любит, потому что она заслуживает хорошего отношения. Аня плечи расправляет, подбородок поднимает, у неё в глазах буря, торнадо, цунами и все это вот-вот Косте на голову выльется, — ему это выдержать надо будет, он должен будет это сделать, чтобы Аня гневным костром на других не перебросилась, чтобы не захотела сжечь Юру… Который все близко к сердцу примет, который глубоко в себя уйдет, который едва ли дышать сможет. Костя к стене спиной приваливается, Аниным движениям вторит, руки на груди складывает и в ответ смотрит, — ему-то терять нечего, ему не страшно, он давно все о ней понял. Костя Аню возможно лучше всех знает, лучше Юры, лучше Аниного брата, может даже лучше самой Ани. — Костя, — Аня мягко начинает, голос музыкой плывет, приятно и ласково, так как в детстве, когда они были слишком малы, чтобы знать о настоящей любви, — тогда Аня была милейшей и доброй девочкой, той, которая еще не знала, что такое невзаимные чувства. Но тогда и Костя об этом ничего не знал, — кажется, из них больше всего о боли в любви знал Юра. У него прямолинейности, смелости и мужества тогда хоть отбавляй было, он не стыдился и говорил, что думал, хвалил, порицал, сыпал комплиментами, — Юра за словом в карман не лез, но и обидеть кого-то нарочно не спешил. — Костя! Костя вздрагивает, он и не заметил, как задумался, и совсем на Аню не реагировал, а ведь для неё это как тряпка для быка, — особенно, когда игнорировать начинает именно он. Аня остро воспринимает любое пренебрежение собой, и здесь Костя всегда не понимает, как с этой чертой характера ей может не нравиться Юра? Он же все к Аниным ногам принести готов, только скажи, намекни, покажи, что тебе правда нужно, и Юра наизнанку вывернется, но желание исполнит, — Костя быстро себя поправляет, Юра и для него, и для брата что угодно сделает, но Аня отчего-то долгое время была особенной. — Ты меня не слушаешь. Аня обвиняет открыто, так, словно он обязан её слушать, так, словно ему не плевать на то, что она говорит, — потому что он её знает, у Ани в голове своя история, свой маленький мирок, где она принцесса, и все должны на неё смотреть. Костя этого понять не может, он миллионы раз показывал, намекал, говорил, что она ему не интересна, — да только все зря, у Ани фильтр, она не слышит, не видит, не замечает. Ей абсолютно все равно. Так что Костя четно рассудил, что ему тоже может не быть до этого дела. — Задумался. Костя не пытается защититься, не пытается ослабить удар по Аниной гордости, ему бы разговор поскорее закончить и спать пойти, — может все же разбудить Юру и перегнать с дивана на нормальную постель. Аня пыхтит, привлекая внимание, — Костя мысленно закатывает глаза и снова на неё смотрит, мол, говори, если есть что сказать. — Костик, ты на меня совсем не смотришь, — Костя застывает, задерживает дыхание и на Аню смотрит, но ничего, кроме гребанной обиды, беспочвенного обвинения не видит, — Костя думает, как? Как она может это говорить человеку, которого вроде как любит? Костя думает, что он бы никогда не смог Юру обвинить хоть в чем-то, особенно так отвратительно. У Кости сердце сжимается, он вспоминает, как Юра на Аню смотрел, как черные бездны его глаз сверкали, завораживали, теплели, — и Костя всегда хотел, чтобы Юра смотрел на него так же, но он никогда даже не думал, чтобы упрекнуть Юру. Для Кости это было недопустимо. — Я не обязан на тебя смотреть. Аня широко глаза раскрывает, рот приоткрывается, у неё на лице шок, неверие и боль, — Костя одергивает себя, чтобы злобно не хмыкнуть, он не настолько трезв, чтобы сдерживать свою неприязнь, но и не настолько пьян, чтобы совсем забыть, что она его друг. Они стоят и смотрят друг на друга. Аня слова подбирает, дышит ртом, судорожно перестраивает мирок у себя в голове, — так чтобы Костины слова звучали не слишком жестоко, так чтобы подходили по контексту. Костя ей помешать хочет, он судорожно думает, что сказать, чтобы она переделать не смогла, чтобы смирилась, приняла и отстала, наконец, чтобы перестала злиться на всех вокруг. — Ты заблуждаешься, Костя, — Аня дергается к нему, стоит в шаге, Костя подбородком её дыхание чувствует, — у Ани зрачки расширены, она ведь тоже пьяна, она утром смущаться и сожалеть будет, если лишнего наговорит. Костя отчего-то уверен, она наговорит. У Кости мурашки по коже бегут, он Аню бояться начинает. — Ты должен на меня смотреть, я ведь всегда перед тобой, а ты вечно взгляд отводишь. Костя на неё сверху вниз смотрит, глазами хлопает, и ему пошевелиться страшно, он понятия не имеет, что делать, Аня-то, кажись, совсем не в себе, — у неё глаза безумные, огонь волос пылает на глубине зрачков, сжигает заживо весь здравый смысл. Аня дышит тяжело, смотрит неотрывно, она Костю себе забрать хочет, — это в ее глазах читается, а Косте жутко, он ведь ей ничего не сделает. Побиться поранить, он знает, у Ани кулак тяжелый всегда был, — да только у Кости сейчас в разы тяжелее. «Осторожно». У Кости перед глазами лицо Кургана, взгляд трезвый-трезвый, такой, что не перепутаешь, — так вот, что он имел в виду. — Аня, тебе поспать надо, а утром мы поговорим, — Костя пытается, он почти уверен, что у него её успокоить не получится, — Аня скорее кричать начнёт, Юру разбудит, весь дом на уши поднимет, чем признает, что ей бы и вправду отдохнуть. Темнота кухни Аню еще более пугающей делает, маленькой, опасной, такой, какой она никогда не была, — их Аня словно совсем исчезла, растворилась в боли от неразделенной любви, скрылась под панцирем из льда и стали. Костя слишком устал, чтобы её оттуда вытаскивать, — он думает, что она никогда так ни об одном из них не переживала, а ведь у неё под носом Юра был, у которого неразделённая любовь ядом плюется, сжечь пытается, затоптать ногами, как что-то невероятно мерзкое. Но Аня у них особенная, она никогда мужским вниманием обделена не была, она к мужскому вниманию привыкла, — ей странно, когда на нее не смотрят, а Костя смотреть не может, просто потому что женщины его никогда не привлекали. Как бы он ни смотрел, что бы ни видел, он всегда всех с Юрой сравнивал, — и Юра всегда победителем выходил, с улыбкой от уха до уха в детстве, с едва заметной улыбкой на кончиках губ в двадцать первом веке. Юра менялся, то в лучшую, то в худшую сторону, но оставался любимым, — Костя менялся от хорошего к плохому и обратно, но Юру продолжал любить в любое время. Костя Аню совсем не понимает, Костя и Юру понять может с трудом. — Нет. Ты будешь говорить со мной сейчас, ты будешь смотреть на меня сейчас, — Аня шипит, у неё щеки краснеют, пальцы, сжатые в кулаки, бледнеют, а она сама в ярости теряется, — ей страшно, больно, и признавать это она не собирается. Костя чувствует, как по его виску бежит пот, он не знает, что делать, как себя вести, — у него ведь чувств к ней никогда не было. Он, безусловно, любил её, да только это не то, что Аня от него хочет. — Я-то знаю, как бы ты не отнекивался, ты… Ты меня любишь! Костя смотрит на нее, у него в голове пусто, — когда наступил тот момент, когда стало поздно? Когда Аня совсем потеряла голову в своей любви? Как они с Юрой это пропустили? Аня голос не сдерживает, она Костю за шиворот хватает и со всей своей женской силой к стене прижимает, — Косте вывернуться ничего не стоит, да навредить боится. Он ведь куда сильнее. — Аня, тебе прекрасно известно, что я никогда не любил тебя так, как тебе бы хотелось, — Костя губами едва двигает, но голос его уверенный, резкий и жестокий, — у Кости нервы дрожат, если Аня не успокоится, он не знает, чем это все закончится. Но и терпение на грани, Косте просто хочется, чтобы это все закончилось, чтобы он спокойно мог уйти спать, чтобы Аня перестала вести себя так. — Неправда! Ты меня любишь, просто сам этого ещё не понял, — у Ани безумие в глазах, у Кости страх по телу, — Костя стоит прижатый к стене, ему дышать тяжело, он двигаться ни малейшего желания не имеет. А Аня, словно совсем ничего не замечает, гнет свою линию, любые слова мимо себя пропускает. — Аня, прекрати, — Костя её за плечи берет, едва ощутимо, она легко вывернется, если захочет, ладони его сбросит, но Аня только застывает, на него взгляд поднимает и смотрит так потерянно, нежно, почти снисходительно. Костя тяжело сглатывает, у него ужас по затылку бежит, за горло берет и мешает сделать вдох. — Тебе нужно успокоиться, а потом мы поговорим. — Нет! Аня дергается, из Костиной хватки высвобождается, смотрит гневно, злобно, ей совсем сносит голову. У Кости мысли путаются, он смотрит и поверить не может, — почему Юра влюблен в неё? Чем Костя так плох, что Юра выбрал Аню? Чем? Костя знает, что такие мысли неправильны, но он больше не может, НЕ МОЖЕТ. Они в чертовом любовном треугольнике, где никто не будет счастлив, где никто не получит желаемого, — но даже так Костя с Юрой держатся, они не пытаются навязать свои чувства, они не едут крышей, они пытаются жить дальше. Костя на Аню смотрит и больше не видит ту милейшую, нежную Аню из своего детства, — он видит только нынешнею Аню, у которой проблема на проблеме, Аню, которая от помощи отказывается, а потом обвиняет всех вокруг. Костя кулаки сжимает, он не обязан её выслушивать, не обязан слушать от нее что-то о его чувствах, — Костя, в конце концов, тоже человек. — Я не люблю тебя… Костя шепчет, он почти уверен, что Аня не услышит, но она почему-то останавливается, застывает и на него смотрит, — Костя понимает. Аня услышала, — что ж так даже лучше. — Что? — Я не люблю тебя, — Костя говорит и чувствует, как дышать легче становится, как камень от шеи отвязывается, падает в Анино пламя и горит, так, словно деревянный, — если бы Костя знал, что от простых слов станет так легко, давно бы все высказал, в лицо и без прикрас. — Любишь… — Нет, я не люблю тебя. — Любишь. — Нет. — Любишь! — Нет! — ЛЮБИШЬ! — Я тебя не люблю! Аня краснеет, то ли от злости, то ли от духоты, Косте честно насрать, он такой легкости никогда в жизни не чувствовал, — он прижат к стене, тонкой и хрупкой Аней, которая выглядит, как настоящая фурия, у которой жизнь по наклону идет. Костя ей даже завидует, потому что Юра почему-то влюблен в неё. Костя не слышит торопливых шагов в квартире, звука битой чашки прямо у своего виска, он только смотрит на кричащую Аню. — Любишь! ТЫ МЕНЯ ЛЮБИШЬ! Любишь.., — по Аниным красным щекам слезы текут, чистые, горькие и такие приятные, — Костя себя за эти мысли ненавидеть будет, но прямо сейчас ему хочется, чтобы она плакала, рыдала от отчаяния и понимала, что надо было соглашаться на Юрину любовь пока это было возможно. — Аня, успокойся! Аня! — Костя только сейчас замечает, что Аня не держит его, что она далеко от него, что даже если руку вытянешь, не дотянешься, — Костя только сейчас замечает, что у его ног разбитая чашка, что она Косте в голову не прилетела, только потому, что Юра вмешался. Аню оттащил, руки схватил, чтобы вырваться не могла, так, словно и боль ей причинить не боялся, — Юра перед Костей встал, спиной прикрыл и Ане в лицо возмущенно кричал. Костя по напряженным лопаткам понял, что Юра чертовски зол. — Аня! Юра Аню встряхивает, да так сильно, что у неё голова дёргается, Костя стоит, едва понимая, что происходит, у него в голове, только мысль о том, что Юра на Аню злится, Юра на Аню кричит, — Костя дышать от этого зрелища не может. Аня зависает, потерянный взгляд на Юру поднимает, и словно видит его впервые, смотрит и смотрит, а потом губы кривит, да так, что Костя вздрагивает, — Юра непоколебимо смотрит на неё и у него в голове пусто, сердце спокойно, только пальцы сводит от сильной хватки, у Ани наверняка синяки останутся. Аня смеяться начинает, слезы глотает и задыхается. — Да, точно… Это все ты… Аня не договаривает, из Юриных рук вырывается и деру даёт, смотрит напоследок на них, — у неё в глазах ненависть, боль, презрение. Костя почти готов к тому, что Юра за ней сорвется, успокоить, приласкать, даже если на сотню иголок наткнется, — к чему Костя оказывается не готов, так это к тому, что Юра выдохнет тяжело, головой покачает, глаза устало прикроет. Юра к Косте разворачивается и смотрит пристально, изучающе, Костя под его взглядом сжаться хочет, извиниться, что разбудили, за сцену эту дерьмовую, — которой и быть не должно было. Только Костя ничего не говорит. — Ты как, Катюш? — Юра к нему ближе подходит, руку на плечо кладет, треплет, аккуратно и нежно, совсем не так, как Аню, — у Кости в груди все сжимается, он сейчас в это поверить готов, не затолкать привычное — тебе кажется, Костя, — а вправду поверить, что ему не кажется, что Юра нежен с ним. У Кости ровно секунда уходит, если уж рушить дружбу, то всю и основательно, — чтобы камня на камне не оставить. Костя к Юре срывается, лицо в ладони берет и… Целует, — отчаянно, мягко, со всей любовью, так как с самого детства мечтал, так, чтобы Юра все понял, если вдруг останутся какие-либо сомнения. Юра его оттолкнуть не спешит, ладони с плеч наверх тянет, шею поглаживает, отвечает вяло, но отвечает, — оттягивает Костю аккуратно, далеко отойти не позволяет, рукой придерживает Костино бегство. Лбом к Костиному лбу прижимается, дышит сбивчиво, улыбается едва-едва. — Я понял, Катюш. Ты не в порядке. Костя отчаянием давится, жмется к Юре ближе, вдохнуть не может, лицом в плечо утыкается, — пытается все назад загнать, только бы не прорвало, только бы не так, только бы не здесь, не сейчас. А Юра словно насмехается, по шее гладит, в волосы забирается и массирует, едва кожи касаясь, — Костя вдох делает, а выдыхает захлебываясь слезами. Юра его к себе прижимает, на ухо дышит, пальцами волосы перебирает, и ничего более прекрасного в Костиной жизни не было, — Юра молчит, не говорит вообще ничего, только дышит размеренно, и Костя, сам того не понимая, подстраиваться начинает. — Вот так, Катюш, дыши. У Юры в голосе улыбка, слабая, болезненная, но родная и добрая, — та, за которую Костя на все, что угодно готов. Костя к Юре прижимается, даже когда полностью в себя приходит, когда в груди сжимать перестает, когда сил на слезы не остается, а соленые дорожки высыхают, — у Кости в голове тихо, спокойно и так легко, как очень-очень давно не было. Костя Юру к себе ближе тянет, на носочки его встать заставляет, но он молчит, и Костя этим откровенно пользуется, — они долго стоят, прежде, чем Костя вспоминает, что сейчас вспоминать точно не должен был, но любопытство уже затмевает все остальное. — Юр. — М? — Юра не двигается, по голове гладить продолжает. — Что тебе Руслан сказал? Юра теряется, застывает на секунду, рукой в волосах двигать перестает, задумывается на несколько секунд, — Костя буквально слышит, как шестеренки у Юры в голове двигаются, тяжело и медленно. Костя вдруг вспоминает, что Юра-то всего пару часов назад в стельку пьяным был. Они опять стоят, Костя ждёт, он ничего не боится, он своё отбоялся, вся боль ушла, весь страх растворился, — Юра снова гладить начинает и смеётся тихо-тихо, так словно весёлое что-то вспоминает. Костя не верит, что слова Руслана могут быть весёлыми, но Юра всё равно слишком счастливым выглядит. — Он может идти на хер, — Костя усмехается, Юру в руках сильнее сжимает, — да, Руслан может идти куда угодно, это его сейчас волнует в самую последнюю очередь, но вот то, что Юра сказал, очень уж важно. — Он ляпнул что-то про то, что мне за тобой приглядеть надо. — Что? У Кости в голове диссонанс, дискотека мыслей, которые места себе не находят, — Руслан Юре совет дал? Да так, чтобы Юра ему не втащил? Чтобы Юра драку не устроил? У Кости дыхание перехватывает, да быть того не может, чтобы Юра, его Юра, — но Юра отчего-то только улыбаться продолжает, щекой к макушке жмется, волосы перебирает и ощущается вполне счастливым. Костя чувствует влагу на ресницах и Юре в плечо зарывается, стыд до корней волос пробирает, уши красные, щеки тоже, — глаза заплаканные, а губы прокушены в нескольких местах, только Косте настолько всё равно, тем более, если Юра не против его такого целовать. — Я… Это Руслан, Катюш, он всегда херню несёт, но.., — Юра словами давится, но Костя в этом плохого ничего не чувствует, только в груди теплеет, — если уж Юра к Руслану относиться стал лучше, то на всё остальное Юре совсем плевать скоро будет. Может, он все так же шутки про член во рту терпеть не будет, и пару раз Руслану морду набьет, но ядом плеваться больше не станет, — а только улыбаться будет. Желательно счастливо, часто и тепло. И желательно только Косте. — Но иногда даже он может что-то дельное сказать, знаешь? Костя кивает, потому нет, — откуда ему знать, что у Руслана в голове и нормальные мысли имеются? Но раз Юра так говорит, Костя поверит, на слово и без сомнений, — Юра ведь никогда не врал, не недоговаривал, но на прямые вопросы отвечал, даже если сердце скрипело, даже если соль раны разъедала, он говорил, даваясь словами, воздухом, кровью. Костя в плечо Юре дышит и судорожно мысли в голове перебирает, — об Ане не вспоминает ни на секунду, ему так наплевать, где и с кем она сейчас, что это ему бы в аду гореть, да только в бога Костя не верит. Он думает несколько секунд, дышит быстро и чувствует, как Юра напрягается, предчувствует что-то, — они друг друга давно знают и такие мелочи наизусть запомнить успели. — Костя? Костя молча Юру вверх подтягивает, от пола поднимает, Юра теряется, за шею хватается, ногами за Костину талию, цепляется крепко, смотрит растерянно, но молчит, — Костя улыбается во весь рот, у него бабочки не то что в животе, они у него и в голове, у него счастье, веселье, удача. У Кости Юра в руках, без криков, возмущений, без привычной гомофобии, — у Кости просто Юра, который ближе льнет, держится крепко, щекой прижимается к двухцветным волосам и в макушку целует, едва заметно. Но Костя замечает. У Кости мир из-под ног уходит, но он стоит крепко, у него Юра в руках, падать никак нельзя, — Костя их в сторону спальни тащит, они пьяны, они устали, выдохлись, Костя глаза едва открытыми держит, ему отдохнуть хочется. Так, чтобы Юра под боком, чтобы солнце не вставало, а время замедлилось, — если у Кости есть только эта ночь, он не хочет, чтобы она заканчивалась. Костя обо всем ужасе этого дня забыть хочет, он Аню простить готов, с рук ей все спустить, даже разбитую Юрину кружку, — Костя всем все простить может, если Юра к утру никуда не уйдет. Кровать мягкая, холодная, но Костя так устал, он просто Юру к себе подтягивает, носом в грудь тычется и запахом дышит, — от Юры перегаром пахнет в большей мере, но если это Юра то, значения не имеет, если не алкоголь, то сигаретный дым, — у Кости выбор небольшой, но он любому варианту рад будет. Юра Костю по спине гладит, все так же молчит, — он успокаивать никогда не умел, так что они лежат, дышат друг другом, проваливаются в сон, и об Ане думать совсем не хочется. Костя вдыхает глубоко, мысли об Ане гонит как можно дальше, — он больше не позволит ей ничего подобного, если она вернется, если извинится — перед Юрой, — Костя её простит в ту же секунду, ему дела до неё не будет, пока Юра под боком с головой на его плече, все в мире может подождать. Костя впервые в жизни Ане не завидует.