он смотрит

Аня скрипела зубами, ей было больно, до тошноты противно, до гула в ушах плохо, — она была лучше, чем кто-либо, она была в сто раз лучше многих девушек, с которыми была знакома, и уж точно она была во много раз лучше Юры, а Костя, её милый, чудесный, прекрасный Костя этого не видел. Все случилось так глупо, так быстро, так нелепо, — она выставила себя в дурном свете, она видела Костину злость, неприязнь, нелюбовь, — она все это видела. Костя не считал её лучшей, не смотрел на неё восхищенно, не улыбался ей мягкой, снисходительной улыбкой, Аня ловила его взгляд, мельком скользящий по её лицу и переходящий на Юру, — КОСТЯ ВСЕГДА СМОТРЕЛ ТОЛЬКО НА ЮРУ. Аня не понимала, не хотела понимать, не имела ни малейшего желания понимать, как так вышло, — что Костя, хороший, умный, миролюбивый, правильный Костя вляпался в подобное дерьмо. Так еще и с Юрой. Просто с Юрой, непутевым, шумным, до ужаса глупым, прилипчивым, надоедливым, любителем покурить и выпить, вот с этим Юрой, вместо того, чтобы выбрать её, — милую, добрую и красивую. Аня скрипела зубами, утирая слезы со щек, ей было больно, обидно, она чувствовала ненависть, неверие, ужас, — бедный, бедный Костя, такой хороший, запутавшийся, потерявшийся в этом огромном мире. Аня знала это чувство, знала как никто другой, она ему поможет, обязательно поможет, выцарапает из лап серого Юры, вернет в мир красок, счастья и тепла, — Костя ведь наверняка жалеет о своих словах, он уже понял, как сильно ошибся, Костя ведь такой умный, он наверняка уже все осознал. Аня останавливается, она бежала слишком долго, убегая от ужаса ситуации, от Юриной злости, от Костиного вранья, — Аня убежала так далеко, как смогла, дышала тяжело, кожу на лице стянуло от холодного ветра по мокрым щекам, во рту отвратительный соленый привкус, вкус горечи и печали. Аня сглатывает, давится слюной, кашляет, хрипит, усмехается криво, — она не видит, но ухмылка на её прекрасном лице выглядит уродливой гримасой, сломанной, испачканной в грязи выдуманного мирка, который лежал в руинах. Аня с силой потерла лицо ладонями, окончательно уничтожила макияж, стирая бледность лица, щеки розовели, покрывались неприятными пятнами, но Аня дышала, она делала вдох и выдыхала обратно, ровно, размеренно. Все возвращалось на свои места. Аня поднимает глаза к небу, звезды потухли еще несколько часов назад, солнце поднимается медленно, поливая горизонт огнем, — Аня ощущала прилив сил. В её глаза пылало пламя, она могла справиться с этим, она могла убедить Костю в его ошибочном выборе, она была способна забрать его себе, — и навсегда вытравить прилипчиво-противного Юру из их жизни, даже если Косте от этого будет больно. Аня выпрямилась, расправила плечи, небо сияло над её головой, ветер дул, освещая и позволяя свободно дышать, — Аня смотрела на горизонт и улыбалась во весь рот, потрескавшиеся губы, они кровоточили, оставляя на языке металлический привкус. Аня стояла посреди дороги, смотрела вдаль и думала, как лучше втоптать Юрино благородство в землю, как показать Косте, насколько Аня прекраснее, что заморыш Юра, у которого изо рта всегда несет сигаретным дымом, от одежды потом, а от волос копотью, — думала об этом, судорожно и быстро, ей нельзя терять время, она уже опоздала слишком сильно. На улице стояла мертвая тишина, такая, словно город вымер, словно славный, величественный Екатеринбург вымер, — Аня вздрогнула, осматривая дороги, закоулки, дома. Было невозможно тихо. Аня вдохнула поглубже, в голове появилась картинка Костиного лица, разозленного, недовольного, уставшего, с неприкрытой неприязнью в глубине его глаз, Аня чувствовала, как кислород в легких заканчивается, как голова начинает пульсировать, как глаза наполняются слезами. НЕТ. Костя никогда бы не стал на неё так смотреть, он всегда был мягок, добр и вежлив, — Костя любил Аню, и это было правильно. Аня сжала кулаки, сцепила зубы, втянула носом воздух, ей хотелось закричать, заорать так, как прилежной девушке не стоило, на такую бы Костя никогда не посмотрел, — Аня хочет кричать, уничтожить гнетущую, пугающую тишину, которая навалилась на её плечи тяжелым грузом, неподъёмной тяжестью. И Аня не собирается это на себе тащить. Аня встречает Костю днем, заспанного, усталого, но счастливого и довольного, такого, каким Аня его давно не видела, — кулаки сжимаются сами собой, а улыбка из искренней, становится ломано-натянутой. Костя ведет себя настороженно, стоит на пороге, смотрит на Аню сверху вниз, строго, недовольно, — все умиротворение с лица сходит махом, словно и не был он рад её видеть, словно она совсем не желанный гость. Аня знает, что все это чушь. Костя заслоняет ей обзор, в квартиру не пропускает, только руками в косяк упирается, брови к переносице сводит, он выглядит хмуро, смотрит тяжело, он выглядит грозно, так словно Ане тут не рады, — она сглатывает, глаза в глаза смотрит, на носочки приподнимается, не думая. За Костиной спиной тишина квартиры, в коридоре горит тусклый желтый свет, но дальше темнота, шторы задернуты, будто Костя не хочет пускать солнце в квартиру, будто в квартире есть ещё кто-то, кому этот свет может помешать. Аня хмурится, закусывает верхнюю губу, ногти впиваются в ладони, во рту гадкий горький привкус, но она только сглатывает и на Костю смотрит снова, — у него плечи напрягаются, мышцы под тканью обтягивающей футболки под кожей перекатываются, он осматривает её и плечи расправляет, становится ещё больше, чем обычно. — Что случилось, Аня? — её имя скрипит, как песок на зубах, как не качественный мел по доске, как пенопласт по стеклу, у Ани сердце останавливается, — Костя смотрит всё так же как и ночью, так словно Аня ничего и не значит, так как он смотрел на нее последние несколько десятилетий — с пренебрежением. Аня давится воздухом, прокашливается и тянет уголки губ вверх, ей нужно всего лишь объяснить милому Косте, как он ошибся, что Юра никогда не был так прекрасен, как Аня, — Юра, честное слово, никогда идеальным не был, уж Аня-то знает. У Юры кожа бледная, руки худые, голос сиплый, одежда мятая и пропахшая сигаретами, у Юры слишком громкий голос, противный смех чайки и вечные касания, как довесок ко всему остальному, — у Юры глаза честные, слова, режущие по живому, факты, насыпающие соль в раны. Аня это все ненавидит. Если этого всего Косте недостаточно, чтобы увидеть весь спектр Юриной не идеальности, то Аня вспомнит, зловеще улыбаясь, плюясь ядом, что у Юры маниакальная влюбленность в Аню, с вечным предложением помочь, подать руку, с улыбкой от уха до уха и готовностью буквально на все. Аня скалится и шлет Юру куда подальше, ни разу не смягчив удар, не пожалев его, не согласившись на поход в кино, она всей этой влюбленности не рада. Юра ведь неидеальный, в отличие от неё. — Костя, — у Ани голос садится, она и не отдыхала совсем, больше суток не спала, время уже за полдень перевалило, когда она к Косте заявилась, но и думать не могла, что он ещё спит, — Костя ведь поднимается в девять, по будильнику и за работу принимается. А если нет, то спит допоздна, это хорошо, потому что Юра чертов жаворонок, который вскакивает ни свет, ни заря и бегает туда-сюда, не делая ничего полезного, — раз Костя спал, значит, Юра никак не мог быть в квартире, значит, Юра как полный идиот, которым являлся, свалил от Кости почти сразу и наверняка отправился искать Аню в бесконечно длинных улицах Екатеринбурга. Аню это радует. Это значит, им никто помешать не сможет, никто не сможет Аню от Кости оттащить, помешать ей правильные мысли в его голову вбить, — Аня улыбается. — Я хотела поговорить, пустишь? Она говорит легко, мягко, тоном милой девушки, у которой нервы ни к черту, которая устала и просто хочет теплых объятий, нежных поцелуев и рук на талии, просто, чтобы чувствовать, что кто-то рядом, — Аня уголки губ вверх тянет и шагает вперед, но натыкается на глухую стену безразличия. Костя не двигается, в лице не меняется и даже улыбнуться не пытается, — стоит так же, расправив плечи, выглядит грозно, смотрит сверху вниз и не пытается казаться дружелюбным. — Нет, прости, — голос у Кости хриплый, слегка скрипучий, но все такой же мелодичный, приятный и размеренный, — Аня почти теряет суть его слов, погружается в великолепие сонных нот, потом звуков, что всегда вызывали в её сердце штормы, бури, ураганы. Аня всегда счастливой себя чувствовала, когда Костя от Юры отворачивался и на нее взгляд переводил, когда смотрел долго, непрерывно, пускай без особых эмоций, без конкретной цели, пусть даже ничего не говорил, — главное, что смотрел. И Костя и сейчас смотрит только холодно, нервно и долго, — до Ани его слова поздно доходят, она уже в Костином голосе потонула, как корабли тонут в океане, когда капитан бестолковым оказывается, когда природа против людей оборачивается, когда корабль совсем не такой крепкий, как кажется. Аня почти воздухом давится, когда слова до неё доходят, — да быть того не может, Костя не может так с ней поступить, просто не может. — Юра ещё спит, не хочу его разбудить. Аня смотрит на Костю во все глаза, у неё в голове пусто, в груди холодный, опасный айсберг, не подходи близко, замерзнешь, у неё в груди пламя такое, что сожжет заживо, пепла не оставит. У Ани в глазах неверие, реки сомнений и ураган чувств, у нее на губах горькая правда, злые слова и жестокие оскорбления. Аня взгляд с Костиного лица сводит в сторону, ему за спину, в темноту квартиры, в тишину, в мягкую, нежную, добрую тишину, — не тяжелую, гнетущую, мертвую, а такую, какую Аня тоже ощущать хочет с Костей вместе. Аня смотрит в глубь квартиры и ничего не видит, её Костя так в своих заблуждениях потерялся, что даже поговорить с ней не хочет, чтобы она все ему объяснила, чтобы Аня решить это дурацкую проблему смогла. Аня ради Кости на многое готова, и с проблемами бороться, и через реки боли проплыть, и Юру живьем закопать, если придётся. Аня кулаки сжимает, головой трясет и на Костю взгляд поднимает снова, старается смотреть нежно, так как нужно, чтобы Костя растаял, — она знает, как нужно, он никогда ей отказать не мог, когда она так смотрела. Только сейчас Костя почему-то этот взгляд игнорирует, ловит его, всматривается в Анины глаза, но никак не реагирует, стоит несколько секунд и смотрит, — а потом вдруг отмирает, и Аню дрожь пробирает, страх по позвоночнику ползет вверх, в затылок вгрызается зубами и перед глазами на секунду темнеет. Костя руки по швам опускает, к Ане шаг делает, Аня отступает не задумываясь, — она чувствует ужас, тот самый ужас, когда копала могилу Романову, плача и боясь сказать хоть слово. У Кости на лице ухмылка, ломанная, страшная, пробирающая до костей, — Аня пятится, дышать не получается, ладони потеют, сердце в груди грохочет, уши закладывает, у нее дрожат ноги. Ане так страшно, как никогда еще не было. У Кости в глазах черти, на губах злобная улыбка, такой Аня никогда не видела, так Костя себя никогда не вел, Костя никогда её не пугал, совсем, — а сейчас Аня Костю совсем не узнает. — Этот твой взгляд бесполезен, Аня, — голос Кости звучит ровно, гневно и почти безразлично, он зол, но не настолько, чтобы вывалить это на Аню, её Костя зол, но не настолько, чтобы кричать и буйствовать, его злоба едва разгорелась, а Аня убежать хочет уже сейчас, ей слишком страшно, чтобы ждать дыма, запаха гари, огня. Ей бы сейчас убежать, когда первые искры в воздухе сверкнули, когда можно все бросить, когда всех можно бросить, — Аня идет назад пока спиной в грязную стену подъезда не упирается, и глаза от страха пеленой застилает, Костя её в угол загнал. Костя над ней нависает, смотрит и во взгляде злое веселье, — ему весело. Аня давится воздухом, её тошнит от правды, голова кружится от понимания, — Костя запугивает её, и ему весело, он её совсем не жалеет. Костя смеется над ней, над её страхом, над её неудачей, над её жизнью. — Я на него никогда не велся. — Н-неправда, — Аня едва говорить может, огонь в её груди затухает, залитый водой, залитый страхом и ненавистью, — она ведь никогда этого в Косте не видела, он ведь таким идеальным был, не мог её Костя поступить с ней так жестоко, просто не мог. Костя останавливается в шаге от Ани, смотрит пренебрежительно, он действительно на неё смотрит, но Аня отвернуться хочет, чтобы не чувствовать его взгляд на своем лице, чтобы навсегда это жуткое ощущение забыть. — Разве? — Аня на Костю смотрит и вспомнить пытается, как-то свои слова подтвердить, так, чтобы Костю за пояс заткнуть, так, чтобы он отвертеться не мог, чтобы отбиться от атаки, чтобы… Аня вспоминает, вспоминает, что Костя на её взгляд долгий, нежный, аккуратный реагировал только рядом с Юрой, — у Ани воздух из легких уходит, в голове пусто, она вдруг понимает, какой слепой была. Костя ведь что-то для неё делал, когда она от помощи Юры отказывалась, когда слала его подальше, и Юра смотрел на неё грустно-грустно, так словно ему действительно от этого больно было, — Аня всегда с него смеялась и переводила взгляд на Костю. Только ведь Костя никогда её взгляд не ловил, он на Юру смотрел, долго, внимательно, вдумчиво, чтобы потом к Ане подойти и сделать то, что хотел сделать Юра, — только вот Костя ни разу ей помощь не предлагал, а только делал то же, что пытался Юра. Не больше и не меньше. Аня голову поднимает, Косте в глаза заглядывает и в них именно то, о чем она думает, в них правда, тяжелая, болезненная и режущая, — у Ани колени подкашиваются, она падает на холодный кафельный пол, прямо Косте под ноги. Он её поймать не пытается, просто стоит и смотрит, его лицо утрачивает все черты, становится пустым и безразличным, — словно он утратил весь интерес к ситуации, словно перед ним не сидит Аня на коленях и не содрогается от страха и опять текущих слез, словно не он довел её до чертовой истерики. Словно её идеальный, милый, добрый Костя не оказался жутким, холодным и совершенно ненормально помешанным на Юре мудаком, — который выбрал не Аню, который выбрал мужчину, который выбрал Юру. Костя стоит над ней несколько долгих минут, не двигается, не пытается ничего сделать, не пытается помочь, — он просто стоит и смотрит, и Аня впервые хочет, чтобы он прекратил. Костя хмыкает так громко в этой тяжелой тишине, так, чтобы Аня точно услышала, разворачивается, — его ноги босые и по кафелю шлепают неприлично звонко, он уходит, не оборачиваясь, пока не оказывается за порогом в своей квартире. Аня глазами по разбитой плитке бегает, соображает тяжело и Костин голос далеко не сразу разбирает. — …возможно, тебе стоит держаться подальше отсюда, — дверь за Костей закрывается, отрезая Аню от него, от его маленького мирка, где спит Юра, где нет места Ане и её любви. Аня сидит на полу еще немного, сидит пока руки не замерзают, пока слезы не останавливаются, пока дышать спокойно не получается, — она встаёт, держится за стену, кашляет, давится слюной, хрипит и уходит. Ей нужно на свежий воздух, ей нужно уничтожить неверный образ Кости из своей головы, ей нужно найти в себе силы встретиться с ним ещё раз и наконец убедить, что он ошибся. Ей нужны силы, чтобы справиться с Юрой, чтобы объяснить ему, что с ним Костя никогда не будет счастлив, — воздух на улице холодный, резкий, отрезвляющий, Аня вдыхает поглубже, задерживает дыхание и выдыхает медленно. В её глазах снова огонь, в её груди едва выстроенная из сгоревших балок вера в себя и Костю, на её пальцах ощущение теплой Юриной крови, которую она обязательно прольет. Аня домой возвращается, кулаком о стену бьет и дышит медленно, тяжело, едва слышно, — у неё в голове хаос, буря в груди и ненависть на ресницах, на кончиках пальцев, на напряженных плечах, Аня смеется хрипло, смеется, даваясь слезами, смеется, сбивая костяшки о стену. У Ани план четкий и ясный, ей надо Юру в землю втоптать, так чтобы Костя о нем совсем забыл, чтобы из головы выкинул, чтобы из сердца выгрыз, — Аня перед глазами Юру видит, уничтоженного, разбитого, захлебывающегося кровью. Аня губы кривит, смеется, голову запрокидывает и кашляет, подавившись слюной, — квартира тихая, темная, холодная, гнетущая, так словно Аня даже у себя дома нежеланный гость. Юрина чашка для чая летит в стену, вслед за совместной фотографией, — у Ани сбито дыхание, глаза застелены красной пеленой, она дышит ртом и думает, думает. И думает она не долго, она знает, что делать, — ей только нужно дождаться, когда Костя Юру одного оставит, когда Костя будет слишком занят, чтобы до Юры быстро добраться, Аня знает, когда настанет такое время. Ей нужно подождать какие-то две недели и все будет так, как она хочет, — Юра будет у себя, Костя в Москве на ежегодном собрании, у Ани будет несколько бесконечно долгих дней для решения этой маленькой проблемы. У Ани будет все время мира для решения её проблемы, так чтобы никто не смог вмешаться, чтобы никто не смог ей помешать, влезть в самый важный момент, — Аня никому не позволит себе помешать, даже этой чертовой тишине, которая давит, давит и ДАВИТ на неё, словно ей не тяжело. Аня смывает кровь с рук, смотрит на себя в зеркале и почему-то видит что-то невероятно жуткое, её прекрасное нежное лицо, румянец на щеках, блеск в глазах и нежная улыбка на губах, превратились в бледно-серое лицо, с зеленым отливом, глаза потухли, мерцая едва теплыми углями, улыбка сломалась, треснула посередине. Аня усмехнулась, умыла лицо водой, смыла серость и боль, стерла ужас и печаль, — единственное, что осталось с ней, это решимость и вера, она обязана справиться. Юра ей дверь открывает быстро, без колебания, без малейших сомнений, так словно все ещё верит в их дружбу, так словно они все ещё не чужие друг другу, так словно Ане не наплевать на него, — у Юры на губах улыбка болезненная, кривая, но при этом такая же радостно-дружелюбная, как и всегда. Аню от неё тошнит. Юра Аню осматривает с ног до головы, зависает на секунду, хлопает ресницами, будто сомневается, а потому дергает плечами и пропускает внутрь квартиры, — у него в глазах вера в лучшее, тихая нежность и совсем забитая, уничтоженная годами безразличия и хамства любовь. Аня обувь стягивает совсем не грациозно, перед Юрой выделываться совсем не хочется, не заслужил, не был достоин её вежливости и великолепия, — Юра ничего не говорит, только продолжает уголки искусанных губ вверх тянуть, он сам бледный, почти серый, под глазами синяки, от него несет сигаретным дымом и потом. Аня кривится, когда Юра подходит ближе, помогает снять куртку, плечами пожимает и извиняется одним взглядом, — как будто он может это изменить, Аня знает, что не может у Юры нездоровая любовь к сигаретам, к выпивке, к танкам. К Косте. Аня скалится, кулаки сжимает и на Юру смотрит снова, внимательно, долго, — у него глаза красные, такие бывают от недосыпа, у него руки мелко дрожат, с курткой справляются только на третий раз, чтобы повесить на плечики аккуратно, чтобы Аня не злилась. Юра кивает в сторону кухни, приглашает пройти внутрь своей берлоги, Аня брезгливо морщится. Но идет, — она отступить не может, ей надо подождать, когда Юра совсем расслабится, чтобы втаптывать в землю начать, Аня ведь девушка, а им не положено резко и с размаху, плавно надо, постепенно. Юра Анину чашку достает, чай заваривает, печенье её любимое вытаскивает, на стол перед ней ставит и смотрит почти радостно, — наверняка о поводе её визита и не догадывается, только думает о том, что Аня, его любимая Анюта, пришла в гости, поговорить о жизни, о делах, рассказать новости, они ведь так давно не виделись. Юра несколько минут тратит и напротив неё садится, у него чашка с кофе в руках, пахнет горько, терпко и совсем ему не подходяще, — Аня этот запах больше Кости приписывает, тот кофе черный особенно любит, так, чтобы ложка стояла, чтобы зубы сводило и бодрости на весь день хватало. Аня в последнее никогда не верила, но и не сомневалась. Они сидят молча, смотрят друга на друга, каждый пьет и думает, — Аня плевать, о чем Юра там размышляет, у неё самой мыслей множество, она их перебирать не успевает, по полочкам расфасовывать уже даже не старается, Аня знает, с Юрой разберётся, а там и остальные проблемы решить не сложно будет. Аня чашку в руках сжимает, чтобы пальцы не дрожали, чтобы не сорваться раньше времени, чтобы попробовать сначала с Юрой все обсудить, — может он поймет, осознает и отступит, может, признается, что был не прав и с Костей по-дурацки получалось. Может, Ане и не придется всё на себя брать, — но Юра ведет себя так, словно ничего не произошло, словно это не он Ане велел прекратить, Юра не имеет никакого права вести себя так, будто ничего не произошло. Аня пьет чай, сжимает зубы, взгляд от Юриного серого лица отводит и мыслями давится, она знает, что сотрет уродскую Юрину улыбку с губ уже навсегда, — зальет кровью и желчью. Аня сделает все, чтобы Костя не мог смотреть ни на кого, кроме неё, Аня для него идеальной станет, лучшей на всем свете, — и сделает так, чтобы Юра и думать не смел в их отношения лезть, чтобы желание навсегда пропало с Костей видеться. Аня Юрину кровь у себя на руках уже видит, чувствует, на языке ощущает, она Юру жалеть не собирается, он заслужил, все до последней капли, Аня всего лишь взяла на себя роль курьера, — Аня чувствует по новому сбитые костяшки, прошлые царапины только-только затянулись, Аня видит разбитую Юрину голову, так чтобы он не смог подняться и пойти за ней. Юра может, Аня знает это. Юра упертый. — Как ты, Анюта? — Юра пустую чашку от себя отставляет, смотрит на Аню легко и нежно, у него глаза теплом лучатся, только Ане от этого тошно, она от него ничего не хочет, только чтоб отстал поскорее, чтобы забыл уже о ней и перестал тянуться. Юра выглядит нездорово, улыбается нежно, но сломано, так как Аня себе в зеркале улыбалась несколько недель назад, — Аня хмыкает, Юра за собой совсем не следит, ему и предложить Косте нечего, не то, что Ане. Она и красивая, и умная, и милая, и добрая, и идеальная, — она о Косте позаботиться может, она его на верный путь наставит, от всяких уродов избавит. Юра на неё смотреть продолжает, в его взгляде вера в лучшее, в то, во что Аня уже не верит, потому что Юра её пустил, потому что смотрит так же аккуратно-нежно, как и на Костю, потому что у Юры нездоровое отношение к тем, кто ему дорог. Потому что Юра на них смотрит, так, словно это имеет смысл. — Ты давно с нами на связь не выходила. Я волновался. Аня думает, он волновался, не они, только он, Юра, — у Ани в голове вихрь, ну точно, Костя наверняка с Юрой-то и не общался с той ночи, совсем о нем забыл, и потому Юра понятия не имеет, что Костя о Ане волнуется. Улыбка сама на её губах расцветает, яркая, радостная, такая, какая была в тот момент, когда Аня поняла, она любит Костю, и он обязательно будет с ней, — Аня подавить чувство счастья не может, потому что Костя о Юре забыл и без её помощи, может ей и делать ничего не придется. Аня в свои мысли погружается, у нее в сердце огонь разгорается, теплый, яркий и совсем не обжигающий, Аня все прекрасно понимает, ей совсем немного сделать нужно, — напомнить Юре его место. Юра смотрит на неё немного странно, улыбаться перестает, брови к переносице сводит и глазами за её спиной бегает, словно ему страшно на неё смотреть, — Аня этого почти не замечает, она с чувствами справиться пытается. — У меня дела были, сам понимаешь, — Юра кивает, взгляд на неё возвращает и смотрит долго, пристально, изучающе, так, будто решает, можно ли Ане доверять, в своем ли она уме, — да только Аня никогда более живой, чем сейчас, себя не ощущала, она ведь всегда знала, что Костя её будет. Костя тогда просто расстроен был, он устал и запутался, но сейчас он все понял, осознал и скоро сам к Ане придет, — а Юра останется тут, один, как и должно было быть. Юра поднимается, к Ане подходит, руку ей на плечо кладет чрезмерно аккуратно, так будто Аня хрустальная и развалится, так, будто он действительно боится причинить ей боль, — Аня на это только усмехается, потому что ни черта Юра не боится. Аня на него взгляд поднимает и в лицо смотрит, у Юры губы поджаты, глаза ещё темнее обычного, щеки при тусклом свете более впалые, Юра выглядит так, словно упадет замертво прямо сейчас, — не то, чтобы Аня была так уж против. — Анют, вы с Костей помирились? Аня каменеет, глазами хлопает, смотрит на Юру и теперь видит в глубине его глаз печаль, застоялую, глубокую и вязкую, даже если захочешь, не вырвешься, — Юра никогда и не хотел. Аня чашку из рук выпускает, пальцы дрожать начинают с новой силой, так она ошиблась, — Юра с Костей все ещё общаются, Аня взглядом по кухне бежит, Юра ждет в тяжелом молчании, не торопит, ожидает то ли бури, то ли шторма. А Аня теперь видит и Костину кружку, стоящую в мойке, чистую, но влажную, видит набор специй, Юра такими не пользуется, даже если к нему гости приходят, у него только соль и сахар имеются, — это Костя. Аня вспоминает несколько лишних пар обуви в прихожей, ни одной валяющейся куртки, все идеально ровно на вешалках, — Юра ведь ходячий беспорядок, а сейчас в его квартире слишком чисто. Аня сама себе кивает, вот в чем дело, они все ещё общаются, они проводят вместе много времени, они живут вместе, — у Ани кровь приливает, в ушах шумит, щеки краснеют, нервы звенят. Юра её кивок по-своему воспринимает, выдыхает облегченно, качает головой, пальцы к переносице подносит и губы кривит, да так по-доброму, что у Ани крыша едет. — Это хорошо, он мне обещал, что поговорит с тобой, а я., — Юра отворачивается, шаг к приоткрытому окну делает, сигареты из кармана штанов достает, продолжает говорить, — только Аня его не слышит, у неё взгляд затуманен, уши заложены, и единственная мысль в голове кричит набатом — ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ. Аня и сама не помнит, как подскакивает, и её любимая кружка оказывается разбита о Юрину голову, — он покачивается, по затылку течет кровь, и Аня четко себе цель ставит — вскрытый череп, сломанную кость. Аня никогда милой, доброй девочкой не была, — это только Юра в этот бред верил. Аня видит ошарашенный взгляд Юры, когда он пытается повернуться к ней лицом, сигареты выпадают из ослабевших пальцев, футболка медленно, слишком медленно, заливается алой жижей, но Юра словно и не замечает, он на Аню смотрит и одними губами спрашивает: зачем? Аня рычит, дёргается к нему и кулаком по челюсти заряжает, у Юры ноги подкашиваются, он падает, едва успевая схватиться слабыми пальцами за тумбочку, чтобы падение вышло не таким жестким, — Аню это злит ещё больше, она хватает Юру за запястья, держит крепко, впивается ногтями в кожу и пинает ногой в грудь. Аня никогда и не знала, насколько сильной может быть, пусть Юра не сопротивляется, пусть хрипит и пытается её остановить, вразумить, пусть делает, что ему хочется, — но Ане плевать. Ей нравится кровь на его губах, ей нравится искорёженное от боли лицо, черные глаза, уставившиеся на нее, полные шока и непонимания, кривая улыбка на разбитых губах, — Ане нравится все это, и раз Костя настолько глуп, чтобы выбрать Юру вместо неё, а Юра настолько доверчив, чтобы открыть ей дверь, это только их вина. Аня смеется, видя, как Юра отхаркивает кровь, как заливает ей пол, как пытается до Ани дотянуться, словно ему не плевать ни на кого, кроме себя, словно Юра хороший, — у Юры руки опускаются совсем скоро, изо рта течет кровь, и он больше не пытается её сплюнуть. Аня слышит, как хрустят его ребра прежде, чем переломиться, она не сразу понимает, что Юра сознание потерял, — Ане так плевать, она продолжает бить, хватается руками за ближайшую железную посуду, сковородка блестит в тусклом свете, а в следующую секунду заливается кровью. Аня бьет, бьет, бьет и бьет, пока кость черепа не видит, пока не тратит все свои силы, пока дыхание не сбивается окончательно, пока пелена не уходит с глаз, пока она не осознает, что натворила. Аня над Юрой стоит, она на Юру смотрит и видит только кровь, кровь и еще раз кровь, — её так много, что Аню начинает тошнить, она сглатывает, шарахается назад, из пальцев сковородку выпускает, та об пол падает звонко. Аня руки ко рту прикладывает, сдерживает то ли желчь, то ли слезы. Юрино лицо месиво, и разобрать отдельные черты едва ли возможно, у него в черепе дыра, у него на правой ключице синяк расцветает, что в пору подумать сломана, и, Аня точно знает, есть несколько сломанных ребер, Юра не дышит, — Аня стоит над ним и не знает, что ей делать. Она от Юры отходит медленно, думает лихорадочно, да в голову совсем ничего не идет, — Аня бежит. Она бежит, пока не оказывается так далеко, как только возможно, пока слезы сами не начинают течь, пока её не тошнит на обочине никому не известной пустой дороги, пока она не начинает задыхаться от подступившего ужаса, — она избила Юру. Юру, который даже не пытался сопротивляться, а только поначалу шептал её имя, просил остановиться и улыбался, — улыбался, так, словно Аня не совершает что-то столь ужасное, словно она еще способна получить его прощение. Аня к Юре не возвращается, ни за курткой, ни за телефоном, ни за тем, чтобы помочь прийти в себя, — Аня к Юре просто не возвращается. Аня возвращается домой, прячет пятна крови от посторонних глаз, оглядывается по сторонам и дышит судорожно, — ей надо вернуться, дома она успокоится и решит, что будет делать. Аня знает, Юра её простит, Юра всегда прощал, Аня принесет ему печенья, и он её простит, — Аня думает, что и Костя её простить должен. Она ведь была не в себе, она ведь защищала себя… и Костю. Они простят её, Юра простит, и Костя простит и поймет, что ошибался, — ведь если бы Костя был с ней, такого бы не произошло, если бы Юра вел себя по-другому, Ане бы не пришлось его избивать, Аня бы не стала его трогать. Да, Аня кивает сама себе, в этом нет её вины, — с самого начала её вины не было, просто Юра с Костей не слишком умны, они вынудили её, вынудили поступить столь ужасно. Аня лбом к стене прихожей прижимается и смеется хрипло, её голос сел, пока она кричала на Юру, пока пыталась заставить его ответить, — теперь Аня знает, ни в чем с самого начала не было её вины. От этой мысли становится легче дышать, огонь в груди распаляется равномерно, мирно и почти уютно, теперь Ане просто нужно дождаться, когда Юра и Костя все осознают и придут к ней с извинениями, — придут, чтобы заверить её, что больше не будут вести себя так по-идиотски. Аня пьёт чай, пытается работать, проходит всего несколько дней, когда раздается стук в дверь, — Аня не ожидала, что они появятся раньше, чем через неделю, Юра бы не успел восстановиться, но, может быть, она ошиблась. Аня не ожидала, что встретят её не виноватыми улыбками и коробкой конфет, а толчком в грудь и хлопком двери уже по её сторону порога, что Костя пройдет в квартиру тяжелым топотом, шумным поворотом замка и злобным шипением. Аня от толчка почти падает, но за стену хватается и стоит, смотрит на Костю во все глаза и поверить не может. Костя пальто сбрасывает прямо на пол, не заботясь о нем, не разувается, а на Аню наступать начинает, идет пока она пятится, — они в гостиную попадают, там прохладно из-за открытого окна, и Аня ёжится, ей отчего-то становится страшно. Костя — непоколебимая скала, у него руки в кулаки сжаты, плечи напряжены, у него губы сжаты в белую полоску, в глазах праведный гнев, — Аня сглатывает, трясет головой и расправляет плечи, ей бояться нечего, она ни в чем не виновата. Костя застывает, смотрит на нее пораженно, у него на осознание секунда уходит, он вздрагивает и к Ане подлетает, хватает за рыжую косу у самого основания и тянет назад, — до боли, тянущей и неприятной, голову запрокинуть заставляет, Аня всерьез дрожит. Костя открывает рот, но ничего не говорит, только продолжает тянуть волосы вниз, выгибая Анину шею, — он хочет сказать столько всего, но не знает, с чего начать. Аня руку вверх тянет, Костиной щеки коснуться хочет, ему успокоиться надо, — Костя ведь не может её ударить, Костя хороший, он не посмеет. — Костя, ты пришел мириться? Аня улыбается ему, даже если по затылку расплывается боль, она продолжает поднимать уголки губ, она Костю по щеке гладит, ведет нежно, бережно, так чтобы Костя расслабился, чтобы выдохнул и извинился, как должен был с самого начала, чтобы у них все дальше могло идти, чтобы никто им не помешал. Костя напрягается сильнее, зависает, сжимая кулак на её волосах, и смотрит неверующе, словно видит её впервые, словно Аня говорит что-то странное, словно она обезумела. Костя вздрагивает, поднимает на неё взгляд, и Аня уже не уверена, кто из них на самом деле обезумел, — у Кости во взгляде пустота, лед вечной мерзлоты, у него на лице непроницаемая маска, Аня ничего за фасадом разглядеть не может. — Мириться.? — Костя шепчет едва слышно, будто Анины слова ему послышались, и она не должна их произносить, Аня судорожно кивает, она так рада, что Костя пришел, что он принял её правоту, даже если без Юры, — Аня не признается, но так ей даже больше нравится. Теперь они с Костей могут быть вместе всегда, теперь Юра им не помешает, теперь они всегда будут вдвоем, — Аня в глаза Кости смотрит и кивает, губу закусывает, чтобы в улыбке не расплыться. — Конечно, — Аня кивает еще раз, сложно, больно, Костя волосы так и не отпустил, да только Аню это совсем не волнует, она и не такое вытерпела бы, чтобы он с ней был, — эта боль ничто, она с ней мириться хоть всю оставшуюся жизнь готова, лишь бы Костя рядом, руку протяни и коснешься, лишь бы его дыхание утром над ухом, лишь бы… Весь он только её. — Ты ведь знаешь, Юра… — Юра, — Костя прерывает её, резко, жестко и громко, кивает уверенно, губы кривит в болезненной усмешке, так словно ему самому больно Юрино имя произносить, — Аня вполне готова больше никогда в жизни о нем не вспоминать, если Костя хмуриться перестанет, если хватку на волосах ослабит и улыбнется уголками губ, как улыбается только он. — Юра без сознания до сих пор. Костя рукой дергает, к Аниному лицу приближается, в глаза ей смотрит, шипит почти в губы, поддайся вперед и получишь то, о чем мечтаешь больше всего, — только Костя держит излишне крепко, в глазах у него боль и застоялая печаль, у него в глазах последняя надежда мерцает слабым огоньком. Аня его совсем не понимает, Костя ведь к ней прийти извиняться должен был, а не вспоминать Юру на каждом шагу, — он должен был Аню приласкать, печеньем накормить и успокоить, что все нормально, что Костя теперь только на Аню смотреть будет. Но почему-то Костя совсем не выглядит раскаивающимся, расслабленным и осознавшим все свои ошибки. Костя почему-то выглядит взбешенным, разгневанным и уставшим, — таким, каким выглядеть точно не должен. — Он был мертв, когда я нашел его. Он был., — Костя словами давится, головой трясет, Анины волосы из хватки выпускает, шагает назад, лицо в ладонях прячет, дышит тяжело, а потом глаза на Аню поднимает, — они у него космос, черная дыра, гребанная пустота. Аня вздрагивает, ногтями в ладони впивается, в себя прийти старается, ей не стоит Костю боятся, он ничего ей не сделает, — Костя Аню любит. — Это ведь ты? — Это он… Он… — Юра был рад тебя видеть! — Костя кричит, его голос дрожит и ломается, в его тоне боль вперемешку с надеждой, он на Аню смотрит, едва дышит, но Аня ничего, кроме нервной дрожи, не чувствует, она ощущает, как рушится идеальный мирок в её голове, — Костя не вписывается в него категорически, он всегда говорит не то, делает не то. — Это он хотел с тобой помириться. — Мне это было не нужно, — Аня кулаки сжимает уже в гневе, шипит злобно и к Косте шагает угрожающе, он не дёргается, даже не пытается отойти, уйти с её пути, он принять бой готов. Аня голову вскидывает, огненными волосами трясет, у неё в глазах костер пылает, ей сжечь что-нибудь нужно, — кого-нибудь, лишь бы боль унять, лишь бы заткнуть дыры в идеальном мирке, замазать шпаклёвкой, залатать не подходящими по размеру кирпичами. Костя застывает и словно сдувается, его руки опускаются, он выпрямляется, плечи расправляет, но нависать над Аней не пытается, только смотрит сверху вниз, — его лицо совершенно ничего не выражает. — А мне не нужна ты. Аня ощущает, как её ударили под дых, она взгляд Кости ловит. — Что? Костя Ане в глаза смотрит, у него надежда окончательно погасла, осталось холодное смирение и яркое злорадство, — он говорит, смотря точно Ане в глаза. Он говорит и на Аню смотрит. — Я никогда тебя не любил, — Костя хмыкает и продолжает, сгребая всю свою злость, грязь и ненависть в один чан, чтобы каждое его слово сочилось ядом, так сильно, как только он может их отравить. — Я ведь всю свою жизнь на Юру слюни пускал, взгляд от него отвести не мог. Ты ходила вечно такая красивая, милая, добрая, да только меня никогда девушки не интересовали, представляешь? Ты так старалась, крутилась рядом как глиста, надевала самые красивые платья, а я на Юру в дырявых носках смотрел. Представляешь, Ань, как жалко ты выглядела? Костя хрипло смеется, взгляд от Ани не отводит, а она и сделать ничего не может, стоит парализованная, двинуться не может, закричать не в состоянии, — она только детство вспоминает, она всегда знала, что Костя на Юру смотрит, только это ведь глупости, ну кто на Юру смотреть будет, когда рядом такая прекрасная Аня. — Но ты ведь это и сама прекрасно знаешь, — Костя руками в бока упирается и насмешливо на Аню смотрит, — ему смешно. У Ани рушится мир, разваливается кусками, грозясь её под собой похоронить, а Костя смеется. — Ты не можешь, — у Ани дрожат губы, но ей необходимо что-то сказать, остановить его, — спасти хотя бы мнимые кусочки идеального мирка, мнимые кусочки здравого смысла. Костя бровь приподнимает и ждет, он даже не волнуется, ему плевать, что Аня скажет, — так же как и ей было плевать еще совсем недавно. — Ты не можешь любить его… Костя разрождается смехом, он смеется в голос, сотрясая стены, сотрясая Анино тело, рвет её душу в клочья и ни капли не сожалеет, — он взгляд на неё поднимает и вместе со смешинками в уголках губ, у него презрение в глубине глаз. Аня в счастье верить перестает именно в этот момент. — О, ещё как могу и люблю. И мы живем вместе с того самого дня, — Костя насмехается, злорадствует и смотрит, — Аня хочет, чтобы он перестал, чтобы развернулся и ушел, чтобы перестал танцевать на осколках её веры в светлое, идеальное будущее. — И у нас совместный быт, разбросанные повсюду вещи, дырявые носки, вечный сигаретный дым и лучший секс на свете, и знаешь, Аня, это лучшее, что со мной случалось. Костя выдыхает, замолкает на несколько долгих минут и к Ане подходит, руку на плечо кладет и к уху наклоняется близко-близко, дыхание теплое, но Аня ничего кроме вечной мерзлоты не чувствует, — она почти просит его отойти, почти. — Так вот, Анюта, — Аня под его ладонью дрожит, но Костя и доли секунды этому не уделяет. — Я не убью тебя только по двум причинам, хочешь сама их озвучить или все же придется мне? Аня молчит, сжимает губы в тонкую бескровную полоску, — Костя кивает, не испытывая ни одобрения, ни разочарования. — Первая, ты всё же девушка, пусть и та ещё дрянь. Аня сглатывает, кулаки разжимает, глаза закрывает, — ей страшно. — Вторая, Юра все же не будет слишком уж рад таким новостям. Костя ждет ещё несколько секунд, отстраняется и отходит, смотрит на Аню, не выпуская из поля зрения, — Костя идет к выходу из комнаты, он не планирует задерживаться тут дольше необходимого. Аня же продолжает стоять, не открывая глаз, ей жутко увидеть разрушенный мир, как только она позволит векам подняться, — Аня не хочет его видеть, ей не хочется оказаться одной на обочине собственной жизни. Аня сглатывает и находит в себе храбрость, чтобы заговорить: — Ты не убьешь меня, потому что я твой друг, — это её последняя попытка, Аня уже ничего не сможет отстоять, она облажалась, у нее ничего не осталось, но она еще может спасти крупицы своей жизни, — её идеальный мирок трещит в ушах слишком уж громко, чтобы Аня могла всерьез на что-то надеется. — Нет, — Костя резок, он не хочет давать ей шанса, — Аня чувствует желчь на корне языка, что ж не то, чтобы она в действительности верила в хороший исход. — Мне на тебя плевать. Костя бросает на Аню последний взгляд, он видит, как она разбита, видит, как разваливается то, к чему она привыкла, но Костя слишком устал от всего этого, — его ждет Юра, и вот уж кто точно не станет пытаться убить своих друзей. Костя всегда знал, что Юра лучший из них. — Прощай, Аня. Костя уходит, за ним закрывается дверь, мягко и тихо, но Аня все равно вздрагивает, — она так и стоит, зажмурившись и не решаясь открыть глаза, она знает, что увидит. Аня знает, что перед ней будут осколки мечты, куски фундамента, фрагменты дружбы, у её ног будет валяться разбитая жизнь, — уничтоженное счастье будет лить дождем, смывая с Ани всю грязь. Аня втягивает воздух, она знает, что увидит, но, оказывается, не готова, — к тому, что весь мир все ещё цел, что она все еще в своей идеально целой квартире, в полной тишине, что ни осколков мечты, ни кусков фундамента, ни фрагментов дружбы под ногами нет. Аня, оказывается, не готова к тому, что, когда она откроет глаза, — её жизнь совершенно не изменится.