Горечь мимолетной любви

— Рейго! У тебя клиент. — Получив информацию о клиенте и поняв, что мне он подходит, я направился очищать свой организм перед принятием различных инородных тел в себя. Я прочёл все его данные, выяснил его предпочтения в нижнем, наклонности, а также, по приложенной фотографии, узнал, как он выглядит. И уже с нетерпением его дожидался. Уж больно давно у меня не было такого красивого мужчины. А теперь по порядку. Я Рейго. В шестнадцать лет понял свои сексуальные наклонности. Но поначалу для меня было шоком, что мужчины меня привлекают больше девушек — на последних, кстати, я вообще не смотрел — но когда я попробовал с первым мужчиной, мне понравилось. Позже мне пришлось принять то, что я всегда снизу — ну, мне так больше нравилось. В свои восемнадцать я начал встречаться с одним мужчиной. Все бы ничего, пока он не стал под предлогом разнообразия применять БДСМ-игрушки. Эта экзотика мне очень понравилась. Я хотел от своего хозяина всё больше и больше. Но мой парень оказался слабохарактерным и мало что представлял из себя как Господин. Мы расстались. Хотя я его очень сильно любил, но мы больше не сходились в сексе, а такая любовь не более, чем мучение, с моей подчиняющейся натурой. А потом с партнёрами у меня и вовсе не клеилось: не было того, кому я мог отдать своё сердце. Очередной партнёр посоветовал мне пойти в БДСМ-клуб. И вот уже как три года пребывания в нём я никак не мог найти себе парня. Конечно, секс теперь у меня был, и даже очень неплохой. Мастера своего дела нередко доставляли мне удовольствие. Но вот так, чтобы полюбовно, не было ни одного — а так хотелось любить… Выйдя из своих печальных воспоминаний, я поставил привычную клизму и прочистил все входы и выходы, побрил всё, что возможно, на своем теле. Напялил обтягивающий чёрный латекс. Сегодня я выбрал комбинезон. Как я понял из карточки, он большой любитель раздевать, поэтому цацок на мне висело много. Высокие сапоги-ботфорты на платформе, под ними — длинные лосины на замках. Кожаная майка по пояс, а сверху — такая же короткая жакетка. Так как волосы у меня были довольно длинные, то я собрал их в хвост, чтобы не мешались. Я покрутился перед зеркалом, оценивая прикид. Потом прошелся пальчиком по своему занеженному, полунакачанному прессу и уселся в кресло в ожидании клиента. Дверной замок щёлкнул, и я тут же слетел на пол и встал на колени. Наклонил голову, и довольно-таки низко, показывая ему тем самым свою покорность. Меня просто распирало от желания взглянуть на него, но мне нужно было дожидаться приказа. Послышался щелчок запираемой двери. Господин всё ещё не разрешал мне поднимать голову, а назойливо обошёл меня вокруг. Он встал передо мной, и я увидел черные берцы, но пока на этом было всё. Наконец-то мою голову приподняли за подбородок и заставили смотреть в глаза. Я изобразил жаждущую и покорную гримасу. Ему она понравилась — по ходу, он принял меня и даже уже оценил. Ух-х… как он был сексуален. Высокий блондин, карие, пронзающие душу глаза, а тело… Я аж подавился слюной: оно было великолепно. Одежды на нём было мало. Так, всякие безделушки. Такое тело и вправду нельзя носить под одеждой. Грудь была открыта и лишь только опоясана крест-накрест ремнем. А на ногах — свободные кожаные штаны со специальной прорезью в деликатном месте — правда, пока его сокровище было скрыто от моих жадных глаз кусочком ткани, закреплённым на заклепках. Чирк — и всё, мне всё станет видно. Ох! Желанно, но недоступно — в конце концов, я не могу упустить такого клиента. Умоляю, хоть бы он был моего типа… — Приподними шею. — М-м… Ошейник, значит. Когда я вытянулся, то напряг шею так, что стали видны хрящи. Ошейник был застегнут. Я же стал вновь смотреть в пол. — Как твое имя? — Надо же, а некоторым это совершенно безразлично. — Рейго, Господин. Огромное спасибо, что задали мне этот вопрос.  — Рейго, насколько я знаю, ты ненасытен. Правильно? — Вы совершенно правы, Господин. — Насколько ты ненасытен? Что было максимальным из того, что с тобой делали? — Клиенты меня особо не балуют, самым максимальным была сессия с водой. Хозяев, способных удовлетворить меня, сейчас нет. — На меня поставили ногу и сильно нажали, отчего я встал на четвереньки, а потом шлёпнулся на пол. — Я буду груб, ты согласен? — Да, мой Господин. Пожалуйста, делайте с моим телом то, что пожелаете. Стоп-слово — «красный». — Когда он убрал с меня ногу, то я расслабился, но не успел я ничего сообразить, как меня сразу же притянули за ошейник и… поцеловали. Кроме стона, с моих губ больше ничего не могло сорваться. Еще никто за три года не посмел меня поцеловать, мне этого не хотелось, поэтому я ясно это указал в своей карточке, а если кто ослушивался, то я сразу же кусал его до крови. Но когда я приготовился уже укусить и этого человека, то низкий приказной тон отвлёк меня от этих мыслей. Через секунду я уже был откинут за шкварник на пол, а его тяжелая нога встала мне на ребра, прижимая всё сильнее к полу. В спине хрустнули косточки. — Ещё раз попытаешься причинить мне боль — изобью насмерть, понял? — Вы бы знали, как я взбудоражился. Все эти угрозы, словно мягкие ванильные слова, протекали внутри меня. Сердце бешено заколотилось, и у меня начал вставать. Я хотел сейчас, прямо сейчас и ни минутой позже, я жаждал его прикосновения. — Да… — еле дыша от возбуждения и предвкушения, выдохнул я. — Спасибо, Господин, за то, что предупредили меня. — А сам внутри я весь предвкушал то, как он будет меня наказывать за непослушание, но сейчас я был покорной пташкой, которая только и ждала, сидя в чужих руках, что её скоро раздавят. И снова меня притянули за ошейник и нагло поцеловали в мои неприкосновенные губы. И снова я попытался укусить, надеясь, что его предостерегающие слова исполнятся. — Мразь. — Меня швырнули в сторону, словно мешок с пенопластом, отчего я проехался по полу в другой конец комнаты и сжался, ожидая удара в ребра, но вместо этого он лишь ушёл в сторону, не исполняя своего обещания. Немного отдышавшись, я всё же уселся в покорную позу и непонимающе стал смотреть в его горящие глаза. Но что с ним? Почему он бездействует? Так мы просидели около получаса, пока наконец до меня не дошло, что виноват во всём я и что так он решил меня наказать. Вскоре я аккуратно, буквально чуть ли не скуля, подполз к нему и стал ртом, без помощи рук, расстегивать оттянувшуюся от эрекции ширинку. Теперь мне стал виден его половой орган. Аккуратный, чуть сморщенный из-за неполной эрекции член. Я стал его вылизывать. Проводил язычком по длине, задевал головку, полностью брал в рот и буквально проглатывал, но не испытывал тошноты, как иногда у меня бывало. Этот мужчина привлекал меня своим властным характером и при этом бескорыстным добродушием. От него исходил нежный запах жасмина. Аромат его парфюма одурял мою голову, сливаясь в вальсе ощущений, становясь практически одним целым с ними. Его член полностью встал и запульсировал, готовый в любой момент разрядиться, его дыхание срывалось на всхрипы, но он не дал мне завершить, оттянув от лакомого кусочка за волосы. Я, выказывая своё недовольство, надул нижнюю губу, словно какой-то маленький ребенок. — Принеси мне то, что бы ты хотел, чтобы я на тебя надел. — В голове щёлкнуло — и я тут же сорвался с места и принес ему красную веревку для бандажа; он чуть усмехнулся, но принял мой выбор.  Он стал расстегивать мою жакетку, уже мокрую от моего предвкушения. А затем майку, тонкие обтягивающие кожаные штаны. И всё мое раздевание завершилось, когда второй ботфорт был расстёгнут, а сами сапоги уже валялись где-то в другом углу комнаты. И для чего я, спрашивается, так долго наряжался? Чтобы сейчас стоять голым, как только что народившийся ребенок? Хотя, ну и пусть. Близилась важная часть нашего знакомства.  И вот уже через какое-то время моё тело находилось во власти прочных узлов. Связал меня он довольно свободно, но всё же двигаться особо не получалось. Его тепло вместе с ним оставили меня наедине с собой буквально на несколько минут, а при его появлении на глаза натянулась темная повязка. Из-за которой видимость снизилась до нуля. Я знал, что будет следующим, но никогда бы не подумал, что это будет именно так. Если раньше все капали на меня расплавленный парафин, то теперь по коже водили чем-то мягким, нежным, но горячим, вырисовывая какие-то силуэты… Он рисовал на мне, рисовал на мне парафином. Я стал прислушиваться к движениям, к тому, как ложатся мазки, и, да… вскоре мне стало понятно, что это были силуэты цветов, плавно и мягко ложившиеся на мою кожу. Это было приятно и романтично, но мне хотелось боли. И я её получил. Совершенно неожиданно кисть сменилась на острое лезвие скальпеля, которым он стал обрамлять контур своих рисунков. Он проникал всего на несколько миллиметров, и под углом, но кожа горела, словно меня жалил рой приставучих ос.   А потом резко мою спину защипало, и с моих губ сорвался болезненный стон. В комнате запахло спиртом. А со спины стали скатываться капли пролитого алкоголя, которые щекотали мне кожу. Я морщил лицо, пытаясь немного блокировать боль, задерживал дыхание. Всё происходило в тишине, меня ни о чём не просили говорить, ни о чём не спрашивали, просто владели мной, но это была мягкая и такая тёплая власть, что моё доверие к этому человеку поднялось ещё выше. Вскоре на мою спину легли мягкие, щекочущие ленты кожи от, скорее всего, флогера, и вновь я сорвался на стон, когда тот стал ритмично двигаться по спине, окаймляя порезы и ожоги. Флогер пел, опускаясь на мою кожу и оставляя красноватые отметины. Всё на спине горело, словно по мне прошелся огонь. Неожиданно меня передёрнуло, когда его теплая ладонь просто мягко опустилась на мою спину и осталась так лежать, наверное, минут пять. Это был кайф, я перестал дышать, словно боясь, что рука может уйти, а вместе с ней и этот обожаемый Господин… И тут меня прорвало… — Прошу, не оставляйте меня больше. Я не хочу быть один. — И для чего я это сказал? Неужели я уже решил, что именно ОН мне так нужен? Но я ведь только-только его увидел… Я смолк, а после моих слов рука оторвалась и по ягодицам прошёл первый удар розги. Воздух пронзил свист. Отпечатываясь в моей голове. После каждый удар наносился всё сильнее, задевая через раз уже окровавленные участки кожи. У меня окончательно встал, я хрипел, мышцы подрагивали, из глаз текли слезы, а на лице натянулась счастливая улыбка. Сердце буквально вырывалось из груди, словно пташка пыталась спастись от огня, ударяясь о стенки клетки. — Расслабься. Живо, — и я тут же подчинился, на ягодицы раз за разом стала опускаться его тёплая рука. Я чувствовал это тепло, и моя душа трепетала. Словно я снова боялся потерять это тепло, которое теперь мне хотелось ощущать каждую минуту. На голову, спину, ягодицы вылилась жидкость, едко пахнущая и дурманящая мозг. Это был коньяк. Часть которого осталась в ложбинке, на копчике… Его губы соприкоснулись с кожей, натянутой на проглядывавший позвоночник, и слизали эти капли. В ту же секунду болезненное жжение испарилось, поглотившись мягкостью его алых губ. В эту секунду я был готов кончить, но дотянуться до члена не было возможности. Так как умелый бондаж сковывал мои движения.  — Прошу, помогите мне кончить, я Вас молю… Господин. — Меня услышали, но тут же сделали всё наоборот. Он перевернул меня на спину и обтянул мой член мягкой кожаной повязкой, что теперь точно бы не позволило мне кончить. И вновь на несколько секунд я потерял его тепло, но когда он вернулся, то сел мне на живот и обхватил рукою мой жаждущий разрядки член.  — А теперь не вздумай дёрнуться. — Большим пальцем он отодвинул кожицу на головке, чуть раздвинул и стал аккуратно вводить конец катетера мне в уретру. От того, что стенки её были задеты, меня передернуло, но двинуться я толком не смог. Вот теперь точно я не мог кончить. Не знаю, насколько длинным оказался этот катетер, но когда он был введен до конца, то мои ноги от его тяжести уже успели затечь и теперь покалывали от поступающей в них крови.  Мне перевязали ноги так, что я оказался в позе эмбриона, он подтянул мне их к груди и зафиксировал. А потом обвязал тоненькой веревочкой мою мошонку и оттянул так, что с моих губ сорвался крик. Второй конец веревки он завязал за пальцы на ногах. Было очень сложно: если я чуть отодвигал ноги, то веревочка натягивалась, но держать ближе у меня уже не выходило, начала болеть спина. Я стал поскуливать и молить Господина о пощаде, но меня как будто не слышали… Но это было хорошо, ведь мне нравилось то, что он не идёт у меня на поводу, как остальные. Противоречивые чувства: мне вроде и хочется, чтобы он меня развязал, а вроде и нет. Хоть терпеть и становилось сложнее с каждой секундой.  А потом меня просто усадили на пол в покорную позу; мошонка отчаянно заболела — я перепугался, как бы она вообще не порвалась. Когда я приспособился к этой боли, то тут же по привычке отвёл глаза, но слышал и чувствовал каждое его движение, даже энергию тепла, которое он излучал. Так и хотелось сорваться с места и молить его о том, чтобы это тепло было моим и только моим. От мыслей меня отвлёк алкоголь на губах, и я погрузился в ощущения длинной сессии опъяняющих поцелуев. По моей шее стекали капли дурманящего коньяка, оставляя влажные дорожки. И мое дыхание остановилось, когда он неожиданно жгуче провёл языком, слизывая потерю с моей шеи. Мои щёки налились румянцем, я бы никогда и не подумал, что обычные нежные элементы могут доставить мне столько приятных ощущений, ведь они никак не сочетаются с моей конченной мазо-наклонностью.  Прислушиваясь к нескончаемым поцелуям, я не заметил ни боли от вновь потревоженного достоинства, ни того, что я стоял, отклячив задницу, как сука в течке. Холодная жидкость потекла между моих ягодиц, обильно смачивая напрягшееся кольцо сфинктера. Моя спина похабно выгнулась, показывая, что я уже в нетерпении и жду его, как ждут голодные птенцы очередного жучка из гортани матери. С моих губ сорвался первый стон, когда палец был введён, а после — и второй, не давая мне привыкнуть; но это и не так уж было нужно — мне надо было ощущать его, как можно больше и желательно побыстрее. Член чуть не взорвался, когда он таки ввёл в меня головку. Сердце стучало в бешеном ритме, пытаясь прорвать толстую клетку из рёбер. А сам я испытал сухой оргазм, так как кончить мне ещё никто не позволил. Мою крышу сносило, в глазах темнело от давления, которое гуляло по моему организму после такого напряжения. Гудела голова. По телу проходили судороги. Я уже просто молил позволить мне кончить, но стоп-слово не смел сказать — даже если бы мое сердце прямо сейчас остановилось, то я все равно бы умер с улыбкой на лице.  После того, как он дал мне привыкнуть к себе внутри, он стал, не останавливаясь, вколачиваться в мое тело, отчаянно ища простату. И когда она была наконец-то обнаружена, то он не давал мне передохнуть от сладких ощущений, подобрав угол так, что каждый толчок точно попадал на бугорок. У меня стало закладывать уши, и я вновь испытал неполный оргазм. Словно это бы помогло мне хоть чем-то. Был бы это кто-то другой, я, наверное, уже давно бы сказал стоп-слово, но я хотел, чтобы он не покидал меня как можно дольше. Мое лицо было красным, а член был готов взорваться; мало того, меня ещё и перевернули на спину, продолжая вколачиваться в точку, из-за чего я извивался, словно уж на сковородке, и стали надрачивать, сладко, нежно, но уверенно. На несколько секунд я потерял осознание реальности. Всё погрузилось во мрак. Но сквозь всё это я смог почувствовать, как тоненький катетер был вынут из уретры, щекоча внутри члена её стенки, но кольцо всё ещё мешало кончить. Да и он обхватил его рукой, довольно сильно сдавливая. Вторая рука легла на мою шею, и он стал давить. По мне прошла волна страха, ведь умирать я не хотел, но уже через минуту мягкая и уверенная, буквально тёплая хватка дала мне понять, что этот человек мне плохого не сделает, поэтому я спокойно отдался темноте, которая забирала меня с собой из-за недостатка кислорода. В ту же секунду, буквально умирая в его руках, я почувствовал горячую жидкость внутри меня, так как мой Господин смог-таки кончить после того, как мои мышцы судорожно сжались в предсмертных конвульсиях. А высвобождение моего члена в ту же секунду, когда я чуть не впал в бессознательное состояние, сопроводилось жгучим и ярким фонтаном боли, сладости освобождения, оргазма и удовольствия, но потом — темнота… Когда мой мозг проснулся, то я сразу же почувствовал, что нахожусь в тёплых объятиях. Глаза я открывать не стал, но, уткнувшись в его грудь, начал вдыхать нежный жасминовый запах, который уже был таким родным, несмотря на то, что я его знаю всего несколько часов. Такие объятия… словно сейчас я находился в нежных руках матери… На меня нахлынули воспоминания, а по щекам невольно заструились слёзы. Но их было так мало, словно все давно уже были выплаканы.  — Проснулся? Ты чего? — и его нежная рука легла мне на щеку, убирая намокшие пряди волос с лица и вытирая большим пальцем горько-солёную жидкость. Я постарался зарыться в его ладонь как можно глубже. Вдыхая её нежное тепло и принимая ласку, которую мне сейчас так щедро дарили, совершенно ничего не прося взамен.  — Все в порядке, просто маму вспомнил, — и я тихонько шмыгнул носом, а вскоре, зарывшись в его грудь, и вовсе успокоился. — Вы ещё ко мне придете? Я Вам понравился? — Я всё ещё боялся, что человек, которого я так легко и накрепко впустил в своё сердце, лишь гость на несколько часов в моей жизни.  — Ты был хорош. Мне понравилось. Возможно, я закажу тебя еще раз, — хоть слова его были и сладки, но произнесены они были с неоднозначной интонацией, не дававшей толком понять, что на самом деле он имел в виду.  — Спасибо, Господин, за этот прекрасный секс, мне было с Вами очень хорошо. Я буду надеяться на ещё хотя бы одну встречу, — я выдавил эти слова, буквально пройдясь ножом по и без того израненной душе. Сел на пол и склонил голову, провожая своего гостя. Он встал с кровати, а я буквально молил его про себя остановиться и провести со мной хоть ещё несколько и без того коротких минут. Глаза опущены, тело смиренно. Сердце обливается кровью от горечи, руки дрожат, а губы надулись, словно не позволяя что-то сказать. Мне не хочется его терять, не хочется снова оставаться одному, ведь я уже опоздал и влюбился в него. Из глаз на пол стали падать слезы. Чтобы не показать их, я опустил голову ниже и старался не произносить ни звука. Но меня услышали, схватили за руку и потянули её на себя, а следом за ней вспорхнуло и мое хрупкое, чуть вздрагивающее тело. Меня передёрнуло, когда наши с ним тела вновь соприкоснулись. Прижимаясь и обмениваясь своим теплом. Наши языки сплелись в головокружительном и завершающем прощальном танце. И мы игрались и игрались, словно не было ни времени, ни реальности, абсолютно ничего. Он то нежно проводил горячим языком по губе, то страстно, до крови, кусал её, словно лелея и властвуя. А я просто терпел, поддавался и не собирался это прекращать.  — Всё, малыш, достаточно, мне нужно идти. До встречи, мой нежный ангел. — И я так и остался сидеть на прохладном полу, глядя ему в спину. Да и просидел бы так вечно, вспоминая прошедшие минуты, если бы мне не приказали освободить комнату для её уборки.  Всю оставшуюся ночь и следующий день я провел в одиночестве, не продавая себя. Для всех, как и для меня, это было необычно, ведь я, как минимум, обслуживал два человека за ночь — сейчас же мне словно и не хотелось больше ничего и никого. Не было ни жажды боли, ни охоты секса, как и сил продолжать думать об этом.