Горечь мимолетной любви

Следующие два дня я провел в раздумьях. Мне не хотелось больше никому себя продавать, но нужно было как-то выплачивать долг борделю. На самом деле ещё одной причиной, почему я нахожусь тут, является то, что я задолжал немаленькую сумму денег. Когда моя мама была при смерти, мне посоветовали сделать ей операцию, но шанс на успех от неё был минимальным. Мне срочно нужны были деньги: я прошёлся по всем своим связям, и в итоге самым верным решением было согласиться на продажу своего тела, заключив контракт на два года. Меня с радостью приняли в коллектив «шлюшек», выдали нужную сумму денег, а я поселился здесь. Конечно, судьба — странная штука: она ежеминутно предоставляет человеку новые испытания. Мама не выдержала операции и скончалась. Я организовал ей хорошие проводы — ценой контракта ещё на год — и остался один. Отец уже давно подох от алкоголя, а мне просто предложили остаться жить в борделе — конечно же, за отдельную плату, но она не была так велика — лишь иногда давать хозяину борделя. Тут я ничего не имел против, ведь он когда-то был моим парнем; мы разошлись полюбовно, поэтому я не видел в том ничего страшного. Но теперь, размышляя о своей новой любви, я стал понимать, что, чтобы быть с ним вместе, мне нужно срочно погасить долг либо уговорить его выкупить меня… Он вроде бы богатый: я не дешевая шлюшка, а он заказал меня на всю ночь. — Рейго… — над ухом раздался до боли знакомый нежный голос, который звучал с некой иронией, возбуждающим шёпотом. Я вздрогнул, но не успел опомниться, как моё тело уже находилось в силках тёплых и нежных рук, а губы закружились в приветственном танце. О да-а-а, это был он. Мой любимый Господин. Моё сердце забилось в бешеном ритме, лицо чуть покраснело и покрылось лёгким, словно девичьим, румянцем, а чуть дрожавшие руки обхватили его талию. — Вы пришли… Я счастлив. — Меня обняли крепче, а потом плотная чёрная повязка натянулась на мои глаза. Руки, которым я доверял больше, чем себе, обхватили шею и аккуратно застегнули на ней кожаный ошейник. А после усадили на колени перед собой, щёлкнули цепочкой-поводком и потянули в сторону выхода из комнаты. Я покорно следовал за ним; когда мы остановились, я немного напрягся, а после меня аккуратно подняли на руки и уложили на «качели». Зафиксировали руки и ноги в полурастяжке, а после, не прерывая поцелуя, стали похлопывать рукой по груди. С каждым ударом наращивая темп и силу удара, отчего вначале мягкие шутливые удары превратились в колющие и умеренно-сильные. Я уже не стал, да и не смог сдерживать хриплые стоны, начал выгибаться и шутливо пытаться увильнуть от ударов. До сих пор он не произнёс ни слова, тем самым пытая меня еще больше. Ни голоса, ни лица. Меня лишили всего, кроме его тёплых рук, которыми я сейчас был нежно обласкан. После серии разогревающих ударов пальцы стали аккуратно водить по коже и вырисовывать аккуратные завитушки. По моему телу пробежали мурашки, а потом резкое скручивание сосков заставило меня наполнить комнату страстным вздохом. — Малыш, вот, возьми это, — мне протянули интимную часть тела, и я стал как можно аккуратнее сначала просто вылизывать, а потом уверенно брать в рот и заглатывать его полностью. А он тем временем стал поглаживать внутреннюю сторону моего бедра, тем самым вызывая у меня неясные стоны. Через раз стал задевать мои яички, немного поглаживать их, а потом переползал на торс. Проходя по выпуклостям кубиков на нём. Его тело наливалось и твердело, и когда он уже, возможно, достигал своего пика, то он просто отобрал у меня его. После он начал меня раздевать и аккуратно перенёс меня к другому оборудованию, а именно к «Андреевскому кресту», зафиксировав меня так, что спина была полностью беззащитна. Мое сердце билось как бешеное. Оно трепетало, словно во мне кружилась стая бабочек. И этот трепет был нарушен первым ударом мягкого разогревающего флогера. И вновь и вновь флогер пел, звуки растворялись по всей комнате, заглушаясь и отдаляясь эхом. Одна за другой мягкие ленточки опускались мне на спину, ягодицы, бедра. То насмешливо щекоча, то обжигая сильным ударом. Вскоре он сменил флогер на длинный кнут и стек. Нанося удары то легким, то тяжёлым девайсом. Такой контраст пугал, и не ясно было, какого из них я боялся и жаждал больше. Моё тело стало мякнуть и провисать на застёжках от переутомления. Мышцы подрагивали и не держали тело. Но меня приподняли и за талию привязали к основанию креста. Это хоть немного позволило расслабиться. После он прошёлся паддлом по моим и без того уже горевшим ягодицам, а потом вошел в меня. Сердце моё замерло; он дал мне привыкнуть, так как вошел, не подготовив, а после ритмично начал вколачиваться в меня, играя с бусинами сосков. Вновь быстро нашёл мою простату и, не щадя меня, стал её задевать через раз. Его член внутри меня горел и буквально прожигал сокращающиеся стенки кишки. Он уже был на пике страсти и стал сначала небрежно дергать меня за соски, а потом с силой сжимать яйца. Я выбивался из его рук, старался отстраниться, но отпустил он меня, только когда кончил. На несколько минут он уселся в кресло рядом, чтобы отдышаться. И ему под руку попался электрический девайс. Сидя от меня на расстоянии, он стал прикасаться им к моей коже. Это и правда больно — моё тело неосознанно сокращалось. И через раз сбивались стуки сердца. По ягодицам, по внутренней стороне бедра, по рукам он ударял электричеством, и всё тело стало дрожать. А потом он налёг на меня своим торсом и стал аккуратно надрачивать мне. Растворяя мои стоны в поцелуе. Наконец-то я кончил. В этот момент он отстегнул мои руки, и я с грохотом упал на пол. Ударившись о крест. После он не успокоился, переложил меня обратно на качели, привязал меня к ним, вставил в рот кляп и натянул повязку на глаза. Обвязал мой член кожано-кольцевой клеткой. А через несколько минут что-то привязал к моим яйцам. В анус же был аккуратно введён смазанный вибратор. А потом начался ад: моё тело так дергалось, что было готово упасть в любую минуту с этих качелей, но это не так уж и просто. В моих яйцах завибрировали шарики, и от их щекочущей вибрации не было возможности скрыться, вибратор был включен на всю мощность, точно попадая на мою простату. Через какое-то время по внутренней стороне бедра стали проноситься электрические импульсы, а один — настырно и причиняя боль — попадал на яйца. Я бился в истерике, буквально захлебываясь своей слюной без возможности глубоко вздохнуть из-за кляпа. Мой член налился и был готов к повторной разрядке, но кольца не давали мне на это возможности. Было страшно, больно… Но вскоре его ладонь легла мне на грудь; из-за этого я перепугался и на несколько секунд замер. — Замри и не вздумай дёрнуться. — Мой сосок пронзила боль. Через него аккуратно была проведена игла от катетера, а вскоре и вставлено кольцо. То же самое проделали и со вторым соском. Через два кольца он провёл ленточку и связал её концы между собой под нятягом. Только что проколотые, они болели и пульсировали. А то, что они были натянуты, причиняло мне ещё большие страдания. А потом комната заполнилась страшным криком, который сорвался с моих губ. Меня довольно сильно дёрнули за эту ленту и одновременно высвободили мой налившийся и готовый к разрядке член. Я даже не сразу понял, что случилось. Но упал без сил после оргазма. Из сосков капала багровая жидкость, а по внутренней стороне бедра — тягучая сперма. Потом я чувствовал, что нахожусь в теплых объятиях. Уткнулся в грудь и заплакал. Это было ярко, страстно и больно, но я всё равно был счастлив тому, что он у меня есть. Словно больше ничего и не нужно было для счастья. Я благодарно стал поглаживать губами его шею, мочку ушка, а потом вновь сплёлся с ним в танце алых губ. Следующие сутки он не приходил, но меня всё так же переполняло чувство любви к этому человеку. Я не продавал никому свое тело, храня всё, что у меня осталось, лишь только для него. Я был искренне рад этой свободе… Но мою идиллию нарушил зов хозяина борделя. Я отказал ему, но меня просто скрутили и отнесли к нему в игровую. Вставили в рот кляп, а тело прицепили к дыбе в горизонтальном положении. Из моих глаз стали капать слёзы горечи и бессилия. Я понимал, что хозяин борделя мог сделать со мной что угодно. Я был игрушкой по контракту, и на три года я являлся практически его собственностью. Но я никогда не думал, что Алекс мог так спокойно проигнорировать мои просьбы. В сердце появилась обида и горечь, словно меня предал родной человек. — Рейго, солнышко моё, — он стал целовать мой лоб, щёки, шею, грудь — всё, кроме губ: никому никогда не позволю их трогать, кроме НЕГО… Он это знал, испытал на горьком опыте и даже не пытался к ним притронуться, даже невзначай. Я знал, что он меня любил, но он мне не подходил, поэтому я от него ушёл. Он же всё равно всегда стремился быть ко мне ближе. Возможно, я и любил его когда-то, но не так, как хотел того он. — Ну же, малыш, давай сегодня хорошо поиграем; я доставлю тебе удовольствие. Ну же, не капризничай. — Он снял с меня кляп, а я в ответ лишь отвернулся, говоря тем самым «нет». — Ну Рейго, ну почему же? Я ведь так тебя люблю. Никогда не испорчу твое красивое, нежное тело. Пожалуйста, отдайся мне сегодня добровольно, насладись тем, что я тебе подарю. Посмотри сам: как тебя всего изранили. Сколько полос, ссадин, синяков, — и он стал поглаживать каждый сантиметр ран, которые подарил мне ОН… — Не вздумай к ним прикасаться, это для меня важные раны. — Он, будто ужаленный, убрал от меня руку и поник на глазах. Словно он уже больше ни на что не надеялся — хотя, по сути, так и было. Мне вновь засунули в рот кляп, надели повязку на глаза. А шею пристегнули накрепко к поверхности дыбы, так что я не смог пошевелить даже головой. Я полностью напрягся. На моё тело прикрепили провода с электростатами. И подключили. Я попытался прогнуться, но торс был накрепко прицеплен. Ничего не выходило. Под соском была оттянута кожа, в неё стали вводить иглу катетера. И ещё долгое время по всей длине до лобка делались проколы иглой. Я уже не вырывался: я просто был без сил; но ему было мало, и он прошелся и по левой стороне. Я чувствовал, как несколько капель стекали вниз. Он любил проколы, так было всегда. Но никогда он не делал так много. Но и тут я ошибся, расслабившись и думая, что он удовлетворён. Когда он оттянул мошонку, я перепугался, и в эту секунду через оттянутую кожу была проведена игла; выступившие капли он тут же вытер тёплым и влажным языком. После он тонкой ленточкой сделал шнуровку по всей груди. Я слышал, как он несколько раз сфотографировал меня. Потом сделал попытку принести мне удовлетворение, надрачивая мой обмякший член — но всё было безуспешно. Я устал и совершенно не хотел его. Трахать меня он не стал. А просто отвязал и отпустил. Весь вечер я занимался тем, что вытаскивал из себя иглы, обрабатывал проколы. Грудь гудела и немного кровоточила. Но я заставил себя погрузиться в сон. Около недели меня никто не трогал. Я погрузился в раздумья. Не принимал пищу, гостей. Не было ЕГО. А мне казалось, словно не было больше жизни.