Haegeun

***

       От удара голова треснулась об руль, и Юнги зашипел сквозь зубы словно раненный тигр. Зрение сфокусировалось не сразу, всё двоилось, троилось, расходилось трещинами. Реальность расплывалась, и у Юнги всё никак не получалось ухватиться за неё. С губ как-то само собой сорвалось красноречивое: "чëрт"... Юнги прищурился, изо всех сил заставляя себя сосредоточиться.        В голове была каша. Дрянной виски. Ощущение руля под пальцами и запаха освежителя воздуха. Бьющий по вискам бит из колонок. А потом резкий поворот, фары в глаза и секундная темнота.        Юнги недовольно осмотрел врезавшуюся в него иномарку, а после осознание пронзило его сквозным ранением на вылет, и Мин, игнорируя гудящую голову подорвался с места. Машинально щëлкнул ремнëм безопасности, распахнул рывком дверь и выскочил на улицу. Колючий холод сгрëб его в крепкие объятия, но Юнги даже не заметил этого. Не заметил, как крутит под ногами землю, и темнеет в глазах. В конце концов, какая разница, если на улице и без того темно?        Ему просто не могло так повезти. В жизни так не бывает. На миг, но Юнги показалось, словно всё это мираж, игры поврежденного ударом разума, что пройдëт секунда, и туман развеется, словно и не было. Не развелся. И хотя Юнги никогда не верил в судьбу или тем более совпадения, он вынужден был признать, что то, что происходит сейчас — реальность. Просто сегодня утром Юнги, видимо, проснулся в рубашке, или нашëл свою личную счастливую звезду в том однозвëздночном отеле, или... Да чëрт с ним с этим или. От мыслей этих губы растянулись в широкой ухмылке.        У него не было столько времени, чтобы его тратить, однако Юнги не волновался. Уверенность в успехе крепла в жилах, текла вместе с кровью, пульсировала в висках.        Мальчишка, сидящий за рулëм врезавшегося в Юнги мерседеса был знаком до жути. До каждого выкрашенного в нежно розовый волоска. Юнги изучил каждую чëрточку его лица. Каждый плавный изгиб...        Фотографиями его были завалены ящики в комоде и полы в гостиной, потому что именно Юнги ненавидел разбирать хлам, а Чимин был тем, кого Агуст приобнимал за талию на каждой второй своей фотосессии уже почти полтора года. Именно он был тем, кто улыбался Юнги солнечно. Кто смотрел глазами щëлочками с обложек.        Джекпот.        Чи-мин. Пусанский щенок, внезапно ставший парнем его ледяного словно лëд брата. Подумать только. Парень. На памяти Юнги первый и последний, потому что даже в самом раннем детстве, Агуст ненавидел привязанности. Странный ребëнок, который даже с Юнги держал некую дистанцию.        Юнги дëрнул дверь его тачки, и мальчишка, едва-едва заставляя себя раскрыть глаза, поднял голову. Он нахмурился потерянно, блуждая по Юнги несфокусированным взглядом, и Юнги мысленно усмехнулся лëгкой победе. Он впервые в жизни был настолько рад, что на двоих у них с братом одно лицо.       Игнорируя пробежавшую по коже волну отвращения, Юнги дëрнул дверь ещё раз.       Мальчишка осмотрелся всё так же растерянно, пытаясь как можно быстрее придти в себя, и осознать происходящее. Отчасти, Юнги понимал его, сам всë ещё был не в себе. Чуть помедлив над приборной панелью, Чимин разблокировал дверь. И вроде как даже потянулся к ней через пассажирское сиденье, чтобы открыть, но лишь неловко упал на коробку передач и, должно быть, сдавленно простонал в обивку. Отчего-то эта сцена Юнги представилась особенно отчëтливо.        Представилось лицо, искаженное болью... И внутри подняла гордо голову волна злого ликования. По венам пробежал обжигающий поток адреналина, вывернул наизнанку но придал сил. Юнги распахнул дверь, сверкая лихорадочным блеском глаз.        Это была победа. Абсолютная. Не предполагающая реваншей.        Мальчишка приподнялся на дрожащих руках. По подбородку его стекала кровь из прокушенной губы, Юнги сглотнул вязкое предвкушение. Сердечный ритм пульсировал в висках, заглушая все остальные звуки, кроме робкого, словно первый шаг по тонкому льду.        — Агуст... — сорвавшегося с чужих пухлых губ. Чимин сглотнул и неуверенно попытался улыбнуться. В глаза Юнги сразу бросились его красные, заплаканные глаза и испорченный макияж.        Их взгляды встретились. Чимин всматривался в него внимательно, и брови его то и дело порывались нахмурится от напряжения. О чëм бы он не думал, это уже было не важно. Мышеловка захлопнулась, не оставляя ему путей побега. Однако та вдумчивость, с которой Чимин пытался устранить все несоответствия в своей голове, впечатляла, а потому Юнги с интересом рассматривал его в ответ. Признаться, мальчишка был красив. Его мягкие черты лица приятно будоражили взгляд. У Агуста всегда было чутьë на хорошие вещи. Усмешка Юнги стала шире, злее и как-то безумнее.        Чимин вдруг вздрогнул и дëрнулся от него прочь, назад к водительской двери. Понял. Его взгляд исказило страхом, но Юнги не был впечатлëн этим. Было слишком поздно, чтобы бежать или прятаться, потому что сама Фортуна сегодня была на стороне Юнги. Да и даже если бы это было не так, Юнги был уверен в том, что эту птичку поймал бы запросто. Недостаточно широкого полëта. Таких маленьких меркантильных сучек всегда было видно сразу. Пухлые зацелованные губы, ухоженная кожа, неброский маникюр. Маленькая ладошка Чимина не глядя нащупала дверную ручку но потянуть не успела.        Пистолет привычно лëг Юнги в ладонь. А потом палец на курке. Цель на мушке. И оба они понимают, что промах невозможен. И в ситуации этой может быть лишь один выход — полное подчинение. Чимин не двигается, упрямо сжав губы, и лишь глаза его мечутся без остановки по Юнги. Но не было ни одной, даже самой призрачной возможности сбежать, и приходилось покорно сидеть на месте, словно пëс на коротком поводке.       — Сучка Агуста значит — Юнги усмехается пренебрежительно, чуть морщась от звучания собственного голоса и снимая пистолет с предохранителя, и Чимину не остаëтся ничего кроме как сильнее вжаться спиной в дверь машины — Давай без глупостей, детка, ломать игрушки брата не так уж и весело...