Haegeun

***

       — Ну что ж, Агуст, вот я и дома! Скучал? — Юнги стучит по куллеру костяшками пальцев, от чего золотая рыбка шугается в сторону, близким контактом не воодушевленная. Чимин неловко замирает в коридоре у двери каменным изваянием, но Юнги отчего-то уверен, что пленник не попытается сбежать. Кишка тонка.        — Не стой на пороге, Детка, я гостеприимный хозяин — в его голосе звучит неприкрытый яд, от которого Чимин зашуганно шарахается к двери, больно взезаясь лопатками в ручку. Шипит от ноющей боли, хмурится жалобно но больше ничего не предпринимает. Его взгляд загнанный, но заглядывая внутрь Юнги не видит той самой решимости, с которой попавшие в капкан волки отгрызают свои лапы.        Слишком тепличный цветочек, чтобы дать отпор. От мысли этой Юнги фыркает пренебрежительно, а после отряхивает штаны от пыли. Так странно. Раньше Агуст слишком презирал слабаков, чтобы пользоваться ими... Так.        — Тащить в больницу тебя, как понимаешь, не выход, но могу дать аспирин — оглядывается на мальчишку через плечо и еле сдерживается от того, чтобы закатить глаза. Чимин всë ещё жмëтся беспомощно к двери, словно она единственное его спасение. Вспышка раздражения обжигает внутренности, но почти сразу тухнет, задушенная здравым смыслом.        Юнги смягчается.        — Расслабься, мелкий, у меня пока нет причин причинять тебе вред, усëк? Кивни, если понял — Чимин кивает неуверенно, и тут же стонет от пронзившей виски головной боли. И правда нежный. Столкновение их явно прошло... Не смертельно. Не было ни хруста переломанных костей, ни осколков застрявших в плоти. Однако Чимину хватило и этого. Он всё ещё выглядел очень бледным и немного дезориентированным. Подбородок его был нелепо обмазан кровью. Юнги вздохнул. Ему в руки попало, кажется, самое настоящее чудо, в перьях правда...        — Отлично — Юнги кивает сам себе, для уверенности, а после решительно шагает настречу Чимину. Едва только расслабившийся Чимин сразу же подбирается весь, словно бы ожидая удара, но его не следует. Вместо этого Юнги хватает его за предплечье и тянет за собой в сторону единственной в квартире комнаты. Чимин тихо ойкает, но не сопротивляется.        Послушная сучка. Это хорошо, чем меньше проблем, тем меньше на руках Юнги будет невинной крови. А значит меньше пробуждений в холодном поту, и липких оков страха. Мин затаскивает гостя в комнату и толкает на кровать. Чимин совсем не грациозно падает лицом на матрас. Не поднимается, лишь переворачивается аккуратно на спину и приподнимается на локтях.        Наблюдает.        В его взгляде отражаются отблески уличных фонарей. В его взгляде тëмные воды, которые накрывают Юнги с головой неожиданно настолько, что почти оглушающе. Юнги сглатывает вязкую слюну, застрявшую в горле и заставляет себя взять себя в руки. Прочищает горло, суëт руки в карманы.        — Отдохни, принцесса, эта помойка теперь твоя башня, усëк? — Чимин хмурится почти жалобно, а после выплëвывает неожиданно резкое:        — А тебя мне драконом звать?

***

       Взгляд у Юнги неуловимо меняется, после необдуманно сорвавшихся с языка слов. Становится более цепким, тяжëлым. Становится... Таким похожим на Агуста... Чимин упрямо кусает внутреннюю сторону щеки, запрещая себе даже думать об этом. Нет, совсем не такой, слишком грубый, резкий.        — В постели предпочитаю что-нибудь в духе: "мой король" или просто: "боже", в реальной жизни прозвищь не переношу, так что извини, но придëтся оставить свои кинки моему братцу — он хлопает дверью уходя, а Чимин вздрагивает от громкого звука пугливым воробьëм. Остаëтся один. Чувствует, как одиночество удушливыми волнами отслаивается от стен, чтобы потянуть к Чимину свои грязные руки. В шею вцепиться. И Чимин уже чувствует иллюзорное удушье.        Парня передергивает, и он, скидывая с ног туфли, забирается с ногами на кровать, чтобы удобнее было притянуть колени к груди и уткнуться в них лицом. Скрыться, спрятаться, скинуть с плеч ответственность за происходящее. Ощущения были странными. Раскалывалась голова. Мысли, взбесившись, не усваивались в сознании.        Всё произошедшее казалось сном. Беспокойным и жестоким. Чимин зажмурился изо всех сил, игнорируя новый приступ головной боли. Ресницы задрожали от напряжения, и Чимину показалось на миг, что он вот вот проснëтся. Выпутается из пушистого одеяла, оторвëт голову от подушки и увидит лежащую на прикроватной тумбочке розу, которую Агуст подарил ему несколько дней назад.        От воспоминаний всё внутри сжалось теплотой, а после покрылось тоненькой корочкой льда и рассыпалось, разбившись об осознание. Нифига это не сон. И нет здесь никаких роз, и никакого Агуста. Нет здесь таких любимых Чимином тапочек в виде собачьих голов, нет здесь коллекции его мягких свитеров или изящных рубашек. Нет тепла.        И всë-таки какое-то извращенное чувство уюта витало в воздухе. Чимин при всëм желании не смог бы назвать эту комнату пустой и необжитой. Неубранная с утра кровать, разбросанные по полу листовки, записки, журналы и даже купюры образовывали собой причудливый ковëр. На стене была растянута измятая карта города, и ярко красным маркером на ней выведены были линии метро.        Чимин сжался сильнее, изо всех сил пытаясь отключить мозг, чтобы плыть по течению спокойно, не прерываясь на приступы горького и всепоглащающего беспокойства. Чимин хотел домой, и плевать ему было на то, что у Агуста никогда не было дома, что жили они мотаясь по пятизвёздочным отелям. Чимин хотел домой. Хотел, чтобы его обняли и пожалели, потому что было страшно и больно. А ещё немного мерзко. И...        И некому было сейчас его жалеть, потому что в комнате он был один, а Юнги...        ... Пугал до дрожи...

***

       Осознавать, что не один было странно. Это напоминало смутные воспоминания из далëкого детства, когда жили они ещё втроëм с отцом в тихом районе на окраине Тэгу. Когда отец, приходя с работы, приносил им леденцы на палочках, а Агуст, словно обычный мальчишка, гонял с Юнги в баскетбол.        Мин задумчиво закурил. Из комнаты не доносилось ни звука, однако присутствие постороннего человека ощущалось чëтко и ясно. Юнги Чимина кожей чуял, и это немного выбивало из колеи. Раньше из посторонних на порог этого дома ступал лишь Хосок, но он... Он другое. Чон был другом и, хотя и улыбался устало, всегда приходил на помощь, и не важно, в перестрелке или отходняке после. Чимин не был другом. Чимин был тоненькой ниточкой, способной привести Юнги к брату. <       Он не видил Агуста почти пять лет и за это время... Многое изменилось. Многое потеряло ценность, забылось но раны остались. Раны кровили, гноились и мешали жить. Юнги искал, а Агуст не выходил на связь, но отчего-то всë ещё позволял Юнги дышать. Так странно и неразумно. Так на брата непохоже.        Больше всего на свете Юнги хотел посмотреть брату в глаза. Хотел увидеть в них ответы на тысячи своих беззвучных вопросов. И от мыслей этих руки сжались в кулаки, сминая безжалостно зажатую меж пальцев сигарету. Юнги не чувствовал боли, Юнги жаждал её. Жаждал ответить Агусту за всё, выплеснуть весь тот гнев, то отчаяние, что скопилось в его загнивающей душе.        Жаждал настолько сильно, что уже почти не мог дышать, но вынужден был. Вынужден был просыпаться утром. Вглядываться в небо, щурясь из-за яркого солнца, и шептать себе снова и снова, что пока они с Агустом живут под одним небом, они смогут встретиться.        Весь первый день прошëл в напряжённом молчании. Юнги уснул на диване, ближе к рассвету, Чимин так и не вышел из комнаты.

***

      Юнги спал плохо, в обрывках сна ему мерещилась кровь и лихорадочный блеск в обычно равнодушных глазах брата. Ему мерещились выстрелы и от каждого тело одновременно пронзало болью от попадания и отдачей от выстрела. Он не чувствовал себя отдохнувшим, скорее ещё более уставшим. На телефоне высветилось несколько пропущенных от Хосока и смс от службы спасения.        Юнги невольно усмехнулся. О да, скоро и правда грянет гром, который не сможет остаться незамеченным. И руки буквально загорелись от желания схватиться за телефон, услышать Агуста, почувствовать скорую победу.        Но он сдерживался. Агуст был не из тех, кто принимает импульсивные решения, и уж точно не был из тех, кто верит словам. Звонить ему сейчас было бы глупо. Юнги должен был набраться терпения. Вдохнуть, выдохнуть, успокоиться. И тут ему внезапно вспомнился наполненный молчаливым ужасом взгляд Чимина. Вспомнилось как жался он прошлой ночью в дверь испуганный и дезориентированный.        Как он там?        Юнги нахмурился и с силой тряхнул головой, прогоняя мысли. Беспокоится за мальчишку было бы глупо, Юнги слишком хорошо знал себя для того, чтобы позволять себе так рисковать. Дни и без того обещали быть напряженными, и Юнги решил, что у него нет времени на то, чтобы беспокоиться. Но всё же что-то в душе от мимолетного взгляда на дверь в свою комнату болезненно ëкнуло.

***

       Щелчок двери выбил Чимина из зябких объятий сна, он подскочил на кровати ещё толком не проснувшись, но уже приготовившись бежать. Солнечный свет ударил в глаза и сбил с толку, голову пронзило мимолетной болью, разум попытался обработать обилие информации, но не справился.        Агуст улыбнулся ему насмешливо но не зло, и Чимин нахмурился. Что-то точно было не так, что-то... Это был не Агуст. События вчерашнего дня в голове восстанавливались медленно и казались смазанными, повлиял ли на Чимина шок или удар головой, но он решительно не мог вспомнить дорогу до дома Юнги, да и как уснул помнил лишь урывками.        Зато дуло пистолета, направленное в голову запомнилось достаточно чëтко. Чимин через силу сглотнул подстурившую к горлу тошноту и, сам того не замечая, сильнее натянул одеяло на ноги. Вопреки его ожиданиям, Юнги явно не был заинтересован в общении. Он, неторопливо расстëгивая вчерашнюю рубашку, подошëл к шкафу. Придирчивый взгляд его проскользил по ровному ряду вешалок, а потом рубашка плавно соскользнула с плечь, оголяя тело, и Чимин отвернулся.        Сразу стало неловко и как-то обидно. Он чуть напряженно прикусил пострадавшую в аварии губу, и уставился в окно. Солнце уже было высоко, но Чимину всё же трудно было сориентироваться во времени. Не раньше двенадцати, должно быть. Он не был уверен.        С громким стуком упал на пол ремень, и Чимин вздрогнул невольно краснея. Почему-то тот факт, что Юнги вëл себя так, словно Чимина не существует, слишком сильно смущал и сбивал с толку. И сколько бы Чимин не твердил себе, что это к лучшему, внутри снова и снова поднималась волна возмущения.        — Я вообще то бесплатный стриптиз не заказывал... — на его чуть обиженный бубнëж Юнги лишь тихо фыркнул.        — Не будь сучкой, Сладкий — Чимин нахмурился. Вообще-то он предполагал, что Юнги отреагирует хуже, поэтому... Поэтому пока все было не так уж и плохо. Во всяком случае он всё ещё относительно здоров и относительно свободен. Чимин не считал себя достаточно стойким для того, чтобы пережить что-то худшее, и проверять свои предположения не спешил.        Чимин не ответил, но Юнги это явно не расстроило, переодевшись, он повернулся к Чимину лицом и ещё какое-то время молчал. Чимин чувствовал его пронзительный взгляд, от которого мурашки разбегались по коже. Он которого накатывали с новой силой волны тошнотворного страха. Чимин выдохнул и как можно более незаметно попытался успокоиться. Он не мог позволить себе бояться и жалеть себя вечно, нужно было брать себя в руки, и чем быстрее, тем лучше.        Казалось, Юнги хотел сказать что-то важное, но не сделал этого, лишь качнул головой да уверенным шагом направился к выходу. Выходя, он обронил холодно:        — Надоест изображать из себя сучку, выходи        Чимин ему не ответил.

***

       Солнечные лучи раздражающе резко били в окно. Юнги морщился время от времени, но положения своего не менял. Его мысли были сосредоточены где-то не здесь. Нельзя было сказать, что раньше он редко вспоминал о брате, но сейчас, когда его любовник находился совсем близко, и разделяля их с Юнги лишь хлипкая дверь без замка...        Он не мог не думать об Агусте.        — У неё сломанно крыло... — сказал тогда Юнги, почти испуганно смотря на выпавшего из окна воронëнка. Агуст нахмурился почти по взрослому серьëзно. В отличие от брата он стоял чуть поодаль, пока ещё не принимая в намечающейся трагедии прямого участия. Но Юнги посмотрел на него полными едва сдерживаемых слëз глазами, и Агуст устало вздохнул.        — Тогда мы должны убить её — Юнги вскинулся весь и побледнел на глазах, Агуст лишь сильнее нахмурил брови.        — Это будет жестоко, так нельзя! — Юнги сел на колени и потянул к птице руку, но та, от отчаяния, клюнула его в протянутую ладонь. Юнги с шипением прикусил губу. Агуст смотрел бесстрастно, словно происходящее никоим образом не касалось его.        — Это будет милосердно, Юнги — но Юнги не хотел слушать, отрицательно мотая головой, он снова протянул руки. Агуст фыркал и ещё какое-то время наблюдал за борьбой с птицей. Юнги упорно, почти демонстративно игнорировал его взгляд. И лишь когда ворон оказался у Юнги в руках, Юнги посмотрел на него. Почти счастливо.        — Мы его вылечим! — взгляд Агуста тут же стал насмешливым, но ни один мускул на его лице не дëрнулся.        — Мы — его не спасëм. Он будет дохнуть медленно от голода, страха и боли. А пока он будет дохнуть, мы будем наблюдать за ним. А знаешь почему? Потому что ты хочешь потешить своë эго. Тебе нравится, когда люди вокруг страдают, Юнги? — Агуст сделал решительный шаг вперëд, и Юнги шарахнулся от него прочь. Сдавленное: "нет" сорвалось с его губ, но брата не остановило.        — Если это не так, то прими верное решение. — Юнги молча поджал губы. Птица слабо билась в его руках, и он боялся, что поступает неправильно. Агуст подошëл ближе. Его холодный, чуть уставший взгляд, его уверенные движения — все это завораживало Юнги, лишая воли к сопротивлению.        Агуст свернул птице шею.        Юнги дëрнулся так сильно, что чуть не упал с дивана. Он задремал прямо так, сидя на диване и мучаясь от навязчивых солнечных лучей. Но что ещё хуже, он задремал совершенно незаметно. И это было правда страшно. Он ненавидел такие воспоминания, потому что каждый раз ему казалось, что они выжигают всё, что осталось в нëм человеческого.        Он встал, потянулся и застонал тихонько сквозь зубы от того, как расправился уставших позвоночник. В квартире стояла духота, а потому Юнги решил открыть окно. И закурить. Точно. Было бы неплохо закурить.        Ветер ударил в лицо а дым в лëгкие. От контраста этого на губах как-то сама собой появилась улыбка, и Юнги расслабился, только сейчас понимая, насколько же сильно он был напряжëн. Остатки тупого и раздражающего словно зуд беспокойства горели на теле, но это можно было терпеть.        — Хэй, Агуст, как тебе погодка, м? — он обернулся к кулеру, с плавающей в нëм рыбкой и улыбнулся ей. Но тут тихонько заскрипела дверь, и мелодичный голос пленника прорезал тишину.        — Ты серьёзно назвал рыбку именем брата? — получив в подтверждение своим словам легкомысленный кивок, Чимин нахмурился и буркнул ворчливое — Псих — Юнги в ответ лишь усмехнулся. Чимин, напоминающий побитого жизнью воробья, впервые за пару месяцев выпорхнувшего из гнезда на разведку, его забавлял.        — Разве не похожи? — Чимин фыркнул, и легкое недоумение исказило его черты.        — Но у тебя же не пираньи...        — А Сучка то с язычком        — Не называй меня так — грозный взгляд Чимину не идëт. Совсем не идëт, Юнги смотрит, и не может перебороть в себе снисхождение, царящее в мыслях. Оно необоснованно и даже опасно, Юнги понимает, но всё равно смотрит на Чимина с насмешливыми огоньками в глазах. То, как этот ребëнок пытается казаться бесстрашным его смешит.        — Не истери — Чимин выдыхает оскорбленно и как-то растерянно, словно не ожидал вовсе, а после, собравшись с силами, сразу же принимает оборонительную позицию, отгораживаясь от Юнги скрещенными на груди руками. Он так до смешного очевиден. — Будешь кофе?        — Я не пью растворимый...        — Значит не будешь — Юнги безразлично пожимает плечами и идëт на кухню, он чувствует, что Чимин провожает его взглядом и отчего-то почти уверен, что расстроенным. Сам виноват. Юнги ему в няньки не нанимался.

***

       Следующую попытку поговорить Чимин предпринимает ближе к вечеру. Несколько часов он кидает на Юнги тревожные взгляды, а после, вроде как решается. Подсаживается поближе, кутаясь в стащенный из шкафа свитшот. После тех гламурных тряпок, что были на нëм ещё утром, собственная вещь смотрится странно и неправильно.        Словно Чимин его друг или даже парень, оставшийся на совместную ночëвку.        Даже решившись, Чимин начинает не сразу. Он мнëтся, всë пытаясь начать, целых десять минут. Юнги не торопит его, листает потëртый томик собрания сочинений Кафки. Не то чтобы он сильно увлекался литературой, но делать всё равно было нечего.        — Что со мной будет? — от того, как вопрос этот прозвучал нетерпеливо, Юнги усмехнулся. Он поднял от книги глаза, и Чимин под его взглядом сжался провинившимся ребëнком. Был ли он таким же зажатым с Агустом? Мин поморщился. Какой только бред не придëт в голову.        — А что с тобой будет? — Чимин поджал губы, и то как его взгляд заметался по полу Юнги позабавило.        — Ну ты же не просто так меня похитил? Ты меня убьёшь чтобы за что-то отомстить Агусту, да? — Юнги нахмурился, чувствую как первые признаки злости пробуждаются внутри, но Чимина было уже не остановить, словно плотина, которая почти сутки сдерживала его эмоции, была разбита в щепки.        — Он говорил мне о тебе, ты ненавидишь его, господи... Ты убьёшь меня потому что я дорог...        Всё.        Красный флаг.        Юнги не хочет, но что-то внутри него срывается с тормозов.        — Ты дорог? — и каждое слово словно идеально заточенный нож — пронзает — Не смеши меня, Агуст никогда не ценил своих шлюх, и ты всего лишь одна из них. Сечëшь? — Он усмехается, и пальцы его сами собой сжимаются в кулак от напряжения. И он хочет сказать ещё что-то, но Чимин вскакивает с места так резко, что чуть в сторону отъезжает журнальный столик.        — Я сказал не называть меня так! — его голос дрожащий почти срывается на крик, и это финишь. Юнги вскидывает подбородок вверх, осматривая Чимина оценивающим, почти презрительным взглядом.        — Шлюхой? С чего бы? — его голос звучит почти участливо, но они оба понимают, что это фарс. Чимина бьëт крупная дрожь, и ему требуется несколько лишних секунд, чтобы с ощутимым трудом выдавить из себя связный ответ.        — У меня есть имя. И он... Он никогда не называл меня так, он не такой... — и Юнги смеётся. Понимает, что не к месту, но не может сдержать себя. Смеётся долго и настолько зло, что Чимин делает несколько шагов назад. Он готов бежать. Одно неверное движение, один взгляд, и мальчишка не выдержит. Но Юнги плевать на его чувства хотел.        Наивный и жалкий.        — Он не пошевелит и пальцем, чтобы спасти тебя, очнись, детка, у вас не любовь, у вас секс и, возможно, деньги. Но знаешь, Агуст ненавидит, когда присваивают его вещи        — Я не..!        — Вещь? — Юнги усмехается, откинувшись на спинку дивана. Он уверен в своих словах, а ещё он зол. Его кровь бурлит словно пробудившийся вулкан, и слëзы блестящие в чужих глазах ничуть не уменьшают его пыла — Ну разумеется, он же носил тебя на руках, держал за руку, когда ты болел и плакал вместе с тобой на мелодрамах в кинотеатре — Чимин бледнеет на глазах. Юнги чувствует нездоровое удовлетворение от этого.        В абсолютном молчании они смотрят друг другу в глаза, и секундная стрелка часов, похороненных под грудой хлама единственное, что всё ещё живо в этой комнате.        Чимин выдыхает собравшись с силами. Он всё ещё стоит на грани истерики, но слишком наивен, чтобы отступить.        — Я не знаю, что произошло с тобой Юнги. Что заставило тебя так... Извращенно смотреть на мир, но... Иногда нужно просто уметь принимать чужое счастье — в этот раз он давящий взгляд Юнги выдерживает хоть и с трудом.        Чимин переводит дыхание и ещё несколько секунд пытается справиться с новым наплывом слëз.        — Мой телефон... Ты же забрал его, да? Пароль ваш день рождения, позвони ему, он обязательно возьмëт.        Чимин скрывается от него в комнате. В комнате Юнги. В квартире Юнги. И Мин правда думает, что в какой-то момент в жизни свернул не туда.

***

       Телефон лежал перед ним на журнальном столике, на розовом чехле с изображением хеллоу Китти красовались блëстки-звëздочки. Маленький экран новенького самсунга легко помещался в ладони, но Юнги не спешил прикасаться к нему, лишь сверлил задумчивым взглядом.        Разговор с Чимином затронул что-то запретное в его душе, и Юнги засомневался в том, уместна ли его глупая месть. Вдруг брат исправился, а все те фотографии не были игрой на камеру? Вдруг сам Юнги злодей в этой истории? Человек, о котором стоит предупреждать близких. Человек приносящий угрозу.        Юнги сглотнул вязкую слюну и сгорбился, упираясь локтями в колени. Он чувствовал себя чертовски усталым. Юнги боялся, что запутался. Что цель, которой он дышал последние лет пять исчезнет и обесценится. И самого Юнги вслед за собой обесценит.        Но всë же, всë же Мин никогда не считал себя трусом. Он примет любой исход с гордостью. Суток должно было быть достаточно для того, чтобы заметить исчезновение Чимина. В любом случае, после этой глупой ссоры с мальчишкой, Юнги слишком сильно не находил себе места, чтобы ждать.        Он набрал номер, и с каждым новым тягучим гудком ему по-новой казалось, что сердце разрывается на части.        Он так давно не слышал этого голоса. Так давно не говорил с ним. Не смотрел в глаза. И хотя интервью с Агустом были на телевидении обычным делом, это было не то. Не так.        — Чимин — голос у брата был раздраженный и чуть хриплый, будто бы прокуренный. На доли секунд, Юнги показалось, что Чимин прав, что Агуст волновался, и пора закругляться. Распускать банду, умывать руки, выпускать Чимина, но... — ты же знаешь, что я занят по вечерам, так какого чëрты звонишь?        Юнги усмехнулся беззвучно. В груди его в жарком танце сплелись облегчение и горечь. Нихера он не изменился, и никогда не сможет.        — Ты там? Я бросаю трубку.        — Это не Чимин        На том конце провода воцарилось молчание. Оно длилось не долго, всего несколько секунд, но Юнги хватило и этого, чтобы насторожиться.        — Вот как — Агуст не звучал расстроенно, и это взбесило Юнги больше всего — Полагаю, сейчас я, выпрыгивая из трусов от натуги, должен пытаться договорится с тобой, так? — Зубы Юнги неконтролируемо скрипнули друг о друга, но он заставил себя успокоиться.        — Какого плохого ты обо мне мнения, братец, так и быть, трусы свои можешь оставить — Агуст хмыкнуо, и Юнги словно наяву увидел, как насмешливо дëрнулись уголки его губ.        — Это слишком дешëвый фокус даже для тебя, Юнги, я, признаться, разочарован. Ты как никто должен знать, что меня не разжалобить захватом заложников. Но нужно признать, что ты меня удивил. Мой добрый-добрый маленький братишка решил податься в инквизиторы. Я разрешаю, Юнги, давай. Поиграйся с ним, сломай, выброси, сделай то, что я сделал с Хосоком. Помнишь?        Юнги сжимает телефон в руке до боли и... Не знает. Ненависть к этому человеку переполняет его настолько, что он правда не понимает, как можно было допустить хотя бы мысль о том, чтобы остановиться. Как можно было попытаться простить его после всего, после...        И Юнги в бешенстве. Тьма выбирается изо всех потаëных уголков его сердца. Это больно и несправедливо. Юнги никогда не понимал как у Агуста получается настолько легко выводить его из себя. Как получается выворачивать наизнанку душу, уничтожать всё внутри.        Агуст провоцирует. Агуст насмехается. Агуст надеется, что Юнги Чимина убьёт, чтобы никто никогда не узнал о том, что вещь Агуста отобрали, присвоили. Агуст смешон в своëм безразличии, и Юнги ненавидит его больше, чем что либо на свете.        Гораздо больше, чем способен любить.        — Он верит, что ты придëшь за ним, знаешь? — конечно он знает. Агуст гениальный манипулятор. Юнги даже не удивлëн, что Чимин верит ему так сильно. Юнги удивлëн, что и сам почти поверил. — Скажи, что мне жаль — и ни капли жалости в голосе. Ни капли раскаяния. Агуст сбрасывает трубку, и это более чем красноречивый отказ от переговоров, но Юнги не расстроен. В душе у него царит ненависть и мрачное торжество.        Его брат в этой истории главное чудовище.        Когда Юнги входит в комнату, Чимин лежит на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Его напряженные плечи выдают слëзы раньше, чем Юнги успевает увидеть его лицо. Его идеально прямая спина выдаëт в нём настороженность раньше, чем Юнги видит его полные страха глаза.        Юнги не помнит, что происходило в его голове в момент, когда Чимин опасливо посмотрел на него. Он не помнил о чëм думал, когда тонул в его заплаканных глазах. Но Юнги знал, что хотел сделать больно, вот только Чимину ли?        Чимин разомкнул в немом вопросе свои пухлые губы, но Юнги не оставил ему никакого выбора.        — Раздевайся...