Клуб «Фэйт»

      — Да куда ты, левее! И за сервоприводами следи, особенно за опорным. За опорным, я сказала! Вейв! Ну куда ты проваливаешься опять вслед за выпадом? Офлайна не хватило, прилечь тянет? Или ты специально, чтобы я тебя ловила? Всё, всё, хватит, отдохни немного, — Кали негромко рассмеялась, подхватывая своего партнёра, в очередной раз потерявшего равновесие при попытке повторить её удар. — Счастье моё, вот с такой ошибкой на Арене тебя бы за наноклик в деактив отправили, и это ещё если ты сам себя не прирежешь по неосторожности. Хотя честно тебе скажу: способности есть и весьма неплохие. У тебя отличная скорость и гибкость, быстрые рефлексы, попасть по тебе крайне сложно… Но атаки! Отсутствие боевых протоколов сказывается, конечно. У тебя, как у интербота, даже минимальных основ самообороны нет. А нарабатывать их с нуля очень долго.       — Но загрузить их мне мы не можем, так? — тяжело вздохнул Саундвейв, расслабляясь в объятиях Кали, обнимая её в ответ и глубоко вентилируя, остужая корпус после активной физической нагрузки.       — Так. Прости, малыш, но вот это уже совсем незаконно. Я могу дать тебе свободу, я имею право не сообщать никому о том, кем ты был до встречи со мной, но передавать боевые протоколы тому, кто не относится к классу гладиаторов или военных? Это как-то уж очень похоже на госизмену, а госизмены у нас караются визитом в плавильни. В один конец. Нет, разумеется, накажут меня только если поймают, так что, в принципе… — задумчиво протянула Калитеро.       — Не надо! — Саундвейв только сильнее в неё вжался, вглядываясь в оптику. — Пожалуйста, не надо, Кали, не рискуй так! Оно того не стоит, правда. Так наработаю, со временем. Пусть трудно, пусть долго — мне всё равно особо заняться нечем. Ну и… — он немного смутился, отводя взгляд от её фейсплейта, — ты же меня обучаешь. Я… Я рад проводить с тобой время, мне нравится слушать твои объяснения…       — А ещё тебе явно нравится на меня падать! — рассмеялась Кали, поглаживая партнёра по спинным пластинам и оставляя лёгкий невесомый поцелуй где-то на уголке шлема. — Какой же ты… Не мех, а домашний турболис, честное слово, вечно к манипуляторам ластишься. Не то чтобы мне не нравится, конечно… Нравится. Очень. И гладить, и целовать, и ловить, и объяснять, и наблюдать за тобой, и даже просто стоять рядом.       — Кали…       Саундвейв чувствовал, как мягко сжимается его искра, как тянется к ней, к Калитеро. Так было всегда, когда она была рядом, а особенно когда она проявляла к нему повышенное внимание. И каждый раз ощущая это, в процессоре проскальзывала одна навязчивая мысль. После всего, что между ними было, после десятка астроциклов, провёденных в статусе её партнёра, Саундвейв больше не сомневался ни в своих чувствах, ни в чувствах Калитеро к нему, ни даже в том, что он этих чувств достоин. Но то, о чём он собирался попросить, всё ещё казалось слишком наглым, слишком недостижимым… И всё же, Саундвейв решился наконец затронуть эту тему.       — Кали… А ты… Ты со мной навсегда?       Вопрос казался глупым, по-бетски наивным, но Калитеро и не подумала над ним смеяться, только обняла чуть крепче.       — Да. Да, искорка, я с тобой навсегда. Или по крайней мере до тех пор, пока ты сам хочешь быть вместе со мной.       — Если так, тогда, может быть, мы… — Саундвейв почувствовал, как от лишнего напряжения начинает чуть сбоить вокалайзер, но продолжил, — воспользуемся другим способом передачи протоколов? Тем, который осудить не получится?       — Вейв… — Кали чуть отстранилась, только для того, чтобы коснуться манипулятором боковой стороны его фейсплейта и аккуратно повернуть к себе, смотря прямо в оптику, — ты имеешь в виду…?       — Да, — Саундвейв чётко кивнул, отбрасывая последние сомнения. Сейчас или никогда. Он задаст всё-таки этот вопрос, а там уж будь что будет, — я говорю про слияние искр. Я… Я хочу быть твоим бондмейтом, очень, правда. И раз уж мы друг с другом навсегда, то я не вижу причин откладывать.       — Малыш, — тяжело выдохнула Кали, вглядываясь в его оптику с болью и виной, — мы же разговаривали об этом. Я — гладиатор. Когда я говорю «навсегда», я имею ввиду «до моего деактива», а это… Это не настолько большой промежуток времени. Я лучшая, но не неуязвимая. С каждым астроциклом все гладиаторы Арены улучшают свои навыки, с дальних планет завозят всё больше экзотических опасных тварей, бои становятся всё сложнее и сложнее… Эта гонка не имеет конца, отказаться выходить на Арену я не имею права, и когда я выдохнусь и сойду с дистанции прямиком к Всеискре — лишь вопрос времени. Я не знаю сколько ворн мне отведено, Вейв, но явно меньше чем тебе. А разрыв связи искр — это та боль, которую не пожелаешь даже злейшему врагу. Я не хочу обрекать тебя на страдания…       — Я уже обречён, Кали, ну как ты не понимаешь? Ты думаешь, если мы не бондмейты, значит я не буду страдать, если тебя деактивируют? Ошибаешься. Очень ошибаешься. Я люблю тебя, всей искрой, со связью или без неё — мой актив без твоего потеряет смысл. Я каждый раз молю Праймуса о том, чтобы ты смогла вернуться ко мне с этой треклятой Арены, и каждый раз меня трясёт от страха никогда больше тебя не увидеть. Со связью искр я бы по крайней мере всегда точно знал о твоём состоянии…       Вокалайзер засбоил под конец фразы, выдавая нечто вроде свистящего полувсхлипа. Оптику туманил омыватель, в процессоре навязчиво всплывали воспоминания о всех тех одиноких и страшных орнах, которые он проводил, уставившись на двери отсека в беспомощном ожидании, надеясь и веря, что Кали вот-вот вернётся, а искра металась в своей камере от этого жуткого «а если нет?».       — Вейв… Саундвейв, да ладно тебе, ну… Я же тут, я рядом, ничего не случилось, всё хорошо, — Кали неловко погладила его по шлему, чувствуя себя совершенно растерянной, не зная, что ей делать дальше. Её отказ от самой идеи слияния был грамотным и взвешенным решением, направленным, в первую очередь, на благополучие самого Саундвейва. Связывать искру с тем, кто обречён на деактив — нелепо, опасно и попросту безумно. Она лишь хотела его защитить, так почему же сейчас ей кажется, что принятое ей решение стало для него худшей из пыток?       — Это сейчас всё хорошо, потому что я тебя вижу и чувствую. А когда ты далеко? Вот как мне знать, что ты в порядке? Особенно когда ты сама продолжаешь твердить об опасности и деактиве! Да у меня искра скоро разорвётся от таких переживаний!       Калитеро только виновато кивнула, признавая его правоту. Саундвейв действительно переживал, слишком переживал. Неизвестность была для него куда болезненнее, чем Кали могла себе представить.       — Хорошо. Ладно, я… Я тебя поняла, Вейв. Ты прав, это… Это просто ужасно. Тебе проще было бы справиться с моим настоящим деактивом, чем думать о нём каждый раз, когда я выхожу из кварты. Да и… У слияния много других бонусов. Я смогу передать тебе протоколы, мы сможем делиться мыслями и чувствами… Это тот уровень близости, который невозможно сравнить ни с чем другим. И я хочу этого, правда, очень хочу, малыш.       — То есть… Это… Да? Ты согласна? Мы это сделаем?       Калитеро улыбается в ответ и снова кивает, с нежностью смотря на своего будущего бондмейта. Если она и решится разделить свою искру с кем-то — то только с ним.       — Да. Да, Вейв. Когда пожелаешь.       — Тогда… Сегодня? Сейчас? Можно прямо сейчас? — тут же предлагает Саундвейв, лихорадочно, требовательно. Он и без того слишком долго ждал.       — Боишься, что я передумаю? Зря, искорка. Ты даже не представляешь, как сильно я хочу этого слияния, каких сил мне стоило тебе отказывать всё это время. Но раз уж мы решили, что так будет лучше… Я уже не отступлю. Если хочешь сейчас — можем и сейчас, только в кварту вернёмся, на платформу. Не хочу чтобы наше первое слияние прошло вот так, на полигоне, на холодном полу…       Мех чуть кивает и следует за ней, позволяя вести себя в сторону их кварты. Кварты, которую он уже давно называл своим домом. Его и Калитеро. А может быть и…       — Ты… Т-ты сказала «первое» слияние?       — Ну да. Думаешь, так просто от меня отделаешься после этого? Нет уж, одного слияния мне будет мало. Я планирую сделать их регулярной частью нашего коннекта. Скажем… Раз в мегацикл? — почти промурчала на аудиодатчик Кали, по-хозяйски притягивая его корпус поближе к себе и поглаживая его по верхнему сегменту сервопривода. Саундвейв почувствовал, что опять смущается — сколько бы времени не прошло, но любые прикосновения от Кали, а уж тем более несущие намёки на коннект, неизменно вызывали бурю эмоций и явный нагрев систем.       Но всё же, волновал Саундвейва немного другой вопрос.       — А если… Если беты?       Частые слияния обычно практиковались теми, кто стремился зажечь новую искорку. Разумеется, сами слияния без желания обоих партнёров стать альфами ни к чему не приводили… В большинстве случаев. В редких исключениях бывало и так, что бету Праймус посылал совершенно неожиданно, тем, кто её даже не ждал… Но мог бы стать отличными альфами.       — А ты хочешь бет? — с любопытством посмотрела на него Кали, слегка притормаживая.       — Я… Д-да. Всегда хотел быть носителем, а бета от тебя — это… Это просто мечта. Я был бы очень счастлив, если бы… А ты бы хотела?       — Да я как-то… — Кали пожала плечевыми, — никогда даже не задумывалась. Ты же знаешь, я и бондмейтами ни с кем становиться не планировала, вообще никогда. Но если на то будет воля Праймуса… Новые искорки не посылают тем, кто не сможет о них позаботиться. Справимся, — уверенно кивнула фем, ободряюще сжимая плечевую своего партнёра.       Саундвейв просиял, бросаясь ей на шею, обнимая так крепко, как только мог.       — Кали! Ты… Это… Праймус, я тебя так люблю, ты себе просто не представляешь! Спасибо-спасибо-спасибо!       — Ха-ха… Не за что пока, Вейв. Заискришь — тогда и будем ликовать, — тихонько рассмеялась Кали. — Пойдём? — она качнула головой в сторону двери в их общий отсек. — Обратной дороги не будет, выйдешь ты оттуда уже моим бондмейтом.       — Ты меня предупредить пытаешься или возбудить? Пока получается только второе, — фыркнул Саундвейв, перехватывая её манипулятор за запястный шарнир и самостоятельно открывая дверь, утягивая Кали внутрь за собой.

***

      Саундвейв счастлив, искренне незамутнённо счастлив, и не забывает транслировать это Калитеро по связи их искр.       Они — бондмейты. Отныне и навсегда.       И пусть Калитеро до сих пор чуть грустно улыбается в ответ на эту фразу, пусть не устаёт напоминать ему, что актив бывает жесток и непредсказуем, особенно актив гладиатора… Саундвейв уверен: у них всё будет хорошо.       Он постепенно осваивается: и с боевыми протоколами, и с возможностью ощущать настроение Калитеро на любом расстоянии, и с её воспоминаниями, полученными после слияния. Разумеется, он не вникал во все детали: на то, чтобы разобрать каждый момент чужого актива, ушли бы ворны. Но даже того, что он успел увидеть из её боёв на Арене, хватило для того, чтобы и ужаснуться, и восхититься. Кали нисколько не врала и не преувеличивала: Арена была невероятно опасным местом, вернуться оттуда хотя бы раз — уже чудо. Чудо, которое Калитеро умудрялась повторять снова и снова, ворн за ворном. Она всегда возвращалась — домой, к нему. Риски были высоки, но Саундвейв знал, что его бондмейт сделает всё возможное, чтобы ему как можно дольше удалось избегать боли её потери. Этого было достаточно. Саундвейв был уверен, что всё у них будет хорошо.       И он уверяется в этом ещё больше, когда узнаёт от медиков о своём носительстве.       О заискрении они узнали почти случайно: Калитеро насторожило то, что он начал заметно быстрее расходовать топливо. Она подозревала, что это могла быть какая-то неисправность или вирус, а потому как можно быстрее отправилась с ним к медику, получив совершенно неожиданный вердикт. Они не планировали спарков, не в ближайшее время. Впрочем, и от заискрения при своих многочисленных слияниях тоже никак не защищались — незачем.       Саундвейв думает, что это его желание сыграло большую роль: он хотел быть заискрённым, хотел носить её бет, хотел активировать их и воспитать вместе с ней. И её комментарии о том, что их счастье может оборваться в любой момент, и каждый её бой — это вполне реальный шанс деактива… Они его не отрезвляли, наоборот: заставляли торопить события и отчаянно стремиться успеть осуществить все свои мечты. Кали только тяжело выпускала воздух из вент-систем и крепко обнимала его, мягко поглаживая по спинным.       И Саундвейв знал: она тоже этого хочет. Просто боится. Не за себя — за него. В конце концов, если бы она этого не хотела — в его корпусе и не зажглась бы новая искорка.       Две. Две новых искорки. Близнецы, и параметры явно меньше обычных — миниконы. Саундвейв едва сдерживает омыватель, когда узнаёт об этом, и уже представляет, как эти два сгустка энергии будут носиться по всей кварте, топоча крохотными сервоприводами. Он делится этим образом с Кали, и получает её смешливую нежность в ответ. Она крепче обнимает его, поглаживает по нагрудным и едва слышно шепчет на аудиодатчики, что сделает всё возможное, чтобы увидеть это собственной оптикой, вместе с ним.       Носительство походит тяжело — в первую очередь, из-за тревоги за партнёра, из-за её отлучек в самый неподходящий момент. Она ничего не может сделать — пора турниров. Громкий титул чемпиона Арены сковывает Кали надёжнее любых блокираторов.       На втором мегацикле одиночество чувствуется особенно остро. С большей частью приступов носительского возбуждения ему приходится справляться самостоятельно. Зато когда она возвращается…       Да, Кали сполна компенсировала своё отсутствие. После ночи с ней Саундвейв едва мог подняться с платформы — переполненые баки тянули вниз. А специальная заглушка запирала трансфлюид внутри, не позволяя ему вытекать из порта: это нужно было, чтобы спарки получили все необходимые вещества в должном объёме.       Активация проходит успешно — Кали не отходит от него, бережно обнимая со спины, целуя в плечевую и поглаживая по нагрудным, немного облегчая его боль во время перестройки внутренних систем для раскрытия камеры гестации. А затем начинают раскрываться его нагрудные — и Калитеро передаёт его в надёжные манипуляторы медиков.       Их спарки, чудесные замечательные спарки, вечно неугомонные. Рамбл и Френзи.       Саундвейв думает, что лучше уже и быть не может — и узнаёт о втором заискрении. Всё таком же двойном.       Кали всё чаще хмурится, он чувствует её тревогу. Не то чтобы она не рада, нет. Она просто за них переживает. За финансовое состояние в первую очередь.       Прокормить четырёх спарков и их дани, безвылазно сидящего в кварте — задача не из лёгких. А Калитеро — всего лишь гладиатор, пусть и лучшая в своём деле.       Она берёт подработки, всё реже бывает дома. Саундвейву некогда скучать — с Рамблом и Френзи он порой начинал мечтать о паре циклов тишины и одиночества. Но ему всё равно было грустно.       А потом случается ужасное.

***

      Это должен был быть всего лишь очередной бой на Арене. Один из многих, не самый сложный или опасный, а так, рутина. Саундвейв даже не переживал особо, чувствуя азарт и веселье своего партнёра через связь искр, спокойно потягивая свой медицинский энергон, краем оптики приглядывая за неугомонными близнецами.       И вздрогнул, прижимая ладонь к искре, почувствовав резкую вспышку эмоций: удивление, шок, ужас, тревогу, осознание, решимость… И боль, слепящая, пронзающая — целый океан её боли… Ярче которого чувствовалась лишь вина, страх за него и столь знакомая щемящая нежность.       «Прости меня, искорка», — пришло по внутренней связи. «Прости, Вейв, мне так жаль… Позаботься о них, прошу тебя. О наших бетах. Ты же ещё и носитель… Вызывай медиков, прямо сейчас. Я продержусь ещё пару кликов, давай, ну же!».       Совершенно растерянный, Саундвейв набрал номер знакомого медика. Коммлинк пиликнул установленным соединением почти мгновенно.       — Слушаю тебя, Саундвейв. Какие-то проблемы с носительством? До активации тебе ещё далеко, второй мегацикл едва начался…       — Я… Кали сказала позвонить. Она сейчас должна быть на Арене, и я чувствую её боль и страх по связи, она сказала что продержится ещё немного и что мне нужно вызвать медиков… — растерянно пробормотал Саундвейв, всё ещё не понимая, для чего всё это. Медика же не пустят на Арену. — Я, правда, не понимаю, зачем. Если бой всё ещё идёт — вас к ней не пустят, да и там ведь свой медштат есть…       — Шлак, — голос медика мгновенно стал серьёзным и собранным, — Саундвейв, это не для неё, это для тебя. Мы будем через десять кликов, слышишь? Открой дверь, прямо сейчас иди и разблокируй дверь.       «Он дело говорит, Вейв. Давай. Иди. Быстрее, прошу тебя, любимый, у нас мало времени».       Голос Калитеро был пугающе тихим, ненормально тихим. Связь искр позволяла слышать партнёра так, будто он стоял к тебе вплотную, но сейчас Саундвейв едва разбирал слова. Ни боль, ни отчаяние, ни страх так же никуда не исчезли, пусть и так же отдалились — похоже, Калитеро пыталась как-то оградить его от своих эмоций и ощущений.       — Л-ладно, сейчас, — он поднялся и дошёл до двери, вводя код разблокировки. — Есть. А… Зачем это всё, Кали? Что происходит?       Ответа он уже не услышал: лишь ещё большее чувство её вины и сожаления кольнуло искру. И тут же всё его сознание затопила боль. Он думал, что испытывал страдания до этого — Праймус, нет, он не знал, что такое настоящая боль. Оптика засбоила, почти отключаясь, пол резко качнулся навстречу, ударив по фейсплейту, перекрыв обзор, но звука падения не было слышно — по аудиодатчикам бил истошный пронзительный крик, громче и отчаяннее всего, что он когда-либо слышал. Лишь спустя несколько долгих нанокликов Саундвейв понял, что кричит он сам. Корпус, конвульсивно дергался, выгибаясь под невероятной пыткой, пока искра дробилась на части и вновь сливалась воедино, отчаянно пытаясь сохранить свою целостность. Но это было уже невозможно — из неё только что наживую вырвали что-то важное, ценное, незаменимое…       Связь искр. Бондмейт. Калитеро. Кали, его Кали!       Последней мыслью, за которую успело зацепиться его ускользающее сознание, были беты. Их с Кали беты. Рамбл, Френзи — они наверняка сейчас напуганы… А младшие? Те, что ещё не успели активироваться? Неужели он их потеряет? Не только Кали, но и бет, три потери в один клик?       «О Праймус, нет, пожалуйста! Хотя бы их, оставь мне хотя бы спарков…»       Вот только боль брала своё — и спасительная мгла обрушилась на него тяжёлым покрывалом.

***

      Очнулся Саундвейв уже в медотсеке. Искру всё так же жгло болью — рана была слишком страшной и слишком свежей. А ещё внутри чувствовалась… пустота. Не только ментальная, но и физическая.       Ему сказали, что из-за произошедшего, чтобы уберечь искорки, их пришлось извлечь… вместе с камерой гестации. Редкая практика, почти никогда не используется, но это был единственный шанс их спасти. Искорки не смогут сформировать себе корпусы — но они активны, они сияют и пульсируют, и существуют технологии, позволяющие создать искусственные корпусы для них. Да, не столь совершенные, как у обычных кибертронцев… Но это всё ещё актив и возможно даже вполне себе счастливый.       А у Саундвейва больше никогда не будет возможности снова стать носителем. Не то чтобы он собирался. Заискрение всё равно невозможно без бондмейта, а Кали…       Кали больше нет.

***

      Саундвейв не колебался и не сомневался. Всё эмоции будто ушли куда-то вглубь, туда, где в его искре чувствовалась пустота, образованная разрывом связи. Миниботы взрослели быстро, а звероботы — тем более. Его беты уже могли если не сами о себе позаботиться, так хотя бы приглядеть друг за другом, пока его нет дома. А кредиты сами себя не заработают.       Вопрос о том, кем он станет, Саундвейв даже не рассматривал. На нём броня гладиатора, у него боевые протоколы, полученные по связи искр от лучшего чемпиона Арены за всё её существование, погибшего, но не побеждённого — и он продолжит дело своего бондмейта.       Калитеро так и не проиграла ни одного боя. Её деактив вызвал не противник, а преступная халатность организаторов: решётки оказались недостаточно надёжными, и группа экзотических тварей, привезённых с какой-то Праймусом забытой планеты, вырвалась наружу, бросившись к трибунам, ударив ей в спину. Кали, не успевшая ещё покинуть Арену, приняла бой, защищая себя и гражданских. Она победила, она убила их всех — ни одна тварь не смогла прорваться к зрителям… Но полученные Кали, казалось бы, незначительные повреждения стоили ей актива. Одно из чудовищ неожиданно оказалось ядовитым — по информации организаторов, яд должен был действовать только на органические формы жизни, но как оказалось, энергон он портил не хуже. Как так вышло — доподлинно не узнали: то ли местные жители соврали, то ли переводчик ошибся… Но противоядия, естественно, ни у кого не было. Калитеро держалась до последнего, бросая все силы на фильтрацию систем — уже не ради себя, ей бы ничего не помогло. Ради него, Саундвейва. Ради того, чтобы дать ему возможность дождаться медиков, получить помощь, уберечь их бет…       И это сработало — их беты сохранили актив, пусть и не совсем в желаемой форме.       В гладиаторы Саундвейва записали быстро, с новыми коллегами проблем тоже не возникло — от него держались на приличном расстоянии. То ли потому, что добровольно на Арену приходили только психи, то ли потому, что представлялся он исключительно через запись голоса Калитеро.       Использовать чужую память для собственных действий было сложно, но Саундвейв наловчился, быстро поднимая свой статус среди гладиаторов. Они явно узнавали некоторые из его приёмов как те, что принадлежали Калитеро, но лишь перешёптывались за спиной, не рискуя спрашивать напрямую у мрачного меха, чей фейсплейт был наглухо закрыт непроницаемым визором, а вокалайзер не использовался вовсе — только записи чужих голосов.       А вскоре по Арене пошли другие слухи: слухи о подающем надежды новом гладиаторе, бывшем шахтёре, избравшем себе вместо порядкового номера новое звучное имя, имя павшего Прайма — Мегатронус. Саундвейву уже довелось сойтись с ним на Арене — противник был достойный. Кали, разумеется, победила бы, но вот Саундвейв, обладающий лишь её воспоминаниями, а не навыками, смог свести бой только к ничьей. Определённую долю уважения мастерство новичка явно заслуживало.       А слухи полнились и обрастали деталями. Слухи о том, какие дерзкие высказывания тот гладиатор себе позволял: о коррупции, опрессии, дискриминации… О революции.       «Ты — кибертронец, Блу. Такой же, как и все остальные. И имеешь право на достойное к себе отношение. Пусть даже большая часть общественности так не считает. Это… неправильно, понимаешь?» — дальним отголоском прозвенел в сознании голос его погибшего бондмейта, тогда ещё просто клиента ночного клуба, в котором он работал.       И Саундвейв решился. Знал, что опасно, знал, что не стоило бы так рисковать, но всё же пришёл на площадь, послушать собственными аудиосенсорами, о чём Мегатронус будет говорить. И замер в восхищении, самому себе не веря.       Это было оно, то самое, о чём говорила Кали. То, во что она верила, то, к чему она стремилась, озвученное другим кибертронцем, громко, во всеуслышание, перед огромной толпой.       «Лично я верю — однажды всё изменится. Ничьё терпение не бесконечно. Голоса в толпе будут звучать всё громче и громче… И я не знаю, к чему это приведёт, к расцвету или к кризису. К революции… А может, и к войне», — её слова на повторе крутились в его процессоре. А Мегатронус продолжал говорить, взывая к справедливости, к равенству, к действиям, к открытой борьбе, и голоса толпы вторили ему. Разрозненные выкрики, лозунги, возгласы, хлопки и свист — но одна цель на всех.       И когда Мегатронус вскинул к небу сжатый в кулак манипулятор, призывая собравшихся присоединиться к его борьбе, Саундвейв вскинул и свой тоже, прекрасно осознавая, что прокладывает себе путь в плавильни. Пусть так, зато его актив вновь наполнился смыслом.       Ему ещё есть, ради чего бороться.