The First Dance (Well, the first one that counted)

Ночь медленно окутывала своими объятиями небольшой лесок где-то на окраине северо-западной Англии. Палатка, обустроенная на клочке голой каменистой земли и окружённая раскидистыми деревьями, надёжно скрытая от незваных гостей всевозможными заклинаниями, была единственным жилищем на много миль вокруг. Более-менее надёжное пристанище для двух, пожалуй, самых разыскиваемых подростков в стране. Гарри Поттер сидел, прислонившись спиной к стволу мощного вяза. Ночные дежурства он неизменно брал на себя; хотя Гермиона и ворчала, что он считает её слабой, но это был тот редкий случай, когда даже ей пришлось уступить. Впрочем, Гермиона не была бы собой, если бы сдалась без боя, и именно благодаря её заботам одетый в три шерстяных свитера Гарри с удобством расположился на самом тёплом пледе, имеющемся в их распоряжении. В довершение всего подруга закутала его в толстое одеяло так, что осталась торчать только растрёпанная голова, запалила в банке свой фирменный волшебный огонь и строго-настрого велела в случае малейших признаков усталости немедленно будить её. Завёрнутый в кокон наподобие гусеницы, Гарри пристально вглядывался в чернильную темноту вокруг, прислушиваясь к шорохам и сжимая в руке волшебную палочку. Держать ушки на макушке — таков был их главный девиз теперь, когда в магической Британии каждый уважающий себя головорез охотился на Нежелательное лицо № 1 и его верную соратницу. Сколько уже Гарри и Гермиона мотаются по малолюдным уголкам страны? Сколько уже Волдеморт находится у власти и безнаказанно убивает и мучает? Сколько уже времени прошло с тех пор, как Рон оставил их? Рон… Сердце Гарри неприятно сжалось, лицо скривилось от боли и глухой ярости. Лучший друг. Названый брат. Бросил их, убежал. Не выдержал. Устал от плохой пищи, бесконечных скитаний, пробирающего до костей холода. Устал от неизвестности, безысходности, вечной опасности. Дезертир! Как ещё его назвать? Предатель! Что ж, остаётся надеяться, что Рон благополучно вернулся в «Нору», к мамочке. Миссис Уизли наверняка накормила его, обогрела и утешила. Он свой выбор сделал. Он выбрал семью. И разве мог Гарри винить его за это? У него самого семьи не было. Найти оправдание Рону. Уже вошедшее в привычку действие. Не позволять себе думать плохо о человеке, с которым за семь лет прошёл огонь, воду и медные трубы. Всё же он был рядом достаточно долго. Гарри вспомнил вычитанную когда-то в одной книге фразу: «Не может поверить… в отсутствие благородства… у тех, кого любит». Он не мог ненавидеть дорогих ему людей, какими бы они ни были. Это был его дар — его человечность — и одновременно его проклятие. Ахиллесова пята. Слабость, которой охотно пользовались враги. Гарри поёрзал, чтобы размять затёкшее от долгого сидения в одной позе тело. Снова окинул внимательным взором лес вокруг, потом посмотрел на вход в стоящую метрах в пяти от него палатку. Там спала Гермиона, спала беспокойным, прерывистым сном. После ухода Рона она никогда не засыпала достаточно крепко. Его предательство и её подкосило. Она осталась с ним. Она голода, холода и возможности попасть в лапы егерей не испугалась. При этом она прекрасно знала, что ждёт симпатичную юную девушку, да ещё маглорождённую, если её схватят. Но она осталась. От родителей своих отказалась, а от Гарри — нет. В который уже раз он удивился, почему Гермиона так с ним возится? Почему не пошлёт его ко всем дементорам, не оставит одного в продуваемой всеми ветрами палатке, не соберёт вещи и не трансгрессирует? Куда-нибудь, где есть мягкая постель, а не расшатанная койка, где не нужно кутаться в несколько кофт, чтобы не подхватить пневмонию, где есть что-то повкуснее жареной рыбы и малоаппетитных на вид грибов. Она упорно остаётся с ним, даже когда он сам утратил все надежды. Дамблдор мёртв и больше ничем ему не поможет. Министерство захвачено Волдемортом. Снейп директорствует в Хогвартсе. Где искать крестражи и чем уничтожить медальон — непонятно. И что вообще делать дальше, Гарри понятия не имел. Одно только и удерживает его от абсурдного желания пойти и сдаться — огонёк веры в больших карих глазах Гермионы. Веры в него. В его силы. Поэтому каждое утро они нарочито бодрым голосом приветствуют друг друга. Упорно пытаются заварить чай из каких-то собранных на опушке леса трав. Мужественно пережёвывают куски ненавистной рыбины, если, конечно, Гарри удаётся её поймать. Как-то раз, отчаявшись и плюнув на безопасность, они решили посетить многолюдный супермаркет в крупном городе и закупиться нормальными продуктами, наивно понадеявшись, что в толпе их не заметят. Вылазка закончилась полным провалом. Гарри до сих пор не мог понять, какого, простите, хрена Амикус Кэрроу и его мерзкая сестрица забыли в отделе с колбасами и сырами, но как итог: магазин разнесён вдребезги, а они с Гермионой едва унесли ноги. После этого им пришлось снова перейти на подножный корм. Если рядом с новой стоянкой попадалась магловская деревушка, то Гарри под покровом сумерек и мантии-невидимки пробирался туда и оглушал курицу, утку или гуся пожирнее, честно оставляя хозяевам их стоимость в фунтах, коих перед походом за крестражами успел обменять в «Гринготтсе» предостаточно. Но такой праздник живота они могли позволить себе очень редко. Лучше быть голодными, но живыми. Целыми днями Гермиона просиживала за книгами, пытаясь найти хоть что-то, способное помочь их делу. Кутаясь в безразмерную кофту, пошмыгивая носиком и грея руки о кружку с травяным пойлом, она упорно листала страницы толстых томов, внимательно вчитываясь в каждую строчку, в каждое слово. Гарри, не желая мешать ей и стараясь хоть чем-то занять себя, или бродил вокруг палатки, или пытался поймать по радио волну «Поттеровского дозора», или же разворачивал Карту Мародёров и искал на ней Джинни. Джинни… Яркая, красивая, весёлая… Её огненно-рыжие волосы и молочная, усыпанная веснушками кожа, часто всплывали в его памяти. Особенно по ночам. Когда Гермиона погружалась в наполненный тревогами сон, Гарри погружался в обычные для семнадцатилетнего юноши фантазии. Дальше поцелуев у них с Джинни дело не зашло, но это не мешало ему грезить о том, как всё могло быть, если бы в этом году он тоже учился в Хогвартсе. Позволила бы она ему чуточку больше? Судя по её многообещающему взгляду в его день рождения, когда она подарила ему тот особенный поцелуй, Джинни была готова на большее уже тогда. Странно, но Гарри скучал по ней далеко не так сильно, как должен бы. Во всяком случае, не больше чем по всем остальным Уизли. Ему это казалось ненормальным. Она ведь его девушка, его возлюбленная. Она так хороша собой, так талантливо играет в квиддич, так остроумна и… и… Гарри встрепенулся, чувствуя, как сон на мягких лапах подкрадывается к нему. До недавнего времени мысли о Джинни никогда не вгоняли его в дремоту, наоборот, они бодрили его юное тело и заставляли закипать в его венах кровь. Вспоминая о том, как они целовались в укромных уголках Хогвартса, Гарри нередко занимался тем, чем в его возрасте занимаются все без исключения парни. Он всё же оставался обычным подростком с естественными потребностями. И неизменно в его фантазиях присутствовала только Джинни. Пока не случилось кое-что, окончательно выбившее его из колеи. В тот октябрьский день Гарри отправился на поиски зайца, длинные уши которого мельком заметил сразу после того, как они с Гермионой трансгрессировали. Зверёк испугался хлопка, сопровождавшего их прибытие на новое временное место жительства, и скрылся в густой траве. Они установили защитный барьер, разложили палатку, и уставшая Гермиона отправилась в душ, пожелав Гарри удачной охоты. Чтобы она не тревожилась зря, он предупредил её, что вернётся не раньше вечера. Впрочем, удача в тот день явно была не на его стороне. Едва он отошёл достаточно далеко, хлынул ливень, да такой сильный, словно на небесах кто-то открыл до упора все краны. За считаные минуты Гарри промок до нитки, плюнул на всех зайцев мира, и побежал обратно в потрёпанное брезентовое укрытие, которое теперь казалось настоящим дворцом. Как только вожделенный приют показался впереди, дождь словно бы по мановению чьей-то волшебной палочки прекратился. Обозлённый Гарри, перебирая самые любимые ругательства дядюшки Вернона, выжал свою одежду, с которой ручьём стекала вода, и, хлюпая ботинками, направился к палатке. Но едва он отдёрнул полог и просунул голову внутрь, как тут же замер, открыв от изумления рот. Гермиона стояла в дальнем углу, возле своей кровати, на которой стопками лежала чистая одежда. Очевидно, она только что вышла из душа, потому что была завёрнута в одно полотенце. Её длинные кудрявые волосы были влажными, а исходящий от них аромат шампуня ударил Гарри в нос. Она стояла к нему спиной и не заметила его прихода, и он должен был уйти, обязан был уйти, но… Вместо этого его глаза, как приклеенные, скользили по телу лучшей подруги, отмечая то, что до этого момента видеть упорно отказывались: длинные стройные ноги, персикового оттенка кожу, манящие женственные изгибы, заметные даже под махровой тканью. Во рту у Гарри пересохло, взгляд остекленел, сердце заколотилось как бешеное, а кровь начала приливать туда, куда ей приливать не следовало. Всё ещё могло закончиться хорошо, но тут Гермиона, до сих пор не заметившая его наглого и бесстыдного подглядывания, одним движением развязала полотенце и оно упало к её босым ступням. Гарри ошалело обвёл глазами всё её теперь уже обнажённое тело, отмечая крохотным, ещё сохранившим разум уголком мозга, что оно великолепно. Округлые ягодицы, изящная спина, тонкая талия… Гермиона подняла руки, взбивая свои и без того пышные волосы, повернулась к нему боком, выбирая чистую футболку… Он увидел холмик её груди с торчащей вершинкой и кинулся прочь, обратно в лес, подальше от этого наваждения. Мокрый, растерянный и злой на самого себя, Гарри таскался по лесу до самой темноты. Справиться с сумасшедшим возбуждением ему удалось далеко не сразу. Разумеется, эту проблему можно было решить, просто расстегнув ширинку, но… Это же Гермиона! Он не может! Не посмеет! Одно дело, когда он представляет Джинни, но Гермиона! Никогда за все годы дружбы он не позволял себе думать о ней в таком ключе. Ради всего святого, это же Гермиона! Властная всезнайка, которая обожала командовать им и Роном, всегда приходила на выручку и служила ему голосом совести. Он знает её с одиннадцати лет, эту лохматую отличницу, которая вдруг оказалась такой красивой девушкой. Она для него всегда была запретной территорией, особенно после того, как Рон недвусмысленно дал понять, что имеет на неё виды. И тем более поразительно, что Гермиона вдруг вызвала у Гарри такое желание. Это всё гормоны. Это пройдёт. Но… Почему тогда Джинни никогда не вызывала у него настолько лихорадочного влечения? Даже когда они целовались и были максимально близко друг к другу, и его руки несмело бродили по её телу, он не испытывал к ней и сотой доли того, что обрушилось на него на пороге палатки. И как теперь смотреть Гермионе в глаза? Чёртов вуайерист! Извращенец! Если бы она заметила, как он рассматривает её, то… То Волдеморту ничего делать не пришлось бы, подруга сама бы его прикончила. В полном смятении Гарри возвратился к палатке, усталый и пристыженный. Кинувшаяся к нему навстречу Гермиона, испуганная его долгим отсутствием, ситуации ничуть не помогла. Избегая встречаться с ней глазами, он промямлил, что зайца не поймал, поплёлся в душ и стоял под холодной водой, пока не застучали зубы. Переодевшись и наскоро сжевав кусок холодной курятины, оставшийся после его последнего набега на чужой птичник, Гарри уселся на дежурство подальше от палатки и находящейся в ней Гермионы. С наивными мыслями, что прилив недопустимых чувств к лучшей подруге был минутной слабостью, очень скоро пришлось расстаться. Каждый раз, как Гарри пытался сосредоточиться на образе Джинни, в его сознание нагло врывалась другая девушка, рыжие волосы превращались в каштановые, а память услужливо подкидывала воспоминания о стройной обнажённой фигурке, заставляя его стискивать зубы и проклинать собственную физиологию, не слушающую доводов рассудка. Надолго его выдержки не хватило. В одну из ночей, сидя на дежурстве и мучаясь фантазиями о Гермионе, Гарри почувствовал, что вот-вот взорвётся. Он расстегнул штаны и сломал все оставшиеся барьеры, не позволявшие воспринимать её как девушку — привлекательную девушку, которой она является. Удовольствие, полученное им тогда, было ошеломительным, несколько минут он приходил в себя, поскольку ничего подобного раньше попросту не испытывал. Даже совесть заткнулась, очевидно, тоже пребывая в шоке. С того момента держать себя в узде дружбы стало невероятно сложно. Теперь, когда Гарри разглядел, какое сокровище находится рядом с ним, в голове всё настойчивее мелькала пугающе эгоистичная мысль: а почему бы не забрать его себе? Гермиона красивая, умная, сильная, храбрая, верная… Перечислять её достоинства можно бесконечно. Она сотни раз приходила ему на помощь. Она не отвернулась от него на четвёртом курсе, когда каждый в школе считал его мошенником, сумевшим обманом попасть в число чемпионов Турнира Трёх Волшебников. И она осталась с ним сейчас, в самый тяжёлый момент его жизни, когда даже он сам утратил в себя веру. Но разве Гермиона вещь? Как это так — забрать себе? Она ведь любит Рона, она тоскует по нему, и Гарри для неё просто друг. А его ждёт Джинни. Но раз так… Почему она не с ним? Почему Джинни не настояла на том, чтобы помочь ему в его миссии? Почему она не терпит все лишения вместе с ним, если действительно влюблена? Почему Рон бросил Гермиону, фактически, на произвол судьбы? Мамины пироги ему дороже? Такие мысли теперь терзали мозг Гарри каждую свободную от крестражей минуту. Его бросало в жар, едва он вспоминал обнажённую девушку с упавшим к её ногам полотенцем. Он не имел на неё никаких прав, но она продолжала являться к нему в самых смелых запретных фантазиях. Теперь он глазел на Гермиону каждый раз, когда думал, что она не замечает, невольно восхищаясь каждой чёрточкой такого знакомого, но словно бы увиденного впервые лица. Как она покусывает розовые губы, когда листает свои книги. Как озабоченно хмурит лоб, пытаясь составить им меню на день, такое, чтоб можно было не помереть с голоду. Как заправляет непокорный кудрявый локон за ухо. Гарри весь покрылся испариной и рывком выпутался из одеяла. Потёр лоб, пытаясь прогнать настойчивые видения, заранее зная, что проиграл. Прислушавшись и убедившись, что из палатки не доносится ни звука, он отложил в сторону волшебную палочку, прикрыл глаза, давая волю своему воображению, в котором голая Гермиона оборачивается к нему лицом, смущённо улыбается, но протягивает руки, подзывая его. А когда он подходит, она прижимается к нему вся, и горячо целует. Рука его рефлекторно опустилась вниз, расстёгивая джинсы.