Глава 2
23 мая 2023 г., 21:45
Гермиона негромко всхлипнула и проснулась. Сердце гулко стучало в груди, лоб покрылся мелкими бисеринками пота, а сознание медленно успокаивалось после очередного кошмарного сна. Она сжалась в комок под одеялом, часто дыша и вытирая слёзы, неконтролируемо катившиеся из глаз на подушку. В палатке стояла мирная тишина, было относительно тепло, и даже пустой желудок не напоминал о себе противной тянущей болью.
Со сном у неё в последнее время полный швах. Снятся укоризненные лица родителей, которые, как она от всей души надеялась, сейчас благополучно проживают в Австралии. Снится Рон, зло срывающий с шеи медальон и швыряющий его на пол, выкрикивающий им с Гарри в лицо несправедливые, жестокие слова. Но чаще всего подсознание мучило её горящими красным огнём, змеиными глазами, которые жгли, точно два уголька.
Гарри она о своих снах не рассказывала. Он только расстроится, снова будет уговаривать её уехать к отцу и матери, оставить войну позади. В последний такой разговор Гермионе пришлось пригрозить, что она применит жалящее заклинание аккурат к месту пониже его спины, если он сейчас же не уймётся.
Она не бросит его. Она не Рон.
Гермиона тяжело вздохнула, вспомнив некогда симпатичного ей парня, который оказался таким слабаком. Весёлый, непосредственный Рон явно был к ней неравнодушен, и она даже подумывала ответить ему взаимностью, раз уж попытки привлечь внимание Гарри разбивались о глухую стену дружбы. Но после того как Уизли сбежал от проблем, оставив их вдвоём в лесной глуши, он с тем же успехом может добиваться благосклонности от соплохвоста. Такие ненадёжные, не привыкшие к трудностям люди у Гермионы ничего кроме жалости не вызывали.
То ли дело Гарри.
Она всегда считала, что книги помогут ей в любой жизненной ситуации. И жестоко ошиблась при первом же столкновении с суровой реальностью. Когда они трое начали свой Крестовый поход, сразу же выяснилось, что наиболее самостоятельная единица из них — это Гарри. Он собирал и разбирал палатку, ловил рыбу и охотился на мелких зверьков, умел разжечь костёр, без единого слова жалобы брал на себя ночные дежурства.
Гермиона содержала их переносное жильё в относительном порядке и занималась готовкой. Выросшая с любящими родителями в уютном доме, она никогда раньше не стояла у плиты, поэтому теперь пища частенько пригорала, но Гарри всегда ел то, что давали, и благодарил её за труды. Стирку одежды она тоже взяла на себя, не позволяя двум неряшливым мальчишкам зарасти грязью.
Рон же в основном лежал, восстанавливая силы после расщепа, целыми днями слушал радио и ворчал на всё вокруг. Ему не нравилась еда, не нравился холод, не нравились попытки Гарри и Гермионы хоть что-то делать. После их налёта на Министерство его будто кто подменил. И без того не слишком сдержанный, он теперь брюзжал почти без остановки, как сварливая старуха.
А потом Рон ушёл.
С чисто практической точки зрения хуже им не стало, от него не было никакой ощутимой пользы. А вот моральное состояние, и без того удручённое, серьёзно пострадало.
Гарри, пришибленный очередным предательством лучшего друга, почти не появлялся в палатке: целыми днями рыскал по окрестностям, а ночи просиживал на дежурствах. Карту Мародёров он теперь не выпускал из рук, и Гермиона знала, кого он там ищет — Джинни.
Ей тоже было плохо, но отнюдь не из-за разочарования в Рональде. Теперь они с Гарри остались вдвоём, круглыми сутками находились рядом, и нечто тщательно скрытое в самом потайном уголке души — за годы обнесённое стенами, запертое на все замки, — вдруг стало отчаянно рваться наружу.
Гарри Поттер нравился ей с третьего курса. Честно говоря, вряд ли нашлась бы девушка, которая столько лет была бы с ним рядом и не прониклась к нему самыми тёплыми чувствами. Дело было не в его внешности, не в его фамильном сейфе, набитом золотом, и даже не в его славе Мальчика, Который Выжил. Гермиона видела в нём простого доброго парнишку в потрёпанной одежде и круглых очках. Таким он был в первый день их знакомства в «Хогвартс-Экспрессе». Таким он остался и сейчас, пережив за семь лет столько испытаний, что хватило бы на целую жизнь.
И она для Гарри, судя по всему, навсегда останется просто умной школьной подругой.
Гермиона перевернулась на другой бок, старательно отгоняя прочь грустные мысли. Быть для него подругой всё же лучше чем быть для него никем. По крайней мере, она всегда будет рядом с ним.
Сейчас он на дежурстве. Охраняет её сон. Всегда категорично заявляет, что не позволит ей мёрзнуть и сидеть одной в темноте, пока сам он будет нежиться в постельке. И как же это приятно — чувствовать его заботу! Может быть… Может, она могла бы попробовать…
Нет! Гарри влюблён в Джинни!
И вообще, с какой стати она посреди ночи лежит и предаётся идиотским мечтаниям, словно тринадцатилетняя девчонка?! И хватит пялиться на Гарри, того и гляди, слюни течь начнут! Дура!
Обругав себя, Гермиона решительно направила все мысли и эмоции в привычное русло повседневных забот.
Надо хорошо выспаться, чтобы завтра с новыми силами в десятый раз перелистать взятые с собой книги, тщательно просмотреть каждую страничку «Сказок барда Бидля». Дамблдор не просто так завещал ей этот сборник, уж явно не для того, чтобы она перед сном читала про Зайчиху-Шутиху. Подсказка в этой книге, просто нужно тщательнее искать…
Надо сказать Гарри, чтобы переодел рубашку, он в ней уже который день ходит, пусть наденет фланелевую в красно-белую клетку…
Еда почти закончилась, осталась всего пара кусочков курицы, но Гарри каждый день ходит в лес и пытается поймать… кролика, кажется… Он говорит, что вот-вот получится, свежее мясо придаст им сил…
Гермиона медленно погружалась в сон, расслабляясь под шерстяным одеялом, и уже дышала размеренно. Приученный к режиму дня, организм послушно переключался на отдых. Тревоги и волнения милостиво отступали, давая уставшему мозгу передышку. Может, ей не приснится ничего такого уж страшного.
Странный звук заставил почти задремавшую Гермиону распахнуть глаза. В связи с вечной необходимостью соблюдать бдительность и осторожность, её слух обострился едва ли не до уровня локаторов, готовый уловить малейшие шорохи. Чаще всего по ночам слышались только звуки шагов Гарри, разминающего затёкшие от долгого сидения ноги, его негромкий кашель, иногда насвистывание. Это были успокаивающие, родные звуки, они означали, что с ним всё в порядке.
Но услышанный ею звук скорее походил на хрип… Или на стон…
Гермиона резко села в кровати, так что даже закружилась голова, и стала прислушиваться. Снаружи доносился только лёгкий шелест листвы, колеблемой ветерком, всё было тихо и спокойно. Вредноскоп на столе молчал, сигнальные чары не срабатывали. Может, ей это приснилось?
С сомнением поглазев в темноту палатки ещё минуту, Гермиона почти уже убедила себя, что всё в порядке, как вдруг странный звук повторился, совсем отчётливо и довольно громко. Теперь она уже могла с уверенностью сказать, что это был стон. Мужской стон.
Гарри! На него напали! Дикий зверь или егеря! Он ранен, он стонет от боли! Может, истекает кровью, пока она тут валяется и…
Вихрем вылетев из кровати, Гермиона схватила свою волшебную палочку и даже не обувшись, в одних носках, помчалась к выходу из палатки, готовая дать отпор хоть медведю, хоть всей пожирательской братии разом, моля Мерлина только об одном: чтобы Гарри был ещё жив, чтобы оказался ранен не слишком серьёзно! Она не перенесёт, если с ним что-то случится!
***
Её роскошные густые волосы колыхались в такт движениям их тел, и он ощущал их дурманящий, ни с чем не сравнимый запах… Её глаза блестели, личико раскраснелось, а белые зубы покусывали полные розовые губы… Он лихорадочно гладил всё её тело, стискивал стройные бёдра, жадно покрывал поцелуями шею и ощущал, как Гермиона дышит ему на ухо, тяжело и прерывисто, иногда постанывая… Гарри не выдержал и сам издал стон, чувствуя, как близится знакомая обжигающая волна наслаждения, готовая накрыть его с головой. Ещё немного, и блаженство разольётся по каждой клеточке его тела, и он будет ощущать себя так, будто переродился заново, как феникс. Стиснув зубы, он хрипло задышал, ускоряя движения руки, как вдруг… — ГАРРИ!!! Дёрнувшись и со всей дури ударившись затылком о ствол дерева, он распахнул заслезившиеся от боли глаза. Из палатки выбежала Гермиона, заспанная и растрёпанная, в одной тонкой кофточке, джинсах и носках. В правой руке она стиснула волшебную палочку, левую просто сжала в кулак, и в целом представляла собой очень воинственное зрелище. Она, было, бросилась к нему, но через пару метров резко остановилась, точно налетела на невидимое препятствие. Гарри ощущал пульсирующую боль в затылке, на котором явно вскочила шишка. Мозг его заполошно орал паническим голосом, а сердце колотилось как у того зайца, которого он безуспешно пытался поймать всю последнюю неделю. В своё время он убил василиска и сразился с сотней дементоров благодаря хорошей реакции, сообразительности и мужеству, но всё, что мог сделать сейчас — растерянно открыть рот и уставиться на Гермиону. На несколько очень длинных секунд повисла звенящая тишина. Гарри словно парализовало, он замер, прислонившись спиной к дереву. Гермиона тоже застыла, выражение её лица сменилось с встревоженного на озадаченное. — Гарри… Что ты делаешь? — тихо спросила она, оглядывая всю его напряжённую фигуру, и взгляд её карих глаз задержался на его руке, всё ещё засунутой за пояс джинсов. Он резко высвободил руку и спрятал её за спину, словно орудие преступления. Гермиона мгновенно покраснела, причём так сильно, что источаемый ею жар смущения ощущался физически. Лицо Гарри тоже пылало, сердце билось теперь где-то в районе горла, а весь словарный запас улетучился из головы. Он мог только открывать и закрывать рот, как выброшенная на берег рыба. Гермиона съёжилась и обхватила себя руками, виновато глядя на него. — Прости, Гарри, — буквально пискнула она, чуть не плача. — Прости, я не хотела… Я думала, с тобой что-то случилось… Гарри вскочил на ноги, судорожно подыскивая слова, которые могли бы хоть как-то сгладить его унижение, но расстёгнутые штаны, раньше принадлежавшие Дадли, моментально свалились вниз и он предстал перед подругой в трусах, благо хотя бы они находились на своём месте. — Твою же мать! — выдохнул он, пытаясь одновременно надеть штаны обратно и идти к Гермионе, которая как раз попятилась от него к палатке. — Гермиона, это не то, что ты… То есть это… Я не… Подруга метнулась в убежище, а он запнулся о торчащий из земли корень и грохнулся, нелепо взмахнув руками, и набил новую шишку, теперь уже на лбу, рядом со знаменитым шрамом. С огромным трудом собрав остатки собственного достоинства, Гарри поднялся, застегнул джинсы и остановился у входа в палатку, не решаясь войти внутрь. Так стыдно ему ещё никогда не было. Он сомневался, что сможет смотреть Гермионе в глаза ближайшие лет двести. А стоило ему представить, что она теперь о нём думает, как тут же возникало стойкое желание найти чулан потемнее, спрятаться в нём и никогда не выползать на свет божий. — Я ничего не видела, — донёсся из палатки тоненький голос. — Честное слово! Окончательно убедившись в том, что Гермиона видела абсолютно всё, Гарри придумал единственный возможный способ отступления с поля боя, на котором осталась его уничтоженная гордость. — Я… Ээээ… Пойду в лес, осмотрю окрестности… Он изо всех сил старался говорить своим обычным голосом, но получилось больше похоже на клёкот курицы, которой не до конца свернули шею. Медленным шагом, на ватных ногах, он двинулся в сторону деревьев, а когда удостоверился, что из палатки его не видно, что есть сил побежал вглубь чащи.
