Простолюдинка и принцесса

«Brutalize» доведение кого-нибудь до скотского или звериного состояния.

      Из домашнего словаря изучающего английский язык.

      Сколько там, в кухне было бандитов, я не знала. Не узнала я этого и потом, — равно как и то, чем занималась в этот момент Ливаэль.       Вроде как она была всё это время рядом со мной, и даже помогла мне свернуть пару-тройку шей бандитам, виноватых не тем, что хочется мне кушать, — тоже мне, ягнята нашлись! — а тем, что привезли нас с Фарвилом сюда.       Против нашей воли. Хотя, я тогда вообще не особенно была в курсе того, что происходило, — но всё равно, разрешения на всё происходившее не давала точно.       А потом, гады, избили моего друга и бросили связанного, как простой тюк с бельём. Что они гады, возможно, они и догадывались… Хорошо, что волк был совсем не такой эмоциональный, как человек, — да и оскаленная пасть и вставшая дыбом шерсть всегда представительней любой ругани. А вот про то, что эти гады ещё и самоубийцы, — думаю, они успеют понять. Не знаю. Может быть.       Причём — странное дело! — за своего друга я была зла просто до неузнаваемости, и гораздо больше, чем за себя. Напали на беззащитного и безоружного, когда он даже не хотел сражаться, а просто хотел поговорить. Поговорить!       От одной мысли об этом я чувствовала, как шерсть на загривке снова встаёт дыбом, а из горла вырывается звериное рычание. И перед глазами вставала уже знакомая красноватая пелена. Только в этот раз это было совершенно не страшно, — человеком-то я уже быть перестала.       А озверевший зверь… Что-то в этом словосочетании показалось мне странным, тревожащим и царапающим изнутри, но я решила махнуть лапой на этот, скажем так, лингвистический нюанс. Да какая мне сейчас разница, что как говорится и что означает! Волки — они разговаривать не умеют.       Еле заметным, но быстрым движением я двигалась вперёд, туда, где, по моим подсчётам, могли оказаться «смертники», серой тенью скользила в тени, так, что кто-то, бывший в этот момент на верхнем этаже, ничего не увидел и не услышал.       Вы не хотели поговорить с миролюбиво настроенным эльфом, пытающимся спасти меня? Хорошо! Теперь будете иметь дело с оборотнем, который, по техническим причинам, говорить не может — и слушать пустые оправдания не любит.       Зверь — он, знаете ли, не человек. И никогда не был им. Ему вроде как и всякие зверства должны быть доступны…       Но надо отдать должное и самой вампирше, не такой уж и юной, несмотря на её молодой человеческий, вернее, эльфийский возраст, — плюс, нельзя недооценивать скрытность и способность переходить в режим невидимости, свойственные, очевидно, всем вампирам. Поэтому я не могла бы сказать точно даже потом, где именно потом была вампирша и что именно делала: вряд ли цветочки нюхала или облаками любовалась.       Наверное, тоже охотилась, как и я. Что ж, имела право. Уже хотя бы потому, что вряд ли она пришла сюда, чтобы помочь нам с Фарвилом «бесплатно». Нравственной стороной вопроса, как можно было заранее «расплатиться» с Лив полным фортом бандитов, я предпочитала просто не задаваться.       В своей второй ипостаси восприятие сильно отличалось от человеческого, но кое-что мне всё-таки было понятно и доступно.       Волчья сущность, очевидно, то ли была не самым глупым волком, или от полного оскотения и озверения её сдерживало то, что она «принадлежала» человеку, что тоже, как ни крути, было хорошо. Так я могла и порвать всех встреченных противников на ленты, но при этом понимать, что именно я делала в этот момент. Вернее, что делали мы.       — Здесь ничего нет, — прошелестела вампирша где-то за спиной, — я уже была там. Ну… Я хотела сказать, просто заглянула, а там нет никого. Там должна быть оружейная.       Вначале же стало понятно только то, что кухня оправдала своё назначение не только для тамошних обитателей, но и для одной оборотницы, оскорблённой в своих лучших чувствах… И в худших, скорее всего, тоже. А вот нефиг было её злить и доводить до ручки! Вернее, до лапки. До вервольфовой.       … Когда с супостатами, обсуждавшими то, что они сделают с Фарвилом и со мной, было покончено, я развернулась и оглядела и то, что оставалось от кухни, и то, что оставалось от бандитов.       «Ну, что, полудурки? — подумала я, бегло оглядывая кухню, где не нашлось бы ни одного более или менее целого тела или чего-то, напоминающего тело, пусть даже и мёртвое даже для некроманта — И кто теперь что и с кем сделает? В рабство хотели кого-то продать? По рукам пустить? Я вас сама пущу… я вас так пущу… — мои мысли прервало чьё-то деликатное покашливание, и я по запаху поняла, что вампирша стояла неподалёку — Ах, да, что это я. Вообще-то, я уже вас пустила. Тьфу на вас.»       Выходило, честно говоря, не очень. И опять мне на помощь пришла волчья испостась, — потому что, будь я человеком, не факт, что я не упала бы бесславно в обморок.       Или — что меня бы не стошнило. А также не тошнило бы уныло к дождю, перемене погоды, от каких-то звуков, запахов — и просто так, на всякий случай.       И что потом мне не стали бы сниться кошмары в те редкие ночи, когда у меня не было бы бессонницы. Но если человек вряд ли мог бы пережить такое спокойно, волку было на произошедшее плевать. Ему-то было хорошо, он зверь! А для зверей такое поведение в принципе нормально.       Подумав о том, что мы с Лив уже одерживаем победу за победой, я удовлетворённо кивнула своим мыслям и бодрой трусцой, припадая к полу, поплыла дальше, где, по моим подсчётам, ещё могли быть враги. А всё-таки, интересно, что это за место, куда нас привезли разбойники?       — Давай за мной, не отставай. — прошелестела маленькая вампирша, незаметно материализовавшись рядом со мной, словно из воздуха.       Интересно, чего она так обо мне беспокоится, — и откуда вообще здесь появилась? Вроде бы ещё минуту назад её здесь не было!       — Давай иди за мной! — прошептала Лив, и мне показалось, что в её голосе было какое-то странное… удовлетворение? — Чего застряла? Здесь никого больше нет!       Краем мысли я почувствовала что-то вроде удивления. Наверное, оно отразилось у меня на морде, потому что эльфийка вздохнула и решила снизойти до объяснений.       — Здесь наверх не пройдёшь. — ответила она, закатив глаза, как уставший школьный учитель, объясняющий оболтусам новую тему в последние минуты перед началом летних каникул — А карты у волков нет… Да и у вампиров тоже. Идём, я тебе покажу, как пройти. Да нет, не туда! Там выход на двор, а там нас с тобой просто снимут лучники. Эх, жаль, что оборотня в вампира не превратишь, даже временно. Шучу, шучу…       В человеческой ипостаси у меня было бы много вопросов; волк же, как и полагалось суровой и брутальной косматой скотине, вопросов не задавал… потому что у него их и не было. Краем сознания я отметила, что мне хотелось спросить что-то у вампирши, и что было что-то такое, чего я не поняла…       Плюс — можно было бы обсудить и странность происходящего, и хотя бы спросить, какой у нас план. Волк же никакими вопросами не задавался. В его зверином сознании крутилась пара-тройка мыслей, продуктивных, суровых — и крайне простых.       Мы оказались в бандитской крепости? Значит, надо пойти и уничтожить всех бандитов, какие вопросы? Пойдём и убьём.       Лучники на башнях или на стене, супостаты с двуручниками для ближнего боя, — какая разница-то? Значит, пойдём и убьём всех!       Лучник стоит на стене, а стена от двери, ведущей из крепости во двор, далеко? Ну, ничего, значит, пройдём пар-тройку метров, что нам, трудно, что ли?       Про то, что бандиты тоже не пальцем деланные и не будут смирно стоять и ждать, пока мы до них доберёмся, в волчьей ипостаси думать не получалось. Волк вообще предпочитал думать не особенно замороченными мыслеформами и не зацикливаться подолгу на одном вопросе.       Как оказалось потом, эта простота мышления и незамутнённость восприятия вполне могли сыграть со мной одну шутку… Ту самую, которая станет и злой — и действительно последней, по крайней мере, для меня. Так что вдвойне было хорошо, что мелкая была рядом со мной. Не факт, конечно, что оборотни хорошо поддаются дрессировке… Или что они вообще ей поддаются, но тогда, бегая на четырёх лапах по незнакомому бандитскому форту, я ещё не знала, насколько мне повезло — и в чём именно. ***       (Не)задолго? до этого…       «Что-то не так. Происходит что-то неправильное, что-то здесь не то!» — вот что думал Фарвил, когда Мария, казалось, прислушивалась к чему-то, происходящему в лесу.       Дело осложнялось ещё и тем, что дом, в котором они теперь жили вместе с Марией, находился в лесу, и что так-то опасность могла подстерегать их буквально на каждом шагу. И в какой стороне искать что-то подозрительное, было совершенно непонятно.       Сам эльф не мог не заметить того факта, что у них с Марией отношение к опасности было совершенно разным. И его госпожа, как ни крути, ничего не боялась, — да и вообще, похоже, бояться не умела в принципе. И дело было не в волчьей крови и особенностей всех оборотней. Мария искала опасность, чтобы уничтожить её, и на все вопросы у неё всегда были готовы все ответы, причём, похоже, даже заранее.       Сама Мария очень сильно удивилась бы, если бы узнала, что именно про неё думает Фарвил… Про то, что много чего о Скайриме она знала ещё из своей прошлой жизни и из игры, она предпочитала не говорить.       Хотя, возможно, о чём-то она и обмолвилась… Но потом её признание было воспринято так спокойно, что закрались подозрения, что они не были восприняты вообще. В том плане, что Фарвил, потрясённый всем услышанным, попросту не понял, о чём вообще шла речь.       «Ну, не понял — так не понял. — решила тогда по-философски Мария — Понял бы — или стал бы шарахаться от меня, как чёрт от ладана, или наоборот, спрашивал бы меня, как там всё в моём мире и что. А раз у него никаких вопросов нет, ни тайных и ни явных, значит, и хорошо…»       На самом же деле, вопрос касался не того, что «хорошо», а тому, что Фарвил всецело доверял ей, — даже больше, чем он сам думал, и уж куда больше, чем сама Мария доверяла себе.       Что-то вроде слепого доверия, когда настолько уверен в непогрешимости и исключительности объекта любви и доверия, что предпочитаешь закрыть глаза и просто довериться. Вопрос о том, а как же в таком случае розовые очки, не остался без ответа, потому что он просто не поднимался.       Да там, похоже, и не очки были розовые, а просто само зрение, настроенное на видение объекта любви в прекрасных розовых цветах и оттенках! Про то, каким в таком случае должен был быть цвет шерсти вервольфа, не заговаривал никто. Равно как и про то, насколько много у Марии, отрастившей себе пушистый серый хвост, было общего с девицей-красавицей.       Главное — что это была она. А всё остальное могло меняться, как сможет и как захочет. Их (двоих) это никак не касалось. И Фарвил наивно надеялся, что им и дальше ничто не помешает. Как оказалось, причём уже и больно, и много раз — совершенно зря…       Кто-то любит в надежде, что его любви хватит на двоих.       Кто-то любит, считая, что его любовь изменит объект любви.       Кто-то любит, отлично понимая, кто есть кто и кому что нужно. А Фарвил просто любил Марию. Не за что-то, не благодаря — и не вопреки. По крайней мере, по поводу первого он сам так думал, хотя… В некоторых случаях тот факт, что нашёлся кто-то, кто никогда не бросал тебя, не предавал и не оставлял, уже может стать «причиной» для любви. Особенно, если любить уже хочется, и причём очень сильно.       — Карин! — позвал эльф, стоя на месте и глядя, как Мария, не ответив на его вопрос и словно забыв о его присутствии, быстрым шагом, едва ли не бегом, ушла в лес — Ты не знаешь, что происходит?       Вроде бы и не спросил ничего такого… Да и отношения у некроманта с самого начала стали складываться именно с Фарвилом, и доверял он ему больше, если, конечно, в его случае вообще можно было говорить о доверии, — но сейчас он явно не ожидал вопроса. Или — что с ним заговорят.       Потому что непонятная гамма растерянности и чего-то смежного на лице полукровки оставалась тайной. «А что, меня кто-то видит? — казалось, было написано на лице некромага — И кто-то и правда смог со мной заговорить?»       — А где произошло? — спросил он, словно просыпаясь от сна и выяснив, что во сне он вышел из дома — Опять разбойники, что ли?       — Да нет, никакие не разбойники, там что-то случилось в лесу! — взволнованно заговорил эльф — Мне кажется, там. Там кто-то есть.       — В лесу всегда кто-то есть. — тоном взрослого, разговаривающего с непонятливым малышом, ответил Карин, закатив глаза и поджав губы — И кто-то, и что-то. И у твоей госпожи наверняка были какие-то дела, в которые она не сочла нужным меня посвящать, поэтому я ничего не знаю.       «Не называй её так!» — чуть было не сказал Фарвил. Конечно, он сам много раз называл Марию своей госпожой, и в этих словах не было ничего такого, что нельзя было бы слышать посторонним…       Но сейчас ему почему-то показалось, что в этих словах была какая-то… интимность. Какая-то тайна. Что-то, принадлежавшее только им с Марией, или ему одному. Ну, это, конечно, если подумать как следует, что другой интимности и других тайн-то и нет, да и не предвидится… ***       — Вот сам подумай — и согласись, что нам здесь делать нечего! — откуда-то послышался незнакомый мужской голос.       Я покрутила головой в поисках его источника, но так и не поняла, где мог находиться говорящий. Неужели я одна слышала это? Учитывая, как удивлённо смотрела на меня остановившаяся эльфийка, она или ничего не слышала, или не придала внимания услышанному. Голос был… довольно приятным, — и совсем не таким, каким, на мой взгляд, он должен был быть у разбойников, бандитов и прочих «романтиков с большой дороги».       — Ты точно хорошо подумал? — спросил тот же голос — Потому что обратно пути уже не будет! Поэтому, если ты передумал, то сейчас самое время, чтобы сказать мне об этом. Я тебя ни в чём обвинять не буду. Осуждать — тоже.       «Блин. — подумала я, прячась около стены и сливаясь с тёмно-серой тенью — Вот, шла по делу, а тут раз! — и можно подслушать чей-то разговор. Прямо как в игре. Вот только этот мир не придуман разработчиками, не проработанный, да и вообще дикий. И квестовых предметов нет, которые потерять или выбросить не получится, и пометок в журнале нет. Интересно, а о чём там эти разбойнички говорят?»       Впрочем, где они могли находиться, тоже было интересно. Потому что если эти мотивированные и решительные выйдут мне навстречу… К сожалению для них, оборотни разговаривать не умеют, заводить новые знакомства — тоже. А значит, уйти или сделать хоть что-то путное у них не будет никаких шансов. К сожалению, мне сейчас мои шансы, а также Фарвила и его неизвестного сокамерника были важнее, чем баранья туполобость других. Неизвестных, невидимок — и вообще, незнакомых.       — Нет, дядя! — сразу же ответил другой голос, принадлежащий, судя по всему, какому-то зелёному юнцу — Я никогда не отступлю, не предам! Я не сдамся! Я буду биться до конца! Завтра будет самый лучший день в моей жизни! Я докажу всем, что мы сможем добиться свободы, и что мной можно гордиться!       «Блин. — мрачно подумала я — Какие разбойнички пошли высокоморальные! Как бы не прослезиться от умиления. А то хвостом морду вытирать — это совсем не брутально.»       От моих размышлений по поводу того, что это за разбойники такие странные и где они могли уединиться, чтобы перетирать за жизнь, меня отвлекли какие-то странные ощущения. Неожиданно стало как-то прохладно, словно подул ветерок. Затем накатила лёгкая слабость, будто я попарилась в горячей бане, а потом вышла, чистая и распаренная, во двор.       Уже догадываясь, что произошло, я бегло осмотрела себя и коротко выругалась. Похоже, я упустила момент, когда срок действия превращения закончился, и теперь я стояла где-то в одном из полутёмных коридоров на лестнице, безоружная — и полностью голая. Вот ведь зараза…