Простолюдинка и принцесса

      «Да чтоб вас.» — подумала я.       А затем, так и не сформулировав, что я вообще хотела сделать или сказать, порулила к источнику шума, где скрывался источник чьего-то расстройства.       В голове было так же пусто и тихо, как было у меня, в мою бытность Машуткой, в пятницу вечером, когда я возвращалась домой и несла полные сумки. В наш дом — и для меня и для сестры.       И впереди были и «Скайрим», и три выходных дня — рабочий день у меня был, по сравнению с другими, более длинный, но зато, и три выходных подряд.Обычно в семьях домочадцы начинают проявлять неудовольствия. Начинаются упрёки и подозрения — и многие мужики говорили, что жёны от них срочно требовали устроиться на вторую работу.       «Ты, говорят, отработал тридцать часов, а то и больше, за четыре дня! А три для будешь только диван пролёживать и пузо пультом управления греть? Иди давай, устраивайся ещё на одну работу, бездельник!»       Наша опасная и трудная служба, как оказалось, могла ещё и разбивать сердца — и ломать судьбы.       Один мужик, — нормальный, во всех смыслах этого слова, — услышал от дражайшей супруги и не менее любимой тёщи, что ему надо сходить на приём к психиатру. Потому что — если кто-то отдыхает после четырёхдневной рабочей недели, когда он сделал один тридцать пять часов, это определённо признак ненормальности. Или сумасшествия. Или — чего-то такого, что лечат насильно, насильственно, или чёрт знает, как ещё — но уж точно, не добровольно.       «Где это видано, — вещала тёща, думая, что «сумасшедший бездельник» её не слышит, — пришёл с работы и лежит! Да у него депрессия! Да он невменяемый! Да он… Да он…! Ой, мамочки, караул! Убьёт ведь!»       Мужик, который до сих пор искренне не понимал, что вообще происходит, резко встал — и решил, что пора ему становиться разведённым. Пока он не стал вдовцом. Вопрос, а сколько вообще дают за двойное убийство, он не стал задавать никому.       Как оказалось — можно было просто выгнать жену и тёщу за дверь, а потом подать на развод. Начальству — сказать, что проблема была, да-да, та самая. Начальство на «ту самую» не отреагировало никак — потому что раньше претендентов не было.       А вот тогда я, наверное, в первый раз подумала, что работа кладовщика, который при случае может тащить и работу разнорабочего, может поломать жизни и судьбы.       У нас с Катей никаких проблем и упрёков не было — может, мы были просто сводными сёстрами, а не родственницами и не семьёй? Сейчас же я, уже не Машутка, а Амалия Мид, почти что самозванка, стояла в доме, доставшемся убитой принцессе от неизвестных стариков, и думала, что есть, наверное, в жизни ещё много чего, что тоже ломает. И тоже окончательно — и бесповоротно. Не предупреждая — и далеко не всегда так легко и смешно, как я привыкла видеть и думать. Ну, это я, Машка, была такой грубой и примитивной, что могла смеяться над своей же болью, — но у меня это обычно бывал ушибленный палец или обида на родителей.       Теперь же до меня начало доходить, что жизнь, как ни крути, была куда более страшной и опасной, чем мне казалось раньше. И ломать она могла даже не на «раз-два», а хоть на «раз-два-три-и-так-далее».       Как гнилой штакетник во дворе, когда Кате пришла в голову хорошая идея — прибить дранки поверх чего-то, что тихо-мирно догнивало в зарослях малины и чёрной смородины и понятия не имело, что оно должно было служить для пасынкования вышеуказанных зарослей.       Пока Катя, — а она ведь в тот день и не пила, — ломилась, как медведь, сквозь заросли, благословенно гудящие шмелями и осыпающие густую траву золотой пыльцой, — я стояла на тропинке и смеялась. Зрелище было то ещё — только поп-корна у нас не было. Малина и смородина, на тот момент ещё не поспевшие, от неожиданности не только резко поспели, но и осыпались. Деревянное не пойми что, что мы с сестрой тут же окрестили «здесь лежит чей-то Тузик», с готовностью сломалось, поломавшись сразу во всех возможных и невозможных местах, осыпавшись трухой. Осталась только дранка, укоризненно выглядывающая из потревоженных зарослей.       — Кать… — простонала я от смеха — А тебе не кажется, что малина и смородина и так хорошо росли? Без твоего пасынкования и без раскопок на могиле Тузика? Может, у тебя в роду медведи были, Кать? Чего ты вообще туда полезла-то, как медведь в малинник?       Сестричка вылезла, не то, как лисичка, не то, как медведь, и выразилась так, что я не сомневалась в том, что она разочарована и в нашем деревенском доме в Мутасево, и в том, что у нас обеих руки росли оттуда, откуда им полагалось расти. А не как у персонажей на картинах Дали и Пикассо…       Я оторвалась от своих, как ни крути, очень ценных, воспоминаний, и отправилась туда, где гости уже начали, скажем так, нарушать правила дома. А какие, собственно, правила? За последнее время у нас вообще побывало столько народа — и никто, к моей чести, как хозяйки, так и не ушёл. Все, кто приходил, кого привозили или доставляли, в любом состоянии и при любых обстоятельствах, так и оставались. И некоторые из них не то, чтобы соблюдать правила дома, скорее всего, даже не понимали, что они вообще в доме находятся.       Была я — хозяйка дома, который теперь, скорее всего, больше всего напоминал «гарем на четыреста мест».       Был Фарвил, мой ангел-хранитель, с которым мы так и не успели ни разу поговорить о своих чувствах и который если и называл меня близким человеком, то только на публику — и чтобы защитить. Ну, или когда ему казалось, что он меня от кого-то или чего-то защищает.       Была Ливиэль, мелкая вампирша, но она была скорее, как кошка, которая гуляет сама по себе. Даром, что лесная эльфийка.       Карин, который совершенно не мечтал стать нашим гостем, и который уже обжился, разбойник, который уже оклемался и теперь больше всего радовался тому, что про него все забыли, был Велармо, который всё это время шёл по следам девушки, которой больше не было в живых, и бывший пленник Эмбри.       Вот с ними-то на этот раз и вышел замес. Хотя, а с кем и какой замес ещё не случался? Да у нас, почитай, все уже побывали, разве что кроме великанов!       — Так. — поднялся Велармо так быстро, что я сразу поняла — ему было, что скрывать. В смысле, и жизнь, и слёзы, и любовь, то есть, униженную позу, мольбу прийти в себя и ответить — а также переживания за…       Чего?! Альтмерское высокомерие, не иначе. Ах, он, паразит…       — Что вы сделали с моим братом?! — спросил он, переводя взгляд с меня на Фарвила — Карин очень талантливо исчез, словно его никогда и не было. Вот ведь паразит! — Почему я нахожу его в таком состоянии?!       — А с чего ты вообще взял, что мы с ним что-то сделали? — окрысилась я в ответ, нагло глядя в эльфийские очи.       Может, Амалия Мид так и не смогла бы — зато так прекрасно умела Машутка. Уж она-то ни взглядов, ни окриков не боялась!       — И вообще, мог бы и «спасибо» сказать, что мы его нашли, отряхнули от пыли, отмыли от грязи, а потом в дом привели. А то, оставили бы его, где был.       — А где он был? — вид у Велармо был такой, словно у него сейчас случилась экстренная перезагрузка — Откуда?! — растерянно огляделся он вокруг, разводя руками так, словно оказался в воде и понял, что не умеет плавать.       — Из леса. — коротко ответила я, пожав плечами — Или ты видишь рядом какой-то город? В лесу нашли. Уже вот таким. И почему только каждый раз, когда где-то что-то происходит, мы сразу становимся главными подозреваемыми?       Надо отдать Велармо должное — он быстро взял себя в руки. И даже извиняться не стал. Похоже, он решил, что, если я не Амалия Мид, то со мной и церемониться нечего.       — Не знаю. — сухо ответил он, глядя на меня с высоты своего альтмерского роста — Но ты, Мария, определённо должна знать, в чём тут дело!       — Ну, должна. — ответила я — А я всё равно не знаю. И кто и что мне, интересно, сделает, если я и правда не имею ни малейшего понятия? А мой долг, как почитательницы Мары, обязывает меня помогать всем, кто нуждается в моей помощи.       Плавно повернувшись, я вышла, держа Марена за руку. И в коридоре увидела… вампиршу, которая, согнувшись пополам и зажимая рот руками, умирала от смеха. Я отлично понимала, в чём там могло быть дело, но, проблема была в том, что мне самой было совсем не до смеха. Или просто для оборотней не только вампиризм не заразен, но и вампирская смешливость и чувство юмора?