Дачное рандеву.

На улице было очень хорошо. Сегодня погода не мучала жарой, а радовала прохладой и теплым ветром. Под грушей всегда было прохладно, даже в те дни, когда воздух стоял густой и липкий как мёд, а сегодня так особенно было под ней прекрасно. День тянулся медленно, как вязкое варенье, и впервые за долгое время меня это не раздражало. Мы нашли себе под грушей идеальное место и устроились на траве примяв ее в овал своим весом, а ветви свисают так низко, что листья, смолистые и пахнувшие, почти касаются лица, создавая ощущение, что они гладят тебя по щеке. Какаши лежал на спине, закинув одну руку за голову, а другой придерживая раскрытую ту самую «Гордость и предубеждение», которую вчера ругал. Он едва шевелился, только грудная клетка поднималась в такт дыханию и глаза бегали по строчкам. Лею он поглаживал ногой, не отрываясь от текста. От него шёл спокойный, уверенный жар живого человека, который, как бы ни казался отстранённым, всё равно был здесь. Рядом и настоящий. Мне этого было достаточно. Я лежала на спине и смотрела на облака, и что-то ему рассказывала… хотя «рассказывала» это громко сказано. Я несла абсолютную ерунду, но делала это так, будто это лекция по квантовой механике, лишь бы заполнить тишину между нами и… Чтобы хоть как-то запомниться ему. — Ты никогда не думал, — протянула я задумчиво, проводя пальцами по воздуху и вырисовывая какой-то рисунок по контуру облаков, — что мопсы хрюкают… ну… потому что они потомки свинок? Вот прям настоящие свинки, только уменьшенные? Какаши моргнул так медленно, будто мозг пытался загрузить обновление. — …что? — оторвался он от книги и посмотрел на меня как на умалишенную. — Ну смотри, — я сложила руки на груди, будто собралась защищать научную диссертацию, — Логично же. Они маленькие, круглые, едят всё подряд, хрюкают и ворчат. Прямо мини-свинка. Может, это эволюция такая? Вот человек произошёл от обезьяны, а мопс от хрюшки. Какаши закрыл книгой на секунду свое лицо, чтобы скрыть реакцию. — У тебя… — он выдохнул, — потрясающая логика. — Спасибо, старалась. Ты не представляешь, сколько лет я её оттачивала, — гордо сказала я. Какаши не поднял головы, но я увидела, как уголок его глаза дрогнул то ли от смеха, то ли о того, что я опять сказала глупость. — Это звучит… — начал он. — Гениально? — подсказала я, улыбаясь. — Абсурдно, — спокойно закончил он и положил книгу рядом с собоой, — Но похоже на тебя. Я перевернулась на бок и ткнула его пальцем в плечо: — Что значит «похоже на меня»? — То и значит, — даже не посмотрел в мою сторону, — Ты умеешь придумывать странности, в которые сама же и веришь. Это… твоя особенность. Я тихо хмыкнула, но не обиделась. Наоборот от этого стало тепло. Тёпло от того, что он это видит. Улавливает. Запоминает. Хотя, с другой стороны, зачем ему меня помнить? Я же уже приняла одно: он уйдёт. Как бы я не пыталась его остановить, привязать к себе, используя всякие психологические трюки и «болтая всякую чушь». Не потому что он хочет причинить боль, нет. Не потому что, возможно, я ему не нравлюсь. А просто… потому что его жизнь — там. Его мир зовёт, его люди ждут. Его место — не здесь. И это не трагедия. Это просто факт, который я, наконец, смогла удержать внутри без того, чтобы он разрезал меня изнутри. Не сказать, что стало легче, но стало… чище. Тише в мыслях. Раньше эта мысль царапала и оставляла гной как ржавая проволока, а теперь же она была просто частью реальности, вроде облаков или грустной мыслью о том, что лето однажды кончается. Я смотрела на него. На его лёгкое дыхание, на то, как солнце пробивается сквозь листву и ложится пятнами на его серые волосы, на то, как он иногда прикусывает губу, когда что-то в книге не нравится. И внутри было только одно чувство: Мне подарили время. Значит, надо взять его полностью. Пока он здесь, я хочу его слушать и чтобы он слышал меня. Хочу говорить глупости про мопсов-свинок. Хочу спорить с ним, смеяться, смотреть, как он читает идиотскую классику моего мира. Хочу всё. Пока это возможно. Я перевернулась обратно на спину рядом с ним, положила руки под голову и уставилась в листву. — Я вот думаю… — начала тихо. — Это уже опасно, — заметил он, вновь не отрываясь от книги. Я фыркнула и закатила глаза: — Можно я договорю? — Вряд ли это меня остановит. — Спасибо за поддержку, — пробормотала я и всё-таки продолжила: — Я думаю, что… — создаю инригу небольшим молчание, — Ты сам говорил, что твой Паккун умнее некоторых взрослых. Может, он просто…эволюционировал? Как мы, только в сторону хрюков. Какаши медленно вдохнул. Медленно выдохнул. — Ты хочешь сказать, что собаки эволюционировали в хрюшек, только потому что они… храпят и морда у них как у свинок?, — уточняет он, будто всё ещё надеется, что я скажу «шучу». И вот тут — я это не придумала — я услышала тихий, очень тихий звук. Почти бесшумный. Какаши фыркнул. Фыркнул. Фыркнул, понимаете? Сам Какаши! Не усмехнулся, не хмыкнул, не выдал сарказма, а именно фыркнул. Как будто он изо всех сил пытается не улыбнуться, но улыбка всё равно просачивается. — Ты странная, — сказал он наконец. — Спасибо, — улыбнулась я ещё шире, — Это почти комплимент. — Нет. Это диагноз. — Ну, вот видишь, — я вытянула ноги, чувствуя, как трава холодит кожу, — значит, тебе придётся терпеть такую меня ещё какое-то время. — Хм, — он открыл книгу снова, — посмотрим. Но я заметила: он не перевернул ни одной страницы. Да и взгляд у него был не книжный. А я просто лежала и думала, смотря на облака. Сколько ещё таких мгновений у меня впереди с ним? День? Два? Неделя? Я не знаю, когда он уйдёт. Я сделала паузу, пытаясь поймать правльные слова. Он на секунду перестал переворачивать страницу. Я не повернулась к нему, просто услышала, как тишина стала плотнее. — Ты говоришь так, будто прощаешься, — сказал он спокойно, прервав эту самую тишину. Я вздрагиваю от его слов, понимая, что произносила свои размышления в слух. Стало немного неловко, но я старалась не показывать этого. — Нет, — я качнула головой и слегка закусила губу от неловкости, — Я принимаю. Это немного другое. — Мх, — пробормотал он, снова водя глазами по строчкам и делая вид, что читает, — Не ожидал от тебя такой философии. — Я многогранная, — парировала я, улыбнувшись. — В основном твоя грань — это грань глупостей. — Вот и сиди там в своей книжке, — буркнула я, показав ему язык. Но боли в голосе не было, только мягкость. Мы замолчали на минуту. Ветер слегка трепал ветви, и груши постукивали друг о друга тихими глухими звуками. Лея довольно и тяжело дышала от поглаживаний Какаши. Пахло разогретой корой, солнцем и травой. И ещё чем-то жженым. Я закрыла глаза и подумала: Пусть потом будет больно, но всё равно спасибо. И мне хотелось только одного: запомнить это небо, эту тень груши, его дыхание и собственное сердце, которое впервые не сопротивлялось тому, что всё однажды закончится. Потому что и конец — это тоже часть истории. Треск прорезал тишину так резко, что Лея вскинулась первой. Ее короткое предупредительное «уф», будто она на секунду забыла, что она собака, а не охранная система. Я открыла глаза, моргнула, пытаясь понять, что именно нарушило нашу маленькую вселенную под грушей. Треск сменился стрекотом, словно огромное радио пытались настроить на нужную волну, но крутят ручку туда-сюда, отчаянно, не попадая. Воздух стал дрожать. Именно дрожать, да так, что это ощущалось кожей. Я приподнялась на локтях. Какаши уже сидел, взгляд стал цепким, знакомо-напряжённым, будто он вернулся в своё обычное состояние ниндзя одним движением. — Ты это тоже слышишь? — выдохнула я, хотя вопрос был глупее некуда. Он только коротко кивнул. И тогда — над травой, метрах тридцати от яблоневого дерева, с которого он упал неделю назад — воздух разорвался. Не громом, не светом, а… разломом. Как рвётся ткань, когда цепляешься за гвоздь. Такое же резкое движение, такое же непоправимо. Из разрыва вырвались всполохи голубого света, сцепляясь, будто жилы на внутренней стороне кожи. Они пульсировали, собираясь в овальную, неровную форму, как окно. — Портал… — сказала я почти шёпотом. — Портал, — эхом повторил он, уже поднимаясь на ноги. Мой желудок провалился куда-то под землю. Но, что самое странное… страхов не было. Была только тишина. Та самая, как перед чем-то неизбежным, но что ты до конца отрицала. Я тяжело сглотнула вязкую слюну, которая противным комом застряла в горле. Я тоже встала в след за Какаши, но медленно. Внутри было ощущение, будто землю под ступнями кто-то снял и оставил меня висеть на пустоте. Всё рухнуло так внезапно, но… разве не к этому всё шло? Разве это не было неизбежным? — Ну вот, — сказала я, улыбаясь так, как умеют улыбаться только те, кто очень старается быть сильным.— Так быстро. Какаши несколько секунд смотрел на портал. Даже без слов было видно: это его зов. Его путь в его… Дом. И всё равно он сначала посмотрел на меня. — Похоже… пора, — произнёс он спокойно. Даже удивительно спокойно и от того обидно. Я попыталась улыбнуться. Не получилось. Попробовала ещё раз и вышло уже похоже на правду, хоть и криво, да и губы немного дрожали. — Да. Похоже, время вышло, — повторила я, стараясь держаться и сложила руки на груди, обнимая себя за плечи, растирая их и успокаива саму себя, — Прямо как в кино, только без драматичной музыки. — Могу постучать по дереву, если хочешь, — тихо предложил он, и я не сразу поняла, что это шутка. Я фыркнула: — Пожалуйста, не надо. Это будет самый странный саундтрек в истории. Он сделал пару шагов ближе. Не ко мне, а от меня, к порталу, словно проверяя: пойду ли я за ним или останусь. Но я осталась под грушей. Все и так было понятно: мы отсюда идём по разным дорогам. Я сделала вдох, но слов не было. Хотя мыслей слишком много. «Я буду скучать». «Не уходи». Вместо этого вышло: — Значит… пора? Наверно, тебя там уже заждались. Скажешь всем, что тут у тебя была… приключенческая командировка? — Что-то вроде того, — ответил он с лёгкой усмешкой, — Но думаю, некоторые детали лучше умолчать. — Например, что тебя кормила девушка, которая считает мопсов потомками свинок? — Именно это, — он даже кивнул, — Не хочу травмировать психику Пакку. Я задохнулась от смеха. Коротко, неровно, но по-настоящему, хоть и горько. Он посмотрел на меня так, будто видел насквозь. Каждый страх, каждое желание, каждую попытку быть смелой, хотя внутри я была вовсе не храброй. — Ты сильная, — произнёс он тихо, почти неслышно, — Даже если сама так не думаешь. — А ты… — я втянула воздух, но так и не нашла слов. — Ты просто… спасибо тебе. Он чуть наклонил голову: — За что? — За то, что появился здесь, — Я мягко улыбнулась, а потом собралась и закатила глаза, — Хотя это ты мне спасибо должен сказать, — я ткнула его пальцем в бок, стараясь улыбаться, — Я тебя вообще-то кормила и показывала, как устроен мой гениальный мир. И объяснила важнейшую теорию происхождения мопсов! — Да, это бесценные знания, — серьёзно кивнул он, сдерживая улыбку. — Вот! Неси их с гордостью. — Спасибо, — сказал он вдруг и я вздрогнула от этих слов, ничего ему не сказав. Мы снова посмотрели на портал. Он стал ярче, рваные края теперь смыкались, мерцали терпеливо, будто говорили: мы подождём ещё пару минут, но не больше. — Ну, — я выдохнула. — Если вдруг… когда-нибудь… — Мх? — он обернулся. — Если вдруг случится так, что миры опять перепутаются, и тебя снова выкинет куда-то не туда… — я беззаботно пожала плечами и отвела взгляд в сторону. — Ну… ты знаешь адрес. Он чуть приподнял бровь. — Значит, ты надеешься? Я покачала головой. — Нет. Я просто… оставляю дверь открытой. Вдруг тебя ветром занесёт. Или кого-то ещё из другого мира, — я оборонилась сарказмом, хотя никого другого, кроме него, мне не надо. Пауза. Затянутая, тихая. Та, что бывает только перед прощаниями. Он шагнул ближе, расстояние между нами стало почти невесомым, но он не прикоснулся. И я тоже. И я буду жалеть об этом… Так, наверное, и правильно. — Тогда… — произнёс он мягко. — Может, и увидимся — Может, — улыбнулась я. Он слегка кивнул, не споря и не строя иллюзий, но и не убивая мои. Какаши развернулся к порталу. Нет, я буду жалеть, если не сделаю это. — Какаши! — Откликаю я его слишком громком. Замечаю как вздраиваю его плечи и он оборачивает. Я широким шагом подхожу к нему и хватаю его за запясть, слегка наклоняя к себе. Мы на секунду замираем, уставившись друг другу к в глаза. Он удивлённо смотрит на меня, а потом прищуривает один глаз. Я усмехаюсь, смотрю в ответ с прищуром и быстро и крепко целую его в щеку через маску. — На память, — Быстро-быстро говорю и отхожу подальше от портала от греха подальше, вдруг ещё меня тоже затянет. Какаши выпрямляется, зависнув на секунду и я вижу ухмылку сквозь его маску. Мы оба улыбнулись. Одинаково тихо, одинаково устало, одинаково…правильно. — Лена. Моё имя Лена. И опять у него ступор и шокированный взгляд. Я начинаю нервно хихикать от его реакции. — Что…? — произносит совсем тихо. И господи, мужики иногда такие тупые. — Ну-у-у… — тяну я, отводя взгляд в сторону и хитро улыбаясь, ибо тяну немного время, — все это время ты не знал моего имени, — улыбаюсь ещё шире и смотрю ему в глаза, видя осознание Какаши, что я права, — Просто не спрашивал. А я знала твое. Так вот, моё имя Лена. Я вижу сквозь маску как Какаши облизывает губы и сглатывает, прежде чем произнести: — Р… Рэна… — он машет головой, понимая, что произнес немного неправильно. — Да, Какаши, вот и познакомились, — я улыбаюсь, потому что теперь… будто все встало на свои места. — Теперь познакомились, — он улыбается и кивает. Несколько секунд смотрит на меня, а после разворачивается и делает шаг к порталу. Свет облил его фигуру, очертил контуры, и на секунду он стал похож на тень, у которой есть собственная судьба. Перед тем как шагнуть внутрь, он сказал: — Береги себя. И Лею. Она без твоих глупостей заскучает. — А ты… — я сглотнула. — Просто живи, Ладно? Он не стал отвечать словами. Только кивнул и шагнул в переливающийся круг света. И уже почти внутри портала, не оборачиваясь, сказал: — Если мой мопс хрюкнет, то я вспомню тебя, — И шагнулв портал. Это было так по-какашински, что я расхохоталась сквозьком в горле. — Эй! Это была научная теория! — выкрикнула я ему вслед. Он исчез. Свет портала дрогнул и схлопнулся, будто кто-то выключил прожектор. Я осталась стоять в тени груши, обнимая себя за плечи и успокаивая, смотрела на пустое место, где воздух ещё долго был чуть мерцающим. — Ну… — выдохнула я. — Может когда-нибудь и правда… — Я прирывисто выдохнула. И впервые за всё время внутри не было пустоты. Было… горькое принятие. И маленькая, тихая надежда, которая жила не для того, чтобы исполниться, а чтобы просто быть. — Ну что, Лея, — сказала я, опускаясь обратно в траву, — Мы теперь опять вдвоём. Лея фыркнула, улеглась рядом и положила голову мне на живот. Я улыбнулась в небо и прошептала: — Может, всё-таки увидимся… кто знает. Но даже если нет, то это тоже было правильно Я закрыла глаза и подумала: Пусть сейчас мне больно, но всё равно спасибо. Я запомнила это небо, эту тень груши, его дыхание и собственное сердце, которое впервые не сопротивлялось тому, что всё закончилось. Потому что и конец — это тоже часть истории.

***

Какаши очнулся не сразу. Мир вернулся к нему кусками, как плохо собранный пазл. Сначала был шум. Ровный, стерильный, слишком знакомый для того, чтобы удивляться. Он слышал этот самый шум сотни раз и сотни раз был в этом месте. Гул вентиляции, приглушённые шаги в коридоре, писк аппаратуры. Потом был запах. Стойкий медицинский хлор и холодный воздух. Он поморщился. И только затем открыл глаза. Белый потолок. Слишком белый. Такой белый, что в нём не было ни тепла, ни дома, ни грушевого дерева, под которым можно лежать часами. Он медленно выдохнул и повернул голову. Боль кольнула в висках как простое напоминание о том, что тело работало на пределе даже после непонятного по продолжительности сна. Рядом стоял столик, на нём была вода и бинты. Какаши в Конохе. Какаши в безопасности. Эти слова были просты, привычны ля него, и всё же ощущались нереальными, как будто он вернулся не после миссии, а… после чего-то другого. Он прикрыл глаза, всего на пару секунд. Но вместо темноты перед ним вспыхнул тёплый вечер, запах скошенной травы, смех. Не его смех… её. Лёгкий, немного надломленный, но такой… живой, что внутри у него что-то отозвалось. Её… Кого.? Какаши резко вдохнул и сел. Нет. Это был сон. Должен был быть. Конечно. Что же ещ это могло быть? Он же не исчезал из своего мира, этого не может быть, это глупо. Нет никаких порталов, дурацких деревьев, смешных разговоров про мопсов-свинок, странных женщин с усталыми глазами и невероятно сильным сердцем. Он снял маску, провёл рукой по лицу, по волосам, как будто проверял, всё ли он это ещё он. Сон. Он уверен, что это было просто сном. Но тело не вралo. Он чувствовал. И тёплый летний ветер. И запах кофе на её одежде. И шуршание полыни в поле колючих пшеничных колосьев под ладонью. Тихий смешок, когда она что-то рассказывала и сама же смущалась. И самое неприятное, он ощущал ту пустоту, что сейчас раздалась внутри. Пустота как если бы что-то нужное вырвали очень аккуратно, не оставив раны… но оставив место. Место, которое теперь казалось слишком, слишком пустым. Он нервно сжал пальцы. Даже незаметно для самого себя. — Чёрт, — выдохнул он тихо. Вот только сон не может оставить после себя тепло. Сон не может оставлять ощущение, что кто-то был ряом, что кто-то сказал бы: «Ну, может, ещё увидимся…» Не может делать так, что грудь сжимается, будто ты действительно кого-то там оставил. Он посмотрел на окно. За стеклом был его мир. Такой настоящий и такой знакмый. Дом. Долг. Команда. Те, ради кого он живёт и за кого отвечает. Те, кто нуждается в нём. Но впервые за очень долгое время что-то внутри него тихо шепнуло:

— А там? Там ведь тоже кто-то нуждался… пусть даже совсем чуть-чуть?

Он отмахнулся от мысли так быстро и резко, что самому стало плохо. Не своё это. Это всё ненужное. Чужое. Он же вернулся в Коноху, а Это главное. Он здесь в реальности, где всё расставлено по местам: он — здесь, она — там… если она вообще существовала. Может, это и правда был просто мозг, перегруженный на грани выносливости. Сон, созданный усталостью и одиночеством. Но почему тогда казалось, будто он вернулся оттуда не совсем целым? Будто что-то осталось по ту сторону? Он лёг обратно, уткнувшись взглядом в потолок. Где-то глубоко внутри что-то тихо тянуло, как слабая ниточка, не рвущаяся, но постоянно напоминающая: там было что-то. Тёплое. Неправильное. Но… настоящее. Он закрыл глаза и позволил себе одну секунду слабости — представить её лицо. Усталое, упрямое, чуть дерзкое. Тень улыбки. Руки, сжимающие телефон после напряженного звонка. Голос, дрожащий, когда она старалась казаться спокойной. И в груди снова ёкнуло пустотой. — Глупость, — сказал он вслух, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Но от этого легче не стало. Он вернулся домой. Он вернулся туда, где его ждут. Туда, где всё знакомо, надёжно и просто. Туда, где весь мир снова на своём месте. Кроме одного маленького чувства. Ненужного. Чуждого. Но почему-то оставшегося. Будто он приобрёл что-то… и тут же потерял. И чем больше он пытался убедить себя, что это неважно, тем тише и настойчивее эта пустота отзывалась внутри. Не болью. Не тоской. Просто отсутствием. Как будто где-то там, в другом мире, под старой грушей всё ещё ждала тень, которую он оставил вместе с кусочком себя.