Дачное рандеву.

Вчерашний день, да и сегодняшнее утро прошли как в тумане. Я даже не помню, разговаривали ли мы все это время или нет. А если и разговаривали, то о чем? Все делалось на автомате, в пространстве, где-то глубоко в своих мыслях и размышлений. Я была на стадии торга, и торговалась между собой. Приводила сама себе тыщу аргумент «за», «против» и пыталась свести фокус своей приближающейся стадии депрессии на то, что «это был дачный роман, получай удовольствие, кайфуй, зато потом будет что вспомнить!». Только вот… Просто вспоминать не хотелось. Хотелось чтобы это все было рядом, где-то под боком. Я тяжело вздыхаю и тру глаза, откладывая телефон в сторону. Близился вечер, а время показывало шесть часов. Я сидела на полюбившейся мне веранде, в то время пока Какаши чесал Лею и читал какую-то классику, найденную на батиных полках в гостиной. Я смотрела на него уже без страха, без стеснения, прям в открытую показывала свой интерес и то, что я пытаюсь его запомнить. Каждое его дыхание, каждый изгиб лица, а особенно эту дурацкую родинку на подбородке от которой у меня каждый раз едет крыша! Какаши поднимает на меня спокойный взгляд, наигранно делая вид, что не заметил то, как я пялюсь на него. Ой, ну конечно, сама невинность и не заметило такое! Как же, ага. — Ты чего? — Говорит он тихо, спокойно. Я мягко улыбаюсь, прищурившись и слегка наклонив голову. Играюсь, кокетничаю, потому что нет смысла уже что-то скрывать и утаивать. — Красивый просто… — Я облизываю губы, добавляя, — Любуюсь, — И продолжаю нагло смотреть на него. Без подтекста, без намеков. Все просто и легко. Потому что терять уже нечего. Замечаю как плечи Какаши вздрагивают, а один глаз (второй он все еще скрывает под повязкой) слегка расширился в удивлении. — А… — Вот теперь не знаю, играет он или нет, или вправду очень удивился моей фразе и… смутился? Ха-ха, да не может быть такого, — Спасибо, — Он зачем-то кивает и обращает свое внимание обратно в книгу. Но замечаю по зрачкам, которые не бегают по строчкам, что он не читает, а смотрит куда-то в одну точку, явно думая о чем-то. — Какаши, — Тихт зову я его. Он мгновенно переводит взгляд с книжки на меня, будто ожидая, что я окликну его. — М? — Только и произносит. Я на это лишь усмехаюсь, потому что ничего другого и не ожидала. — А пошли в поле прогуляемся. Оно у нас красивое. Какаши подумав две минуты, соглашается, аргументируя это тем, что делать все равно нечего, а книжка какая-то неинтересная. Он кладет книжку на стол и встает, чтобы размять мышцы. А я быстренько читаю название книжки. «Гордость и предубеждение» Иронично. Вскоре нас окружила пшеница: золотая, густая, высокая до колен. Верхушки колосьев Волнами колыхались от ветра, будто живые. Я замедлила шаг и на секунду зажмурилась, глубоко в лёгкие втягиваю воздух. Тот самый запах лета, детства, каникул и забытого счастья накрыл с головой. — Красиво, — сказал Какаши негромко. И я обернулась, чтобы украсть это мгновение: его глаза, немного прищуренные наподобие моих, спокойные, без напряжения. Ему правда нравилось. И я знала одно, что вот этот момент мне придётся выцарапать в памяти потом, когда его уже не будет. — Давай, — неожиданно сказала я, слегка толкнув его в плечо и шагнув в колосья. — Побежали. Он чуть склонил голову, будто проверяя, серьёзна ли я. Но когда я резко рванула вперёд, послышался тихий смешок и шаги за спиной. Мы бежали, раздвигая пшеницу руками, задыхаясь от смеха и ветра. Я споткнулась, выругалась, услышала его тихое «аккуратнее» и снова рассмеялась. Смеялась так, что щеки заболели, а сердце билось как бешеное. Я хотела запомнить всё. Его смех: такой редкий, такой настоящий. Его шаги рядом: лёгкие, аккуратные, как будто он и вправду здесь, а не в каком-то чужом (своем) мире. Его голос: с таким привычным сарказмом, особенно когда он бросил: — Ты бежишь как ребёнок. — Сам ты ребёнок! — огрызнулась я, но без злости, и он снова усмехнулся. Мы бежали, пока я не свалилась на траву по середине поля, а он следом за мной. Я лежала на спине, ловила взглядом облака и думала, что это, наверное, и есть счастье, вот так просто лежать рядом с ним и знать, что время, казалось, остановилось. Я лежала прямо на мягких колосья, вытянув руки в стороны, будто хотела раствориться в этом золотом море. Стебли тихо шуршали, упруго пружинили рядом со мной, а ветер лениво пробегал по полю, давая лицу и телу прохладу после бега. Небо над головой раскинулось и облака плыли по нему так вальяжно, будто у них впереди вечность. И всё вокруг вдруг стало казаться таким… медленным. Вечными Лея прибежала позже, вынырнула из пшеницы и радостно ткнулась носом в ладонь Какаши. Он спокойно, почти автоматически, почесал её за ухом, и от этого у меня внутри всё скрутило. Чёрт, даже собаку он гладит так, будто это что-то особенное. — Ты ей нравишься, — сказала я, чувствуя, как голос предательски дрогнул. — Умеешь делать очевидные выводы, — усмехнулся он. Я улыбнулась, скрывая обиду, а внутри было пусто. Я уже знала: он не останется. Ни ради меня, ни ради Леи. Мы ему никто, он вернется к себе в мири сразу забудет нас как приятный, я надеюсь, сон. Забудет нас, оставив позади, и нас заменят новые битвы, в которых он всегда будет победителем из-за опыта. Нас заменят его друзья и знакомые, которых он знает и ценит больше, чем нас. И нас заменят новые друзья и знакомые, которых он полюбит со временем больше, чем за короткий промежуток нас. Его дом не здесь и его жизнь не здесь. Но несмотря на это, я жадно тянулась к каждой минуте. Все дни, что были и будут, я украду. Я сохраню его смех, его сарказм, его прикосновения к собаке, его взгляд в поле. Пусть потом это будет больно, но сейчас это моё. Эгоистичное, наглое «мое». Я глубоко вдохнула запах пшеницы и лета, закрыла глаза и позволила себе на секунду поверить, что всё может быть иначе. Хотя знала: не может. Я перевела взгляд на него. Он лежал рядом на колосьях, спокойно дышал, и ветер трепал его волосы. И внутри меня разверзлась пустота. Та самая, которая тянулась уже давно, ещё до него, но сейчас она особенно сильно ощущалась. Она будто шептала: он уйдёт, они уйдут, все уйдут… Я протянула руку к траве, сжала стебли в кулаке, чтобы хоть так зацепиться за реальность. — Слушай, — я повернулась к нему, стараясь переключить свои мрачные мысли. Лея всё ещё тёрлась об его руку, вымогая ласку. — У тебя же тоже собака есть, верно? Он чуть прищурился, будто что-то проверяя во мне, а после перевёл взгляд с Леи на меня. — Откуда знаешь? — Тут уже я удивилась. Он что, уже забыл, как рассказывал мне об этом? — Ты как-то обмолвился. Кажется… мопс? — Я склонила голову и попыталась улыбнуться, чтобы сгладить углы, — Скажи, что это правда. Какаши коротко хмыкнул. Ощущение, что это была какая-то его личная проверка и я ее прошла. — Правда. Его зовут Паккун. И да, он мопс. Только с характером… специфическим. — Мопс с характером? — я не удержалась от смешка, — Это же… ну… обычное их поведение. — Поверь, — он посмотрел куда-то поверх поля, будто вспоминая, — мой Паккун может быть милым только если сам захочет, но Остальное время он скорее ворчит. Я засмеялась, а Лея, будто почувствовав, что речь о «сородиче», недовольно фыркнула, ощущая конкуренцию и решила лечь на спину, чтобы ей чесали пузико, тем самым привлекая к себе больше внимание. — Значит, у тебя есть ворчливый мопс… А он… сильно к тебе привязан? — Говорю немного неуверенно, чтобы прочувствовать почву того, насколько сильно его желание вернуться в свой мир и его чувства к тем, кто там остался. Потому что если бы у меня стоял выбор, где есть Лея, я бы всегда выбирала ее. Какаши пожал плечами, но в его голосе мелькнула мягкость, которую он, наверное, даже не заметил: — Да, онн со мной давно. Можно сказать, прошёл со мной всё. Я кивнула, и в груди защемило. У него там есть Паккун. Свой. Родной. Домашний. И это ещё один повод вернуться обратно. Не ко мне. — Хочу когда-нибудь увидеть его, — тихо сказала я, — Наверное, он классный. Он бросил на меня взгляд и едва заметно усмехнулся: — Если вдруг встретитесь, то сама всё поймёшь. Но предупреждаю: он не самый вежливый собеседник. — Как и его хозяин, — парировала я, пряча горечь за сарказмом. Он не обиделся. Только хмыкнул и снова почесал Лею за ухом. Но до меня начала доходить суть фразы и Я тут же навострила уши. — В смысле… собеседник? — сузила глаза, уперевшись взглядом в него. Какаши на секунду замолчал, будто подбирая слова, а потом лениво откинулся на траву, спрятав пол лица рукой. — Ну… он умеет разговаривать, — Говорит Какаши как ни в чем не бывало. — Что?! — я почти подпрыгнула.э, озираясь на него, — Подожди… твой мопс РАЗГОВАРИВАЕТ? Какаши цыкнул, закатил глаза и изобразил что-то среднее между «устал от идиотских вопросов» и «сожалею, что открыл рот». — Да, полными предложениями. Говорит разные Фразы и шутки. Иногда язвит хуже меня. Я хлопнула себя ладонью по колену, то ли поражённая, то ли возмущённая: — Так, стоп… Ты серьёзно сейчас?! А я тут умиляюсь, как Лея лапой дверь открывать научилась… Какаши бросил на меня косой взгляд и чуть заметно усмехнулся: — Лея, конечно, молодец, но Паккун может, например, назвать тебя «занудой», если решит, что ты слишком много говоришь. Или помочь откусить врагу ногу. — Офигеть, — выдохнула я и уставилась куда-то в поле, будто сама пыталась представить говорящего мопса, — Это… это вообще нормально? — Для моего мира вполне, — ответил он сухо, и в голосе мелькнула та холодная отстранённость, которая всегда резала меня по сердцу. Я сглотнула, и внутри защемило. Вот оно то самое напоминание, что он не отсюда, Что его «нормально» не имеет ничего общего с моим. — Знаешь, — я выдавила улыбку, хоть в груди сжалось от пустоты, — я всё равно хочу когда-нибудь услышать, как он меня назовёт занудой. Какаши отвёл взгляд в сторону, и я заметила, как уголки его глаз чуть дрогнули. Он не сказал «нет», но и не пообещал мне ничего. — Ну ладно, — я не отставала, обернувшись к нему и подперев щёку рукой. — А расскажи хоть что-нибудь. Ну… какой он? Этот твой Паккун. — Упрямый, — коротко бросил Какаши. — Ага, вижу, все же недалеко от хозяина ушёл, — фыркнула я и тут же поймала его косой взгляд. — Ну давай же, не жмоться. Ну, хоть один случай, самый смешной, Настаиваю я, одновременно с Какаши поглаживая пузико Леи, которая, кажется, задремала и получала полный кайф от наших потискиваний. Он вздохнул так, будто я попросила его вырыть колодец на месте, где мы сидели. — Ты не отстанешь, да? — Конечно нет, — широко улыбнулась я, — Как можно отстать от рассказов про говорящих мопсов? Некоторое время он молчал. Я уже подумала, что он снова закроется своей невозмутимой маской, но вдруг уголки его губ дрогнулм. — Был случай. Паккун отказался идти на задание, пока я не купил ему суши. Я моргнула в непонимании. — Подожди… собака отказалась идти на задание, пока не получила суши? — Хм, — Какаши пожал плечами. — У него были веские аргументы. — Какие?! — Он сказал: «Если ты можешь маску не снимать целыми днями, то я могу не двигаться без достойного ужина». Я сначала вылупилась на него, не понимая и шутка до меня не доходила, а потом разразилась таким смехом, что упала на спину прямо в траву. — Боже, я хочу познакомиться с этим красавчиком! — сквозь хохот выдохнула я, закрывая лицо руками, — Лея по-любому говорила бы мне тоже самое! Какаши отвернулся, но я заметила лёгкую складку у его глаз. Он тоже сдерживал улыбку. Когда смех схлынул, я приподнялась на локтях и уставилась на него. — Ты ведь специально это рассказал, чтобы я ещё сильнее захотела его увидеть. — Возможно, — лениво протянул он, но тон его стал чуть холоднее, — Только учти: увидеть его ты не сможешь. Я почувствовала, как где-то внутри всё оборвалось. Будто напомнили о том, что я упорно старалась забыть. Вот так легко и просто Кааши ломал всю идиллию и жёстко пинал с небес на землю и на этой самой земле ещё добивал. — Да… — я отвернулась в сторону поля, чтобы он не видел, как дрогнули мои губы, — Я знаю. Пауза затянулась, ветер шевелил пшеницу вокруг, а в груди нарастало это чувство пустоты, такой тянущей, жгучей. Но вместе с ним было… тепло. Потому что он все ещё здесь. Потому что смеялся. Потому что я успела услышать хоть один кусочек его мира, такого незнакомого и чужого для меня. И это уже было счастьем. Пусть и временным. Я перевела взгляд на розовеющее небо и позволила своим мыслям взять вверх над мной, отпустить всю ситуацию, все разговоры. Я смотрела вверх, не мигая, и чувствовала, как мысли будто приходят и тут же растворяются. Они мелькали где-то на краю сознания: про Какаши, про то, что будет дальше, про мою жизнь, но стоило зацепиться за одну, вторую, третью мысль, как они исчезали. И оставалась пустота. Странная, вязкая, с шумом ветра среди колосьев. В груди то ли легко, то ли тяжело. Надо просто дышать, просто смотреть. Повторяю себе как мантру, чтобы не провалиться куда-то… куда-то. Потому что пора уже признать самой себе: он не останется. Ни ради меня, ни ради Леи.