I want this touch to be familiar.

У них ночь кино, когда эта идея находит Эндрю. Он не то чтобы винит Лисов, но именно их плохой вкус в фильмах стал катализатором всех тех размышлений, с которыми Эндрю не планировал сталкиваться так скоро. Выбитый из колеи, он быстрым движением поднимает руку — ту, которая не лежит на бедре Нила — и тревожно почесывает затылок. На задворках сознания даже проскальзывает мысль, что он должен перестать появляться на этих вечерах. Хотя бы для того, чтобы не появлялись подобные идеи. Хотя, если Эндрю хоть раз будет чуть более честен с самим собой, то признает, что мысль приходит ему в голову не впервые. Вполне возможно, что проблема именно в этом. Хотя нет, эта идея больше похожа на комара, который жужжит у него в голове и дает о себе знать в совершенно рандомные моменты. Он такой сильный, такой настойчивый, что кажется, будто один комар — это целый рой, который в нерешительности летает и пытается понять, где же он, в конце концов, хочет остаться. Ночь кино — как раз тот момент, когда он, наконец, зацепился и не отпускает. На экране играет предсказуемый боевик. Эндрю не понимает, почему каждый режиссер в Голливуде считает своим долгом попытаться воссоздать Джеймса Бонда, и на фильм перестал обращать внимание уже на второй минуте. Нил сидел рядом, разморенный и расслабленный после душа, который они приняли вместе после тренировки, его пальцы отбивают ритм по запястью Эндрю, а сам он хмурится, глядя на экран. Фильм в целом динамичный, с бесконечными взрывами и прочим, и этого достаточно, чтобы развлечь Нила. Однако Эндрю подозревает, что тот просто ищет неточности. Большую часть фильма Нил смотрит на Эндрю. Но в темноте это выносить легче: так блеск в глазах Нила не виден, хоть и ощутим. По сути, это единственная причина, по которой он приходит на вечера кино. И Эндрю уже почти готов оставить мысль начисто проигнорированной, точно так же, как и ехидные комментарии Лисов, когда в фильме начинается новая сцена. Какими бы грубыми и неотесанными ни были сами Лисы, в фильмах, которые они смотрят, сцены секса бывают нечасто. Как правило, Эндрю подобное не беспокоит, и эта сцена — не исключение. Он не испытывает ничего: ни отвращения, ни интереса. Мужчина на экране не в его вкусе (и не во вкусе Нила, как подсказывает его бесполезный мозг), и сцена недостаточно агрессивна, чтобы сработать как триггер. Он не чувствует ни гнева, ни жара под кожей, пока платье женщины падает под медленную музыку. Это определенно должно походить на хороший кадр, но все настолько вычурно, что любая атмосфера теряется. Внезапно появляется оголенная кожа и грудь, а громкие вздохи актрисы переходят в еще более громкие стоны. Все это отвратительно: и откровенно фальшивые звуки, и угол, под которым все это снимается, выстроенный так, чтобы демонстрировать ровно достаточно картинки между движениями. — Уф-ф, — стонет Ники, и Эллисон поворачивается, чтобы взглянуть на него. Ники, просто назло ей, еще дальше скатывается с кресла, чуть ли не падая. — Почему они всегда так поступают? Мне не нужно видеть, как два белых гетеросексуала сосут друг другу лицо и кости в каждом фильме! Как это влияет на сюжет? Аарон вскидывает голову и начинает говорить, несмотря на то, что рот у него все еще полон тех дурацких чипсов, которые подарила Кейтлин. — Что не так с белыми натуралами? — Все. — Точно, братан, я за это выпью. — говорит Мэтт, вскидывая уже третье пиво за ночь. Аарон смотрит в стену, словно даже она лучше, чем окружающие его люди. Взгляд Эндрю возвращается к телевизору как раз в тот момент, когда герой садится между ног актрисы. Рой в его голове становится громче. Одна рука Эндрю крепче сжимает диванную подушку, но другую, лежащую на бедре Нила, он сознательно сохраняет расслабленной, чтобы тот ничего не заметил. Когда хочет, и особенно когда дело касается Эндрю, Нил может быть очень проницательным. Иногда это приводит в бешенство. Эндрю никогда не просил, чтобы его знали так хорошо, но вот он здесь. Нил улыбается, наблюдая за перепалкой Ники и Аарона, находя это самым увлекательным действом в комнате, и Эндрю отслеживает движение его губ. На экране шпион входит в партнершу. — Это романтично! — возражает Эллисон, и Ники швыряет в нее подушку с удивительной силой. Парочка перьев выбивается наружу. — Они встретились меньше суток назад! Чипсы Аарона забыты, что, как сейчас понимает его брат, очень серьезно. — Думаю, ты спал с парнями, которых встретил меньше часа назад, придурок. — Речь не обо мне. Именно в этот момент Нил решает заговорить, его брови изгибаются, и Эндрю уверен, что до начала их этого он так не делал. Эндрю вскидывает взгляд, чтобы уловить это, и осознает, что восхищался изгибом шеи Нила, тем, какими светлыми были волосы у самого основания его затылка. — По правде говоря, Ники, какое у тебя право говорить о сюжете? Разве ты не заставил нас посмотреть тот ужасный пляжный фильм на прошлой неделе только потому, что тебе понравился актер? Со стороны, где Дэн и Мэтт пытались слиться воедино, слышится громкое «о-о-о», и подражание на звуки фанфар достаточно громкое, чтобы напугать Кевина, строчившего что-то Тее. Слышится хохот Эллисон. Даже в улыбке Рене появляется легкая резкость — самое злое, что она демонстрирует сейчас. Эндрю не могут беспокоить эти выходки; его внимание постоянно возвращается к фильму, и этого почти достаточно, чтобы напугать его. Но он продолжает сидеть неподвижно, спокойно, и ничем себя не выдает. Это лучшая из возможных защит от войны, которая вот-вот разгорится внутри него. Его разум в двух секундах от перегрузки. — Et tu Neil? — фыркает Ники, и тут актриса испытывает какое-то подобие оргазма, издавая звуки умирающей птицы. И, потому что это лишь партнерша на ночь, мужчина продолжает толкаться, гонясь за собственным оргазмом. Эндрю чувствует першение в горле. Эндрю бросает взгляд на лицо Нила и обнаруживает, что внимание нападающего разделено между экраном и болтовней Ники. Эндрю не волнует, что Нил говорит в ответ, он слишком увлечен скольжением его языка по нижней губе, теплом его кожи под своей ладонью. Эндрю сдвигает руку ближе к внутренней стороне бедра Нила, и у него перехватывает дыхание, когда тот инстинктивно раздвигает ноги. Идиот об этом даже не подозревает. Эндрю нужно провести рукой лишь чуть дальше, чтобы коснуться того места, где они с Нилом могли бы быть связаны настолько близко, насколько это возможно. Он смог бы растянуть Нила, насладиться подергиванием его бедер. Нил ведет себя достаточно громко в постели даже сейчас. Был бы он громче? Ничем не сдерживаемый? Эндрю позволяет себе понаблюдать за тем, как на экране разыгрывается остальная часть сцены: два отрепетированных «грубых» толчка, стон удовольствия. Но на этот раз трудно оставаться безразличным. Трудно не позволить своему разуму, наполненному фантазиями из-за проклятой памяти, поставить себя на место шпиона. Он задается вопросом, как это ощущалось бы. Вероятно, узко и жарко. Сильные ноги сомкнулись бы вокруг бедер Эндрю, лодыжки скрестились, упираясь в нижнюю часть спины. Нил иногда бывает таким жадным, даже при том, что он до неприличия высоко ценит границы Эндрю. Когда ему позволяют взять, он становится отчаянным. Позволил бы ему Нил зайти так далеко? Нет, не так, хотел бы он этого? Хочет ли он… Эндрю обрывает мысль, но не может забыть об этом. У него нет выбора, кроме как замереть на полпути, он больше не может отмахнуться от этой идеи, как от паразита, которой она и является. Пройти весь путь с Нилом. Он не мог избегать мыслей об этом после определенного момента. Когда Эндрю вспоминает те дни, когда он держал Нила за руки, когда не кончал в его присутствии, он вынужден признать, как много ему позволено сейчас. Нет, не позволено. Искомо. Желанно. Желчь инстинктивно подступает к горлу, и он сглатывает. Секс с Нилом — не то, из-за чего ему нужно чувствовать себя ужасно, он и не чувствует. Скорее наоборот, и Эндрю еще не разобрался со всеми этими неприятными мыслями. Он не может навесить на это ярлык. Он вспоминает, как дрочил в душе, прижавшись своими губами к губам Нила, и чувствовал, что отдает очень многое. Теперь этого было бы недостаточно. Теперь Нил касается его, Эндрю просит об этом. Он привык к весу Нила, лежащему на нем, и к тому, что его руки соблазнительно скользят по прессу, по бицепсам. Его руки привычно ложатся на изгиб задницы Нила, когда Эндрю прижимается к нему. И это еще не все. Он чувствовал на себе рот Нила, голубые глаза смотрели на него, когда нападающий отсасывал ему после особенно хорошей игры. Эндрю заблокировал ворота, и взгляд в глазах Нила заставил его чувствовать слишком многое. Ошеломляющий, головокружительный. Так что они сделали следующий шаг, не без заминок, не без осторожности, но они сделали это. И с Нилом всегда так: как только они пересекают определенную черту, возникает эффект снежного кома. Они не способны вернуться назад. Тогда Нил впервые отсосал ему, и внезапно Эндрю не мог выбросить из головы образ того, как губы Нила обхватывают его член, пытаясь приспособиться и добиться от Эндрю наилучшей реакции, чтобы тому было приятно. Нил, который всегда так по-идиотски отдается тому, что делает. И Эндрю, дурак, к этому привык. Он никогда этого не ожидал, потому что «да» не было рутиной, и в некоторые дни он предпочитал, чтобы к нему вообще не прикасались. Но теперь, когда Нил опускается на колени или просит подрочить Эндрю, первоначального беспокойства, которое тот, возможно, испытывал несколько месяцев назад, уже нет. Это превратилось во что-то более волнующее, вызывающее привыкание. Потому что Нил остановится, если Эндрю это понадобится. Так что Эндрю отпустил, и понеслось. Дрочка превратилась в частые минеты, которые перешли в интенсивные ласки без одежды. Эндрю чувствует себя раздетым, оголенным от того, как много доверия он оказал этому единственному человеку. Время от времени он пытается найти глубоко в своей душе хоть каплю отвращения, сожаления по поводу всего этого, и его злит, что он ничего не находит. Единственное, что его действительно злит — то, насколько это приятно, эта естественная реакция, от которой Эндрю просто не может отказаться. Тем не менее, не только его тело, но и разум наслаждается прогрессом, которого они с Нилом достигли вместе. Он, сам не желая того признавать, опять позволяет мыслям пойти в этом направлении, и возвращается к тому, чтобы, господи-боже, втрахать Нила в матрац. То, когда он окажется на этом перекрестке, до куда они дойдут, прежде чем достигнут логического «следующего шага» было только вопросом времени. Но если Нил решит, что он против, это не должно было быть следующим шагом. Если Нил не захочет, они не будут этого делать. То жужжание в мозге Эндрю было вызвано скорее тем, что они этого не обсуждали. Он понятия не имеет, что чувствует Нил, думает ли тот об этом в том же контексте, что и Эндрю. Время было неподходящим, но Эндрю знает, что, если он достиг этой точки, то должен поднять этот вопрос. Он не боится, дело в другом. Нужно было сформулировать это так, чтобы мозг Нила, заточенный только под экси, не воспринял все неправильно. Эндрю было нужно, чтобы Нил мог сказать «нет», если нуждался в этом. Он не хочет вкладывать в слова подтекст, не хочет давить на Нила, чтобы тот согласился. Потому что, каким бы упрямым и непокорным ни был Нил, не желающий, чтобы им помыкали, Эндрю — его слабость. Так что Эндрю не примет ничего, кроме абсолютной правды. С такими вещами «всегда» не существует. Фильм снова превращается в бессмысленное шоу со взрывами, в то время как фантазия в мозгу Эндрю приостанавливается, в основном потому, что сейчас это неправильно. Если этого никогда не произойдет, нет смысла даже думать. Того, что они с Нилом уже делают, достаточно, более чем достаточно. Эндрю никогда не думал, что у него когда-нибудь будет такое с кем бы то ни было, и он до сих пор к этому не привык. Его удовольствие во время секса в прошлом было связано с контролем, с возможностью диктовать ход происходящего, с возможностью прикасаться, не чувствуя ответных касаний, и приносить удовольствие другому человеку. Нил переворачивает все с ног на голову. Там, где когда-то непобедимо стоял контроль, сидит что-то другое, неподвижное. Раскаленное добела, ослепляющее желание. Опасное, недопустимое. Взгляд Эндрю снова останавливается на Ниле, и жар, скручивающийся у него в животе, утихает, смягчаемый непослушными волосами Нила и румянцем на его щеках. Это еще одна проблема, связанная с Нилом. Желание — не единственная. Но пока Эндрю откладывает этот вопрос в сторону. Почувствовав задумчивость Эндрю, Нил поворачивает голову, моргая так медленно, что можно уловить трепет его ресниц. Эндрю почти отталкивает его лицо. Он не уверен, что видит Нил по итогам своего анализа; Эндрю знает, что не умеет читать мысли, но он наблюдает, как Нил обводит взглядом морщинки на его лице, и это одновременно тревожит и успокаивает. Он задается вопросом, не чувствует ли этот зуд и Нил тоже. Нил легко накрывает пальцы Эндрю, и тот слишком поздно осознает, насколько крепко он сжал чужое бедро. — Все нормально? — спрашивает Нил, и черт бы его побрал за то, что он уловил отвлеченность Эндрю. Он проклинает себя за то, что отвлекся. Или, может быть, лучше подошел бы термин «провалился». Эндрю похлопывает Нила по руке один, два, три раза и подавляет желание поцеловать его. — Да, — говорит он, и это не ложь. Это не ложь, и у него нет сил думать о том, почему. Он просто знает, что скоро это станет еще большей проблемой. Он откладывает это на потом. Вместо этого Эндрю он наблюдает, как Нил кивает и улыбается. Когда сам Эндрю наконец переводит взгляд на телевизор, его мозг начинает работать над словами, которые нужно сказать, и он понимает, что их, вероятно, не хватит.

*****

Разум Эндрю устроен как механизм хранилища. Когда одна часть замка взломана, за ней обычно скрывается другая. Хотя он еще не осознал этого, да и не мог, когда Нил извивается у него на коленях. Эндрю шумно вдыхает, впиваясь ногтями в бедра Нила, пока спортивные штаны рыжего сползают все ниже от того, что они трутся друг об друга. Эндрю не совсем понимает, как они успели настолько увлечься за какие-то десять минут, но он знает, что сегодня был неплохой день, один из тех, когда Нилу было можно прижать Эндрю к дивану без последствий. Так что он позволил ему. Нил без рубашки, оставляя на виду шрамы, твердые соски и подергивающийся живот, пока возбуждение все нарастает и нарастает. Из-за Эндрю. Позиция должна казаться глупой, незрелой, подходящей скорее школьникам, но мысли Эндрю плывут от удовольствия, сравнимого с никотином. Никогда раньше он этого не испытывал, потому что тяжесть чужого веса на нем никогда не приводила ни к чему хорошему. — Бля, — выдыхает Нил, прижимаясь бедрами к Эндрю и отгоняя все дурные мысли прежде, чем тот успевает сделать хоть шаг в сторону к ним. Нил резко дергается, едва способный на это из-за рук Эндрю, но тому это нравится. Эндрю не ослабляет хватку, потому что знает, что и нападающий полон энтузиазма. Нил хнычет, подаваясь вперед, чтобы, тяжело дыша, прижаться к губам Эндрю. Тот шипит; одна его часть наслаждалась шоу и не одобряла прерывания, а другая не могла насытиться губами Нила, порочным языком, который достигает языка Эндрю и посасывает, как будто это совсем другая часть тела. Нил всегда такой. Будь у него возможность, он занимался бы всем и сразу. Дыхание Эндрю становится тяжелым, влажным, и они несколько раз меняют позу в погоне за большим удовольствием. Член Нила сейчас едва касается члена Эндрю из-за слоев одежды, но у него не хватает воли остановить Нила от таких быстрых, полных нужды движений. На штанине Эндрю образуется маленькое мокрое пятнышко, и он наблюдает, как Нил лишь усилием воли не запрокидывает голову назад, сопротивляясь головокружению. Что-то самодовольное вспыхивает в груди Эндрю, когда он видит, как Нил вздыхает и шепчет бессвязные слова, которые сводятся лишь к «да» и «еще, Эндрю, еще». Эндрю откидывается на подушки дивана и шумно вздыхает, когда Нил издает звук, который Эндрю не может выдержать. Это нечто среднее между шипением и стоном, переходящее в очередную вереницу проклятий. В этот момент штаны Нила сползли уже достаточно, чтобы обнажить жесткие паховые волосы и пересекающиеся шрамы, и все это дразнит не меньше, чем твердость, прижимающаяся к ноге Эндрю. У Эндрю внезапно не хватает рук. Он разрывается между тем, чтобы провести ладонями по шрамам, сильнее сжать бедра Нила или зарыться в его волосы, чтобы обнажить горло. Вот почему подобные моменты все еще могут быть несколько ошеломляющими, но не такими неприятными, как раньше. Подобный секс все еще несколько в новинку. Началось все с эксперимента, медленных ласк утром: Нил прижимался к Эндрю спереди, а тот покачивался вперед. В первый раз Эндрю пришлось остановиться, это казалось слишком новым, незнакомым. У него не было времени по-настоящему разобраться во всем этом и подумать о том, почему он этим занимается, и не делает ли это его чем-то похожим на них. Не обличает ли эта погоня за собственным удовольствием какие-то уродливые части в нем. К тому моменту он уже постоянно чувствовал на себе руки Нила, тот дрочил ему и заглатывал его член, и это становилось уже не таким обескураживающим. Теперь он привык позволять Нилу доводить себя до оргазма, кончать у него на глазах от его рук. Это просто… это казалось намного более общим, интенсивным. Эндрю еще не совсем привык к этому, но вечер кино до сих пор крутится у него в голове, и он думает, что теперь в этом может быть чуть больше смысла. Путь к этому моменту был таким же: медленным, постепенным. Они использовали ласки через одежду чтобы возбудиться, подойти к минету или жарким поцелуям. Это привело к тому, что у Эндрю не хватило терпения оторваться от Нила ни на мгновение. Унизительно, но в моменте он не проводил подробного анализа. Он помнил, как спрашивал «да» между резкими поцелуями, прежде чем уложить Нила в их кровать, и, когда он кончил, это было очень интенсивно. Тепло, разливающееся по венам, окутало позвоночник и достигло пальцев ног, усиленное тем, что Нил двигался в унисон с ним. Близко, интимно. И очень, очень близко к реальному. Прежде чем эта мысль успевает все испортить, Эндрю фокусируется, и стон Нила отрезает путь назад. Эндрю настолько возбужден, что аж больно. Прежде чем Нил успевает еще раз дернуть бедрами, Эндрю усиливает хватку, и Нил может разве что извиваться, оставаясь в одной позе. Он зарывается в волосы Эндрю, и тот не способен двигаться дальше. Эндрю кругами потирает тазовые косточки Нила, пока не слышит вздох, которого так ждал. Наблюдая, как Нил моргает, как широко раскрыты его глаза, подернутые дымкой желания, Эндрю в предвкушении облизывает губы. Нил моргает, глядя на Эндрю, но не видя его, сбивчиво дыша и извиваясь в руках Эндрю. — Хэ-эй. — Хэй, — отвечает Эндрю, изображая невинность. Он одной рукой обвивает спину Нила, ища хоть малейший след дискомфорта или даже молчаливого «нет». Безрезультатно. Он не видит ничего, кроме желания, и прижимает пальцы к пояснице Нила, направляя того вперед. Нил выгибает спину, как кошка, словно Эндрю дергает за ниточки. — Двигайся. Нил прерывисто выдыхает, двигается, раздвигает ноги и возвращается туда, где был в начале. Эндрю тратит время на то, чтобы скинуть слишком теплую рубашку, и расстегивает молнию на джинсах, избавляясь от тесноты. Взгляд Нила мгновенно устремляется к выпуклости под боксерами Эндрю. — Здесь, — говорит Эндрю, снова кладя руки на задницу Нила, жадно сжимая мышцы и изо всех сил стараясь не думать о том, как растягивал бы его. Он подталкивает Нила, чтобы их члены снова прижались друг к другу. Им с трудом удается оставаться неподвижными; Нил наклоняется вперед, прижимается к шее Эндрю, заглушая стон, и посасывает его бледную кожу. — Вот так, — напряженно говорит Эндрю. Нил улыбается, отстраняясь, и Эндрю приходится отвернуться. Идиот как всегда доволен демонстрацией удовольствия Эндрю. — Можно мне… — Да, — рычит Эндрю и встречает Нила на полпути. Одной рукой он зарывается в волосы на затылке Нила, чтобы снова притянуть его к себе. Кожа обжигающая при прикосновении. Нил не колеблется. Он быстро двигает бедрами, впивается в бицепсы Эндрю, приближая их оргазм. Тихие, прерывистые всхлипы вырываются из его рта с каждым толчком, его член трется о член Эндрю. Нил чуть ли не подпрыгивает, и Эндрю довольно скоро понимает, что двигается, так же быстро, так же грубо. Головка его члена высовывается из разреза в нижнем белье, размазывая предэякулят по штанам Нила. — О, блять, блять, — стонет Нил в унисон с шипением Эндрю при каждом толчке, не обращая внимания на громкость. Если остальные заботятся о собственном благополучии, они вернутся поздно. Зрение Эндрю начинает затуманиваться, его движения становятся менее скоординированными, а дыхание — более громким. Он близко, так близко, и от жара, разливающегося внизу живота, у него кружится голова. Это должно нервировать его: это отсутствие контроля, это животное стремление продолжать, брать и брать. Но сидящий на нем Нил выглядит каким угодно, но только не испуганным; он движется в унисон с Эндрю, громко дышит и вращает бедрами ровно так, что они могут чувствовать каждый дюйм друг друга. Его руки покорно сжимают плечи Эндрю, не желая двигаться. Поскольку Нил знает, знает, что это самый уязвимый момент Эндрю, за секунды до оргазма. Независимо от того, насколько близко они находятся к финалу, Нил не станет рисковать комфортом Эндрю, он не позволит шоку или пренебрежению границами омрачать его удовольствие. Эндрю ненавидит его, ненавидит, что Нил — единственный, кто когда-либо заставлял его чувствовать себя так, потому что теперь все остальные недостаточно хороши. И дело далеко не только в сексе. Эндрю рычит от злости на все это, от того, насколько неточно называть это так. Он поднимает руку, чтобы стереть пот со лба Нила, откидывает челку, чтобы рассмотреть глаза такими, какие они есть: голубые бездонные омуты, из которых Эндрю больше не пытается выбраться. Губы Нила приоткрываются от выражения на лице Эндрю, и он больше не в состоянии держать глаза открытыми, запрокидывая голову назад, когда его накрывает оргазм. Он дрожит в руках Эндрю, и тот чувствует тепло спермы Нила на своем члене, даже сквозь пот. Эндрю обвивает руками талию Нила, когда тот резко толкается вверх, и в последнюю долю секунды перед тем, как кончить, он представляет, что они не просто трутся друг о друга, как собаки во время течки. Он позволяет себе представить, что он внутри Нила, что они настолько близки, насколько это возможно, и это приносит Нилу не боль, а удовольствие. Эндрю кончает с неожиданной дозой стыда, но все равно сильно. Достаточно сильно, чтобы у него прошла дрожь по плечам и сбилось дыхание. По телу пробегает то самое покалывающее чувство, более сильное в точках соприкосновения с Нилом. Это все бессмыслица. Он не хотел позволять своему разуму погружаться в это, позволять фантазии снова поднимать свою уродливую голову, но это было так… Он не имел права думать об этом без согласия Нила, не в этом случае. Потому что это означает, что какая-то испорченная часть него жаждет этого, нуждается в этом. Он не станет, не станет делать этого. Он знает, что не сделает этого, но тогда почему у него сводит живот? Эндрю вздыхает и застывает, и Нил, должно быть, воспринимает это как сигнал о том, что пора отойти. Этот момент не особо изменился: потребность Эндрю в пространстве. Сейчас стало лучше, обычно он может оставаться прижатым к Нилу минут десять или около того, и это до странного комфортно. Однако в конце концов его мозг начнет заходить слишком далеко, начинает зудеть от потребности в пространстве, и ему приходится дистанцироваться. Такая немедленная скованность необычна, и Нил улавливает ее так быстро, что Эндрю впору чувствовать себя уязвимым. Нил замирает в ту же секунду, как чувствует, что что-то не так, и в мгновение ока встает с Эндрю. Он никогда не видел, чтобы Нил так быстро отодвигался от него не из-за страха, а из-за беспокойства. Однако здесь Нил ошибается. Это не он сделал что-то не так. Нил оставляет между ними как можно больше пространства, отсаживаясь на другой конец дивана и прижимая колени к груди, слегка морщась от хлюпанья мокрых штанов. Его грудь все еще вздымается, и часть Эндрю находит в этом возбуждение. Он доставил Нилу удовольствие, это доказывают его взъерошенные волосы, припухшие губы и яркий румянец. Нил ждет, изучая глазами напряженные линии в теле Эндрю и мягкие черты его лица. Эндрю долго наблюдает за ним, размышляя, пытаясь найти доказательства того, что он прав, что он зашел слишком далеко. Нил не умеет читать его мысли, но на мгновение в Эндрю вспыхивает беспокойство, а вдруг? Чувствовал ли он то, что тело Эндрю претендовало на него, использовало в контексте, о котором Нил, возможно, никогда не думал? Эндрю смотрит со злостью, но знает, что Нил поймет: эта злость направлена не на него. Обычно Эндрю в состоянии начать распутывать эти проблемы в своей голове, вытаскивая нити, за которые Би могла бы позже потянуть и более или менее упорядочить происходящее. Однако прямо сейчас он в полной растерянности. Они сидят так достаточно долго, чтобы их дыхание выровнялось, и только в этот момент Нил протягивает руку вперед, не командуя, а предлагая. Да или нет. — Эндрю? Блять. Он не двигался уже несколько минут. Эндрю никогда особо не умел следить за временем, его в мгновение ока откидывало в прошлое, и будущее превращалось в пыль еще до того, как успевало обрести форму. Он прерывисто вздыхает; Эндрю ненавидит демонстрировать так много, но это Нил. Они наедине. Он расстроенно проводит рукой по лицу, пытаясь вернуть его в обычное безэмоциональное состояние, прежде чем протянуть руку и притянуть Нила ближе. Это остается их единственной точкой, в которой они соприкасаются, большего Эндрю пока вынести не может, но этого молчаливого согласия для Нила достаточно, чтобы понять: дело не в нем. Он садится на подушку рядом с Эндрю, его босые ноги опускаются на ковер, и он ждет, когда Эндрю что-нибудь скажет. И, что ж, вот момент, когда он поднимет этот вопрос. Ждать смысла нет, хождение вокруг да около — занятие бесполезное и бессмысленное, на которое они не способны. Слова Эндрю звучат как никогда резкими, когда он смотрит в ничто. — Прежде чем кончить, я думал о том, как трахаю тебя, — слова Эндрю звучат как всегда прямолинейно, пока он смотрит в никуда. Резкость и почти полная безэмоциональность слов, вероятно, заставили бы вздрогнуть любого другого человека. Но Нил — не любой другой. Он, несмотря на всю свою обычную драматичность, никак на это не реагирует, и Эндрю чувствует призрачное облегчение. Как-то раз Нил сказал Эндрю, что его отсутствие реакции на ужасные для всех остальных события помогло Нилу воспринимать их чуть легче. Тогда Эндрю не совсем понял, но теперь, возможно, уловил логику. Пристальный взгляд Нила, обращенный на него в моменты их уязвимости, обычно вызывает у Эндрю желание выбраться из собственной кожи, он словно слишком беззащитен, но так легче двигаться вперед. Нил старательно смотрит на Эндрю настолько пустым взглядом, но не может не хмуриться из любопытства. Эндрю хочет вытереть пот с его лба. Он хрустит костяшками пальцев, обдумывая слова и пытаясь найти способ выразиться так, чтобы не пришлось признаваться слишком во многом. К сожалению, это невозможно. Он хмуро смотрит на кофейный столик, когда говорит, словно произносимые им слова мерзкие. — Я много думал об этом в последнее время. Я не мог остановиться. Почему он не может остановиться? Все потому, что часть него не может этого не делать? Он не может контролировать себя даже после многих лет самоограничений во всех возможных сферах, направленных на то, чтобы смочь? Если его голос звучит сердито, то это потому, что так и есть. Как Нил посмел завести его так далеко даже не намереваясь? Но даже в этот момент Эндрю знает, что вся вина лежит на нем. Не должно быть ни этой ебаной раздраженной дрожи в его голосе, ни этих мыслей. Он не должен был давать поводов, приведших к подобному признанию, из-за которого Нил мог думать, что он искажен и уродлив. Эндрю должен быть лишен эмоций, но Нил — это сколы в камне, брызги краски, которые Эндрю не может оттереть. Он сказал Нилу то, что говорил ему всегда: честное изложение своих чувств, даже если сам он и хотел от них избавиться. Задолго до вечера кино, задолго до того, как он потрудился запомнить, а он помнит все, Эндрю подумал о том, чтобы притянуть Нила невероятно близко, чтобы сплестись телами, стать еще ближе друг к другу во всех смыслах. Заметив хмурый взгляд Эндрю, Нил, наконец, решает заговорить. Теперь замешательство на его лице более очевидно, синие озера появляются снова, угрожая захлестнуть Эндрю. — Тебе не обязательно останавливаться, — говорит Нил, как будто это самая простая проклятая вещь в мире. Что, черт возьми, он понимает? Он не в голове Эндрю, он не… — Нил… — Эндрю почти рычит, предупреждение, с которым Нил должен быть слишком хорошо знаком. Остановись, пока ты впереди. Нил — очень плохой слушатель, и заводится он с пол-оборота. — Я думаю об этом, — быстро, почти с вызовом, выпаливает нападающий. Голубые глаза расширяются от признания, и он покачивается на носках. Все тело Эндрю застывает, черт возьми, мир мог бы остановиться и ему было бы плевать. Даже Нил прикусывает нижнюю губу, словно желая прервать себя, прежде чем понять, насколько это было бы глупо. Он знает, как Эндрю относится к сожалениям, и не лжет в этот момент. Эндрю знает. На несколько секунд воцаряется тишина, лишь тихая музыка доносится с улицы. Голос Нила звучит для его ушей бархатным шепотом, несмотря на некоторую хрипоту. — Я тоже думаю об этом. Так что… перестань взваливать это на себя одного. Я много думаю об этом, так что тебе не обязательно делать… это. То, что Нил может оставаться таким интересным, даже когда Эндрю на взводе, так глупо. Это приятное секундное отвлечение, пока слова не достигают сознания. Нил думает об этом. Эндрю злобно наступает на маленького слизняка, напоминающего надежду, в своей голове. Он игнорирует влажность в штанах и поворачивается лицом к Нилу, сидящему на диване со скрещенными ногами. Эндрю приподнимает бровь, побуждая Нила уточнить, что он имеет в виду под «этим». — Умалчивать, чтобы мне не приходилось знать об этом, — говорит Нил, взмахивая рукой. — Выносить все самому, как ты делаешь обычно. Таким образом, я сделал это нашей общей проблемой. Нил морщится, явно ругая себя за неудачный подбор слов. С лица Эндрю вновь уходят все эмоции. — Проблема, хм? С его точки зрения это определенно так, но слышать подтверждение этого от Нила заставляют Эндрю чувствовать больше. Это было бы достаточно плохо само по себе, но, вдобавок ко всему, чувства эти не самые лучшие. Взгляд Нила острый, словно только что наточенное лезвие. — Нет. Не для меня, — твердо отвечает Нил. — Ты знаешь, что мы не обязаны, но… — Но ты думал об этом, — повторяет Эндрю, не в силах ничего с этим поделать. Он пытается осмыслить это, но мысли не желают укладываться в голове, поэтому он повторяет. Нил думает об этом, разделяет его желание. И что ему теперь делать с этой информацией? Один шаг вперед, два шага… куда-то. Нил сглатывает, и румянец на его щеках так привлекателен, даже для затуманенного разума Эндрю. Нил думает об этом. Но это не значит, что они могут просто… сделать это. Эндрю не знает, сможет ли он; разрыв между желаниями его тела и возможностями его сознания — это минное поле, и ему еще никогда не хотелось выскрести свое серое вещество. Если кратко: он понимает, почему Аарон так высоко ценит нормальность. Нормальная жизнь позволила бы Эндрю просто быть возбужденным студентом колледжа вместо того, чтобы иметь дело со всеми этими лежачими полицейскими и конусами на дороге к цели. И даже если он до нее доберется, то с большой вероятностью просто предпочтет повернуть назад, чтобы предотвратить аварию. Но он не Аарон, и нормальность он не ценит. Он ценит… — Думал, — заявляет Нил так понимающе и, возможно, немного взволнованно. Взволнованно, не испуганно, не неуверенно. — Мне нравится заниматься тем, что мы делаем с тобой сейчас, Эндрю, это хорошо, более чем хорошо. Черт, это было так… вау. Ты знаешь, я никогда не чувствовал этого по отношению к кому-то другому. Улыбка Нила — явно не то, с чем Эндрю может совладать сейчас, так что ему приходится все испортить. — Возбуждения? — Говорит он, и ненавидит себя за то, что, даже когда он отклоняется от темы, эта мысль вызывает у него дрожь. Мысль о том, что Нил хочет только его, отдается только ему. Эндрю подавляет это чувство собственничества, испытывая неловкость. Нил бросает на него взгляд, но не останавливается. — Технически да, но ты понимаешь, о чем я. К сожалению, он понимает, но думать об этом еще более некомфортно, чем о физическом желании. Нил никогда не стеснялся своих чувств к Эндрю, по крайней мере, с тех пор, как тот действительно признал их это и продемонстрировал, что не собирается предпринимать никаких действий с целью оттолкнуть Нила. Даже если Нил и сдерживал свою прямоту, он бросал на Эндрю эти гребаные взгляды, как будто тот — самое удивительное существо, которое он когда-либо видел, а не какой-то преступник с кривым носом и враждебным характером. И все же, этого не может быть. Желание Нила, как и его чувства, настолько сильно, что они просто не могут быть фальшивыми. Рвение, отчаяние, с которыми он принимает шаги Эндрю… дело не в этом. Нил пытается сказать Эндрю, что на него не нужно давить, как будто тот и сам об этом знает. Он думает, что приближается к своей настоящей проблеме, но это просто недосягаемо. Желание общее, это подтверждено. Нил думает об этом — тоже подтверждено. А Эндрю… Как бы он ни старался отбросить это в сторону, он этого хочет. Его тело жаждет этого, а разум не может принять. Он хочет, и так тошно от того, что на самом деле тошноты нет, на самом деле есть только легкость и нежность, вот и все. Итак, в чем же проблема? Это он, это… — Перестань избегать правды, — говорит Нил, и, когда Эндрю снова смотрит на него, в голубых глазах читается почти смертельное напряжение. Они разрывают Эндрю на части, сдирая кожу с костей и оголяя плоть под ней, как будто Нилу удалось прижать встревоженное животное внутри него острыми, как ножи, когтями. Слово «заткнись» так и не срывается с языка. Что есть правда? Что Нил видит такого, чего не может увидеть Эндрю? У Эндрю нет страхов. Он на мгновение допускает мысль, что его беспокоит факт того, что Нил думает об этом, и, следовательно, однажды он действительно этого захочет и не сможет сдержаться. Если Эндрю не сможет дать ему этого, если Эндрю решит, что не сможет пройти через это, Нил будет таким же, как все остальные: просто очередным человеком, желающим большего, чем Эндрю может предложить. И тогда он уйдет. Но Эндрю не боится. И было бы глупо бояться; любой, кто ушел бы из-за подобного не стоил ни единой секунды беспокойства. Но все же… все же… Эндрю думает о жизни без Нила, и вспоминает, как обрушилась пустота, вспоминает пустой стадион и истинную тьму. Расстроенный безо всякой причины, Эндрю уходит в спальню, чтобы переодеться в чистое нижнее белье и спортивные штаны. За его спиной не слышно ни шагов, ни раздраженных или разочарованных вздохов. Он ненавидит то, что Нил знает, сколько времени нужно дать Эндрю, прежде чем последовать за ним, насколько он доверчив, раз несколько мгновений спустя он переодевается прямо на глазах у Эндрю, не нуждаясь ни в каких границах. — Нет никакой «правды», чтобы ее избегать, — с запозданием отвечает Эндрю, прослеживая изгибы тела Нила, шрамы, одновременно заставляющие его чувствовать себя в безопасности и злиться. Злиться на тех, кто причинил ему боль. Чувствовать себя в безопасности от знания, что Нил не избегает уродства. Нил пожимает плечами, садится на кровать и жестом приглашает Эндрю придвинуться ближе. Тот, разумеется, придвигается, действуя уже автоматически. Его слова не были ложью, он не понял, о какой правде шла речь. Нил ухмыляется ему, приводя в бешенство. — Нет, просто мне кажется, что ты избегаешь думать об этом. Не пойми меня неправильно, я понятия не имею, о чем ты на самом деле думаешь, я не умею читать мысли. Но, думаю, если бы тебя не беспокоило что-то, ты бы так не нервничал. — Я не нервничаю. — Я уже говорил, что я лучший лжец, так что тебе не стоит и пытаться, — говорит Нил с улыбкой, вытягивая ноги перед собой. У него синяки на коленях после их последней игры. Эндрю прижимает к ним ладонь, хмурясь при виде желтоватого цвета. Падению ничто не способствовало, но Эндрю все равно осмотрел его позже. Нил вздыхает в ответ на прикосновение, наклоняется к нему, и до Эндрю доходит, что дарованный ему уровень уязвимости — это не то, о чем он когда-либо просил, но даже при желании он не смог бы отпустить Нила. Не позволил бы себе предать его. — Я еще не принял решения, — говорит Эндрю, хотя и не обязан. Обычно Нил хорошо понимает, когда Эндрю не готов дать окончательный ответ, но что-то в нынешней ситуации ощущается иначе. Это заставляет Эндрю сказать столько, сколько он может. — Я пока не знаю, смогу ли сделать это. То, что казалось разрушительным признанием вслух, теперь кажется скорее сброшенным с плеч грузом. Единственная реакция Нила — то, что он убирает руку Эндрю со своего колена и проводит по венам на его запястье. — Все нормально, — шепчет он. — Заткнись. — рычит Эндрю от того, сколько поощрения в голосе Нила. Нил замирает, его пальцы зависают над костяшками пальцев Эндрю, и у него хватает наглости прищуриться. Он явно всегда хотел умереть. — Но так и есть. Эндрю отворачивается, и кто-то другой расценил бы это как явное пренебрежение, холодный прием. Нил никогда не воспринимал это так. — Эндрю, — говорит Нил, на этот раз уже твердо. Безо всякой мягкости. — Я не собираюсь… уходить, если мы никогда этого не сделаем, меня это не волнует, меня волнуешь только ты. Но если ты этого хочешь, то это да… Всплески ярости. Эндрю сдерживает автоматические «Мне все равно, если ты уйдешь», не желая уклоняться от темы. У него не было времени сохранять эту стену нетронутой во время подобного разговора. Нил увидит все сквозь нее, будет бороться, и они просто потратят время зря. Но, честно говоря, к черту Нила за то, что он видит Эндрю насквозь. За то, что вытаскивает на свет страхи, которых не должно быть, которых нет. Когда Эндрю переводит хмурый взгляд на Нила, нападающий даже не морщится. Эндрю здесь отдает слишком много, и Нил принимает все. — Ты всегда можешь изменить свой ответ, — подчеркивает Эндрю напряженным голосом, и на этот раз у Нила хватает приличия выглядеть удивленным, от чего эти красивые глаза смягчаются, и Эндрю видит точный момент, когда он складывает воедино то, к чему Эндрю еще не прикасался. — Мы не обязаны делать это. Это работает в обе стороны, я не возьму этого у тебя, если ты не будешь уверен на все сто, и пошел ты, если не скажешь мне правду, когда придет время. Это не будет ситуацией, когда ты позволяешь мне, или делаешь это ради меня, или какая-то еще невнятная херня. Если ты не хочешь, мы не будем этого делать. Если я не смогу, я не буду. И единственная причина, по которой он не мог бы этого сделать, — это если… Эндрю чувствует, как камень оседает у него в животе, и почти улыбается от того, насколько все это удивительно глупо. Би была бы так горда тем, что он добрался до этого момента: он вот-вот разберет, что за чертовщина творится в его голове. Внезапно Эндрю находит себя уставшим, из него вытянули слишком много энергии, внутри бушевали эмоции, и все это для того, чтобы он пришел к очевидному выводу. Это всегда возвращается к Нилу. И Нил, кажется, тоже понял это; он долго смотрит на Эндрю, изучая его лицо, одаривая его тем взглядом, который сжигает Эндрю изнутри. Теплым. «В следующий раз, когда тебя назовут бездушным, я буду вынужден полезть в драку». Нилу удается найти частичку реальности, похороненную подо всеми словами Эндрю. На мгновение Эндрю кажется, что Нил оставит все это в покое ради Эндрю. Но ему пора бы уже знать лучше. Они уже прошли эту стадию, и Би назвала бы это прогрессом, но Эндрю еще не знает, что с этим делать. Он знает только то, что, если Нил считает себя способным смягчить какую-то из мыслей Эндрю, то он сделает это, и неважно, сколько раз Эндрю говорил, что не нуждается в этом. Нил наконец прерывает тишину. — Ты бы не причинил мне вреда, — шепчет он в небольшое пространство между ними. Эндрю и не подозревал, что они придвинулись так близко, но вот его предплечье прижато прямо к предплечью Нила. И нет ни вздрагивания, ни тошноты. Эндрю начинает отворачиваться, и Нил рискует остановить его рукой. Перед глазами Эндрю вся эта синева, а челка Нила настолько растрепалась, что ему невероятно хочется откинуть ее назад. — Ты бы не причинил мне вреда, Эндрю, если это то, о чем ты беспокоишься. Ты не смог бы. Я доверяю тебе. Конечно, я хочу, но это не отменяет сделки. Перестань относиться к этому иначе. Эндрю не двигается, удивительно, что он вообще может смотреть на Нила, но он не может остановиться. Он мог бы многое возразить в ответ, многое назвать неправильным. Нил ничего об этом не знает, он никак не может этого понять, или узнать, что он на самом деле дает Эндрю, или чего он захочет в будущем. Их будущее; еще одна тема, заполоняющая разум Эндрю. Слишком много всего за раз, слишком много. И все же Нил — смертельное оружие, за исключением того, что у Эндрю раны цветут, а не кровоточат. — Если ты решишь, что это «да», а я отступлю и скажу «нет», будет ли это нарушением сделки для тебя? — бьет Нил. Эндрю содрогается от одной этой мысли, что не хуже дерганья всем телом. Нил мог сказать, что никогда больше не хочет заниматься сексом, и Эндрю не стал бы давить, он бы остался. — Нет, — он не в силах скрыть того, что закипает. Нил каждый раз попадает прямо в цель, сводя на нет один из аргументов Эндрю. Что касается другого… — Я хочу, — говорит Нил, и на этот раз он кажется смущенным. Закусанная губа, явное демонстрация предвкушения — редкость для Нила. Как будто он взволнован. Дело даже не в сексе, он почти уверен, что Нил вел себя так же, когда Эндрю впервые взял его за руку. Желудок Эндрю — ублюдок — сжимается. — И ты бы не брал, — говорит Нил, и Эндрю внутренне вздрагивает. Причинить боль Нилу… он мог навредить Нилу, он мог бы… — Мы… мы в этом вместе. Так что ты можешь перестать ругать себя из-за моего решения и подумать о своем. Говоря на языке Нила: «Делай все, что тебе нужно, чтобы понять, что тебе нужно, я буду ждать». Эндрю ненавидит подобные предположения, главным образом потому, что они верны. Он не может решить подобное за один разговор. Мысль о том, что он каким-то образом испортит это для Нила, что в его первый раз случится что-то ужасное — это не та мысль, которую он может разобрать быстро. Кто знает, сколько времени ему потребуется, чтобы принять решение, или каким это решение будет. И все же Нил здесь, говорит, что ему все равно, сколько времени это займет и к чему Эндрю в конце концов придет. Он будет здесь, сейчас и после. На каком проценте вообще находится Нил? Там должны быть уже миллионы. Кровь Эндрю закипает, а затем он полностью остывает. Эндрю никогда не просил о чувствах, но Нил изнуряет его каждый день. Мысль повторяется: Эндрю не знает, как остановиться. Он сжимает кулаки и тянет Нила за плечо, чтобы тот лег на бок рядом. Слова больше для него не работают, и прямо сейчас он не способен ни прикоснуться, ни даже поцеловать. Но это уступка, то, что он учится отдавать, не презирая слабости. Нил тихонько взвизгивает, но ложится охотно, не сопротивляясь. Его кудри рассыпаются по одеялу, одно из которых, подаренное Ники, было украшено рисунками кошек. Эндрю вздыхает; Нил все еще не имеет для него никакого смысла, даже когда вход на запутанную тропинку перед ним расчищен. Ему понадобится как можно больше отдыха, чтобы разобраться с этим. Еще слишком рано ложиться спать, но после всего этого Эндрю нужно поспать, и он ненавидит то, что присутствие Нила рядом стало новой нормой. — Я, блять, тебя ненавижу, — говорит он в небольшое пространство между ними и закрывает глаза, прежде чем идиотская улыбка Нила его ослепит. — Спи, наркоман. Память Эндрю все равно подпитывает его улыбкой. Лежащий напротив Нил вздыхает, и Эндрю сразу же чувствует сонливость, как будто на него наложили заклятие. Он, не сопротивляясь, проваливается в нее. Пока он находится на грани сна и яви, самые важные мысли все еще остаются на поверхности сознания, и он внедряет их в свою голову. Теперь они меньше похожи на комаров, и больше — на дополнительные борозды. Нил хочет этого, Нил готов. Сейчас нет смысла зацикливаться на этом вопросе, так что Эндрю обходит первый блок своего разума. Конечно, он никогда не был настолько оптимистичен, чтобы думать, что его сдерживает только это, но Нил вытащил из него и это тоже. Больший вопрос, тот, что сдерживает Эндрю. Слова нападающего заполняют его разум, размытые и отдающиеся эхом. «Ты бы не причинил мне вреда». Но так ли это на самом деле? Есть только один способ выяснить, и Эндрю не уверен, что готов рискнуть. Нил никогда не был и никогда не будет хрупким, но дело не в этом. Эндрю имеет в виду не это. Одно только осознание того, что он обладает властью причинить Нилу ту боль, которая травмировала его самого… заставляет его избегать любых попыток. В конце концов, он давным-давно решил, что ни за что не рискнет потерять Нила, возвращая слова, сказанные на крышах. И все же… из-за Нила у него руки чешутся доказать, что все это не так. Он еще не уверен, куда двигаться дальше, но откладывает это в сторону, чтобы подумать об этом позже. У него есть столько времени, сколько нужно. И когда первый блок преодолен, напряжение покидает его плечи. Нил думает об этом, хочет этого. Так что и Эндрю может. Вот так, Эндрю, наконец, уступает. Он позволяет мысли о желании нахлынуть. На этот раз он не находит в себе никакой вины. Нил вполне целенаправленно об этом позаботился.