I want this touch to be familiar.

Эндрю из тех, кто все планирует. И он не боится признаваться себе в этом. Очень многое в его жизни было незапланированным: катастрофические события, с которыми он должен был бороться уже пост-фактум. Однако при наличии времени он склонен скорее обдумывать каждый шаг, чтобы избежать ошибок. Свести их к минимуму. Думать о том, как минимизировать ущерб, наносимый ему — это в новинку, раньше он не потрудился бы об этом позаботиться. В данном случае, его собственные реакции — это то, с чем ему придется иметь дело в моменте, поскольку его лимиты здесь неизвестны. Раньше он никогда и ни с кем этого не делал. Но сейчас весь его фокус сосредоточен на Ниле. Конечно, он знает, что подобное не может пройти идеально. Он опытнее Нила, несмотря на то, что никогда не был близок с кем-то на своих условиях; он знает, как это работает, знает, чего ожидать, и знает все, что может пойти не так. Он знает, что в первый раз, скорее всего, будет дискомфортно, но сможет ли он сделать так, чтобы удовольствие это перевесило? Дойдя до этой мысли Эндрю ворчит себе под нос, качая головой над чашкой кофе. Прошло несколько недель с того первого разговора, и его разум балансировал между сексуальным напряжением и осторожностью. Он планировал, словно уже принял решение, хотя это было далеко не так. Но это необходимо. Ему нужно относиться к этому как к реальности, иначе подобные мысли так и будут всплывать в его голове. И, что ж, то, что касается секса кажется очень реальным. Его сверхактивный разум почти ежедневно подкидывал ему фантазии, и он против этого был бессилен. Мысль о Ниле, лежащим перед ним, — не то, к чему он когда-либо будет испытывать неприязнь. В последнее время либидо Эндрю резко возросло почти вдвое. Если Нил и знал причину, то предпочел ее не комментировать и, похоже, был просто рад удовлетворить Эндрю любым доступным ему способом. В его груди разливается тепло, и он переводит взгляд на Нила. Тот сидит на полу, закинув ноги на диван, и делает домашнее задание по математике. Его спортивные шорты немного задрались, открывая странные светлые пятна. Эндрю может только предположить, что это ожоги. Он настоящий, до боли реальный, и Эндрю чувствует необходимость оградить его от угрозы, которой не существует. Нил не боится его, Эндрю не боится Нила. Несмотря на всю свою враждебность, они подходят друг другу. Они готовятся к худшему, мягкость — не совсем их слово, и они никогда не возражали против жесткости друг друга. Даже сейчас… Он молча наливает Нилу чашку кофе в чудовищную кружку в виде лисы с косыми глазами, которую Ники сделал ему в Color Me Mine, и ставит ее рядом с ним на пол. Голова Нила приподнимается ровно настолько, чтобы сонно улыбнуться ему, и внутри Эндрю все сжимается. Он резко опускает голову Нила, возвращая его к домашнему заданию, и старается больше не позволять тихому смеху затуманивать свои мысли. Несмотря на всю свою суровость, которой Эндрю нисколько не стыдится, ему не терпится дать Нилу противоположное. Он так и делает, когда думает об этом. Эндрю изо всех сил старается не закатывать глаза; в итоге Нил оказывается прав в самых раздражающих моментах. Эндрю не хотел бы причинить ему боль, это правда. Сейчас Эндрю никогда бы по своей воле не причинил вреда Нилу, он просто не смог бы. Но для него редко достаточно одного лишь намерения. Он сделает все правильно — это первая причина, по которой он создал план. И все же планы сложно реализовывать. Шаги должны быть простыми для выполнения, для простановки напротив них галочек. 1. Поговорить с Би 2. Поговорить с Роландом 3. Найти информацию самому Просто и прямо — так думал Эндрю, приводя свой план в действие. Би смогла бы найти то, чего пока не видел Эндрю, покопаться в его голове, пока лабиринт не обретет карту. У Роланда был бы опыт, он мог бы рассказать Эндрю, как это происходит при обоюдном согласии, что делать можно, а чего нельзя. После этого Эндрю будет в состоянии собрать весь паззл и заполнять пробелы достоверной информацией. Он может сделать не так уж много, чтобы подготовиться, но разберется с основами. Предполагалось, что план должен был сделать все это, но в жизни Эндрю мало что проходило гладко. Слова Би были весомыми и необходимыми, он все еще обдумывал их. И разговор с Роландом, ну, все почти пошло хорошо. При этом воспоминании Эндрю хмурится. Прошлым вечером он поехал поговорить с Роландом наедине, без стресса или необходимости одновременно присматривать за своей семьей. Он сказал об этом Нилу, лежа рядом с ним в постели, потому что делиться этим было не стыдно. Рассуждения были совсем другим делом. И Нил, глупый, понимающий Нил, даже не задавал вопросов, слепо доверяя Эндрю рассказать позже. Это предвещало быть мучительным, но Эндрю сделал бы это. Сейчас утаивать что-то от Нила вызывало раздражение, почти как аллергия. Все должно было пройти спокойно. Он ожидал, что Роланд отнесется к этому скорее с неприязнью, но в реальности же… — О-хо-хо, действительно пора, — прокричал бармен, перекрывая громкую музыку клуба. Пролитый алкоголь прилипал к подошвам ботинок. Эндрю стиснул зубы. Он старался выдать минимальное количество информации, прося Роланда последовать за собой в подсобные помещения, но шокированное лицо Роланда, когда он заговорил об этом, вынудило Эндрю. Все было не так, это больше никогда не будет так, и Роланд знал это. Он, вероятно, волновался, что что-то случилось с Нилом, и это заставило Эндрю искать что-то чисто физическое. Поэтому, естественно, Эндрю изложил суть своей ситуации, о своих намерениях пройти с Нилом весь путь до конца, и Роланд воспринял это как триумф. Ухмылка бармена вызвала у Эндрю желание развернуться и немедленно уйти оттуда. Словно почувствовав потребность Эндрю в отступлении, Роланд, у которого всегда были проблемы с обучением, наклонился ближе к нему. Эндрю не знает, что вообще он когда-то нашел в Роланде. — Заткнись и пошли, — прорычал Эндрю в небольшое пространство между ними, и Роланд беззаботно рассмеялся. Эндрю пришлось напомнить себе, что Роланд был его единственным первоисточником, если только он не хотел поговорить об этом с Ники, чего он никогда не сделает. Как бы то ни было, Эндрю ни за что не стал бы вести этот разговор на публике. — Ладно, ладно, любовничек, — вздохнул Роланд, поднимая руки и подмигивая. Эндрю на мгновение позаимствовал тактику Нила, сосчитав до десяти по-немецки. — Я просто рад за тебя. Идем. Эндрю не удосужился на это ответить. Облегчение, зародившееся в груди Эндрю, было недолгим. Настолько недолгим, что ему даже не пришлось самому его подавлять. Он оттолкнулся от барной стойки, чтобы пойти за Роландом сквозь толпу пьяных студентов колледжа, его разум зудел от информации, которую ему собирались сообщить, когда он увидел ее. Единственная и неповторимая: Мисс В-Тетрадях-Я-Подписываюсь-Как-Миньярд — Кейтлин. Эндрю замер. И увидел тот самый момент, когда она поняла, что была поймана. Она попыталась шагнуть, ее ноги были скрещены в неправильном положении, но она, казалось, не замечала этого. Было бы приятно видеть, что чирлидерша Аарона так потрясена, если бы не выражение ее лица. Эндрю увидел, как в ее глазах промелькнули предположения, вероятно, идиотка даже сама не успела этого понять. И еще до того, как эта идиотка, вероятно, даже осознала это, ее глаза, такие близкие по цвету к глазам Нила, но совершенно другие, уже переводили взгляд с него на Роланда. На краткий миг жестокость заструилась по венам Эндрю от того, что про него думали так, и этот особый гнев был чуждым. Раньше его никогда не заботило мнение других людей о нем, и меньше всего — мнение идеальной девушки Аарона. Эндрю знал, что люди считали его монстром, но это никогда не имело значения, потому что Нил так не думал. Тем не менее, он был там, пытаясь сделать все возможное, чтобы не навредить Нилу, только поэтому. И подозрение, написанное на лице Кейтлин, разжигало в нем желание совершить убийство. Он мог бы, но затем идиотка подвернула лодыжку, сохраняя тем самым прогресс, достигнутый им с Аароном за последние полтора года. Он не мог убить ее, он не мог оставить ее там. Слова Аарона эхом отдавались в его голове: «Наши чувства одинаковые». Такие неудобные, такие надоедливые, но такие неизбежные. Эндрю помнит, как оглянулся на Роланда, понимая, что после всего произошедшего они не будут разговаривать об этом, по крайней мере, не сейчас. Он помнит, как у него мурашки побежали по коже, когда он нес Кейтлин в свою машину, как ее слова вывели его из себя, но напомнили, что некоторые люди все еще способны удивлять его. Ко всему этому хаосу добавилось слово «любовь». Кейтлин вложила в его голову много ненужных мыслей, но Эндрю вернулся после той ночи с ясной головой. Не относительно всей этой ситуации с сексом, но ясность касалась того, как он с этим справлялся. Возможно, чирлидерша не совсем бесполезна. Помяни черта… — Доброе утро! — нараспев говорит Кейтлин, входя в гостиную, и Нил вздрагивает от неожиданности. Трудно похоронить старый инстинкт бегства, и Эндрю наблюдает, как реальность возвращается к нему, как его мышцы снова расслабляются. Эндрю уже скучает по покою, но именно он оставил дверь открытой, в первую очередь для Аарона. Кейтлин смущенно машет Нилу, извиняясь за то, что напугала его, и прыгает на здоровой ноге до стола, чтобы опереться на него. Эндрю мысленно закатывает глаза, наблюдая за тем, как Аарон кружит вокруг нее на случай, если Кейтлин решит еще раз рухнуть на пол. Затем наступает непривычная пауза. Кейтлин переводит взгляд на Эндрю и смотрит на него, что само по себе странно. До этого момента их соглашение было ясным. Обычно Кейтлин игнорировала его, держалась на расстоянии. Она так и продолжала придерживаться этого поведения, держась подальше от его личного пространства. Однако на этот раз она одаривает его искренней улыбкой, и Эндрю надеется, что прошлая ночь не навела ее на какие-либо мысли касательно того, как все будет идти дальше. — Привет, Эндрю. Ах, похоже, все-таки навела. Прекрасно. Несмотря на дрожь, которую вызывает это осознание, Эндрю колеблется лишь мгновение, прежде чем кивнуть ей, и не обращает внимания на то, как бледнеет его брат. Кейтлин, к счастью, не воспринимает это как нечто большее, чем просто кивок, и продолжает готовить то, что задумала на завтрак. Поваром она не является, и Эндрю ее стряпню есть не собирается. Краем глаза он замечает самодовольную улыбку Нила и покорно ее игнорирует, наблюдая вместо этого за тем, как его брат парит вокруг своей девушки. Они соприкасаются целенаправленно и часто, словно происходящее — танец с дополнительными движениями, и они делают это только затем, чтобы оставаться рядом. Рука Аарона скользит по пояснице Кейтлин, и она прикусывает губу, краснея до кончиков ушей. Происходящее не слишком тонко, но это и не из тех действий, на которые другие обратили бы внимания. Эндрю не уверен, почему он видит разницу, но она есть. Эти двое прилипчивее обычного — результат желания защитить Аарона и чего-то еще. Похоже, что после того, как Мэтт и Дэн заснули, кто-то еще в том общежитии решил распустить руки. Эндрю подавляет свое отвращение при этой мысли; он редко соглашается с Ники, но мысль о том, что Аарон занимается каким-либо сексом отвратительна, и все еще хуже, когда он ведет себя так. Хотя из-за этого кажется, что все так просто, а? Эндрю и его близнец провели так много лет, находясь на противоположных концах всего сущего, что их недавние события усугубляют болезненное осознание того, насколько они разные. Они учатся находить что-то общее, не мучая при этом друг друга, но Эндрю знает, что это — одна из областей, которую Аарон не может понять. Эндрю не завидует и не обижается, просто в этом он не похож на Аарона. Он уверен, что его брат и Кейтлин занялись сексом вскоре после встречи, задолго до того, как это превратилось в то, из-за чего Аарон рискнул бы вызвать гнев Эндрю. Он также уверен, что это не из тех вещей, что не дают Аарону спать по ночам или после чего его терзает чувство вины. Наблюдая за их взаимодействием сейчас, после близости, это становится достаточно ясно. Аарон хочет ее, и он счастлив хотеть ее, и ничего более. Насколько Эндрю знает, неуверенность Аарона в себе — чудовище, но оно отличается от его собственного. Аарон не боится желать и верит, что не причинит вреда. Это наблюдение вкупе с его разговором с Кейтлин оставляет Эндрю мало возможностей избегать истинной причины своего плана. На самом деле Эндрю знает, что он намеренно создавал препятствия на пути. Разговор с Би, неудача, еще одна неудача, шаг второй, возвращение к шагу первому и так далее. При таком процессе, по сути, это не может не затянуться до чертовой вечности. К собственному раздражению, он слышит голос Рене в своей голове: «Будь терпелив к себе», но это совсем не то. Эти шаги — нечто большее, чем просто меры предосторожности или даже лежачие полицейские. Нет, он не может пытаться убедить себя, что поместил их с целью успокоить себя, убедиться, что он хочет именно этого. Хотеть, хотеть, хотеть. В этом-то и дело. Он знает, чего хочет, но часть его думала, что если пройдет достаточно времени, то пройдет и это желание. Тогда он мог бы вернуться к старым привычкам: оттолкнуть это и притвориться, что его не волнуют последствия. Он давал своему мозгу достаточно времени, чтобы испортить для себя и это. Чтобы помнить, что желание опасно, разочаровывающе, не стоит внимания или усилий. Что это невозможно. И, если бы он дал себе время для возведения очередной стены, то больше не жаждал бы всего Нила. Тогда причинение ему боли вообще не должно было вызывать беспокойства, потому что ему просто было бы все равно. Но, увы, он осознал, что уже на пределе, что ему следовало бы знать лучше. Он знал лучше с самого Балтимора. Потому что даже сейчас, когда его голова гудит от противоречий, один факт остается неизменным. Он хочет Нила. Во всех отношениях, его всего, со всеми его уродливыми, заостренными краями и резким характером. Ничто никогда не звучало лучше, и он это ненавидит. Он ненавидит это чувство, но он не будет пытаться остановиться. Почему? «Эндрю, то, что ты чувствуешь, нормально», — звучит в его голове слащавый голос Би, повторяя слова с последних двух сеансов, на которых она помогала ему разобраться во всем этом. Или, может быть, ему следует сказать, что она передавала ему поводья. Би уже знает его, знает, что Эндрю предпочитает выполнять большую часть работы самостоятельно, как только ему указывают правильное направление, даже если и ненавидит это признавать. То, что я чувствую, нормально? Да, да, я знаю Би. Удовольствие, радость, удовлетворение. По словам Би, он не испытывал все это долгое время и просто не знает, как их обрабатывать. На самом деле, эти чувства становятся почти невыносимыми. «Таким образом, твой инстинкт состоит в том, чтобы набрасываться на эти чувства или отбрасывать их. Они для тебя неудобные, может быть, даже расстраивающие.» Он думает о том, сколько раз повторялись фразы «Я тебя ненавижу» и «это ничто». Дело в том, что это не было ложью. Эндрю нужно было, чтобы Нил стал никем, даже когда он знал, что это невозможно. Он снова пересек черту, ступив на опасную территорию, и Нил с радостью бежал рядом с ним. Нил единственный, кто когда-либо следовал без вопросов. Но он говорил именно то, что имел в виду; он ненавидит хотеть. Он задается вопросом, не в том ли дело, что все кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой, что если он не будет говорить себе, что ненавидит это, ему придется, наконец, признать, насколько это приятно. Насколько приятно то, что Нил заставляет его чувствовать. Он не может принять этого, пока нет. Но он сделает другой шаг вперед. Кейтлин болтает о своем расписании на неделю, и в этот раз Эндрю не может злиться на нее за это. Из-за лабораторных и практики они с Аароном не смогут быть вместе большую часть недели; раньше Эндрю жаждал побыть в одиночестве, но теперь… Под шум кастрюль и сковородок, присоединяющимся к болтовне Кейтлин, Эндрю подходит к Нилу с ясными намерениями. Забавно, но он ожидал, что это откровение будет гораздо менее разочаровывающим. Но вот они здесь, в воскресное утро, и в воздухе витает запах подгоревших тостов. Нил поднимает глаза, когда Эндрю садится рядом с ним, улавливает выражение на лице Эндрю, каким бы оно ни было, и наклоняет голову. Он не уверен, как Нил это делает, и не думает спрашивать. Нил все равно не остановится, даже если Эндрю скажет ему. Потому что… «Что ценишь ты, так это понимание». Да, от этого Эндрю в ближайшее время не избавится, Нил Джостен никуда не денется. При этой мысли по нему пробегает легкая дрожь, и Эндрю никогда не думал, что снова почувствует столь многое. С каждым днем это усиливается, и с каждым днем он теряет все больше энергии, чтобы остановить это. Он даже сейчас чувствует, как Би улыбается этой чертовой улыбкой. Эндрю вжимает большой палец в уже раскрытую ладонь Нила, ожидая его сонной улыбки, и избавляется от всех преград на пути. «Я хочу это, — повторяет он, не сводя глаз с Нила. — Я хочу тебя». Он сопротивляется рефлекторному желанию отступить и отмечает, что делать это стало легче, вытесняя потребность отстраниться потребностью прижаться ближе. — Да, — говорит он, и на мгновение Нил застывает так неподвижно, что Эндрю задается вопросом, не заглушил ли смех Кейтлин это короткое слово. Судя по тому, как смягчаются глаза Нила секундой позже, все же нет. — Я не знаю когда, но это «да». Потому что в прошлом они всегда справлялись со всем вместе. У Нила перехватывает дыхание, он крепко сжимает руку Эндрю, и это прикосновение передает больше, чем могут выразить слова. Мир по-прежнему остается темным, безжалостным местом, но этим воскресным утром в их комнате в общежитии стало светлее. Эндрю отшатывается, но он бессилен избежать этого. Эндрю думает, что это может исходить исключительно от Нила, но он ошибается. — Завтрак, — со вздохом зовет Аарон в комнату, слишком беззаботный и счастливый, от того, что рядом с ним находится Кейтлин. Эндрю на короткое время задается вопросом, думал ли когда-нибудь Аарон, что он дойдет до этой точки, и не общее ли у них это. Неверие. — Хорошо, — отзывается Нил, и в этом есть что-то мечтательное, что Эндрю так отчаянно хочется затушить, как сигарету. Но он этого не делает, он не может. Это слово вызывает улыбку на губах Нила, и он прячет лицо в рукаве Эндрю, с радостью позволяя еде остыть. Эндрю не заметил, как его пальцы крепко сжали руку Нила в ответ.

*****

Одна вещь, которую Эндрю иногда не может понять в Ниле, — это отсутствие чувства давления. Эндрю принял решение пройти весь путь до конца в то самое утро, больше недели назад, когда Нил лежал, положив голову ему на колени и в конце концов стал извиваться слишком явно, чтобы это было просто милым. Эндрю был на грани того, чтобы рявкнуть на Аарона и Кейтлин и отправить их куда-нибудь в другое место, но тогда победил бы Нил. Учитывая, каким нахальным выглядел Нил позже, с членом Эндрю во рту, возможно, так оно и было. И в афтерглоу царило… умиротворение. Эндрю не уверен, чего он ожидал; может быть, нетерпения Нила, нового уровня напряжения в их поцелуях и прикосновениях, чего-то, что говорило бы: «давай, давай, давай». Стремление нырнуть с головой и покончить со всем этим до того, как мысли разорвут его надвое. Но этого нет. Ничего подобного; никакой срочности в его голове или тикающих часов, говорящих, что они должны сделать это, пока не стало слишком поздно. Конечно, он все еще постоянно думает об этом, как он мог перестать? Он всего лишь мужчина с (по общему признанию) горячим… парнем. Нилом. Очень энергичным и острым на язык Нилом. Закрыв глаза, он может представить это, его память в кои-то веки является благословлением с учетом того, что произошло буквально на днях. Эндрю проводит руками по изгибу задницы Нила, ощущая гладкую кожу, участки которой огрубели от ударов об асфальт и других шрамов. Он вжимает пальцы в одно место на пояснице Нила, проглатывая его вздох. Словно по нажатию кнопки, Нил выгибает спину. Они только касаются друг друга, просто целуются, а он уже такой. Эндрю согласен просто оставить все как есть, это кажется правильным. — Эндрю… — стонет Нил легко, так необычно по сравнению с его обычной дерзостью. От этого пульс Эндрю учащается, и он жадно отвечает на поцелуй, у него кружится голова. Нил хочет его, он заставляет Нила чувствовать себя хорошо… Нил заставляет его чувствовать себя хорошо. — Тише, — ворчание Эндрю приглушается прижимающимися губами Нила. Очень забавно, насколько Нил глуп. Он продолжает возвращаться за новыми поцелуями, один за другим, провоцируя Эндрю просто прижать его и засунуть язык ему в рот. — Мгм, — поддразнивающе тянет Нил, и Эндрю чувствует, как ноготь скользит по его шее. Эндрю ничего не может с собой поделать и шипит в ответ на это, его чувствительность ошеломляет. И Нил, такой раздражающий, ухмыляется. — Сначала ты, — бросает его наркоман в ответ, так предсказуемо. Он подкрепляет насмешку тем, что чуть кусает мочку уха Эндрю. Потом все становится расплывчатым, нет, мутным, как сон. Вот только Нил снова и снова доказывал, что он — совершенно не сон, не мечта; такой реальный, такой теплый и устойчивый. Эндрю позволяет себе погрузиться в удовольствие, и в эти моменты он не осознает, что падает, что не возражает против этого. — Эндрю… Голос Нила — туман, из которого Эндрю иногда с трудом выбирается. Он откидывает голову на стену у кровати, жар скапливается у него в животе. О да, он много думает об этом, и он слишком зациклен на своих чувствах, чтобы сопротивляться. Но он хочет Нила не только в эти моменты. То, что когда-то вызывало беспокойство, сейчас стало реальностью. Он думает о сонных зевках рыжего, достаточно долгих, демонстрирующих линии челюсти. О том, как он озадачено покусывает кончик карандаша, когда сосредоточен на каком-нибудь дурацком уравнении. Об осторожных руках, латающих разбитые костяшки пальцев Эндрю после спаррингов. И о не столь осторожных руках, бьющих первого репортера, который сказал что-то даже отдаленно негативное об Эндрю за пределами стадиона. Нил настолько опасен, что Эндрю хочет его всего. И все же, в этом никогда нет требовательности, нет необходимости действительно обладать им целиком: запереться одним на выходных и посмотреть, из-за чего весь шум. Нет, он может наслаждаться разными сторонами Нила и невинными способами: его заинтересованными прикосновениями, внимательными взглядами и широкими ухмылками… И не столь невинными. Мышцами его спины во время разминки, теми лосинами, которые он специально носит в кампусе, прикосновением его языка к бицепсу Эндрю. И все же ни один из них пока не чувствует необходимости перейти черту на новую территорию не из-за отсутствия нужды, а из-за отсутствия подходящего момента. Дело в том, что с момента принятия решения они с Нилом занимались многим, не задаваясь при этом вопросом о том, стоит ли идти до конца. И у Эндрю гудит под кожей, но не от тревоги или беспокойства. Отсутствие давления, принуждения. Как будто теперь, когда все открыто, присутствие Нила одновременно и расслабляет, и стимулирует, и их близость не омрачена ничем, кроме погони за удовольствием, которое она им приносит. Даже с Роландом, когда они были готовы к дальнейшим экспериментам, ждать не было смысла. Никакого хождения вокруг да около. Эндрю, как правило, был готов уже воплотить задуманное, чтобы наконец выкинуть это из головы во имя своего либидо, никогда не заходя слишком далеко, но и не осторожничая с самим собой. Он предлагал следующее, что хотел попробовать, убеждался, что руки Роланда не мешают, и действовал соответственно. Быстро, не смакуя. Эндрю извлекал из ощущений то, что ему было нужно, вот и все. Его колени были на полу Сумерек, тяжесть на его языке. Роланд был полон энтузиазма и отзывался на прикосновения Эндрю, поскольку со временем тот набирался опыта. Что касается Эндрю… Иногда ему это нравилось, иногда нет. Когда нет — он все прекращал, и они с Роландом возвращались к чему-нибудь более быстрому и достаточно эффективному, чтобы Эндрю почувствовал всплеск контроля, доставлял удовольствие другому мужчине, не подвергая себя риску. Обладая властью над кем-то, доставляя удовольствие. Эндрю контролировал все, потому что нуждался в этом. Многие из тех ночей сейчас сливаются воедино. Да, он может вспомнить их все, но он никогда не воспроизводил в памяти детально. Это просто не влияло на него таким образом, потому что Роланд никогда не проникал Эндрю под кожу. Однако с Нилом… Эндрю не может удержаться, от того, чтобы мысленно запечатлеть каждый его вздох и изгиб, чтобы никогда не забыть, чтобы погружаться в грезы наяву, настолько яркие, что трудно было удержаться на месте. По утрам мысли просачивались в его сознание, Нил крепко к нему прижимался. Затем, когда он наблюдал, как Нил бегал в спортзале, смотрел на его сильные ноги, он словно чувствовал, как ноги Нила сжимаются вокруг него. Когда он скучал на уроках, то голос Нила заглушал голос профессора, поскольку фантазии в голове Эндрю брали верх. С Нилом это чистое, ослепляющее наслаждение. Он думает, что смакует больше, чем следует, как будто у воспоминаний есть лимиты, которые он превышает. Эндрю по максимуму продлевает секс с Нилом. Он никогда ни с кем не позволял себе испытывать таких чувств. Он не мог. В кои-то веки речь идет не просто о приобретении опыта или достижении быстрого удовольствия, с Нилом это про изучение всех способов достичь удовольствия. Так что Эндрю все еще отсасывает ему в душе после тренировки и прижимается к нему на заднем сиденье «Мазерати». И, несмотря на все это, Нил не ждет, что Эндрю пойдет дальше. Он просто наслаждается происходящим и тем, что находится рядом с Эндрю. — Я все еще убежден, что ты — мираж, — выплевывает Эндрю позже той ночью, когда они целуются на полу. И, хотя поначалу все невинно, они быстро переходят к тому, что Эндрю прижимается своими бедрами к бедрам Нила. Предыдущие пару недель у них было явно недостаточно времени наедине, но Эндрю сдерживает свое отчаяние как может. Он не может быть таким уязвимым, и все же его бедра двигаются сами по себе. Поскольку Кевин навещает Ваймака, а Ники ушел куда-то заниматься, они одни. Они могут не торопиться и без колебаний пользуются этим преимуществом. Эндрю больше не может держать животное в клетке. Нил ненадолго замолкает, чтобы взглянуть на него, просовывая руку Эндрю себе под рубашку, желая больше прикосновений. Эндрю дрожит от безмолвной просьбы, теребя большим пальцем сосок, пока Нил пытается подобрать слова. — Т-ты хочешь, чтобы я был галлюцинацией? — поддразнивает Нил и наклоняется, чтобы прикусить нижнюю губу Эндрю. Тот сильнее прижимает пальцы к груди Нила, запоминая хриплый стон, чтобы вернуться к нему позже. — Нет, — быстро огрызается Эндрю, почти против своей воли, и Нил ухмыляется так раздражающе и ослепительно. Они оба уже знали ответ. Он не уверен, что сейчас смог бы справиться с этим: с исчезновением Нила, оставляющим после себя только комплимент на прощание. Только не снова. Словно для того, чтобы укрепить этот факт, Эндрю подается вперед, и трение становится головокружительным. Опять же, прошло слишком много времени, и движения Эндрю это выдают. — Блять, Эндрю, — говорит Нил и тянется к его ширинке. Она уже расстегнута, его ремень где-то в другой части комнаты из-за нетерпеливых рук Нила. Эндрю сказал ему «да», и все же рука Нила парит над пахом Эндрю в безмолвном вопросе. Эндрю рычит, просовывая руку Нила под пояс, пока она не касается влажной головки его члена, и на этот раз они стонут синхронно. — Эндрю, я хочу… бля, — Нил запрокидывает голову, в нем явно читается отчаяние. Эндрю не может не чувствовать то же самое; если бы он мог доставить Нилу максимальное удовольствие любым способом, он сделал бы это, но сейчас его тело жаждет трения, отчаянности движений. Он хочет кончить так, прижимаясь к Нилу на полу. — Используй слова, — выдыхает Эндрю, проводя большим пальцем по губам Нила. Розовый язык высовывается наружу, заманивая пальцы Эндрю в рот и посасывая. Глаза Нила полны озорства, в них ясно читается его ответ: ты уверен? Эндрю медленно двигает бедрами навстречу Нилу, но тот отстраняется, когда чувствует, что терпение Эндрю на исходе. Нападающий широко раздвинул для него ноги, позволяя им с Эндрю идеально соединиться. Он понимает, что Нил тоже хочет этого. Ошеломляющая дрожь пробегает по его телу, он определенно взбесился бы из-за чего-то подобного в прошлом. Но в данный момент это кажется слишком приятным, чтобы сопротивляться, его член идеально скользит по члену Нила даже через одежду, и мысль проносится мимо, а жар все нарастает. Все как в предыдущий такой раз. Эндрю начинает двигаться быстрее, призрак реального, в то время как спина Нила скользит по полу. Только на этот раз… Что на этот раз? Он наблюдает, как Нил встречает каждый толчок так же отчаянно, у него вырываются несколько всхлипов, смешиваясь с теми немногими, которые не может сдержать Эндрю. Он выглядит совершенно развратно: его шорты свисают с одной ноги, нижнее белье стало влажным. Эндрю делает снимок, навсегда запечатлевая такого Нила в своей голове. Голодного, ненасытного. Наркоман. Что, если бы это было на самом деле? Будет ли Нил выгибаться и извиваться еще больше? С Нилом это всегда слишком хорошо, чтобы быть реальностью, даже сейчас. Эндрю чувствовал бы жар, он знает это, задница Нила обхватывала бы его член, стремясь доставить удовольствие. Еще он, наверное, стал бы более отзывчивым, достаточно громким, чтобы их услышал любой, кто находился поблизости. Фантазия захлестывает его, и Эндрю чувствует, как учащается его сердцебиение, а бедра начинают двигаться быстрее, в более хаотичном и диком темпе. И в этом вся разница, не так ли? На этот раз не кажется странным думать об этом, представлять это. Эндрю волен потакать своим желаниям, но должен ли он, хочет ли он? Его член дергается, и это вполне можно расценить как ответ. Нил улавливает малейшее колебание, так что он одаривает Эндрю неуверенной улыбкой, и по его лбу стекает капля пота. — Ты можешь думать об этом, — хрипло выдыхает Нил и, ох, это делает с Эндрю много такого, чего нельзя допускать. — Я тоже. Блять, я хочу, чтобы ты трахнул меня, Эндрю, так сильно… Эндрю тянется вперед, прижимаясь к его губам. Это едва ли можно назвать поцелуем, его язык прижимается к языку Нила в обещании, которое он не может произнести. Я тоже, я хочу всего тебя. Эта мысль настолько шокирует, что не заставляет его мгновенно отшатнуться. Что-то в нем сгибается, ломается напополам, и он останавливается только для того, чтобы притянуть Нила вперед, так что тот сворачивается под идеальным углом. Эндрю иногда действительно ценит все те чирлидирские растяжки, которые Нил заимствует у Кейтлин — он явно стал гораздо более гибким. — Нил, — выдыхает Эндрю, отрываясь от его губ. Просто имя. Глаза Нила расширяются, и Эндрю задается вопросом, что отражается у него в глазах. Видит ли Нил все это, видит ли, как сильно Эндрю на самом деле хочет вжать его в ближайшую поверхность? Это неважно, его последующие движения делают это очевидным. Эндрю двигает бедрами, пока Нил не достигает пика, с оргазмом у него вырывается стон, который, Эндрю знает, могут услышать соседи. Сейчас его это не беспокоит. Та необычная жадность, которую он испытывает, когда дело касается Нила, уступает его собственному растущему удовольствию. Так близко, так близко… Нил вяло протягивает руку и бездумно хмыкает. Сосредоточенный взгляд Эндрю не отрывается от голубых радужек. Пальцы Нила постукивают по шее Эндрю, прямо у пульса. — Давай, кончи для меня. Эндрю кончает неприлично быстро. Слова даже не успевают слететь с губ Нила, и у Эндрю нет времени разочаровываться из-за охватившего его оргазма. Его глаза закрываются сами по себе, это чувство застилает ему зрение на несколько блаженных секунд, пока он дрожит. Он смутно ощущает руки Нила на своих мышцах, чувствует, как они сжимаются от толчков. Живот Эндрю сжимается, и он чувствует, как тепло разливается по ногам. Никогда, никогда раньше не было так интенсивно. Ни с кем, кроме Нила. Он наклоняется вперед, его тело расслаблено настолько, насколько это возможно в объятиях Нила. На самом деле после таких моментов больше нет желания сбежать, потребность в пространстве либо наступает позже, либо не появляется вообще. Это результат того, что они делали это… много раз, а руки Нила все еще обнимают Эндрю свободно, готовые отпустить в тот момент, когда ему это понадобится. Они лежат так несколько секунд, их стоны эхом отдаются в небольшом пространстве, и Эндрю слизывает соль с шеи Нила. У нападающего хватает наглости дать Эндрю больше пространства, приветствуя все засосы. Он даже не осознает, что ему придется носить свитера на изнуряющей жаре несколько дней, хотя бы для того, чтобы избежать гнева Кевина. Эндрю тянется к нему, довольный свежим синяком, и смакует низкий стон, который он за это получает. В конце концов, ему приходится пошевелиться, но не столько из-за необходимости привести себя в порядок, сколько из-за странного тянущего ощущения в животе. Звуки, издаваемые Нилом… они мешают Эндрю контролировать себя, и он уверен, что Нил это знает. В боксерах Эндрю… влажно, и он морщится, чуть сдвигаясь. Он не отстраняется полностью, просто давая Нилу понять, что с ним все в порядке, но он смотрит на нападающего, и что-то вспыхивает у него в груди. Нил все еще прерывисто дышит, его грудь вздымается, и Эндрю окидывает взглядом засосы, оставленные на его ключице. Странное чувство, обжигающий жар, снова охватывает его. Незавершенность. Ах, вот оно что. Он понял. Глаза Эндрю темнеют, и он слышит тот момент, когда Нил тоже это понимает. Тот прочищает горло, и этот звук смешивается со стоном. Его глаза все еще широко раскрыты, зрачки расширены, перекрывая ледяную синеву. В них плещется ожидание, предвкушение. Так, так много энергии. Эндрю знает, что, вообще-то, ухмылка не отражается на его лице, но, когда он встает, ему приходится изо всех сил бороться с ней. Нил облизывает губы, следя за его движениями, когда Эндрю оттягивает пояс своих боксеров. Член скользкий от его же спермы, капли которой прилипли к ткани. Не выдавая своих эмоций, он опускает боксеры, чтобы Нил все это увидел. В голове Эндрю мантрой повторяется: «Ты делаешь это со мной, ты заставляешь меня чувствовать это». Глаза Нила затуманиваются, что обычно происходит во время игр, и Эндрю приподнимает бровь. Нил продолжает переводить взгляд между лицом Эндрю и его капающим членом, не уверенный, куда смотреть, но, все еще жаждущий. Его рот уже открыт, готовый. Жар в животе Эндрю больше не тлеет, он вернулся в полную силу. Еще не удовлетворенный, не потухший. Его сперма уже почти капала на пол, когда он, наконец, сжалился над ними обоими. — Хэй, — говорит он почти невинно, и Нил замирает. — Убери за собой беспорядок. И, о, Нил так и делает.

*****

Соответственно, после этого Эндрю очень голоден, а Кевин опять решил выкинуть все его конфеты. Честно говоря, в этот момент Эндрю мог бы его убить, их сделка уже завершена. Однако на часах уже больше десяти, и при таком раскладе у него не было бы причин потащить Нила пробовать десерты, которые, Эндрю знает, тот возненавидит. От его реакции у Эндрю что-то расплывается в груди, и, каким бы неприятным это ни было, он знает, что это чувство ни плохое, ни особо ошеломляющее. Он сует Нилу пахлаву на пробу в каком-то круглосуточном магазине десертов, когда произносит эти слова, спонтанно и лениво, но от этого они не кажутся менее правильными. По какой-то причине подобные обыденные моменты вытягивают у Эндрю самые монументальные шаги. Вероятно, это от того, что именно в такие моменты он тверже всего стоит на ногах. Волосы Нила все еще в беспорядке из-за того, чем они занимались до этого, он морщит нос от сладости, и все это так рутинно, так знакомо, что смягчает острые углы Эндрю. Его собственные кончики пальцев липкие от сиропа, но нет ничего грязного в том, чтобы смотреть, как Нил обхватывает их губами, когда Эндрю кормит его кусочком. Это до странного клишировано и глупо, и Эндрю не может поверить, что сделал это, сам того не осознавая. Проглотив, Нил с отвращением высовывает язык наружу, отодвигая остатки печенья и предпочитая свои скучные мармеладные мишки (Эндрю заставил его взять хоть что-нибудь), а Эндрю наклоняет голову, чтобы посмотреть на него. Действительно посмотреть. Он не знает, что ищет, и ничего не находит. Это облегчение; Нил такой же, и от этого Эндрю настолько комфортно, что приходится подавить это чувство. Его мозг — предатель, как и всегда — шепчет: «это оно». Это сказано не в романтическом или даже радостном ключе. Это просто констатация факта; у него больше этого не будет, и он не будет добиваться этого. Взгляд Нила смягчается, когда он ловит пристальный взгляд Эндрю, но на этот раз он ничего не говорит. Нападающий кладет голову на руку, голубые глаза сияют в свете дерьмовых ламп закусочной. Они вернулись к нормальному состоянию, такие ледяные, такие яркие. Его рука скользит по столешнице, чтобы коснуться руки Эндрю, не совсем связывая их, просто находясь там. Знак «Я здесь», демонстрируемый только потому, что это ощущается верным. Легкость в глазах Нила, вызванная всеми их усилиями и присутствием Эндрю, так непохожа на прежнее желание. Это очевидно, но не раздражающе. Он знает и эту сторону Нила, он привык ожидать ее, сам того не желая. В этом есть что-то такое невинное, такое искреннее, выходящее за рамки слов. — Нил, — говорит Эндрю, хотя и так владеет его безраздельным вниманием. Он задается вопросом, какое выражение лица у него должно быть, чтобы вызвать такую реакцию, но потом убеждает себя, что не хочет знать. Пока он не может с этим справиться. Эндрю прогоняет комок в горле, насколько может, не признавая, что тот вообще есть, и позволяет осознанию захлестнуть его. — В следующий раз, когда мы будем одни. Он готов попробовать, если готов Нил. Он знает, что тот поймет, что он имеет в виду. Это одновременно и предложение, и обещание, которое Нил легко считывает. Он моргает, садясь, и напоминает Эндрю настоящего лиса. Если бы у Нила были уши, они бы настороженно поднялись. Его пальцы сдвигаются чуть вперед, располагаясь в пространстве между пальцами Эндрю. — Ты готов? — спрашивает Нил тихим, но звучным голосом в пустынном магазине. По телу Эндрю проходит дрожь, но он знает ответ. Он знает его уже несколько дней, но только сейчас чувствует готовность признаться в этом. — Да. Нет ничего другого, что ему нужно — или хочется — сказать. Это его решение; у него в голове все еще есть некоторый хаос. Образ пострадавшего Нила или старые воспоминания, нахлынувшие в самый разгар момента. Шок от столь сильной связи с кем-то, от такой уязвимости. Все это по-прежнему там, и у него мурашки бегут по коже. Но потом Нил смотрит на него вот так, со смесью вожделения и какой-то другой эмоции, которую он не назовет (которую он не будет приписывать глупому определению Кейтлин), и это становится фактором. Несмотря на весь этот хаос, Нил — тот, кому он может доверять, и тот, кто доверяет Эндрю. Они этого хотят, и этого достаточно. — Нил, — говорит он, когда Нил слишком долго сидит молча с этим глупым выражением на лице, и наблюдает, как тот заливается ярким румянцем. — Я… да, да, конечно, я… — заикается Нил, и инстинктивно успокаивается от прикосновения Эндрю. Он крепко сжимает руку Эндрю, как будто того нужно убеждать и дальше при том, что тон Нила такой взволнованный. Взгляд нападающего становится твердым, решительным, и в груди Эндрю снова разгорается жар. — Я хочу этого… Без шуток. — Перестань вести себя как идиот, — огрызается Эндрю, но все равно крепче сжимает руку Нила. Он не уверен, кому это говорит. Судя по улыбке, которую пытается подавить Нил, он тоже это знает. — У тебя слабость к идиотам, — шепчет он с ухмылкой, прикусывая нижнюю губу, и, о да, Эндрю всегда знал, что этот человек слишком опасен, чтобы держать его рядом. Уже слишком поздно. — По-видимому, — вздыхает он, изображая смирение. Эндрю прислоняется к задней части кабинки, в основном для того, чтобы четко видеть всего Нила. Растрепанная одежда, непослушные волосы, резкость. На самом деле, в этот момент он далек от того, чтобы проклинать свое будущее. Он не уверен, может ли назвать статику в животе и голове предвкушением, но есть у него ощущение, что это именно оно. Мучительное и слишком сильное, чтобы пытаться оттолкнуть. Удовлетворенный, Нил улыбается и тоже откидывается назад. Они ненадолго разрывают контакт: как только рука Нила отпускает его руку, Эндрю чувствует, как сильная нога прижимается к его икре. Сейчас он даже не вздрагивает. Нил готовится бросить мармеладного мишку, и Эндрю охотно открывает рот, чтобы поймать его, возвращаясь к их непринужденной рутине совместного времяпрепровождения. Долгие поездки, глупые вопросы и еще более глупые ответы. Эндрю пропускает три из десяти мармеладных мишек, даже не стараясь. Его промахи заставляют Нила смеяться сильнее. На пятнадцатом броске осознание отражается на лице Нила, и он замирает. Ухмылка становится смертоносной, острой, как бритва. Эндрю никогда не видел Нила таким мстительным, и волнение только усиливается, когда Нил открывает рот. — Ты знаешь, что это значит? Эндрю приподнимает бровь, и Нил вздыхает, окрыленный собственной злобностью. — Наконец-то мы можем выгнать Кевина. И он мгновенно понимает, что имеет в виду Нил. Он вспоминает часы отсидки, проведенные на стадионе за поцелуями с Нилом, когда они желали оказаться в теплой кровати, пока Кевин занимался сексом с Теей. — Расплата. — Слово слетает с губ Эндрю, такое же смертоносное, как и выражение лица Нила.