Луна

       В Цветочном городе наступила весна: таял снег, появлялись первые листочки и цветы, солнце почаще светило, но все эти факторы не особо радовали коротышек. С конца августа в городке царила невесёлая, даже мрачная атмосфера. Да, всё шло своим чередом и практически как раньше, но теперь более долго и безрадостно.        Шагая по холодным лужам, которые были практически везде, к дому на улице Колокольчиков шёл Стекляшкин, кутаясь в тёплое синее пальто. Апрель — совсем не тёплый месяц весны. Некоторые малышки ненавидели его так же сильно, как и март, ведь снег и мороз нравились далеко не всем.        Остановившись перед дверью, астроном постучался. Ему открыл доктор Пилюлькин. Был он, к слову, не в самом лучшем расположении духа — мрачный, только гораздо больше обычного. Оглядев Стекляшкина с ног до головы, он хмыкнул и пропустил его внутрь.        — Проходи.        Учёный зашёл в дом и снял пальто с ботинками. Как и ожидалось, ноги у него были насквозь мокрые. Доктор лишь закатил глаза и убрал кожаную обувь гостя на батарею. Упрекать его за пренебрежение здоровьем не было смысла да и не хотелось вовсе.        — Знайка у себя, — врач указал наверх.        — Знаю.        Стекляшкин зашагал по деревянной лестнице, что начала предательски скрипеть от его шагов. Поднявшись на второй этаж, он столкнулся с Ромашкой, выходившей из комнаты Незнайки. Она со дня его пропажи постоянно прибиралась там в надежде, что когда-нибудь блондин всё-таки вернётся и устало ляжет на чистую и заправленную кровать, а не на разваливающуюся на глазах ложе. Она подметала, мыла пол, избавляла полки от пыли каждый день, несмотря на фразу Знайки, что однажды слетела с его губ в яростном порыве: «Его уже может и не быть!».        Астроном молча кивнул малышке. Та, смотря на него глазами, полными отчаяния и непреодолимой грусти, сделала то же самое и ушла вниз, а он направился к следующей комнате и замер, решая, как лучше поступить: галантно постучаться или ворваться без предупреждения. Со Знайкой они не общались довольно долго, как раз-таки полгода, а может чуть меньше. Сути не меняло. Во время их очередного собрания по поводу решения «маленькой» проблемы, они повздорили и наговорили другу другу много обидных слов. Конечно зачинщиком был сам Стекляшкин, но признавать свою вину он не собирался, ведь был слишком горд, хотя прекрасно понимал, что поспорили и разошлись они из-за сущей ерунды: есть ли коротышки на Луне или нет. В любом случае, Знайка даже видеть его не хотел.        Ладно, будь, что будет. Астроном постучался и сразу же приоткрыл деревянную дверь, заглянув в чужую комнату. Повсюду валялись исписанные листы, ручки с карандашами и книги. Их было так много, что пройти становилось практически невозможно. Пришлось Стекляшкину пробираться сквозь завалы, стараясь не наступить на какой-нибудь чертёж. Знайка лежал на кровати лицом к стене, но, услышав, как закрылась дверь, обернулся, сразу нахмурившись.        — Кажется, я Вас не приглашал, — заметил он.        — Бросьте, коллега. Что было, то прошло, — отмахнулся астроном, подойдя ближе к нему.        — Смешно, — напряженно усмехнулся учёный, сев. Длинные чёрные пряди, отросшие за полгода до плеч, упали ему на лицо.        — Как дела с ракетой?        — Как сажа бела, — малыш окинул взглядом бумаги, разбросанные на полу, и снял очки, начав массировать глаза. — А что насчёт Вашего плана?        Знайка прекрасно знал, что идея Сеткляшкина создать ракету с помочью газированной воды с сиропом провалилась. Причём трижды — столько было попыток. Однако он всё равно решил поинтересоваться.        — Ну… мы работаем, — натянуто улыбнулся астроном.        — Бросьте, — отмахнулся брюнет. — Уже как несколько месяцев ни результатов, ни экспериментов.        — Будто Вы чего-то за это время достигли, — фыркнул профессор.        — Я хотя бы пытаюсь что-то сделать, — нахмурился Знайка и посмотрел на чертежи.

***

       Поиски Незнайки и Пончика начались в то самое утро, когда Знайка проснулся и, выглянув в окно, не увидел ракеты. У него тогда сердце куда-то вниз ухнуло. Он наспех оделся, побежал к месту запуска и не нашёл там ничего. Сразу началось расследование. В тот день, казалось, всё пошло наперекосяк: никто не знал, где ракета, Знайка переругался со всеми своими друзьями. Винтик, Шпунтик, Стекляшкин, он — все спорили и упрекали друг друга в пропаже. Пилюлькин пытался их угомонить, но его никто не слушал, и в итоге он отступил.        Когда все немного успокоились, выяснилось, что пропали Незнайка и Пончик. Тут Знайка чуть не упал в обморок, а потом снова начал ругаться. Но на сей раз на Незнайку, которого здесь не было. Нужно было быть сущим дураком, чтобы не сложить такой лёгкий пазл, и брюнет, к своему великому сожалению, догадался сразу. Понадобилась какое-то время, чтобы учёный пришёл в себя, после чего сразу начались поиски, которые затянулись на недели две, не меньше. Ракета была найдена по чистой случайности, когда на небе была видна полная луна и Стекляшкин в очередной раз смотрел в свой большой телескоп.        Естественно, Знайка очень разозлился и сгоряча наговорил гору всего, из-за чего остальные ополчились против него. Он бы мог по-другому, но гнев переполнял его, не позволяя трезво мыслить. Почему-то казалось, что Незнайка прячется где-то в кустах, и учёный был готов чуть ли ни убить его, когда найдёт. Но вскоре запал иссяк, и он успокоился.        Стекляшкин, ставший временно новым лидером, попытался создать свою собственную ракету. Не получилось. Пришлось бежать к Знайке. Тот, хоть и с неохотой, выслушал его и в итоге извинился. А потом начались бесконечные собрания, споры и испытания. Зато они пришли к важному умозаключению: нужно настоящее ракетное топливо.        Дни тянулись долго, превращались в недели, а потом в месяцы. Без лунного камня создание ракеты стало настоящей проблемой. И дело было не в основном корпусе — его всё это время делали и в итоге сделали. Самый ужас заключался в двигателе.        Знайка, Винтик и Шпунтик пытались создать модель двигателя, способного доставить их на Луну, но всякий раз испытания оканчивались ничем. Двигатель постоянно то возгорался, то взрывался, при этом калеча изобретателей. Пилюлькин в те дни много ворчал и жаловался, перебинтовывая и обрабатывая раны на телах товарищей, и вскоре Знайка оставил эту затею. Во-первых, на теле уже живого места не осталось, во-вторых, произошёл не самый приятный разговор со Стекляшкиным, в ходе которого тот наговорил гадостей с три короба, а в-третьих, пришла зима, было очень холодно и выпало много снега. В такое время года никуда лететь не получалось да и просто не хотелось.        Всё, что оставалось Знайке, так это с тоской смотреть по ночам на луну, рисовать чертежи и видеть кошмары со словами Стекляшкина о том, что это всё его вина. Впрочем, так и было. Учёный со временем принял этот факт — виноват лишь он один, как ответственный за всё это: за идею, постройку, составление списка. И он жил с этим камнем в душе, всё время боясь закрыть глаза, ведь тогда в голове возникала страшная картина. Просто ужасная. Всякий раз он сразу просыпался, тяжело дыша чувствуя, что в лёгких катастрофически не хватает кислорода. Он хотел спасти друзей и сделать это как можно скорее, но из-за спешки всё выходило боком, а медлить было нельзя. Вот и получался бред, не способный принести хоть какие-нибудь благие вести и результаты.        Никто уже не надеялся снова увидеть Незнайку и Пончика. Кроме некоторых. Каждый день к Знайке приходили коротышки, являющие близкими друзьями или знакомыми этих двоих, и всё спрашивали, что делать. С каждым разом у учёного всё сильнее болела голова, и в один прекрасный день он просто закрылся у себя, сосредоточившись на чертежах и постройке космического корабля. Он читал всевозможные книги, копался в схемах и деталях, пытался создавать мини-модели двигателей, которые тоже взрывались. В общем, ничего дельного не выходило, и это лишь сильнее усугубляло ситуацию, заставляя его кричать на весь дом. Теперь Пилюлькин вздыхал при виде мешков под глазами товарища и в итоге прописал ему хорошие таблетки.        Прошла зима. Наступила весна. Стекляшкин решил попробовать свои новые методы постройки ракеты, которые вынашивал целых три месяца, и снова ничего не вышло. Винтик и Шпунтик зимой тоже без дела не сидели, однако придумать всё равно ничего не смогли. Они виделись со Знайкой, и вместе команда ставила различные эксперименты, но без толку. На теории всё было логично и донельзя легко (отчасти), но на практике их всегда ждал совершенно иной результат. Ну, на то Знайка и теоретик. Наверное.        «Всё равно уже опоздали… — горестно думал он, сидя вечером перед рабочим столом, укрывшись пледом и смотря на чертежи. — И зачем я только построил эту ракету? Из-за меня теперь все страдают». Больше всего его тяготили две мысли: если они построят новый космический корабль и долетят до Луны, то обнаружат в другой ракете два трупа; и почему он не додумался поставить на летальный аппарат какую-нибудь защиту, чтобы такие личности, как Незнайка, не могли её угнать.        Ромашка приходила чуть ли ни каждый день, и Знайка просто ненавидел себя за то, что не мог её никак утешить. Более того, однажды он высказал вслух то, чего сам боялся больше всего — он, на глазах у всех, принял смерть друзей, что было очень даже вероятно, но сам малыш просто отказывался в это верить. Однако слово не воробей, и теперь ему казалось, что всё пропало. Как тогда ревела несчастная малышка, не описать словами. «Кому-то следует побольше думать, прежде чем говорить!», — недовольно заявила Мушка, пытаясь её успокоить, на что уже изрядно первозбудившийся от бессонницы и работы Знайка ответил: «Чья бы корова мычала!», после чего разразился новый скандал. «Грубиян!», «А мы ещё интеллигентом его звали!», «Тоже мне умник!» — сыпалось со всех сторон.        Справедливости ради, тяжелее всех пришлось доктору Пилюлькину. Мало того, что он остался более-менее единственным адекватным коротышкой во всей округе, так ещё и больных был целый город — успокоительного не хватало. Конечно он волновался за Незнайку и Пончика, но в нынешней ситуации ему было гораздо важнее состояние его окружения, в основном соседей. Знайка, Винтик, Шпунтик — с ними был отдельный разговор. Совсем. Жаль, в физике он не мастер — так бы давно сам выдумал эту чёртову ракету и улетел на Луну, быстро вернувшись обратно вместе с голодными и холодными товарищами, которым всем обязательно прописал бы семидневный постельный режим и касторки. Пять бутылок. В час. Чтоб больше неповадно было ракеты угонять и нервы другим мотать.        Его споры со Знайкой были отдельным видом искусства, и когда они орали друг на друга, весь дом замолкал. Никто не хотел попасть под горячую руку одного или другого. Учёный рявкнул бы и дал тумака, а доктор… тоже бы рявкнул и вдобавок заставил бы пить касторку.        Что ни день — то сказка. Каждый хуже некуда. Знайка разрывался между работой и хоть одной минуткой отдыха, как и Винтик со Шпунтиком, которые без продыху продолжали тестировать механизмы и всякий раз терпеть неудачи, за что им влетало от доктора; Пилюлькин бегал от одного соседа к другому (сезон простуд и гриппа как-никак), Ромашка ходила всё время грустная, Мушка была ещё печальнее, Стекляшкин сидел у себя в обсерватории, и вестей от него не было — в общем, всё катилось куда-то под откос.        Каково было удивление, когда Знайка впервые вышел в свет после долгой зимы (он и раньше выходил, только по ночам) растрёпанный, с длинными волосами, огромными и чёрными мешками под глазами, в расстегнутой рубашке. Вид так себе, но что поделать. Никто не стал его допрашивать. Все лишь ошарашено смотрели на него и не могли сказать ни слова.        Знайка вышел ненадолго, практически сразу уйдя обратно к себе. Работы было ещё завались, но запасы еды в комнате кончились дня так два назад, и их нужно было пополнить. За этим он, собственно, и приходил. Знатная тогда была перепалка с Пилюлькиным…

***

       — И долго Вы планируете здесь стоять? — Осведомился Знайка, сложив руки на груди.        — Да, — решительно ответил Стекляшкин. — Послушайте, уважаемый коллега…        — Ого, как заговорили, — хмыкнул учёный, перебив астронома. Последний явно был этим недоволен. Да, назвал он тогда его избалованным, самовлюблённым и эгоистичным зазнайкой, но нельзя ведь так долго дуться из-за этого. Однако, вопреки догадкам астронома, Знайка на самом деле давно уже не злился и просто ждал нормальных извинений.        — Да, именно так я и сказал, — Стекляшкин возмущённо поправил очки. — Хочу извиниться за столь бестактное поведение.        — А на что мне Ваши извинения?        — Да не будьте Вы сухарём, право слово!        Знайка лишь демонстративно отвернулся. Стекляшкин со стоном закатил глаза.        — Послушайте, нам незачем ссориться. Есть на Луне жизнь или нет — узнаем потом. Сейчас нам важнее всего построить космический корабль. И я предлагаю объединить усилия.        Знайка тут же повернулся обратно, с удивлением смотря на товарища. И вдруг улыбнулся. Устало, едва приподняв уголки губ, но улыбнулся.        — Согласен с Вами.        — Отлично! — Просиял Стекляшкин. — Какой план?        Тут Знайка задумался, в его голове сразу всплыло воспоминание о проваленных попытках астронома. Малыш взглянул на чертежи, и тут его как будто осенило. Он поднял с пола огромный лист бумаги, внимательно посмотрел на него, и глаза его расширились. Наконец всё стало ясно. Взяв в руки карандаш, малыш зачеркнул несколько формул. — Вот я дурак! — Он пододвинул к себе рядом лежавшую книгу по физике и заглянул туда, пролистав несколько страниц. Затем треснул себя по лбу. — Ну конечно! Неисправность… вот она! Вы были правы, когда сказали, что никуда ракета не полетит без должной тяги.        — Спасибо, конечно… — астроном посмотрел через его плечо на чертежи.        — Мы создадим настоящий реактивный двигатель! — Знайка будто весь светился, продолжая писать мелким почерком формулы, и Стекляшкин был очень рад видеть его таким.        — Ты — гений, — вздохнул он, улыбнувшись.        Создание такого двигателя началось на следующий день, несмотря на лужи и холод. Знайка, Стекляшкин и Винтик со Шпунтиком начали проводить новые опыты, подходя к делу со всей осторожностью.        В то утро Цветочный город будто ожил, и солнце светило ярче обычного.        Ракета была готова к полёту к концу мая.