Луна

         Окно распахнулось, впустив в помещение сильный и прохладный ветер. Незнайка зашевелился под одеялом. Хотелось поспать подольше, но окошко требовало обратного. Нужно было закрыть. Кое-как встав, едва переставляя босые ноги по деревянному полу, малыш дошёл до нужного места. Яркий солнечный свет заставил зажмуриться. Но ненадолго. Медленно открыв глаза, Незнайка выглянул во двор. Высокая трава, голубое небо, родные домики — всё до боли знакомое было здесь, прямо перед ним. А какие красивые цветы повсюду росли. Незнайка уже и забыл, как изумительно они пахнут.           Сон как рукой сняло. Закрыв окно и скинув с себя одеяло, блондин, минуя стул, на котором висела голубая шляпа, даже не умывшись и не одевшись, помчался вниз. Чуть кувырком с лестницы не полетел — так торопился.           — Братцы! — Голос свой, немного низкий и охрипший после сна, он не узнал. Хотя такой у него теперь был всегда.           — Ты чего? — Сидевший на диване Гусля удивлённо покосился на него. — Где-то бомба спрятана?           — Да ну тебя, — несмотря на то, что шутка ему не понравилась, Незнайка всё равно улыбнулся, махнув рукой.           Он побежал на кухню, где уже собрались все. Пилюлькин вопросительно поднял брови.           — Ты чего такой взъерошенный? И почему до сих пор с пижаме? Всё хорошо?          — Что?.. Я думал… — Незнайка посмотрел на себя в зеркало. Всё такой же неважный вид, волосы длинные, растрёпанные, под глазами синяки. Почему никто не удивился?           — Зови Знайку, — хмыкнул доктор. — Завтракать садимся.           — А… Сейчас… — Блондин немного растерялся. — Где он?           — На улице, — пожал плечами Пилюлькин.           — Без проблем. Позову.           При мысли о Знайке сердце забилось в два раза чаще. Сейчас наступит час смерти — это Незнайка знал наверняка, однако это его не пугало. Пусть Знайка ругается, пусть злится, пусть вообще делает, что хочет. Желание попросить прощения долго-долго раскаиваться в содеянном было сильнее и давно побороло все страхи.           На улице ноги сами собой понесли Незнайку в сторону берега Огурцовой реки. Он сначала даже не понял, почему пошёл именно туда, а потом, остановившись у моста, лишь понуро опустил голову. Знайка стоял там, оперевшись на перила, и задумчиво смотрел на водную гладь.           Незнайка прокашлялся. Учёный тут же повернул голову в его сторону и… тепло улыбнулся.           — Привет.           — Привет, — выдохнул блондин, ступая босыми ногами на деревянную поверхность моста.           — Ты как?           — В смысле?           — Всё хорошо? Бледный какой-то.           Незнайка пожал плечами, осторожно подошёл к товарищу и сел, свесив ноги вниз. Столько всего хотелось сказать, но он не знал, с чего лучше начать. Мысли путались в голове, а лёгкое волнение выдавала дрожь в руках.           — Знайка, — тихо позвал блондин. — Можешь мне, пожалуйста, объяснить, что такое хорошо, а что такое плохо? — Вопрос вырвался сам собой. Вся радость от того, что он наконец—то дома (пусть это и было странно), и ощущение некого облегчения тут же пропали.           Учёный удивлённо вскинул брови.           — Что-то случилось?           — Просто скажи.           — Да так сразу и не объяснишь… — Знайка вздохнул и поправил очки. — Вот, например, ты тайно залез в ракету ночью, да? — Незнайка кивнул в ответ. Внутри него вдруг всё сжалось. — Это плохо. Делать что-то в тайне от других и обманывать — всегда плохо.           — А если обман во благо?           — Тоже не очень хорошо. Зависит от событий, что последуют после твоей лжи. В любом случае, решать тебе.           — А убивать… Это же тоже плохо?           — Ну и странные у тебя вопросы, братец. Смерть это всегда нехорошо. Особенно, если она не естественна.           — А если убить плохого коротышку?           — Это уже зависит от того, как ты разделяешь коротышек на плохих и хороших.           — Если очень-очень плохой. Если готов был убить.           — Это ты сам решай.           — Значит, хорошо. Наверное.           Знайка хмыкнул и согласно кивнул.           — Просыпайся, — вдруг снова подал голос учёный.           — Что?           — Просыпайся!             — Просыпайся, кому говорю! — Звёздочка тормошила его. — Нам за документами и на собеседование!           — Не кричи так, — поморщился Незнайка, повернувшись на спину и потрогав место рядом с собой, где ночью спала Незабудка. Не почувствовав свернувшийся под одеялом комочек, он тут же подскочил, словно ошпаренный, обеспокоено заозиравшись по сторонам.           — Ты чего? — Не поняла Звездочка. — А, — сразу же догадалась она, — кроха уже кашу с удовольствием уплетает.           — Да?.. Какое счастье… — облегчённо выдохнул Незнайка.           — А ты что подумал?           — Ну, мало ли, — он слегка покраснел. Спросонья он всегда не сразу понимал, где находится, и поэтому часто мог надумать себе всякого.           — Вставай. У нас время поджимает, — покачала головой Звёздочка и ушла.           Незнайка ещё немного посидел на кровати, после чего встал и поплёлся умываться. Увы, даже после холодной воды в лицо он не смог до конца проснуться и как следует прийти в себя. Голова немного кружилась и весила, как ему казалось, будто булыжник какой-то.           На кухне Звёздочка сразу вручила ему кружку с горячим крепким чаем. На удивление, тот действительно помог. Сонливость наконец исчезла, однако Незнайка всё ещё выглядел каким-то потерянным. Взгляд его был направлен на весёлую Незабудку, которая хихикала всякий раз, когда смотрела на него.           — Чумазая какая, — улыбнулся малыш, протянув к крохе руку и промокнув салфеткой её ротик, весь перемазанный кашей. Та смешно поморщилась, и Незнайка по-доброму усмехнулся. — Вкусно тебе? — Незабудка кивнула, и блондин округлил глаза от удивления. — Она меня понимает…           — А что, разве не должна? — Звёздочка села за стол. — Крохи в этом возрасте учатся ходить и выговаривают свои первые слова. Поэтому она прекрасно всё понимает.           — Умница моя, — Незнайка устало улыбнулся, ласково потрепав малютку за щёчку. Та нахмурила свои маленькие русые бровки и недовольно замычала: «А-а-а».           — Ускоряемся, — напомнила Звёздочка. Незнайка чуть вздрогнул, сел нормально, быстро съел всю кашу и пошёл переодеваться. Естественно, в обновки. И очки не забыл.           Посмотрев на себя в зеркало, он в очередной раз убедился, что стекляшки в тонкой оправе превращают его в совершенно другого коротышку и блестят так насмешливо, будто порицают: «Вот надо тебе оно было тогда?» — насмешливо спрашивал в голове голос Знайки. Вернее, нечто, отдалённо похожее на него. Настоящий Знайка только бы головой покачал и нашёл много других слов, гораздо более красноречивых, чем эти. Он бы не глумился.           — Готов? — Спросила Звёздочка, подойдя к нему. Незнайка машинально кивнул, хотя готов ни разу не был. С точки зрения душевного состояния. Неприятный осадок после сна и нехорошее предчувствие смешались воедино, скребя изнутри острыми когтями и заставляя морщиться. Журналистка, конечно же, подумала, что ему не нравился его внешний вид, так как блондин всё продолжал смотреть на себя в зеркало. Нет, дело было далеко не в образе.           Передав Незабудку Калинке, Незнайка и Звёздочка наконец-то отправились в путь. Он был недолгим: пара остановок, и вот они стояли у старого и немного перекошенного здания с прибитой к нему сверкающей табличкой «Департамент труда и социальной защиты». Она единственная здесь могла похвастаться новизной, и вряд ли кто-нибудь понял, что именно здесь восстанавливают и делают документы, если бы не её начищенный до блеска металл.           — Заходим, — Звёздочка поднялась по полуразрушенной лестнице на крыльцо и открыла массивную железную дверь. Незнайка тут же оказался подле подруги и перехватил ручку.           — Извини, задумался, — он поправил съехавшие на кончик носа очки. — Дамы вперёд.           — Какой джентльмен, — мило улыбнулась она, зайдя внутрь. Незнайка проследовал за ней.           Внутри дом оказался куда более приличным, чем снаружи. Везде новая отделка, а в воздухе летал запах клея и краски — где-то явно шёл ремонт. Здесь всё тоже не сверкало от чистоты, зато было заметно, что за помещением хоть кто-нибудь ухаживает и следит.           Агентство пустовало. Только откуда-то доносились звуки стука клавиш клавиатур, на втором этаже изредка звонил телефон, сразу же замолкавший. Кое-где были открыты двери, позволяя увидеть просторные белые кабинеты с рабочими столами, за которыми сидели коротышки, сосредоточенно печатавшие что-то на компьютерах.          — Здравствуйте, — одна из многочисленных дверей в длинном коридоре открылась, и оттуда вышел немного пухлый коротышка, устало, но от этого не менее дружелюбно улыбаясь. Это был господин Капипа, помогший когда-то пришедшим к нему вновь коротышкам составить поддельные удостоверения личности. Он поправил тонкие прямоугольные очки, внимательно взглянув на посетителей сощуренными глазами. — Проходите, — он поправил брючные подтяжки и скрылся в кабинете. Незнайка и Звёздочка переглянулись. Зашли следом за ним, закрыв за собой дверь. — Располагайтесь, — малыш указал на мягкие кресла напротив своего стола, а сам направился к кулеру. — Что-нибудь желаете? Чай? Кофе?           — Нет, спасибо, — покачала головой Звёздочка, раскрыв сумочку.           Вместе с Незнайкой она села в кресло, а вынутые из сумки бумаги положила на стол. Малыш вскоре вернулся, усевшись на своё рабочее место. Он поправил очки, взял небольшую стопку бумажек, сложил и начал бегать глазами по мелкому шрифту.           — Так-с… Давайте-ка по порядку, — задумчиво протянул он, внимательно посмотрев на Незнайку со Звёздочкой.           — Был пожар, — начала малышка. — И бóльшая часть документов сгорела.           — Ага…           — А у нас дочь. И брак, — продолжила она, увидев во взгляде агента вопрос, мол, «и чего вы от меня хотите?». — Нет свидетельств, что она наша. Вот, — Звёздочка указала пальцем на бумаги, — там информация о ней. Какая есть.           Господин Капипа внимательно посмотрел на неё. Малышка подмигнула ему, и он понимающе качнул головой.           — Сделаем.           Малыш встал со своего места и направился к огромному стеллажу. Незнайка недоуменно покосился на Звёздочку.           — И зачем я тогда так вырядился?           — Ты должен быть благополучным коротышкой. С крохами тут всё очень сложно. К слову, мы ещё не все нужные процедуры прошли, так что не расслабляйся. 

***

             На Цветочный город опустилась ночь. Многие жители уже давно легли спать. Однако некоторые всё ещё сидели в своих комнатах со включенным светом. Кого-то мучали беспокойные сны, и они хотели как можно дольше не смыкать глаз, а у кого-то кипела работа. Так в своём кабинете торчал доктор Пилюлькин, заполнявший медкарты участников будущей экспедиции. Этот вечер выдался для него весьма тяжёлым. Хотелось побыстрее разобраться со всем и отдохнуть.           — Вызывали? — В дверь сначала постучали, а затем несмело открыли. На пороге появился Знайка, немного растерянный, неуверенный и малость неопрятный. На нём отсутствовали пиджак с галстуком, рукава белой и мятой рубашки были подвернуты, а ворот — расстегнут. Чёрные длинные волосы растрепались, а более короткие пряди падали на глаза, из-за чего их приходилось всё время поправлять.           — Да, проходи, — доктор повернулся к нему, взяв со стола бумажную папку. Знайка сел на кушетку, нервно сжав пальцами её край. — Больно ты бледен, — заметил Пилюлькин каким-то равнодушным тоном. Учёный сразу понял: он явно был чем-то раздражен. — Пришли твои результаты, — зашуршала бумага. Доктор перелистывал одну страницу за другой и вскоре остановился где-то в середине папки. Пробежался глазами по тексту и снова посмотрел на брюнета из-под стёкол пенсне. — Скажу прямо: тебе нельзя лететь. Отложи полёт минимум на неделю.           — Что? — Знайка побледнел ещё больше, его синие глаза широко распахнулись от удивления. Он был явно озадачен. — Н-Но почему? Я же все тесты успешно сдал…          — Тесты тестами, а со здоровьем у тебя явные проблемы. Организм сейчас ослаблен, и такая перегрузка, поверь, добром не кончится. Перенеси, и тогда всем легче будет, — Пилюлькин пристально посмотрел на него. — Ладно. Не жалеешь себя, так хотя бы Винтика со Шпунтиком пожалей. У них в последнее время недосыпание.           — Но… Но как же… — Знайка вздохнул. Он снял очки и потёр уставшие глаза.           — Послезавтра лететь нельзя, — твёрдо произнёс доктор, небрежно кинув папку на рабочий стол. — Как я уже сказал: минимум неделя. Это при самом благоприятном раскладе.           — У нас нет времени, — тихим от усталости голосом возразил учёный. — Его нет, понимаете? За эту неделю может случиться, что угодно, если ещё не случилось.           — Вот именно, — цыкнул Пилюлькин, сложив руки на груди. — Если ещё не случилось. Полгода прошло, ты о чём вообще? Сам однажды сказал, что…          — Это было сгоряча! — Перебил его Знайка, напрягшись всем телом.            — Тем не менее, ты рассматриваешь такой вариант, — доктор медленно подошёл к шкафчику, открыл прозрачную дверцу и достал с верхней полки граненый стакан с маленьким графином, в котором плескалось что-то прозрачное. Поставив всё это на стол, он вынул крышку, и по всему кабинету разлетелся резкий запах спирта. — Будешь? — Предложил Пилюлькин, посмотрев на Знайку так, будто предлагал попить обыкновенной воды. Учёный спешно замотал головой и прикрыл нос рукой.           Доктор пожал плечами, налил себе немного, после чего наконец-то закрыл свой графин и, явно собравшись с силами, залпом выпил всё до последней капли, с грохотом поставив стакан на стол. В кабинете воцарилась тишина. Запах спирта начал постепенно ослабевать.           — Ничего я… не рассматриваю… — Наконец тихо произнёс Знайка, отняв от лица руку.           — Ой, не ври, пожалуйста, — раздраженно ответили ему. — Ты не из тех, кто любит тешить себя несбыточными мечтами. Реальность — всё, что тебе нужно.           — Почему… Почему Вы так говорите?..           — Да потому что, — доктор резко развернулся, уперевшись руками в край стола. — Я не хочу думать, что всё хорошо. И не хочу, чтобы ты так же думал. Кто знает, что мы там увидим, когда прилетим? К этому нужно быть морально готовым. А если не готов? А если ещё и физически при этом нестабилен? То что? Знаешь? Кирдык! Вот что!           — Вот поэтому и нужно лететь как можно скорее.           — А я тебе только что сказал, что нельзя. Пока здоровье не поправишь, о полётах на всякие там луны можешь только мечтать. Всё. Вопрос закрыт.           — Да всё в порядке с сердцем, правда! Подумаешь, иногда бьётся чаще, чем нужно. И что? Да, слабость и бессонница. И что? Это не критично. Я готов! Ко всему готов! Нам нужно лететь!           — Ага. Чтобы во время взлёта ты не выдержал перегрузок и помер прямо в кресле? Или чтобы уже в космосе, вдали от дома, тебе стало настолько плохо, что придётся поставить на кон всё? Ты этого добиваешься?           — Но ведь Незнайка…          — Даже не думай произносить сейчас его имя, — грубо перебил Знайку доктор. — Ты мне уже полгода им мозги выносишь. Да он сам своей выходкой всем мозги вынес. Дурак сделал дурость и наконец-то наверняка понял, что действительно не стоит совать свой нос не в свои дела. Жесток этот урок? Да. Понятен? Безусловно. Справедлив? Не знаю. Вот только выяснить, что случилось, мы обязаны. А с выяснениями торопиться не стоит. Сначала лучше о себе подумать, иначе по его стопам пойдём.           — Незнайка — наш товарищ. И Пончик тоже. Если есть хоть маленький, совсем малюсенький шанс, что они всё ещё живы, то нужно лететь немедленно, невзирая ни на что. Нельзя их бросать. Я уверен в себе и в своей команде. Мы успеем, если больше не будем медлить. Итак полгода потеряли. Не хватало ещё неделю отсиживаться. И я готов рискнуть всем.           — Смотрю, размышлять здраво — это не твоё. Будто другим лучше станет от подобных опасных решений. Тогда чуть в окно не вышел, с трудом на ноги поставили, так тебе мало было, да? Так и не понял ни хрена?            Знайка молчал.           Доктор раздраженно вздохнул и налил себе ещё немного, разом выпив всё и даже не поморщившись.           — Мой тебе совет: не строй из себя непобедимого героя, не боящегося смерти. Если помрёшь во время полёта, то что мы будем делать, а? Другие без тебя не справятся. Думай о тех, кто вокруг тебя сейчас, кого ты в данный спорт ведешь за собой, а не о тех, кто уже на Том Свете, — Пилюлькин пригладил взмокшие волосы. — Я не прошу, а обязываю тебя отложить старт минимум на неделю, пока мы не поправим твоё здоровье и не приведём в должную форму некоторых членов экипажа. Вроде всё хорошо, а вот Тюбика во время подготовки иногда страшно тошнило.           — Но ведь…           — Тебе не хватило? — Прозвучало намного грубее, чем хотелось. И не удивлено, ведь с каждой секундой доктор закипал всё сильнее. — И нет, — поспешил он остановить Знайку, когда тот снова открыл рот, чтобы продолжить, — не смей сейчас говорить о нём. Ты мне за эти полгода уже все уши прожужжал с этим Незнайкой. Всё. Хватит.           — Но так нельзя… — очень-очень тихо возразил учёный.           — Всё, не морочь мне голову, — махнул рукой врач. — Иди, отсыпайся. А завтра будем думать, что делать.           — Я не смогу заснуть, ты ведь знаешь, — Знайка шмыгнул носом. Неожиданно для самого себя он перешёл на «ты». — Он мне каждую ночь снится. Даже не представляешь, в каком виде, — каждый раз в холодном поту просыпаюсь и потом заснуть не могу. Я очень хочу верить, что он всё ещё жив. До сих пор у нас не было возможности как-либо добраться к ним, а теперь она появилась, и я хочу как можно скорее выяснить, что же произошло. А если он жив, то спасти и привезти домой.           Пилюлькин закатил глаза и выругался.           — Я тебе русским языком только что объяснил: торопиться бесполезно. Что там, что тут — везде смерть, куда ни посмотри. Ладно Незнайка, он дурак, по глупости ей навстречу пошёл, но тебя-то куда понесло?           — Всё равно я хочу выяснить. Поверь, всё со мной будет в порядке, правда. Ну нам никак нельзя больше медлить.           — ЗНАЙКА! — Вдруг рявкнул Пилюлькин, швырнув первую попавшуюся под руку склянку. Та с громким звоном разбилась, ударившись о стену рядом с головой учёного. Тот отпрянул в сторону и ошарашено, даже испуганно посмотрел на доктора, широко раскрыв глаза. — Слышать больше не хочу! — Врач раздражённо втянул носом воздух и опёрся на стол.           Знайка сидел всё так же неподвижно, боясь пошевелиться и вообще заговорить вновь. Сердце его, как и у доктора, бешено билось в груди, и стук отдавался даже в ушах. Учёный крепче сжал в замке трясущиеся руки, чувствуя, как ни с того ни с сего начинает жечь в глазах. Молчание напрягало.           Пилюлькин вдруг выпрямился, поправил пенсне и всё тем же злым взглядом посмотрел на него.           — Ещё какие-то вопросы? — Прохрипел он внезапно севшим голосом. Знайка едва заметно покачал головой. — Тогда спать пошёл, — отрезал так, будто посылал на все четыре стороны, лишь бы не видеть больше никогда. — Быстро.           Учёный встал, едва слышно прошептал «доброй ночи» и вышел из кабинета, сразу направившись в свою комнату. Его колотила мелкая дрожь, и с каждым шагом усиливалось чувство, что температура в коридоре стремительно понижается. Ему было холодно.           С трудом добравшись до своей обители, Знайка закрыл дверь и бессильно осел на пол, запустив пальцы в волосы. Ему уже ничего не хотелось. Разве что рвать и метать, да и это желание оказалось чересчур мимолётным. Оно быстро исчезло. Теперь он чувствовал себя полностью подавленным, каким-то истощённым и беспомощным.           Противно.           Однозначно, Пилюлькин был прав. Во всём.           Знайка лёг на пол, обняв себя руками, содрогаясь всем телом и чувствуя, как участился пульс. Дышать стало тяжелее. В последнее время с ним творились необъяснимые вещи, а тяжкие и навязчивые мысли стали его частыми гостями.           Знайка действительно в тот злополучный день, когда заметил пропажу ракеты, был настолько потерян и ошарашен, что чуть не покалечил себя (а ведь мог при должном раскладе и убиться). Его тогда остановили, силком стащили с окна, а Пилюлькин потом неделю пичкал страшными таблетками, из-за которых болела голова и всё время хотелось спать. Именно после этого настала череда беспокойных снов, где учёный постоянно видел Незнайку. Товарища, которого не сумел и попросту не успел спасти.           Знайка ощущал себя по-настоящему разбитым и сломленным. Доктор в который раз разрушил крохотную надежду. Зато сказал правду. Горькую, страшную, от которой приходилось задыхаться чувством собственной вины за всё произошедшее. Виноват-то был лишь он один. Лишь Знайка.           А Незнайки наверняка уже не было на этом свете. Следовательно, торопиться не следовало. Лучше за здоровьем последить. А смысл? Уже давно всё запущено настолько, насколько это вообще возможно.           В животе предательски заурчало. Точно. Знайка вспомнил, что сегодня не ужинал. Вот только спуститься вниз и найти что-нибудь он не собирался. Сил уже ни на что не осталось.           По полу прошёлся сквозняк, приподняв с шуршанием разбросанные листы бумаги, но Знайке было всё равно. Он погрузился в раздумья, закрыв глаза и поджав губы, чтобы окончательно не разрыдаться и не перебудить соседей.           В темноте, окружавшей его, воображение сразу нарисовало два обледеневших и изуродованных трупа, парящих в невесомости внутри железных проржавших стен. В одной из них находился крохотный иллюминатор, из которого было видно кусок холодного и одиного камня — поверхности Луны.           Знайка глубоко вдохнул ртом. Лёгкие сжало, даже обожгло, и стало трудно дышать. В комнате стало очень холодно, и учёный свернулся калачиком на полу, по которому всё ещё блуждал сквозняк, в надежде хоть так немного согреться.           — Коллега? — Дверь приоткрылась. Знайка рефлекторно повернул голову на звук, бессознательно посмотрев на застывшего на пороге Стекляшкина. Тот, коротко и резко выдохнув, зашёл и присел рядом, положив ему руку на плечо. — Вы чего? — Он осмотрел его пристально-обеспокоенным взором. — Вы что, плачете?           Знайка медленно поднёс руку к лицу и коснулся пальцами щеки. Та действительно была мокрой. Стекляшкин осторожно приобрял его и помог сесть. Учёный уложил голову ему на плечо и всхлипнул, крупно вздрогнув.          — Ну что Вы, — прошептал астроном, пройдясь рукой по его спине. — Всё в порядке, — добавил немного неуверенно. Наделся таким образом поддержать.           — Я так больше не могу… — Прошептал Знайка, едва шевеля сухими губами. Он рвано выдохнул, а затем всхлипнул. — Заебало всё, — произнёс чуть громче. Стекляшкин на ругательство из его уст никак не отреагировал и даже не подал виду, что удивился. Он понимал, что коллеге нужно выговориться, а его комментарии сейчас могут быть лишними.           Знайка больше не сказал ни слова, хотя астроном был готов выслушать его. Вместо этого учёный позволил себе дать слабину и впервые за долгое время расплакался. Совсем как маленький. Зато после каждого рваного вздоха дышать становилось легче, а удушающее ощущение отступало. Стекляшкину же оставалось только прижимать дрожавшего коллегу к себе, осторожно гладить по спине и чувствовать, как рубашка мокнет от чужих слёз. Впрочем, он не возражал.