Mein guter Junge

Дилюк ухмыляется виду у своих ног: какой же Аякс все-таки красивый. С этим шальным взглядом васильковых глаз, с этими искусанными от страстных поцелуев губами, с рассыпанными по коже засосами вперемешку с веснушками и совершенно бесстыдно вставшему члену, не скрытому какой-либо одеждой. Сам Дилюк, в противовес Аяксу, сидит полностью одетым, как бы ставя себя выше не только физически, но и морально. Он знает — Аякс не против. Он знает — Аяксу это нравится. От этой мысли ухмылка сама лезет на лицо, заставляя жар расползаться по всему телу, а член в брюках дергаться. Он тянется к лицу Аякса рукой и берет того за подбородок, заставляя поднять голову выше. Даже если бы он хотел сопротивляться, просто не смог бы. Не тогда, когда руки за спиной скованы наручниками, а Дилюк смотрит так жадно, так давяще, будто пытаясь сожрать его одним лишь взглядом. Дилюк дает понять — лучше Аяксу не сопротивляться, и тот даже не пытается этого сделать. Знает ведь — себе дороже. — Du bist so hübsch, Ajax , — шепчет Дилюк, зная, как сильно Аяксу нравится звучание немецкого с его стороны. Они выяснили это чуть ли не в начале отношений, когда у Чайльда даже от самых базовых немецких фраз в его исполнении коленки подкашивались, а в штанах становилось теснее. И не то чтобы это кого-то не устраивало. Член Чайльда, как в подтверждение мыслей Дилюка, дергается, и ухмылка на губах Рагнвиндра становится шире. Его мальчик не имеет совершенно никакого терпения. — So ungeduldig, aber guter Ajax , — озвучивает свои мысли Дилюк, зная, его поймут — эти слова они с ним выучили еще во время предыдущего секса. — Ты знаешь, за что я тебя наказываю? — спрашивает уже по-русски в непреклонно-властном тоне, практически без акцента, и Чайльда перемена языков будто бы сильнее сводит с ума, заставляя тело трястись, а член пульсировать. Он рот открывает и, наверняка нарочно облизав язычком пересохшие губы, хрипло шепчет ответ: — Да, папочка. Я был непослушным мальчиком. Я дразнил Вас на людях, — в его голосе не звучит и капли раскаяния, а в глазах беснуются чертята, но Дилюку и этого вполне достаточно. Аякса у его ног всегда более чем достаточно, чтобы отпустить ему любой грех. — Вы простите меня, папочка? — спрашивает почти игриво, в то же время как-то умоляюще, и в притворной невинности прикусывает нижнюю губу, ожидая ответа. Весь Аякс — это сгусток переменчивых эмоций, решений и чувств. Однако, несмотря на свою переменчивость, он становится кем-то настолько постоянным в жизни Дилюка, что каждая его реакция кажется предсказуемой, но оттого лишь более желанной. В алых глазах мелькает намёк на опасность, и Дилюк тянется за стеком, все это время ожидающим своего часа на столике у кресла. Немного отстранившись, он перехватывает стек поудобнее и несильно бьёт Аякса по щеке: не для того чтобы причинить боль, а чтобы показать, кто здесь хозяин, кому здесь стоит подчиняться в первую очередь. И Чайльд, кажется, этим проникается — вздрагивает больше от неожиданности нежели от боли, ухмыляется как-то совсем по-лисьи и издает нечто схожее стону. Дилюку этот звук определённо нравится: Аякс даже представить не может насколько сильно. — Я прощу тебя, но тебе придётся очень постараться, — вкрадчиво произносит Дилюк, намеренно нежно оглаживая щеку Аякса стеком поверх немного покрасневшего следа от удара. Он смотрит в эту васильковую бездну и чувствует, как пропадает. С Чайльдом всегда так легко пропасть, что Дилюк с каждым разом все хуже понимает, когда это происходит снова. — Очень хорошо постараться. — Я Вас понял, папочка, — Аякс усмехается и, придвинувшись чуть ближе к бедрам Дилюка, трется о его колено щекой, словно кот, а затем, будто в просьбе о большей ласке, ведёт носом по внутренней стороне бедра, прекрасно зная, насколько эта часть его ног чувствительна. У Дилюка внутри что-то перехватывает, а дыхание сбивается, и он не раздумывая откладывает стек, чтобы положить ладонь на голову Аяксу. Пальцы уже привычно вплетаются в рыжие волосы, поглаживая и время от времени сжимая, оттягивая, когда Чайльд, заигравшись, заходит в своих поддразниваниях слишком далеко. — Wenn du wüsstest, wie sehr ich dich ficken möchte , — о, эту фразу Аякс знает наизусть: так часто Дилюк ее использует не только в сексе, но и просто тогда, когда они остаются наедине с одной лишь целью поддразнить, — и оттого плавится, тихо стонет и глаза прикрывает от наслаждения, когда Дилюк дёргает за волосы чуть сильнее. Чайльд позволяет — он вообще Дилюку все позволяет. Ему можно. — Твой ротик вокруг моего члена смотрелся бы просто замечательно, — сбивчиво произносит Дилюк, когда Аякс ведёт языком прямо поверх штанов и смотрит из-под чёлки зазывающе-игриво. А Дилюку много не надо — он прямо сейчас готов расстегнуть ширинку и позволить Аяксу взять его член в рот, как тот того и хочет, но призывает себя немного успокоиться. Их игра ещё не окончена. — Frag mich Ajax . Попроси, чтобы я снял штаны для тебя. И попроси хорошенько, — говорит тверже, почти приказывает, ведь знает — Аякс от такого кайфует. Однако позволяет себе небольшую слабость и прикусывает нижнюю губу, выдавая все свои истинные желания с головой. Тяжело оставаться не искренним рядом с человеком вроде Чайльда — его эмоции непроизвольно передаются и тебе, и вот вы уже вдвоем тонете в этой пучине из чувств. — Пожалуйста, позвольте отсосать Вам, — Аякс резко выдыхает, когда пальцы на затылке сжимаются сильнее — верный показатель того, что Дилюку их игра нравится не меньше его самого. — Please, daddy , — звучит совсем задушено, с русским акцентом, но так понятно и приятно слуху. И все, у Дилюка срывает тормоза. Штаны вместе с трусами оказываются расстегнуты и приспущены и уже через несколько минут Аякс, глядя на член Дилюка, словно на вкуснейший леденец, смело берет его в рот, заставляя того прикрывать глаза и не сдерживать едва слышные стоны. И все-таки его Икорка, каким бы не казался строгим и неприступным снаружи, очень чувствительный внутри. Во всех планах. — Gut. Sehr gut. Du bist so ein guter Junge, Ajax. . Так хорошо стараешься для своего папочки, — языки перемешиваются от огромного потока мыслей и желаний в голове, но Аякс все равно, кажется, понимает, потому что начинает стараться сильнее, заглатывать больше, при этом стараясь дышать ровнее, дабы не подавиться. Этому приему его научил сам Дилюк. — Да, вот так. Mein guter Junger , — Дилюк не скупится на похвалу, потому что знает — Аяксу она необходима, как рыбе вода, как людям кислород, как таксистам маты. И Чайльд как в подтверждение стонет прямо с членом Дилюка во рту, глаза слезящиеся прикрывает и позволяет Дилюку вести, ускоряя их темп. Дилюк старается быть аккуратным — правда старается. Но этот парень просто вынуждает его быть грубее, брать глубже, толкаться сильнее. Уже через несколько минут Дилюк ожидаемо находит себя окончательно потерянным от прекрасных ласк Аякса языком, губами, ртом. Дилюк старается не навредить его горлу, но толкается глубоко и не отпускает до тех пор, пока к сдавленным «да», «ещё», «вот так», «хороший мальчик» на трех языках сразу не прибавляются более откровенные стоны, а узел внизу живота скручивается так сильно, что возникает ощущение, будто он сгорает изнутри заживо. — Ajax, ich сейчас… — столь явное наслаждение со его стороны побуждает Чайльда стараться лишь сильнее, и когда Дилюк, наконец, замирает, изливаясь прямо Аяксу в рот, он беспрекословно глотает все до последней капли, отстраняясь лишь после того, как убеждается в том, что не оставил после себя ни капли. — Тебе понравилось, папочка? — спрашивает, по-лисьи ухмыляясь и очевидно напрашиваясь на похвалу. Знает же — понравилось, даже очень, но не похвалить Дилюк не может. — Да. Ты был очень хорошим мальчиком. А теперь позволь папочке помочь тебе, — Дилюк хлопает себя по коленям, как бы намекая, куда Чайльду следует переместиться, и тот неожиданно даже для себя заливается прелестным румянцем. Иногда Дилюк забывает об их разнице в возрасте, опыте и в такие мгновения с наслаждением ловит искреннее смущение любимого, стараясь запомнить его в подробностях. Аякс на коленях ерзает недолго — Дилюк быстро берет его член в ладонь и начинает ей двигать, от чего Чайльд, и до этого не сильно сопротивлявшийся приятным ощущениям, срывается на стоны-мольбы. Вскоре Аякс кончает вслед за ним, простанывая в губы Дилюка сладкое «daddy», и если бы Дилюк сейчас мог, он бы выебал этого бесстыдника прямо в гостиной на этом кресле. Но сейчас им нужно как можно скорее привести себя в порядок и собираться на выход: еще немного, и они начнут опаздывать. Нельзя заставлять Кэйю ждать.