кукушка

— Теперь ясно… — с усталым вздохом произнёс Леон, наконец облокотившись о металлическую стенку лифта, которая так и норовила дребезжать, как только спина с ней соприкоснётся. Чёртова рухлядь. Не из-за того его ответ сочится неким безликим осуждением и усталостью, что совсем недавно на бешеной скорости он скакал по поломанным рельсам на деревянной колымаге с колёсами, что было, в общем то, не свойственно его характеру и образу здравого мышления. Возможно в очередной раз был разочарован не в своём непутёвом напарнике, а в том, насколько очевидно наигранная непутёвость Луиса может порой замылить глаза агенту секретной службы США, — И теперь ответь мне, почему я не оставил тебя в мешке? — вопрос, не требующий ответа от Луиса, который, казалось, всерьёз решил задуматься над обычной шуткой без смеха. Хотя Леон сам не мог понять, что только что сказал. Шутка, ирония или же понимание своей бессильности перед той правдой, что только недавно проговорил Луис. Несвоевременная правда; услышал бы Кеннеди её ещё при их первом столкновении глазами — сразу же прострелил бы голову создателю мировой катастрофы и плевал он на его ухмылки. Остаётся задумываться, что усталость состоит в том, что Леон ни за что не направит на Серру дуло оружия. Что бы он сейчас уже не сказал. Мягкотелость любого агента погубит. Казалось, что лифт едет вечность, будто личный ад на двоих, который никогда не закончится. Леон не знал, что насчёт себя, но, хоть не привык думать за других, был почти что уверен, что Луис чувствует себя спокойней, чем всегда. А он вообще всегда спокоен. И это не могло не пустить по мозгу очередную волну раздражения. — Даже не знаю, — после смехотворно долгих раздумий бросил Серра, заулыбавшись, будто это его единственная эмоция на ситуации, требующие прояснения, но не находящие его сию секунду, — Может это потому, что я, el verdadero Don Quijote, очаровал тебя до глубины души, míster ojos de juguete? — Что ж, мечтай, — бросил Леон, не желая провоцироваться на усмешки и самолюбование своего напарника. Только не сейчас, когда Эшли снова в опасности непонятно где; он не должен её упустить. Может, и Луис будет осмотрительнее и осторожнее, если не будет находить ответа на свои шутливые умозаключения. Так этот парень сможет быть убережён от многих опасностей, которые, частенько, сам себе и создаёт. Выходя из скрипучего лифта вслед за широкими и расслабленными шагами Луиса, который что-то облегчённо бормотал, Кеннеди снова ловил себя на мыслях о лишнем беспокойстве, лишней привязанности. Неужели профессиональная деформация, мешающая заводить друзей, за которых очевидно переживание, впервые дала сбой? «Теряешь хватку, amigo» — в ушах звенела насмешка, не трудно догадаться от кого. Но Луис впереди молчал. Подумав, что и правда послышалось, Леон всё равно поднял голову, устремив взгляд перед собой. Убедиться, что всё в норме и прослушать следующий «гениальный план», который с несколько секунд назад, кажется, и начинался. Тогда-то Кеннеди и опомнился от своих мыслей: когда радостно-облегчённые слова «Ну что ж, теперь…» оборвались без особых объяснений от стоящего впереди мужчины и всё замерло в густой тишине затхлой шахты. Хотелось сказать что-то, что могло подтолкнуть Луиса продолжать говорить об их дальнейших действиях, но при их столкновении глазами, ком встал в горле такой тяжёлый, словно всерьёз мешал дышать. В окружении «железной коробки» Серра был повёрнут лицом к напарнику, а его лицо источало совершенно ненормальную для него серьёзность, что непроизвольно заставило брови Леона свестись к переносице в непонимающем выражении. «Если этот придурок так серьёзен, значит, что-то и правда не так. Неужели засранец успел заблудиться?» Что вообще произошло, пока он всего лишь с минуту был в своих мыслях, устремив лицо в пол под ногами? Или неужели Луис впервые соизволил для себя обидеться на то, что его ни черта не слушают? Странное выражение лица, неправильное, что в итоге заставляет всего пару слов сорваться с языка. — Что случилось? И вновь лицо напротив ничего не отвечало. Только лишь начало самую малость искривляться в болезненности… сожалении? Отчаяние, настороженность и чувство того, как сердце уходит в пятки, смешались в смуглом лице. Его дыхание резко прервалось, чтобы затем снова вдохнуть, а затем снова дать сбой, захлёбываясь в кровавом кашле, выплёвывая рябь кровавых капель на одежду и на твёрдый металл под ногами, которые в полной тишине забарабанили по полу, словно грохот штормового ливня о металлическую крышу дома. — Луис! — каждый стук капли отражался словно громом в ушах и ноги наконец сделали большой шаг вперёд на встречу Серре. Но не успел приблизится, как тело Луиса упало перед ним на холодный пол, лицом вниз; из спины торчала крупная рукоять ножа, одним видом обещающая о том, что лезвие больше обычного, острее. Грохот от падающего тела отдался эхом по небольшому помещению, что заставило Леона отшатнуться назад. Испугался. Но далеко не грохота, а того, что этот грохот раздало по помещению тело Луиса, которое теперь лежало недалеко перед ним, не подавая ни звука, — Чёрт! — онемение длилось совсем немного: всего лишь ошибка, которая легко исправляется, да и просто должна быть исправлена. Кеннеди рванул в сторону товарища, но не дойдя пару метров, встретился лицом к лицу с человеком, которого точно не ожидал здесь увидеть. Краузер приземлился на пол прямо над Луисом, разнеся по шаткому помещению ещё один глухой звук. Заставив крупицы земли и грязи посыпаться по углам и с потолка помещения. — Давненько не виделись, салага, — растянуто и хрипло проговорил мужчина. — Майор Краузер? Какого чёрта? Зачем?! — голос срывался сам по себе только от мысли о неизвестности: дышит ли всё ещё Луис, или же посмел при нём отбросить коньки. — Разыскиваю украденный груз, Леон, — майор говорил, уткнувшись лицом в спину Луиса, тормоша тело и одежду, наконец вынимая из кармана продолговатый стеклянный пузырёк. Затем, придавив тело сильнее к полу, с режущим звуком достаёт нож, приговаривая под нос, — А ещё… устраняю крысёныша. Спрашивать об Эшли не было смысла. Раз майор здесь, то только он мог провернуть всё это. Дыхание сбивалось, а руки подрагивали, но желание поскорее отделаться от Краузера было намного больше. Но Леон только успел схватиться за пистолет, как почувствовал на горле холодное остриё. Казалось, что ещё миллиметр, и шея засквозит потоком крови. — Я же говорил тебе. Ножи быстрее. Для Леона происходящее казалось каким-то дурным сном. Он пропускал большинство ударов, а о нанесении ударов врагу не могло идти и речи: он только и успевал, что прикрывать руками опасные для ранений места. Сам же майор чувствовал себя так, будто и не сражается, что ещё больше выводило Кеннеди из себя. Нахождение долгое время с людьми, которые тебе в силе и в подмётки не годятся, видимо, слишком сильно ослабило бдительность, да и саму силу ударов тоже, давая понять, что в рядах своих сотрудников, бывших или нынешних, он далеко не первый. Далеко не самый сильный и далеко не самый умный. Но есть ли у него вообще время об этом думать? Но как только он мысленно вернулся к своей главной задаче и цели, по спине прогналась волна глухой боли. Он уже лежал на полу. Ожидаемо. Теперь же бренное тело словно кукушка отсчитывало секунды до своего конца, отказываясь слушаться призывов разума двигать пятками, да и плевать, что сбежит с «поля боя», поджав хвост. Сбежит, но пообещает самому себе вернуться и рассчитаться. Живот будто разрывало от прямого удара тяжёлым ботинком, от того оставалось лишь пытаться согнуться и встать, но туловище будто расходилось по швам, как тряпичная кукла, не давая возможности дать минимальный отпор. Краузер всадил в спину Луиса нож издалека, но так сильно, что тот зашёл до самой рукояти. Должно быть, с такого ничтожного расстояния майор может пробить Леону череп этим ножом, да или вовсе разделить голову на две части. Будет очень неприятное зрелище. У Леона ещё полно незаконченных дел, в голове раз за разом проносилось то, что умирать сейчас — далеко не подходящее время и мозг ему уж точно понадобится. Но что делать с ватным туловищем, которое не поддавалось на вскрики разума о том, что надо встать, он до сих пор не представлял, да и время было на исходе, когда над его лицом занесли крупный нож, поблёскивающий в тусклом свете помещения. Вот «кукушка» и досчитала до конца. «te he estado esperando, héroe» — сейчас Луис бы точно ему этого не сказал, да и чего-то осудительного не смог бы выдать его вечно лукавая, раздражающая до стреляющей боли в висках, улыбка. По помещению разнёсся звук нескольких выстрелов, звучащих позади Леона, тело которого всё же смогло отскочить чуть назад, хоть и по-прежнему не имело сил подняться. Всё-таки рефлексы агента реагировали на выстрелы быстрее и охотнее, чем на отблеск немого ножа над головой. Быстрее сработали только на того, кто мог стрелять позади него, заставив голову отвернуться от основной опасности назад. Леон готов был себе поклясться, что улыбнётся, увидев, что Серра стоит на ногах. Но его внешнее состояние не оставляло желать ничего хорошего, поэтому на бледном лице лишь проскользнуло сочувствие с каплей надежды. Но они утонули в пучине сосредоточенности и отсутствия эмоций на лице: ведь угроза для их жизни всё ещё стоит в этом помещении. Казалось, что тот замер на секунду: видимо, изумился, что Серра всё ещё жив. — Довольно игр, — словно неведомое существо, Краузер вскочил куда-то выше, скрывшись из виду. Неужели час пробил? Небольшая комнатушка вновь погрузилась в немую тишину, которая сгущалась и звенела в ушах Леона, пытавшегося отдышаться, всё сильнее и глуше, но вдруг перебилась звуком тела, скатывающегося по шершавой стене, что тут же дало Кеннеди опомниться и чуть ли не на четвереньках подползти к Луису. Сбивчивое дыхание обоих связалось в бесконтрольную какофонию, заглушающую долгожданную тишину. Теперь «кукушка» отсчитывала уже не его секунды. Когда всё успело стать так хреново? — Похоже, майор оставил нас откиснуть, Sancho (Санчо)? Ну и добряк… — с хриплым смешком произнёс мужчина, полуулыбка не исчезала с его лица даже в такой момент, что только продолжало раздражать и Леон готов был гордиться тем, что в его жизни появился человек, в сторону которого эмоции с часами и днями совершенно не меняются. Его хочется придушить обеими руками. — Помолчи. — Плохи мои дела, да? — спросил тот, словно невзначай, кладя меж губ сигарету, — Все девушки мира будут обливаться слезами. Он всё никак не умолкал: от куда у него даже в такой момент есть силы говорить и шутить дурацкие шутки. Хотя может в одном он будет и прав. Леон никогда себе или, особенно, кому-то ещё в таком не признается вслух, но пока Луис тщетно пытался ватными пальцами зажечь зажигалку, буравя взглядом потухающий огонёк, тот только и успевает, что грубо протереть ладонью копившеюся влагу в голубых глазах. — Хватит, просто заткнись! — Леон только и мог, что трясти товарища за плечо, из-за чего чёртова зажигалка окончательно выпала из не сгибающихся смуглых пальцев, — Я понятия не имею, что с остальными, но Эшли точно будет плакать, если ты здесь помрёшь. — Senorita будет грустить по мне? Какая щедрость от Американского правительства… — вообще не вникает в суть, а глаза потихоньку смыкаются, — Передашь им весточку благодарности, — последнее слово зажевалось в сгустках крови, а мужчина окончательно поник головой, выронив с губ так и не раскуренную сигарету. — Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт! — как мантру проговаривал Леон, с трудом поднимая Луиса, перекидывая безвольно лежащую руку через своё плечо, схватив чужую ладонь, дабы хоть как-то удержать равновесие, а заодно иметь возможность прощупывать слабый, еле ощутимый пульс на, плотно схваченном, запястье. Ранее он мог бы без труда поднять, хоть Луиса, хоть Эшли, хоть вместе взятых, но тот удар по животу до сих пор отдавался жгучей пульсацией, которая не давала корпусу полностью разогнуться, из-за чего идти приходилось и самому с трудом, не то, что с грузом на плечах, хоть и довольно лёгким. Оставалось только надеяться на то, что ни один орган не пробит, по ощущениям, стальной ступнёй майора. Ему надо было быстро уходить, всего лишь отступить, но какое-то время Леон в полусогнутом положении просто стоял на месте, перебирая, словно вычислительная машина, варианты отступления. Кеннеди отлично знал, где у Луиса лежит ключ от его лаборатории, слишком уж часто тот с довольной улыбкой доставал его и крутил им перед глазами, словно весь свет на этой закрытой наглухо комнатушке сошёлся, а затем снова клал в левый карман брюк. Но какого чёрта Луис ни разу не обмолвился, как далеко им идти до его обители? Когда речь идёт о жизни и смерти, Леон прекрасно понимал, что наугад тащить Серру в небытие — дерьмовая идея, особенно, если понятия не имеешь, куда конкретно надо идти. Агент Кеннеди был во многом знаток, но точно не в вонючих шахтах под никому не известной Испанской деревенькой. Сказать так — умелые бродилки по бесконечным, разваливающимся от одного шага, коридорам и рельсам не входило в область его профессиональных знаний. В этой части игры вёл далеко не он, а от этого по груди разливалось колющее, почти не знакомое чувство. Беспомощность. — Луис! Луис, ты меня слышишь?! Как далеко лаборатория от сюда? Луис! — словно кидал горох об стену: мужчина окончательно повис на нём, оставляя Леону надежды на то, что тот просто видит десятый сон. Выругавшись под нос, пришлось генерировать своеобразный и не самый надёжный «план B», надеясь лишь на то, что очнувшийся Серра сможет найти выход из любого закоулка пещер. А на всякий случай стоило бы и самому попытаться запомнить путь своего отступления, но голова как будто держала в голове одну срочную к выполнению цель. Оставалось только спуститься глубже в шахты, найдя укромное место для передышки. Бывшие шахтёры должны же были делать передышки где-то в таком-то чудовищно огромном, извилистом месте. Да уж, этот лабиринт точно не первоклассник в школе рисовал. Спрыгивать с возвышенностей больше не казалось надёжным путём, поэтому пришлось спуститься совсем немного, там, где были ещё кое-как целы проложенные деревянные подмостки, которые были бы готовы выдержать два тела одновременно. Каждый шаг казался тяжёлым не только из-за своего нынешнего состояния. С каждым коротким шагом, он уходил всё дальше от своего изначального пути, того, который привёл бы его к Эшли. Сейчас ей наверняка очень страшно, и она не знает куда деться — и это в лучшем случае в тот момент, как двое её «спасателей» погрязли в месте, из которого в одиночку не выбраться. Леон никогда не верил в Бога или кого-то ещё. Правду говорят, что, когда тебя безвыходно припрут к стене, уверуешь хоть в Дьявола, лишь бы всё разрешилось поскорее каким-то нелепым чудом. Это будет уже планом C. Поэтому цели неожиданно для него самого претерпели некие изменения, которые состояли в том, что выберется он от сюда только вместе с Луисом. Впрочем, даже если бы Кеннеди не хотел спасать его в очередной грёбаный раз, он бы всё равно не дал бы ему подохнуть. Только этот чёрт и знает, как выйти из этого подземного смрадного кошмара. Всем вокруг определённо казалось иначе, но Леон никогда не мнил себя бесчувственным ублюдком, да и не смог бы. Если это Луис. Сейчас уже точно поздно его добивать, иначе Леон почувствует себя полным кретином, который будет сравним с майором Краузером, метнувшим нож в спину: оттуда, от куда не ждут. Шанс убить его без зазрений глубокой совести и скорби уже давно ушёл, словно последний поезд, которому не суждено вернуться на первую станцию. Вернуться в ту точку, с которой всё началось. — Блять! — выкрикнул Леон, когда под ступнёй провалилась очередная балка. Хорошо хоть то, что равновесие удержать удалось, скинув с себя Луиса на более-менее целую часть подмостки впереди. Теперь и растянутую ногу саднило, что только ухудшит его дальнейшую ходьбу. Но какое-то освещённое место впереди казалось словно миражом того, что он так хотел найти. Коснётся этих более-менее целых стен — проверит, другого варианта всё равно по близости не виделось, а идти дальше могло бы быть опасно не только для здоровья: он ушёл достаточно далеко от того места, где произошло столкновение с майором и, если пойдёт ещё дальше, то грозит завести себя и не только в закоулок, из которого будет уже не выбраться на основной путь к выходу из шахт. Взвалить на себя Луиса уже не было сил, дальше он тянул его под руки, свои же ладони безбожно скользили, окрашивая бледную кожу в глубокий и вязкий бардовый, переливающийся почти что чёрным, и, казалось, уже раз сто выпускали из рук тело Серры, затем же снова подлавливали с хлюпающим звуком мокрой от крови ткани узорчатой куртки. Кровь здешних обитателей пахнет гнилью, словно чем-то горелым и приторно сладким: простреливая каждому из них голову на протяжении нескольких дней организм охотно привыкает к подобному, переставая даже воспринимать это «тошнотворное благоухание» обонятельными рецепторами. Может они уже вовсе атрофировались? «Если бы» — только и думал Леон, сжимая мокрыми бардовыми руками отяжелевшую под влагой, скользящую ткань. Если бы он только не чувствовал этого металлического запаха, от которого не только нервы шалить начинали, но и ужасно разрывалась голова. Солоноватость запаха, казалось, заполнила весь воздух вокруг них, отяжеляя его, грея угасающей теплотой тела, из которого не переставала вытекать кровь. Мужчина сглотнул, пытаясь хоть как-то унять сухость в горле. Словно глотка кололась, как земля в раскалённой пустыне. — Потерпи ещё немного, — глаза устремились за спину, наблюдая, насколько они уже близко к спасительному тихому месту, или же просто не в силах были смотреть на дорогу из крови, которую он прокладывал, тянув товарища за собой. Должно быть, он точно неправильно его держал, а от того кровь ещё сильнее тянуло наружу, — Слышишь меня, да? — нервная улыбка давала понять самому себе, что даже терпение секретного агента может оказаться на исходе в самый неподходящий момент. Это было всего лишь слегка оборудованное стенами углубление от основной дороги, устеленной рельсами, ведущими в никуда, утекая поломанными ручьями в гнетущую неизвестную темноту. А это небольшое пространство казалось их спасительным островком: самое то, чтобы зализать раны, а затем вернуться с гордым выражением лица и дать отпор. Ступая на своеобразный порог из одной треснувшей ступеньки, ушибленная нога дала осечку, в итоге чего оба буквально ввалились внутрь на скрипучий пол из деревянных досок, местами распухнувших и позеленевших от влаги. Живот от неудачного приземления вновь скрутило, вырвав изо рта Леона очередное шипение вперемешку с ругательствами. — Давай, на этот раз буду аккуратней, ковбой, — ядовитая усмешка будто была предназначена не для Луиса. Травил он здесь только себя. Причём, сам не понимал, что делает. Образ спасителя не отставал от него, словно чёртова жвачка на ботинке, даже, когда он был уже прижат к стене. Конечно, мнить себя гуру силы и разума было бы лестью самому себе. Но кто говорил, что принимать свою беспомощность легче? — Будешь здесь, пока не оклемаешься, — взгляд наткнулся на подобие бывшего дешёвого дивана, который был просто разнесён в щепки, а неподалёку — подобие тонкого матраса, укрытого рваной тканью. Совсем не лабораторные условия, но выбор был очевиден. Леон бы на этот диван даже не сел, не то, чтобы класть туда кого-то: можно и на какой-нибудь деревянный кол напороться и далеко не самым приятным местом. С непривычной самому себе отдышкой, Кеннеди заталкивает Луиса на, относительно всего находящегося в этом тупике, мягкое место, затем сразу же опускается на пол. Нервы или почти что избиение превратило его в такого тюфяка? Только мысль об этом обжигала глаза, призывая закрыть лицо руками. В голову ударило — жалок он будет только в аду: пару отбивных по животу и спине не сломают его. Но, казалось, что кое кто ломает его куда быстрее и эффективнее, чем саднящие ушибы по всему телу. Стиснув зубы, Леон заставляет себя подняться и хоть немного осмотреть место вокруг на предмет нахождения хоть чего-то полезного. Раздолбанный диван, матрас, да и пустой с виду стол, совершенно ничего нужного или важного. «Глаз как у орла» был уже точно ни как у орла, даже не таким, каким Кеннеди запомнил свой чёткий взгляд в тот момент, когда они выходили из лифта. Пустил тупой взгляд по пустым стенам. Они ответили тем же. Пространство обходил кругами спёртый воздух. С тяжёлым выдохом мужчина вновь сел на пол, на этот раз лицом к Луису. Буравил его ледяным взглядом стеклянных глаз. Точно так же, когда Серра смотрел на него в ответ: жизни в его глазах было куда больше. Как казалось, «míster ojos de juguete» звучало уничижительно. Происходящее было подобно вандализму: они двое здесь всего лишь несколько минут, а вокруг уже всё исполосовано кровью и её редкими каплями с опущенных с коленей ладоней. Хотя истинным вредом будет являться бездействие Леона, который, только опомнившись от вязнувшего разума, сразу прислонил ухо к еле вздымающейся груди, а правую руку удержал на запястье. Коротко выдохнул — всё ещё не безвозвратно. Тут же потянулся к сумке: слава всевышнему, что не выронил по дороге. Судорожно раскрыл, бегая сосредоточенным взглядом по внутреннему немногочисленному наполнению, но через считанные секунды замер. — Твою мать… Придурок, чёрт возьми! — вскрикнул Леон, кожей ощущая, как внутри кипит кончающееся терпение и самообладание. Внутри сумки не было совершенно ничего, совсем и окончательно. Он спустил абсолютно всё медикаменты и бинты на себя и Луиса во время боя с двумя громилами. Казалось бы, совсем недавно. Он не заботился о больших тратах своего багажа в тот момент, да и не нужно было. Ковыляя, как побитые собаки, шли бы до лифта ещё дольше. Кто вообще мог подумать, что происходящее сейчас было вероятно? Леон рассчитывал совсем не на это, да и Луис, наверняка, тоже, хотя только чёрт знает, что в этой голове творится. Мужчина склонился над Серрой, запуская дрожащую ладонь в свои волосы, сжимая до хруста пальцев, будто пытаясь хоть каким-то способом заставить себя думать быстрее и продуктивнее. Нет совершенно ничего, чем можно остановить кровь, не то что продезинфицировать. Последнее можно было бы пока отложить, ведь Леон не помнил, чтоб рана на спине соприкасалась с землёй напрямую. Раз не было новых бинтов, вариант использовать старые казался привлекательнее, чем использовать для перевязки рваную ткань под спиной Луиса, на которой не понятно, кто вообще ещё валялся. — Ладно, хорошо, я понял, — с беспечным оттенком, успокаивающе для самого себя проговорил Леон, вытирая окровавленные ладони о свою футболку, так начисто, как было возможно в нынешней ситуации без доступа к воде. Битва с двумя мутировавшими гигантами в закрытом пространстве была со стороны наверняка невероятно зрелищной для какого-нибудь высокобюджетного фильма. Естественно, зрелищной со стороны тех, кто болел бы за многотонных бугаев, ведь Луис с Леоном напоминали обычных муравьёв, только и пытающихся увернуться от тяжёлых ступней, но каждый из них всё же смог слегка преуспеть. Леон, по обычаю, в своей боевой подготовке, в то время, как Луис — своей смекалкой, которая порой удивляла даже Кеннеди, не то, что Эшли, которая изумлялась каждым хитровыебанным поступком Серры, даже в те мизерные моменты, когда он вдруг «не собирался казаться крутым». Крутость крутостью, но Луис всё же попал тогда под удар, скорее не по вине мутантов, ведь Леон, будь он не отвлечён, точно бы подметил, что вестибулярный аппарат у Серры хуже самого дерьмового, да и хвастовства выше крыши. Залез бы на спину гиганту, оставил динамит и сразу же настолько аккуратно, насколько возможно, спустился, но это же Луис. Стиснув зубы, агент готов был себе поклясться, что его напарнику доставляет от того, как он о нём печётся. Бросить на его настороженное лицо пару ухмылок, а затем, избегая встречного удара, неудачно спрыгнуть обратно на землю. Поморщившись, Леон снова вспоминает звук этого «геройского» падения. Как итогом, не сломанная, но почти что синяя от внушающего синяка нога, которую было бы скотством хотя бы не перевязать. Вот и вспомнил о ноге и бинте на ней. — Луис, возможно будет немного больно, — сам не понимал, зачем проговаривает всё это вслух. Легче так легче, о глубокомысленных смыслах ещё будет время подумать. Аккуратно закатал тёмную, потёртую штанину чуть ниже колена, заприметив нужный бинт, обмотанный вокруг ушиба. Удрав от мёртвых тел гигантов, Луис сам взял бинты — сам их обвязал. Леон и не стал предлагать помощь, в конце концов далеко не он здесь охотнее и теснее связан с медициной. Нога как нога, ничего примечательного, худовата, но агент и не спрашивал, сколько в обстановке этой деревеньки прожил Луис. Найти здесь еду — не сходить в магазин. Аккуратно разворачивая бинт, взгляд лишь задержался на странных, недлинных и тонких шрамах. Был бы он один — не обратил бы никакого внимания: шрамы — обычное дело. Но насчитал на невнимательный взгляд уже штуки три: почти что одинаковые на похожем расстоянии друг от друга и с одной стороны ноги. Отвлёкшись, снял бинт, повертев его в руках. Всё ещё целый и даже не грязный, вполне пригоден. Матрас уже достаточно впитал крови, поэтому было вполне вероятно, что та уже не течёт из раны. Медленно приподнимая корпус рукой, другой снимал куртку с белой рубашкой под ней, которую теперь можно было бы и на помойку выбросить. В любой другой момент наверняка смутился бы, если б Луис начал щеголять перед ним с голым торсом. Сейчас же чувствовал себя гадко, опирая в полусидящем положении Луиса на себя, чтобы иметь обзор раны меж чужих лопаток, напоминающей туловище бабочки без крыльев, а на самом деле просто продольная линия, кажущаяся внутри чёрной. Вся спина смешалась цветом с небольшим по размерам разрезом. Краем футболки Леон обтёр спину от кровавого пятна, ведь иначе на фоне сплошного красно-бардового ни конца, ни края этой раны не было видно. Во взгляд вновь бросилось несколько тонких шрамов, словно выползающих из-под густого слоя крови, выделяющихся на смуглой спине линиями по два-один сантиметр. Забинтовать торс по кругу, накладывая бинт на рану — пустяк, занимающий секунды, но с Луисом растягиваемый до медленных минут, лишь бы не навредить ещё сильнее. Занятие этим полностью возвращало в реальность. Вот Леон и нашёл место, где залижет раны, но и место, с которого их поиск Эшли никак не продлится, пока они не выберутся из этого подземного ада. Не ясно, день на поверхности или уже глубокая ночь, он и не пытался считать, сколько часов просидел здесь, совершая жалкие потуги хоть как-то растормошить полумёртвого человека. Одна мысль о гибели невинного человека и провале своего задания заставляла впадать в ступор, а рука, тянущая бинт, останавливалась. Будто задавая вопрос, что он здесь вообще делает, почему он здесь, почему не побежал на поверхность, как только отделался от Краузера? Ответ уже был найден в тот момент, когда Луис заставил майора выпустить нож из рук под навесом пули. На агенте висел должок или же привязанность, странным образом возникшая всего за пару встреч? — Чёрт… — сорвалось с почти сомкнутых губ, рука неосознанно дёрнула бинт, затягивая сильнее обёрнутые круги, вырвав из чужого тела хриплый болезненный выдох, который словно вернул Леона на землю, в настоящее, где в этом затхлом помещении он ещё не один, — Луис? Луис! Стены вновь мертвенно молчали. От своих возгласов самому стало жутко. Впервые Леон пожалел, что больше не пьёт. Надраться сейчас и заснуть до лучших времён было бы куда приятнее, чем смиренно ждать, откинется ли Луис или же в нём проснётся небывалая жажда жить. Хуже всего, что Леон больше ничего не мог сделать, чтобы второй вариант перевесил, а от того наступало самое ненавистное ощущение. Придётся плыть по течению, которое может направлять лишь сознание Луиса, если оно вообще хоть когда-то у него было. Как маленький ребёнок, он был обижен на всех. На Эшли за то, что не в состоянии просто держаться рядом: за то, что слишком слаба, да и не слишком умна. На Луиса за то, что не имеет ни капли мозгов: это он виноват в том, что бездумно идёт вперёд, зная, как много народу хочет поставить его на эшафот. Судьба первой легла на его плечи ввиду срочной работы по его профилю, но какого чёрта он чувствует себя виноватым, ответственным и в частности должным за второго? Причём обязанным не ему, а самому себе напрямую. Тут и слов не нужно. Хочется обнять, прижаться к плечу и заныть, но он никогда не простит себе, если сделает это. Кое как укладывает Луиса обратно на «койку» ближе к другому краю, который ещё не успел впитать много крови, на этот раз на бок спиной к себе, чтобы видеть, если кровотечение снова начнётся. Остаётся только положить руку на чужое недвижимое плечо, дабы не дать телу снова перевернуться на спину. Хватка у него боевая, так что пусть только попробует дёрнуться в неправильном направлении. Мысль заставила лёгкую улыбку на секунду пробраться на лицо. Так часто происходило до этого, что Луис оказывался из раза в раз не в выгодном положении: то связанный перед ним в мешке, то подвешенный на наручниках, то прижатый кулаком к стене. Всегда отшучивался, что когда-нибудь точно вернёт должок, который он называл своей «боевой честью». Живот, казалось, уже на саднило, хотя Леон и с пола давно не вставал. В сон клонило, но дрожащие пальцы на плече сообщали о том, что поспать ему суждено в другом месте в другое время, а сном развлекаться здесь будет только Луис. Если он вообще спит. В голову снова ударили отяжеляющие мысли. — Луис? Луис, — повторял негромко мужчина, слегка теребя в полумраке плечо Серры. Свой голос в гробовой тишине казался оглушающим, не своим. Выстоять тишину с гордо поднятой головой оказалось сложнее, чем осилить битву с гигантами и кучей деревенских жителей. — Луис. Стены выли молчанием. — Если бы я знал, что ты будешь в том мешке. — Я бы не открывал его. *** Он понятия не имел, утро сейчас или всё ещё ночь, груда камней и земли над головой скрывали любые признаки того, что время всё ещё идёт. Голова гудела усталостью и погнившими остатками мыслей, желаний и целей. Спина отдавала вспышками глухой боли, стоило ему только слегка разогнуться и поднять голову: спать сидя было опрометчивой идеей, но мысль о диване, усеянном отошедшими от материала острыми кусками древесины, всё ещё не привлекала его больше, чем пол с относительно ровными досками. Увидев Луиса, захотелось опустить голову обратно и вновь заснуть. До лучших времён, как говорится. Отличие от вчерашнего дня было лишь то, что, кажется, смуглая рука прошлым днём лежала ниже, чем на данный момент. Но оставалось только гадать, имело ли это и в правду место быть и влияет ли это хоть как-то на дерьмовую ситуацию в целом. На относительно белых бинтах на спине было видно небольшое кровавое пятно. «Должно быть, слишком сильно затянул тогда» — подумал Леон. Лицо вновь не по его воле принимало сожалеющее выражение. Похоже, контроль эмоций всё же не его конёк; даже сам Луис больше подходит на эту роль, в отличии от Леона, контролирующий спектр своих эмоций в области лукавства и безбожной театральщины. Руки потянулись расслаблять бинты, заводили пальцы меж кожей и бинтами, затем слегка оттягивали. Но тут же отдёрнулись, как только уши уловили тихие ругательства, а глаза, сами себе не верившие, поймали ворочающегося человека в поле своего зрения. — Если ниток нет, держи бинты теснее, чтоб я по швам не разошёлся, amigo, — прошипел болезненно Серра, оттягивая бинты обратно на себя, — Или ты меня добиваешь? — слегка хрипло посмеялся тот. — Боже мой, — словарный запас ушёл в онемевшие пятки вслед за сердцем, гулко стучащим будто в ноющем желудке. — Кажется, пока я спал, я так много раз слышал своё имя, что теперь оно мне в кошмарах будет снится, — лукаво улыбнувшись, сказал мужчина, с тихим шипением кое как закинул руки себе за голову. В этом выражении лица не было ничего нового, будто он исчерпал всего лишь одну жизнь из девяти. Сердечный ритм потихоньку успокаивался, а Леон лишь кинул на него недоверчивый взгляд, сложив руки на груди. — Да. Предсмертные бредни, наверное, — сказал, как отрезал. — Es posible…, — на серьёзе задумался Луис, затем устремил взгляд в потолок, — Боже, что тут вообще за кровавое побоище происходило? — изумлённо спросил Серра, оглядывая матрас, пол, да и футболку Леона, которую легче бы было перекрасить в красный, чем пытаться отстирать. — А ты поразмышляй. — Знаешь, я не только имя своё слышал. Знаешь, как жизнь перед глазами проносится? — игнорируя раздражение агента, продолжал Луис. — От куда ж мне знать, — всё так же с недовольным прищуром отвечает Кеннеди. — qué dulce eres. — Помолчи, — промолвил Леон, отведя взгляд в сторону рельс по соседству: на удивление в этих коридорах совершенно тихо и пусто второй день. В привычное гнетущее молчание вновь погрузилось и это помещение. Тишина давила, будто возвращая во вчерашнее дерьмо, что с ними произошло. До сих пор казалось чудом, что они оба сейчас в, относительно этого не лучшего места, добром здравии. Захотелось уверовать в это чудо вновь, так же, как их глаза столкнулись с несколько минут назад. Леон, ничего не говоря, вновь обернулся на Луиса, а тот, казалось, и глаз не отводил. Только раздражал своими вскидывающимися бровями, будто подталкивает, мол, «говори то, что хотел», а Леон, в общем, и не собирался. Но губы размыкались сами собой. — Что за маленькие шрамы по всему телу? Похоже на неудачные уколы, причём от слова совсем, — казалось, что на смуглом лице этот подозрительный, испытывающий взгляд мог оставить холодные ожоги. Он сейчас на заслуженном отдыхе или на допросе? — Надеюсь, за этим не стоит ещё одна «правда не вовремя», «amigo»? — последнее слово процедил, отскакивая интонацией от каждого слога. — Смотрю, ты всего меня оглядеть успел, Prince Charming? В этом есть свой посыл? — посмеиваясь, ответил, — Подражаешь, кстати, умелей, чем раньше, я много проспал? — Говори. Считай твоё спасение авансом за будущую честность и избегание слабоумия. — Тебя не уболтаешь, — вздохнул Серра, но его улыбка продолжала оставаться на лице, — Скажу так, от правды ты далеко не ушёл. Начатые, но незаконченные уколы с паразитом плага. — Я не понимаю. — Не удивительно, Sancho. Знаешь, об этом мне и вспомнилось, когда поймал нож, — Луис смотрел в потолок, а улыбка его потихоньку увядала, — Тот день, когда я заразился плагой, сложно забыть, — смешок вновь разразил секундную тишину, — Я вновь оказался здесь не для помощи культу, как ты, наверное, уже понял. Не оказался бы в мешке тогда. Приехал навестить место, от куда сбежал. — Я нашёл пару писем, мне это вполне известно, — холод слегка таял, но выражение полного безразличия и серьёзности не спадало с лица. — Враньё там всё. Я бы не стал вываливать всё, как на духу, даже тому, кто предложил мне спасение от преследования, пришлось немного импровизировать. «Сбежал из дома в поисках лучшей жизни», отличный сюжет, а, янки? — Я слушаю, — проговорил Леон, подталкивая на дальнейшие рассуждения, в правдивость которых ему оставалось только слепо верить. Этот дьявол постоянно ему врёт. — Да-да, я тебя понял, — театрально обиженно бросил Серра, — Я сбежал из дома ввиду определённых обстоятельств, которые был не в силах изменить. — Деревня была заражена? — Зришь в корень, ковбой, — слабо похлопал Луис, будто товарищ выиграл какую-то викторину с одним шансом ответа. Продолжил говорить об этом так расслабленно, что, казалось, и не он в роли подростка был участником последующих событий, — Биторес Мендес был старостой деревни и в то время, когда я там жил, долгоживущий, странный тип, правда раньше хотя бы внешне выглядел поопрятнее, — пожав плечами, заключил Луис, — Вся деревня ему верила, тем более давным-давно в церквушке вместе с ним работала моя кукушка, которая тоже на слуху была среди народу, да и ближе к нему, поэтому коммуникация через неё шла хорошо, — смуглое лицо слегка помрачнело, — В один день наступил словно ад на земле, я даже успел подумать, не умер ли я, — вновь неуверенный смешок. Леон слушал внимательно, хоть и не во всех словах пока уловил смысл. Маленькая частичка себя говорила о том, что в его рассказы можно поверить хоть раз. Но Леон обманывал себя слишком много. — В тот вечер моего деда укусила уличная шавка, а на следующее утро, не знаю, из-за той псины или Биторес приложил к этому руку, я проснулся в окружении полчища мутантов. Они поработили себя один за другим и на утро искали меня и ещё одного жителя деревни. Меня притащили в церковь, пытаясь обколоть иглами, но вырываться и двигать ногами я всегда хорошо умел. Шрамы — просто неудавшиеся уколы, вот и всё. — Ясно, — в работах по подготовке к заданию по спасению Эшли Леону слегка объяснили, как психологически поддерживать человека, но Луис уж слишком не подходил под образ молодой девчонки, поэтому оставалось лишь сухо ответить и проявить хоть малейшую инициативу, — Вся деревня была порабощена, но тебе удалось выжить. Они нашли второго человека, которого искали? Мы могли бы организовать поиски, когда вернём Эшли домой. — Ни к чему, — коротко отмахнулся Серра, меняя тему, — Слушай, cariño, спина сильно саднит, но я думаю, что мы просидели здесь достаточно. Эшли ждёт нас, Sancho Panza! — Осторожнее, — всего лишь подобие ворчания, чтобы следом подставить плечо Луису, который излишне бодро пытался встать, — И хватит меня так называть. — Агент, ты будешь со мной нежен только если я снова отброшу коньки? — тот жалобно приложил ладонь к груди. — Мечтай, актёр, — подхватывая товарища за бок, отрезал Кеннеди. Не смотрит на лукавость Луиса, который, как нарочно, надавливает себе пальцем в область спины, туда, где мог дотянуться, а затем наигранно издаёт болезненный полустон. И, как ожидал, за секунду добился ожидаемой реакции. Стеклянные глаза тут же сменились беспокойством, сразу устремившись на Серру, который уже будто выдавливал из себя последние смешки. — Я говорил, говорил! — Пошёл ты, — зла на него не хватает. Луис словно бездонная яма для вмещения самых плохих эмоций по отношению к себе и, вместе с тем, самых нежелательных, приплетающих к себе беспокойство и внимательность. И последнее дало верх копившемуся раздражению, поэтому Леон решил единственный раз поддаться и не скандалить на его провокации: в конце концов он уже далеко не школьник. Они неспешно шагали в сторону того пути, который, по словам Луиса, теоретически мог бы привести обратно к той дороге, что вела на поверхность. Оба молчали, лишь Серра редко отпускал комментарии о том, что пути отступления для Кеннеди и всей шахты не хватит, как далеко он их увёл от первоначальной дороги. — Что со вторым человеком из деревни? — лицо непроницательное, будто вопрос адресуется в стену или коридор напротив, куда были устремлены голубые глаза. — Ты заигрался в спасателя, ковбой, — сказал Луис, который больше фокусировался на том, чтобы ровно и размеренно шагать. Леон молчал. Серра прекрасно знал: означает — ответ не принят к сведению, что оставляло лишь снисходительно вздохнуть, — Биторес мало контактировал с деревней напрямую. Видимо, у мужика чердак потёк: меня утащили в церковь, а он пошёл искать свою давнюю подопечную. Только одного не усмотрел, íncubo eclesiástico. Когда мне исполнилось десять, кукушка моя была уже очень далеко. — Кукушка? Я не понимаю. — Мать моя кукушка, salaga, — выдохнул в полусмешке Луис.