Горечь майского ветра

Вечерело, но не смеркалось. Знаменитые Белые ночи Санкт-Петербурга оправдывали название – порой даже сложно было определить время суток, а гулять ночью можно было, не боясь маньяков и тёмных переулков. Так я и поступила после долгой работы над проектом, на что ушло всё дневное время. Освободившись, я вышла покурить. Порой именно в такие случайные моменты встречается истинная красота мироздания. Казалось, это что-то недостижимое, что-то, что скрыто от людского разорительного глаза, что-то в дремучих девственных лесах, или в полях, или в космосе, что-то, что человек никогда не сможет увидеть. А если вдруг и сможет, что очень маловероятно, никогда её не поймёт и не сможет в полной мере охватить те невиданные широты настоящей жизни, никем не тронутой и не загрязнённой. Всё вокруг было освещено самой природой, и город был юн, чист и весел, как никогда. Странно, ведь в ближайшие даты должны были проходить Алые паруса – молодёжь вроде бы планировала готовиться заранее, вусмерть напиваясь, сношаясь в подворотнях и наводя праздничную суету, но всего того не было и в помине! Ночная жизнь вновь смешивала в себе снотворное с энергетиком, заталкивая этот безумный коктейль всем в глотки и разбивая бутылку об стену. Ингредиенты шота разлетались на две половины. На набережных было обыкновенно спокойно, экскурсионные кораблики возили туристов под разведёнными мостами, люди ехали домой с работы, и эта часть проводила поздние часы относительно спокойно. Другая же часть превращала улицы в клуб; дорогие иномарки возили взбалмошных девиц с мартини, которые высовывались из окон, радуясь непонятно чему и крича под оглушающую американскую поп-музыку, хотя музыкой тот матерный бред назвать было трудно, но “биты качали”. Компании будущих выпускников расшатано бродили, словно тесто в кадке. Парочки страстно целовались на скамейках, игнорируя окружающих и какие-либо рамки приличия. Счастливые! Я всегда тайно им завидовала, но при друзьях морщилась, чтобы сохранить имидж умной, но стервозной суки, а в итоге – ни имиджа, ни друзей. К сожалению, я слишком поздно поняла, что с суками никто встречаться не хочет, а дружить – и подавно. Никто, кроме Кина. Он был настоящим сучёнышем и в детстве, и я не сомневалась, что вырастет он в отвратительного кобеля, разбалованного на родительских харчах, но я ошиблась. Кин из гадкого утёнка магическим образом перевоплотился в гордого, праздного и богатого лебедя, не уступающего по красоте павлину – мне, единственной суке из нас двоих. Все мои частые ночные прогулки обязательно содержали воспоминание-предостережение о том, как я поверила в себя и решила надраться на совершеннолетие – конечно же, такое со мной могло произойти только когда Кин рядом – потом я свалилась в Неву, а друг прыгнул следом. Тем же утром мы вместе спали в моём подъезде, не в силах подняться в квартиру на пятый этаж, и кто-то очень добрый счёл нас за трупы, накрыл простынёй и вызвал скорую с полицией. С тех пор я мало пью и стараюсь вести себя тихо в поздние часы – одного раза хватило, а вот Кину невдомёк – он твёрдо уверен в том, что я найду выход спасти его из любой передряги, в которую он по пьяни попадёт. И он прав! Я его всегда выручаю и буду выручать – брат за брата. Интересно, случалось ли подобное у Алисы? Мысль промелькнула слишком быстро, оставив после себя лишь тень нового для меня чувства. Редкие прохожие неторопливо шагали по своим делам, и я ничем от них не отличалась. Раньше я в такие прогулки размышляла о чувствах, но сейчас ни одной единой мысли не было в моей голове. Только множество обрывков фраз, чувств, необычный день рождения и подруга. Я села на скамеечку, докурив последнюю сигарету из пачки. Тёмная вода раскачивалась всплесками, ветер нагонял волны, которые несли в себе отражение неба и мусор. Я наклонилась за борт ограждения. Теперь отражалась и я. Как же легко раздвоиться…От одной этой фразы из глаз брызнули те нежеланные слёзы, которые я старалась выплакивать все разом, не признавала и всячески отрицала, даже когда они уже текли. Даже когда я понимала, почему. Мне не нравилось думать об этом, но ничего поделать не могла – запрещая это самой себе, мысли навязывались ещё сильнее, заталкивали сознание в одну точку, концентрировали внимание и зажимали в угол. Мне было отвратительно понимать, что я должна была разобраться с этой проблемой, не вплетая друзей, зависимости и суицид. Мне нужно было сесть и поговорить с собой, и, ох, как же трудно было укротить этот необузданный страх, в котором я жила всю жизнь, ту боязнь одиночества, набивание внутренностей всякой дрянью, как же я бежала от этого!.. Но другая Я успокаивала ту маленькую девочку, оставленную родителями и всем миром одной в тёмной комнате. Я гладила её по голове, обнимала, умывала слезами безвыходности – ни одна из нас не знала, что делать. Как выбраться оттуда? В ту темноту иногда входили люди – обещали помочь, и я хотела ответить им, отблагодарить, но не успевала – не возвращаясь, они уходили, мелькая единственным лучом света перед новой волной бесконечности мрака. И взрослая Я больше не верила этим фазам, не нуждалась в их ничтожных подачках, не могла терпеть ту ложь о том, как они останутся рядом навечно, Я отталкивала каждого, кто смел приблизиться ко мне. Но даже тогда Я знала, что не одна. У взрослой меня была маленькая Я, а у маленькой – взрослая. И обе знали, что за пределами Пустоты нас ждут отец, Кин и кто-то ещё. Но и они знали, как Мы относились к тем, кто пытался войти, и потому даже не пытались проникнуть в Пустоту – они знали, что их не примут. Мы подозревали, что люди, которые по-настоящему нас любят, могут вывести Нас из Пустоты навсегда, увести в светлое место, которое не исчезнет, где Нас не оставят одних. Но для этого нужно было время. Конечно же, вместе Мы выйти не могли, и каждая из нас это прекрасно знала, но была слишком привязана, слишком любила другую? -НЕТ, Я НИКОГДА НЕ ЛЮБИЛА ЕЁ. УБИТЬ САМОЗВАНКУ, УБИТЬ ЕЁ, УБИТЬ, УБИТЬ ЛИШНЕЕ- Иногда Мы расходились, считали, что достаточно освоились в Пустоте, думали, что сможем друг без друга, но что-то пугало каждую, и мы бежали обратно, возвращаясь к началу, обнимаясь и сжимаясь в клубок. Порой казалось, что Она – это Я, а Я – это Она. Казалось, что -МЫ ОДНО ЦЕЛОЕ, НЕ СБЕЖИШЬ, НИКУДА ТЫ НЕ СБЕЖИШЬ- мы – один человек, но это было не так. Хотя в Пустоте особо некуда было идти – везде была чёрная бесконечность, а понятие пространства вообще не существовало. В Свете можно было идти куда хочешь и попасть в разные места, ведь людям мир был открыт и всё вокруг было реально. В Пустоте же ты шёл и шёл, но оставался на месте, куда- то двигался, но, что бы ты ни чувствовал, ты существовал в единой точке, в которую тебя зажали, но ты, чтобы не сойти с ума, притворяешься, будто вокруг кто- то есть, будто рядом люди, будто ты разговариваешь с ними, а не с другой версией Себя, будто ты по-настоящему видишь окружающие тебя миражи, будто ты ешь вкусную еду, будто ты любишь, -И ВСЁ ЭТО ВСЕГДА БУДЕТ РЯДОМ, Я НЕ ОТПУЩУ ТЕБЯ НАРУЖУ- но это не более весомо, чем сон. Но ведь и спать тут нельзя – только воображать, что ты всё это чувствуешь, что ты жив, но всё тленно – Пустота состоит из Нас и иллюзий, и больше в ней нет ничего. Но наверняка есть выход -НИЧЕГО НЕТ И НИКОГДА НЕ БЫЛО И НЕ БУДЕТ ТЕБЯ НЕТ МЕНЯ НЕТ НЕ ПЫТАЙСЯ- - в мираже жизни есть псевдомозг, и им можно «думать». Это ничего не изменит, но мне надо выбраться отсюда, и это – единственный путь, наверное. -НЕ БОЙСЯ ГОВОРИТЬ СО МНОЙ ТЕБЕ НУЖНО ПРОСТО ПОГОВОРИТЬ ПРОСТО ПОГОВОРИТЬ И ТЫ БУДЕШЬ СПАСЕНА НЕТ НЕТ НЕТ Я СОВСЕМ ЗАБЫЛА ЧТО У ТЕБЯ НЕТ РТА ПОТОМУ ЧТО ТЕБЯ НЕТ И НЕКОМУ СО МНОЙ ГОВОРИТЬ НО И МЕНЯ НЕТ НЕТ НЕТ ПОГОВОРИ С СОБОЙ- Я осела на колени, задыхаясь и дрожа. Слёзы градом лились на асфальт, горло сдавливал выходящий крик, мысли метались в голове, два голоса звучали внутри, перемешиваясь и крича друг на друга, ссорясь, просили выйти наружу, просили не оставлять их, просились существовать вне моего воображения, молили быть, материализоваться, утешить меня, задушить, они орали и метались, но их не было, не было, не было. Больно и темно.