Приворот

Кровь стучала в висках так, что заглушала его собственные мысли, но не душераздирающие крики и хрипы, которые слышал Адриан за стеной камеры. Он обхватил ноги руками и вжал лоб в колени, пытаясь спрятаться от всепроникающего ужаса, липкого страха, в кулак сжимающего обезумевшее сердце. Все здесь напоминало о смерти, пахло ею, смердело гнилью, дымом и паленым мясом. — ЫЫооо! — нечленораздельно крикнула истязаемая женщина за стеной, раздался лязг цепей, и заговорил бодрый мужской голос, слов которого было не разобрать. Крик повторился. Адриан сжал голову с такой силой, что казалось, раздавит себе уши. Он должен держаться, не позволять страху захватить душу, ведь он мужчина. Однако сдавленные рыдания прорвались сквозь хрупкую броню самообладания, становясь все громче и громче. Он сотрясался, будто в конвульсиях, дрожа всем телом, и прижимался спиной к холодному камню монастырской темницы. Плач принес облегчение — за собственными всхлипываниями и воем он перестал слышать женщину. Или в соседней камере само все стихло, сменившись пугающей тишиной, изредка прерываемой звоном перекладываемых металлических инструментов и лязгом цепи. — Эй, заткнись, колдун! Кто-то крикнул резко и тяжело ударил в дверь, отчего та дрогнула. Адриан вздохнул рвано и оглянулся, словно приходя в себя впервые с тех пор, как оказался здесь: каменная кладка, прелая солома на полу, глиняный горшок со сколом для испражнений, заполненный наполовину кем-то до него, крохотное окно под потолком, откуда лил яркий дневной свет — теплый, приветливый — и ощутимо несло гарью. Адриан обессилено откинул голову, опершись на стену, сцепил кисти и забормотал «Отче наш», единственную молитву, в силу которой верил.

***

В воскресный день Адриан сидел на обрывистом берегу пролива, свесив ноги, и мечтательно смотрел на бескрайнюю голубую гладь воды. Внизу, на песчаном пляже, играли и купались девушки. Он легко узнал среди них Жанну: по черным вьющимся волосам, всегда выбивающимся из косы, по заливистому смеху и озорному нраву — она первой начала брызгать водой на замешкавших подруг, вызывая взрыв визга и хохота. Жанна была Адриану как сестра, он знал ее с раннего детства. Не с рождения, но с того дня, когда он с бабушкой поселился в полуразвалившейся хижине по соседству с семьёй Жанны. С тех дней, когда они бежали из родной деревни, скрываясь от инквизиции, что забрала тетушку, двух ее взрослых детей, а затем и мать Адриана. Больше он их не видел, никто не видел. Бабушка умерла вскоре — несмотря на обилие настоек и зелий в их хижине, она не смогла исцелить свое сердце, и однажды оно остановилось, не выдержав горя. Так Адриан остался один и выживал, как мог. Его спасением стали уроки бабушки, потомственной ведьмы — она успела многому научить способного внука перед смертью. Слухи о юном колдуне быстро расползлись по округе, но жители земель, вычищенных инквизицией от всех целителей и ведьм, не спешили сдавать мальчика церковным ищейкам. Адриан платил людям добром: с четырнадцати лет он ежедневно лечил скот, изгонял хвори из младенцев, заживлял грязные раны. Владел он и темными знаниями, но не распространялся об этом, как бабушка наказала. И, как она учила, не брал денег — взамен за помощь люди давали ему возможность просто жить, но в благодарность приносили продукты, одежду, дрова. Иногда этого не хватало, и тогда соседи подкармливали его и нанимали на подсобную работу на ферме. Он крепко сдружился с одной из их дочерей — Жанной, своей ровесницей. И теперь с удовольствием наблюдал, как озорная девчонка, выросшая на его глазах, превращалась в первую красавицу. Адриан невольно улыбнулся царящему у кромки воды веселому переполоху, убирая с лица бьющийся на ветру рыжеватый локон, когда его внимание привлекло появление на другом конце пляжа молодого мужчины. Кузнец Жерар быстро скинул рубаху, обнажая широкие загорелые плечи, и нерешительно вошел в прохладную воду по пояс. От вида его мускулистой спины сердце застучало чаще. Адриан закусил губу и вытянул шею в сторону объекта поклонения. Жерар давно сводил его с ума, наполняя мечтами жаркие летние ночи. Однако Адриан старательно гнал эти мысли прочь. Из-за колдовства его жизнь и так висела на волоске и зависела лишь от людской милости. Не хватало только подозрений в содомских наклонностях, и соседи сами поднимут юношу на вилы. Адриан вздохнул и подтянул колени к груди, чтобы унять нечаянное возбуждение. Как же кузнец хорош. Одной рукой Адриан обхватывал ноги, а другую запустил в растрепанные волосы и сцепил их до боли, глядя на то, как Жерар разминает плечи, сводя лопатки и вращая головой. Чертовски хорош! — Адриан! — резкий оклик заставил его вздрогнуть. Жанна наконец увидела друга на обрыве и теперь радостно махала рукой. Она кокетливо прокрутилась вокруг себя, от чего мокрая юбка нижнего платья встала колоколом, разбрасывая вокруг сотни брызг, а черная коса подлетела вверх. Адриан махнул в ответ, с облегчением замечая, как возбуждение тает, освобождая его грешное тело от жара похоти.

***

— У меня беда, Ади, — Жанна уперлась локтями в грубый стол посреди приемной колдуна, невзначай поджимая небольшую, но аппетитную грудь. В глазах подруги не было и тени озорного веселья, которым она искрилась днем на пляже. Адриан поставил обратно на стеллаж пару пузырьков с зельями, на которых собирался обновить этикетки, и обеспокоенно подошел к столу, где до того разложил льняные лоскутки, чернильницу с пером и миску с клейстером. — Что случилось? Огонь масляной лампы дрожал на сквозняке из приоткрытой двери, отблеск его плясал в расширенных глазах Жанны, сейчас казавшихся черными, как сама ночь. Она поджала губы, торопливо подошла к двери и крепко закрыла. Привычный стрекот цикад, перекрикивание вечерних сов и шум листвы в высоких кронах стихли так резко, что тишина на миг оглушила. — Он преследует меня повсюду, не дает прохода. Не знаю, куда от него деться! — Жанна повысила голос и заломила руки. — Еще немного, и он заявится к отцу свататься! Адриан догадался, о ком речь — сын старосты, наглый выскочка и развратник. От неприязни челюсти сжались. Он давно видел, что Ксавье положил глаз на красавицу Жанну. Впрочем, для небогатой девушки тот мог оказаться неплохой партией. — Ну, он довольно богат… — осторожно начал Адриан. — Ты не думала согласиться? — Ты что, дурак?! — Жанна вспыхнула и подскочила ближе, косой едва не сбивая чернильницу со стола. — Он жестокий грубиян! К тому же, я люблю другого, — она смотрела снизу вверх, подойдя почти вплотную. — Да? Ты не рассказывала мне об этом, — Адриан в замешательстве невольно отодвинулся от подруги. — Точно дурак, — Жанна выдохнула почти беззвучно, опустив голову, и вдруг вскинула подбородок, обвила ладонями шею Адриана и легко коснулась губ. — Возьми меня в жены, пожалуйста! Ее жаркий шепот и нежданный поцелуй выбил у него опору из-под ног. Ошеломленный Адриан пошатнулся и отпрянул дальше, едва не опрокидывая стеллаж с настойками. — Я… А… Я подумаю. У меня нет денег на свадьбу, — это было единственным, что он смог проговорить в тот момент. Умоляющий взгляд Жанны, свет ламп, ласкающий ее нежное лицо, упругая грудь в декольте — все смешалось перед его глазами. Вот только Жерар никак не шел из головы. — Я подумаю, что можно сделать, — Адриан положил руки на узкие плечи подруги и легко притянул к себе, обнимая. Он просидел до глубокой ночи, бездумно перекладывая лоскутки перед собой, и так и не наклеил ни одной этикетки, размышляя о будущем Жанны и своем, но не пришел ни к какому решению. Совесть требовала защитить подругу, тело противилось браку, страх перед своевольным сыном старосты тревожил.

***

— Эй, рыжий! Адриан обернулся, опираясь на мотыгу, которой рыхлил свой надел у кромки леса. Перед ним стоял сын старосты Ксавье в компании двух приятелей. — Что нужно? — буркнул вместо приветствия и продолжил работу. — Я занят. — Зайдем в дом, колдун, разговор деликатный. Ксавье скрестил руки на груди и не думал уходить, вызов в лице не предвещал ничего хорошего. Адриан вздохнул и отложил мотыгу, рукой приглашая нежеланного гостя пройти в поросшую изумрудным мхом хижину, почти скрытую пышными ветвями липы. В прохладе дома дышалось легче, слабый запах нагретого солнцем дерева, лампадного масла и травяных настоев был привычен и успокаивал, но не сейчас, когда перед Адрианом стоял, пожалуй, самый неприятный человек со всей округи. — Ты ведь тут колдуешь, верно? — Ксавье прищурился одним глазом, хитро посматривая на Адриана, когда дверь за ним закрылась. — Не отпирайся, все знают. Адриан молчал, выжидательно глядя на гостя исподлобья. Не дождавшись ответа, Ксавье уперся руками в стол и пригнулся к стоящему по другую сторону колдуну. — Сделай мне любовный приворот, — почти шепотом проговорил он. — Я этим не занимаюсь, — удивленно ответил Адриан, пожимая плечами. — Я знахарь. — Врешь! — рявкнул Ксавье и протянул руку непроизвольно, будто желая схватить Адриана за плечо, но одумался и поспешно опустил. — Отец говорил, что бабка твоя занималась, значит и тебя научила. — Нельзя так, — спокойно ответил Адриан, качнув головой, — Нельзя заставлять человека любить, ломать судьбу и душу. И свою сломаешь, и ее. Это грех, запрещенное колдовство. — Кем запрещенное? Святой Церковью? — Ксавье сверкнул глазами, угрожающе наклонясь к нему. — Христианином стал, колдун? Грех! — он криво усмехнулся и хохотнул. — Сделай приворот, не хочу я девку силой брать и под расправу потом идти, хочу, чтобы сама согласилась, чтоб извивалась подо мной от любви, а не вопила и царапалась! Он ударил тяжелым кулаком по столу, и остатки лоскутков разлетелись по полу. — Нет, — твердо ответил Адриан. — Оставь ее в покое, она не для тебя. Он упер взгляд в разъяренное лицо Ксавье, не отводя глаз, пока тот не потряс угрожающе кулаком перед лицом, прервав напряженное молчание: — Это мы еще посмотрим! — и выскочил из хижины. Адриан прислонился к закрывшейся за сыном старосты двери и замер с колотящимся сердцем. Он не был провидцем, но тяжелое предчувствие охватило душу. Слишком настойчив и непокорен судьбе был Ксавье, не привыкший получать отказа ни от кого. А вечером того же дня Адриан услышал шум за стенами. Он помешивал отвар в котле, по пряному дурманящему запаху густого пара определяя его готовность, когда дверь с силой распахнулась. — Думал меня обмануть, паскуда сатанинская? — взревел Ксавье, ввалившийся в хижину. — Девку мою из-под носа увести? Адриан вытаращил глаза, невольно прикрываясь горячим черпаком от взбешенного парня. — Жанна Нимье сказала, что вы обручились! — Ксавье бросился к нему и грубо схватил за руку, дергая на себя. — Кольцо надела. Он крутил ладонь ошарашенного Адриана, словно желая убедиться в отсутствии кольца. — Лицо мне расцарапала! — продолжал кричать Ксавье, демонстрируя три царапины на щеке. — Я ей подарки, сладости, а она предпочла мне ведьминское отродье! Адриан с силой вырвал ладонь и замахнулся черпаком, намереваясь выгнать непрошенного гостя, когда дверь распахнулась и в хижину вбежали три человека в грязных монашеских рясах. — Вот он! — Ксавье схватил Адриана за плечо и встряхнул, не давая шанса вырваться. — Пособник дьявола! Вурдалак! Сын проклятой ведьмы, пожиравшей младенцев! Внук старухи-кровопийцы, сношавшейся с лешим! Он кричал еще что-то, но Адриан уже не разбирал слов. Все вокруг закрутилось, словно в вихре, кроме него, замершего от леденящего страха. Монахи хватали с полок пузырьки и бросали на пол, топча ногами и осеняя крестным знамением, опрокинули котел с кипящим отваром в очаг, отчего угли зашипели и едкий ароматный дым заполнил тесную хижину. Адриан молчал и лишь отчаянно крутил головой, глядя на то, как все, что было для него ценно, превращается в осколки, пока один монах не схватил стеллаж и не начал трясти так, что все флаконы разом посыпались на пол. — Не надо! Оставьте! — невольно вырвалось у Адриана, который потратил месяцы на изготовление зелий. Он дернулся, но Ксавье держал крепко, до боли сжимая плечо, а другой монах, стоявший рядом, ударил его под колени и Адриан упал. — Тебе это уже не понадобится, проклятый колдун! — зашипел он в ухо и стал накручивать веревку на руки, заломав их за спину. Когда Адриана вели через деревню, казалось, все жители высыпали из своих домов на вечернюю улицу. К сыну старосты, который с торжествующим видом шел рядом с процессией, подбежала женщина, прижимающая к груди замотанного в платок младенца, и злобно прошипела так, что Адриан услышал. — Что ж ты, Ксавье, последнего знахаря сдал?! Неужто думаешь, хвори тебя обойдут стороной! Ксавье дернул головой в ее сторону, гневливо искажая лицо. — Ты с ним заодно, Мари? — Еще пособники Сатаны? — оживился лысый монах, который вел Адриана на веревке, привязанной к смотанным за спиной рукам, и издали плохо разобрал разговор. — Выдайте Святой инквизиции всех, кто сотрудничает с дьяволом! Во имя Святой церкви и Господа нашего… — затянул на церковный манер идущий впереди монах, обращаясь к люду. Мари опрометью отскочила от них, не мешкая, подняла камень с дороги и тут же швырнула в Адриана, попав в грудь. — Проклятый! — закричала она надсадно. — Сгори в огне, колдун! — Проклятый! Колдун! Будь ты проклят! — раздались крики отовсюду, в Адриана и полетели камни и грязь, покрывая тело десятком синяков. Монах, возглавлявший процессию, поднял руки, увещевая разбушевавшуюся толпу, и закричал не без удовлетворения: — Дайте пройти, добрые христиане, пропустите! Да состоится справедливый суд! — Судить его! Казнить! На костер! Адриана втолкнули в клетку, установленную на скрипучей покосившейся телеге, и решетка из ржавых стальных прутов захлопнулась, защищая, наконец, от града камней. Он поднял глаза, щурясь от косых лучей заката, и осмотрел толпу. Взгляд выхватил растерянную и испуганную Жанну, стоящую за спинами своих родителей. Соседи, знавшие его с детства, тоже держали в руках камни, хоть и не осмелились бросить. Жанна провожала мокрыми глазами телегу до самого поворота на тракт, как и кузнец Жерар, чью плечистую высокую фигуру было нетрудно узнать среди толпы.

***

Монахи шли до города без устали всю ночь, торопясь получить награду за настоящего колдуна, что было редкой удачей. В последние годы инквизиции нечасто получалось отловить действительного пособника дьявола, чаще приходилось доверять наветам от обозленных соседей и хватать людей без достаточных обвинений. Однако в случае с рыжим парнем, который дремал, привалившись к решетке в тесной клетке, дела обстояли намного лучше — он был пойман на месте преступления, во время приготовления колдовского зелья, которым собирался отравить реку или посевы. А полный дом других ядов и целая деревня свидетелей его злодеяний заставляли надеяться, что расследование будет легким и быстрым. И, возможно, обойдется без пыток. Однако пареньку всыпали пару раз плетьми для острастки и бросили в провонявшую гнилой соломой, кровью и испражнениями камеру рядом с пыточной. Там он и провел весь день, слушая истошные крики ведьмы-старухи, пока та не умерла под пытками, лишив собственную душу надежды на очищение огнем. — Где колдун? — прервал неспешный разговор двух монахов-охранников надменный молодой голос. Те разом выпрямились и подобрались, хотя монаху, который был пониже ростом и обладал приличным животом, подтянуть его не удалось, и явное свидетельство сытой жизни, которую могла обеспечить охота на ведьм, предательски вываливалось, натягивая рясу. Перед ними стоял молодой инквизитор, помощник настоятеля. — Он там, святой отец! — отозвался один из стражей, указывая рукой на дверь камеры с небольшим окошком с откидной створкой. Инквизитор подошел к камере и заглянул в окошко, ненадолго задержавшись взглядом внутри. Затем обернулся к сопровождавшим его монахам, и повелевающе взмахнул рукой. — Я допрошу и исповедую его сам, позже, когда буду свободен. Приведите колдуна в мою келью после вечерней молитвы. С этими словами он развернулся, слегка взмахнув подолом рясы, и с гордой осанкой двинулся прочь, а за инквизитором последовали служки. — Ходит, как кардинал, — шепнул толстый стражник другому, слегка толкнув в бок, и театрально вздернул нос, изображая молодого помощника настоятеля. — Только настоятель в отъезд, — со смешком пояснил новичку другой монах, — отец Филипп берет на себя все его обязанности. Приказывать, рукой махать, ну и прочее, ты понимаешь, о чем я? — и тоже пихнул приятеля локтем. Оба понимали, что речь идет о «праве последней ночи», что завел настоятель, не гнушавшийся переспать с ведьмами, осужденными на костер. Разумеется, когда это были молодые и красивые ведьмы, а не такие омерзительные старухи, как та, чье тело, небрежно завернутое в окровавленную мешковину, сейчас выносили из пыточной камеры под скабрезный хохот монахов-стражников.