Desire

Как только дверь открывается, сразу становятся слышны ругательства. Сан меняется в лице, стараясь придать себе хмурый, угрожающий вид. Он сбавляет шаг, переходя на уверенный, твёрдый марш. Не торопясь, он приближается к камере. В ней он видит подтянутого блондина, который занимается… Чем-то. Кончиками пальцев он прощупывает края двери, бормоча тихо что-то себе под нос, и не сразу замечает фигуру, нависшую над ним. А когда, наконец, замечает, то замирает, а потом начинает медленно пятиться, пялясь на незнакомца во все глаза. Молча. Сан решает заговорить первым: — Здравствуй, вторженец. — Он старается выглядеть как можно более устрашающе, взглядом впиваясь в пленника как хищник в свою жертву. Сначала пленник не говорит ничего. Он просто стоит, затаившись, как будто если он перестанет двигаться и издавать звуки, сирена просто уйдёт. — Мы уже избавились от твоих собратьев. К несчастью, они оказались бесполезны и не смогли объяснить, какого чёрта Коалиция решила, что было хорошей идеей высадиться здесь. — Это…это не так, — бормочет пленник. Его голос напряжён — он пытается говорить ровно, но дрожь всё равно оказывается слышна. — Ты смеешь сомневаться в моих словах? — Сан делает рывок вперёд, хватаясь за решётку и просовывая голову сквозь прутья. Офицер отпрыгивает назад, но, к сожалению, не начинает плакать. Пока что, по крайней мере. Для Сана это что-то вроде цели. Он жаждет узнать, насколько крепкий этот парень. — Это невероятное недоразумение, — отвечает пленник. — Это именно то, что они сказали, — фыркает сирена. — Наши методы допроса были слишком мягкими. Но не переживай, с тобой мы такой ошибки не допустим. — Нет, пожалуйста- Вы должны понять. Я- Мы, Коалиция, никогда бы не прилетели сюда. — Нет? Корабль с идентификатором Галактической Коалиции, на борту которого я стою, говорит об обратном. — Этот корабль был украден преступниками- беглыми. Меня взяли в заложники. Я не один из них. — Вы когда-нибудь тонули, Офицер Пак? — Я- Как вы узнали моё имя? — Говорят, что в этот момент ты ощущаешь холод и одиночество. Наполненное агонией и болью… Однако, есть и хорошие новости — многие говорят, что, когда наконец сдаются, то обретают покой. Есть некое умиротворение в том, чтобы отдать себя течению… Тебе, конечно, не будет даровано сладкое удовольствие лёгкой смерти. — Я клянусь вам, мы — Коалиция — никогда бы не вошли в атмосферу этой планеты. Мы не так глупы. Мы уважаем независимость- — Уважаете? — Сан ударяет кулаком по решётке, звон металла эхом ударяется о стены пустых клеток. — Вы уважаете нас? Единственная причина, по которой вы все боитесь приближаться, это то, сколько раз нам приходилось убивать вас. И всё же, этого недостаточно! — Рычит сирена. И в целом его перформанс очень даже убедительный, как он сам считает. Блондин отходит ещё дальше, почти забиваясь в угол камеры: — Я обещаю, что вам не придётся этого делать. Позвольте мне забрать этот корабль, и вы никогда больше не услышите о нас. — Ты должно быть, считаешь меня идиотом, если думаешь, что я просто отпущу тебя. — Я думаю, что ты… можешь проявить милосердие. — Ах, да, позволить тебе улететь домой целым и невредимым после своей маленькой разведывательной миссии — об этом милосердии ты говоришь? — Нет, но- но ты должен понимать, что мы лучше, чем наши предки — мы не делаем того же, что делали они — это есть милосердие. На секунду Сан замирает. Это была… на самом деле очень здравая мысль. Мысленно, он отмечает: блондинчик хорошо обращается со словами. Он, возможно, мог бы стать хорошим политиком. Сан задумывается о том, почему из всех возможных вариантов, он выбрал именно службу ГК. В конце концов, у этого парня хорошее лицо и неплохая речь. Он мог бы преуспеть в куче других вещей. Он с усилием отгоняет эти мысли. Размышлять о человеческой натуре конечно увлекательно, но гораздо веселее будет довести этого Чёрного Плаща до слёз. В конце концов, как бы хорош ни был этот парень, он связался не с той компанией. И за это он, как минимум, заслуживает немного издёвок. — Милосердие, в моём понимании, — отвечает Сан, — это быстрая, безболезненная смерть. Но ты не получишь её. Если только… Не будешь умолять. — Что? — Я сказал: умоляй. — Ты хочешь, чтобы я вымаливал у тебя оставить меня в живых? — Ты прав, это глупо, — смеётся Сан. — Умоляй не убивать тебя и извинись. — И-извиниться? За что? — За деяния тех, кто был до тебя, и за деяния тех, кто будут после. — Я не стану этого делать. — Тогда молись, — Сан тянется к замку, чтобы открыть решётку. — Стой- стой- стой! — Сонхва вытягивает перед собой руку в защитном жесте (как будто это может ему помочь). — Оу? — Бровь сирены вопросительно поднимается. — Подожди, я… — блондин резко выдыхает. — Я сделаю это. — Ты сделаешь это? — Я… Извинюсь. — Ты извинишься и… — Сан намеренно продолжает, заставляя проговаривать все целиком. — И- и… — Глаза офицера опускаются в пол, и голос смягчается, — буду умолять. Сан счастливо хлопает в ладоши, озаряя комнату яркой улыбкой: — Вот, хороший мальчик! — Но ты обещаешь отпустить меня, да? Оставить живым и… и невредимым, — он кидает взгляд на своё запястье. — Ты можешь забирать эту железку и проваливать с нашей планеты, — подтверждает Сан. Он широко улыбается: — Сейчас я точно могу сказать, что интеллект — не твоя сильная сторона. Учитывая, что тебя заперли здесь твои же люди, смею предположить, что даже среди них ты был на самом дне. Сонхва хмурится. Сан почти видит, как грубости крутятся на самом кончике языка, грозясь вырваться наружу в любой момент. Но самоконтроль этого парня действительно очень хорош. Он молчит, позволяя Сану продолжить: — Упрощу тебе задачу, — говорит сирена, — тебе нужно будет просто повторить за мной. Сможешь? Сонхва кивает. — Я спросил, сможешь? — настаивает Сан. — Да, — почти рычит офицер. — Очень хорошо! Теперь, скажи: меня зовут Офицер Пак Сонхва- — Я старшина, — бормочет блондин. — Прошу прощения? — Я- Моё звание- это…не важно. — Я так и подумал, — многозначительно отвечает Сан. — Как я уже сказал: меня зовут Офицер Пак Сонхва… — он прерывается, жестами показывая повторять сказанное. — Меня зовут Офицер Пак Сонхва, — ворчливо отзывается человек. — И я приношу искренние извинения за зверства, учинённые моими собратьями в Коалиции… — И я приношу искренние извинения за- за зверства, учинённые моими со…братьями в Коалиции… — Я признаю, что в сравнении с превосходящей нас расой сирен, я — ничто иное, как ничтожный куколд… — маска пугающей серьёзности Сана почти даёт трещину, но, к счастью, ему удаётся сдержать лицо непроницаемым. — Я признаю, что в сравнении с… Превосходящей нас расой сирен, я — ничто иное, как ничтожный… — голос Сонхва затихает, превращаясь в едва различимый шёпот, — …куколд. Сирена ухмыляется: — И если мне повезёт, то это восхитительное, невероятное существо пощадит мою жизнь… — И если мне повезёт, то это восхитительное, невероятное существо пощадит мою жизнь… — слова «восхитительное» и «невероятное» офицер произносит так, словно это самые грязные в мире ругательства. — А теперь та часть, где ты можешь добавить что-то вроде «пожалуйста не убивайте меня». Позволю тебе импровизировать. Сонхва буравит сирену взглядом, но все грязные оскорбления, абсолютно точно крутящиеся сейчас у него в голове, остаются невысказанными. Вместо этого он делает так, как было велено: — Пожалуйста, не убивайте меня, — безэмоционально говорит он. — Вау. Не убедительно. Может мне стоит сопроводить тебя в подводную пещеру, чтобы- — Пожалуйста, нет! — Сонхва вдруг резко бросается к решётке. Сан удовлетворённо скалится в ожидании шоу. Блондин делает глубокий вдох, прежде чем попытаться снова, на этот раз вложив в мольбы больше эмоций: — Пожалуйста, прошу, прошу не убивайте меня. Я- Я… — совершенно ясно, что всё происходящее слишком унизительно для Сонхва, что делает ситуацию только веселее для сирены. — Умоляю тебя, — сквозь стиснутые зубы произносит Сонхва. — Я приму это, — наконец соглашается Сан. — А сейчас… не переживай, ты почти свободен. Повторяй: я больше никогда не ступлю на поверхность этой планеты… — Я больше никогда не ступлю на поверхность этой планеты. — И я клянусь донести это предупреждение до моих собратьев… — И я клянусь донести это предупреждение до моих собратьев. — Дабы не разочаровать Сана, сирену, проявившего милосердие. — Дабы не разочаровать… Сана, сирену, проявившего милосердие. — Я также признаю… — Я- я также признаю…как долго ещё это будет- — Я разве разрешал тебе говорить не по тексту? — огрызается Сан. Сонхва морщится, подчиняясь: — Я-я также признаю… Сирена ухмыляется: — Что Капитан Ким Хонджун превосходит меня во всём. — Что Капитан Ким Хонджун превосходит меня во в… Капитан Ким Ким Хонджун… — глаза Сонхва вдруг широко распахиваются, и он таращится на Сана, не понимая теперь совсем ничего. Со стороны коридора вдруг раздаётся тихое: — Стой, стой, добавь «сексуальнее». Сонхва начинает заикаться: — Ч-что за- что за чёрт- В поле зрения наконец появляется капитан собственной персоной, его голос с каждой секундой становится всё громче: — Или лучше будет «привлекательней»? — Я думаю, что «во всём» относится и к внешности тоже, — хихикает Сан. — Да, но мне кажется уточнения добавляют ещё больше унижений, понимаешь? — Капитан почти светится от радости, останавливаясь напротив камеры Сонхва с подносом еды в руках. — Как ты думаешь? — Обращается он к Сонхва напрямую. Большие голубые глаза офицера мечутся между Саном и Хонджуном. Краска заливает щёки и кончики ушей, пока он пытается найти в себе силы что-то сказать. — Уоо, посмотри-ка, — хмыкает Джун, оставляя поднос в специальном слоте в двери. — Он так рад меня видеть, что даже не знает, что сказать. — Ты, — всё, что удаётся выдавить Сонхва. — Так что насчет «сексуальный»? — Хонджун вопрошает риторически. — Неплохо звучит? Капитан Ким Хонджун сексуальн… нет, стой, не хочу чтобы он это говорил. — Ты- ты…ты жив? Сан обиженно дуется: — Он даже не заплакал. — М-да, думаю, ждать, что он заплачет, было бессмысленно, — отвечает Хонджун. — Для таких эмоций нужно иметь сердце, знаешь. — Ты- ты вместе с сиреной? — от удивления Сонхва раскрывает рот. — Ага! — восклицает Хонджун. Он закидывает руку Сану на плечи. — Он наш новый самый лучший друг! И я говорю «наш», потому что мы все остались живы. — И в целости! — добавляет Сан радостно. — Нет, это… не может быть- он- он сирена. Вы вошли в контакт с сиреной. — Он, как ты видишь, не слишком проницательный, — говорит Хонджун Сану. — Ты идиот- он утопит вас во сне! — начинает кричать Сонхва. Поначалу Сан принял Офицера Пак Сонхва за обычного кретина из ГК. Но эти его слова задели за живое, и чувство ненависти слегка усилилось. — А как же «быть лучше, чем наши предки»? — говорит сирена, стискивая руки в кулаки. — Это было до того, как я узнал, на чью сторону вы решили встать, — фыркает Сонхва. — Полагаю, вы всё такие же дикари, какими были тысячу лет назад. Бдыщщ. Сан бьёт в решётку снова, да так сильно, что эхо удара отдаётся от стен пустой тюрьмы несколько раз. Он чувствует, как гнев разгорается внутри него, и рычит: — Ты должен на коленях стоять и целовать его задницу, — он кивает на Хонджуна, — потому что он — единственная причина, по которой ты действительно ещё жив. Капитан снова кладёт руку ему на плечо, чтобы успокоить: — Сан… — Вау, — горько выдыхает Сонхва. — Угрожаешь мне? Это делает тебя только хуже. Сан мертвой хваткой вцепляется в решетку, какое-то время просто изливая всю свою ярость на неё. Когда его наконец отпускает, он отрывает руки и вздыхает. Люди такие сложные, думает он. Одни — добрые и интригующие. Другие — жестокие и озлобленные. На секунду ему показалось, что, может — только может быть — в этом офицере ГК было что-то большее. Получается, что нет. — Сан, — шепчет Хонджун, — давай я закончу здесь, а ты найдешь Уёна, и он проведёт тебе тур по кораблю, да? Сирена поднимается на ноги. Уён. Тур. Звучит хорошо. Сан кивает в подтверждение и быстро покидает тюрьму. Он не оглядывается и не видит, как Хонджун озабоченно смотрит ему вслед, и уж точно не замечает следов, оставленных его руками на прутьях решетки.

*

Хонджун фыркает, качая головой: — Невероятно. Сонхва закатывает глаза: — То, что вы подвергаете себя опасности, взяв на корабль сирену? Да, это невероятно… — он продолжает есть в этот момент, — …невероятно глупо. — Знаешь, на секунду, я даже поверил. — Хм? — отзывается офицер, громко сюрпая супом. — Та часть про «лучше, чем наши предки» — была хороша. На мгновение тебе даже удалось убедить меня, — капитан хмурится. — Почти поверил, что ты правда так думаешь. — Потому что так и есть, — просто говорит Сонхва перед тем, как отправить в рот ложку риса. Хонджун скептически щурит глаза: — Да чёрта с два. Ты только что назвал его грёбаным дикарём. — Он только что угрожал меня убить. — Потому что ты спровоцировал его! — Ничего такого я не делал, — спокойно отвечает Сонхва — он всегда такой раздражающе спокойный. Хонджун и сам не злой по натуре, но он ничего не может поделать с тем, что превращается в активный вулкан рядом с арктической холодностью старшины Пака. — Ты сказал, что он утопит нас во сне. — А кто сказал, что это не так? Серьёзно- ты ждёшь, что я поверю, будто вы просто пробежались по пляжу, показали ему, какие вы все дерзкие, и всё, друзья навеки? — его лицо кривится в усмешке. — Ты не знаешь, что произошло, — выплевывает в ответ Хонджун, заводясь уже только от одного воспоминании о пережитом. — Именно так. Я не знаю, что произошло, так что мне придется полагаться на мои интеллект, образование и базовую логику, чтобы предположить, что происходит. И, таким образом, я прихожу к единственному наиболее адекватному заключению о том, что сирены ненавидят человечество, и этот парень убьёт вас во сне. — Мог бы сказать это в три раза короче, — морщится капитан. — Прости, ты потерялся в моих умных словах? — О Господи боже- пожалуйста, просто доешь, чтобы я мог уйти, — вздыхает Хонджун. — Никто не заставляет тебя быть здесь. — Мы уже говорили об этом. — Если бы твоё присутствие здесь не было таким тошнотворным, я бы специально ел медленнее, только чтобы взбесить тебя. — О, ну тогда я так рад, что мы оба испытываем космическое отторжение друг к другу. А теперь ешь. — Ты злишься, потому что я прав. Ты слишком доверчи- — Ешь, — нетерпеливо прерывает его Хонджун, обещая себе, что он никогда больше не будет тем, кто приносит пленнику еду. Никогда. К счастью, офицер похоже, тоже раздражен не меньше, так что он быстро заканчивает с едой в полной тишине. Может быть, если бы он знал, что Сан ради них поставил на кон свою жизнь, он бы понял, почему Хонджун так доверился ему. Но это не его ума дело. Потому что на мнение Офицера Красавчика здесь всем абсолютно наплевать. Капитан хмурится, глядя на то, как их пленник заканчивает с едой. Он готов поклясться, что, если присмотреться под нужным углом и прищуриться, то можно увидеть пару дьявольских рогов, выглядывающих из-под этих идеальных платиновых волос.

*

— А это у нас кухня-тире-гостиная, — Уён описывает рукой широкую дугу, указывая на просторное помещение и в очередной раз наблюдает, как Сан восхищённо замирает с раскрытым ртом. В глазах Уёна корабль тоже был потрясающим, но любая его реакция меркнет по сравнению с реакцией Сана. Сирена медленно обследует корабль, с интересом разглядывая всё вокруг. Он кончиками пальцев касается каждой поверхности — алюминий, сталь, искусственное дерево, грубый нейлон диванной обивки. Всё здесь восхитительно новое и чарующее неизвестное для него. Даже просто смотря на то, как сияют в чужих глазах звёзды при виде самых простых вещей, Уён чувствует, как его сердце наполняется теплом. — Что вы едите? — спрашивает Сан, оглаживая руками поверхность столешницы из жидкого дерева так, словно это ворсистый ковер. — Эм… Всякое. — Отвечает Уён, усмехаясь. — В смысле, в данный момент у нас есть только замороженные полуфабрикаты, потому что это военный корабль. Он довольно хорошо оснащён провизией. В основном это рис, кимчи и водоросли — как сегодня. Иногда яйца или курица. Похоже, что ГК нравится рис. Я их не виню, он дешёвый и его просто готовить. И…есть ещё хлопья и, эм, овощи и фрукты. А что ел ты? — Угадай, — говорит Сан. — Рыбу? — Рыбу. И морские водоросли, ламинарию- О и у нас тоже есть рис! Но я уверен, что он совсем не похож на ваш. Ещё есть древние зерна и кое-какие фрукты- морские, естественно. Я уже называл рыбу? — Нет, думаю, нет, — отвечает Уён, и они оба легко смеются над шуткой. — Идём, — Уён подзывает Сана к себе, — давай выберем тебе спальню. Упоминание комнаты заставляет Сана вскочить со стула и счастливо подобраться к своему гиду. — То, что сказал капитан, правда? — спрашивает Сан. — Что — правда? — Про то, что здесь много места для меня? Что я- У меня будет своя комната? — А? Конечно. Почему бы ему врать об этом? — Уён ведёт его по коридору. Сан улыбается от уха до уха; и эта улыбка искренняя и милая. — Я просто- У меня никогда не было своей комнаты. Я- Я даже представить не могу. Целая комната, где я смогу спать совершенно один? — Серьезно? Чт- Да. — Уён знает, что для людей делить одну комнату между собой, это нормально. Там, где он родился, в одной комнате могли жить целыми семьями. Они могли приспособиться к чему угодно, ради выживания, и это было не самое страшное. Однако, слышать, что Сан тоже жил так, было странно. Уён просто думал, что сирены были несколько… Другими. Он никогда не задумывался о том, какими именно, просто считал так. Быть может, они всё же имели больше общего с другими гуманоидными расами, чем им хотелось бы. — Вау, это так круто. Там, где я жив- жил, всё общее, — рассказывает сирена, слегка поникнув. — Ну, душ у нас общий тоже. То есть- Думаю, у капитана есть своя ванная- счастливый ублюдок. Но и наши условия тоже ничего. Я… Я надеюсь, тебе нравится. — говорит Уён, подводя Сана к коридору, в котором находятся личные каюты экипажа. — Всё, что я вижу сейчас, меня устраивает, — просто отвечает Сан. Уён непреднамеренно замолкает. Он провёл достаточно времени по ту сторону барной стойки в свои после-курсантские годы. Он был по обе стороны флирта и для него эта фраза сейчас была как по учебнику. Но… Сирены не флиртуют так, как это делают люди. Да? Но что более важно: почему это вообще имеет значение сейчас? — Приятно слышать, — непринуждённо отвечает он. — Так вот, здесь большинство из нас и живёт. Общая комната — что-то вроде середины между двумя половинами. Капитанская каюта с другой стороны. А здесь каюты Чонхо… — Уён указывает на закрытую дверь, — и Юнхо, — он касается рукой двери через одну от предыдущей. — Ну а эта — моя. — Он указывает на предпоследнюю дверь — Они чем-то отличаются? — спрашивает Сан. — Обычные — нет. Капитанская каюта лучше, но очевидно, уже занята. — Так, погоди… вы все просто оставили его одного в другой части корабля? Уён издает смешок: — Чт- Похож, что так. Звучит ужасно, когда ты говоришь это так. — Чем он заслужил быть оставленным в полном одиночестве? — Стой- Мы не… — Он громко храпит? — Боже, надеюсь, что нет. Погоди- под водой вообще можно храпеть? — Поверь мне, ещё как. — Фыркает Сан. — Но по звуку больше похоже на пузыри. К тому же, звуки лучше расходятся в воде. — Иу. — И у нас на самом деле очень хороший слух. — Иу. — Ага. Со временем привыкаешь. — Ну, если хочешь тишины, то мы можем посмотреть каюты с другой стороны. Они всё равно одинаковые, — пожимает плечами Уён. Сан ничего не говорит в ответ. Вместо этого он просто проходит мимо человека и прикладывает руку к тачпаду, открывая дверь в конце коридора. Она почти беззвучно отъезжает в сторону, и свет внутри включается автоматически. Уён спешно нагоняет Сана, заходя внутрь. Всё здесь абсолютно такое же, как в его собственной каюте (и остальных каютах экипажа). С одной стороны встроенная кровать, окруженная шкафами для одежды, с лампой для чтения рядом. Кровати здесь, на удивление хороши в размере — двое людей могут запросто разместиться на них с комфортом. На противоположной стене подвесной стол и закрепленный к полу стул. На столе — небольшая консоль с всплывающим экраном, предназначенная, скорее всего, для возможности членов экипажа в любое время получать оповещения и корреспонденцию. Прямо напротив двери оказывается открывающее вид на внешний мир окно. — Вау… — раскрывает рот сирена, входя в каюту. Комнату никак нельзя назвать впечатляющей — три метра по одной стене, три метра по другой. Но Сану это не важно. Он восторженно направляется прямиком к окну, — я отсюда смогу увидеть космос? — Ну, когда мы будем в космосе, конечно, — говорит Уён. — Должно быть, уже скоро. Я уверен, что капитан хочет убраться отсюда как можно скорее. Думаю, Юнхо уже должен готовиться к взлету. Ох- Не переживай, здесь есть шторка, так что свет не будет мешать тебе спать. — Я возьму эту, — с уверенностью заявляет Сан. — А? — Эта комната. — Он поворачивается к человеку, улыбаясь. — Я займу её. — Ох- Эм, ты уверен? — спрашивает Уён. — Ты сказал, они все одинаковые, так? — Ну, да, но ты посмотрел только эту. Даже не хочешь увидеть другие? — Зачем? — Не знаю, — пожимает плечами Уён. — Оценить фэн шуй? Энергетику? В комнатах дальше от кухни будет намного тише, знаешь. — Эта сойдет, — Сан остаётся непоколебим. — Плюс… — Он прерывается и поджимает губы. По какой-то причине в нём вдруг просыпается нерешительность. — она прямо рядом с твоей. Уён раскрывает рот, но потом понимает, что ему нечего сказать. Это был подкат? Нет, нет, решает он. Он был первым, кого встретил Сан. Его Сан знает лучше всех. Конечно ему захочется быть поблизости. Это логично. Сана приговорили к жизни в этом странном мире, и ему ничего не остаётся, кроме как держаться любого, с кем ему будет комфортно рядом. — Просто постучи, если что-то понадобится, — говорит ему Уён, стараясь игнорировать свои очевидно краснеющие уши. — Обязательно, — Сан одаривает Уёна очередной улыбкой с ямочками на щеках. Уён ощущает облегчение, видя, что Сан хорошо справляется с происходящим. Он уже собирается уходить, когда интерком оживает: — Всем привет, говорит ваш пилот Юнхо. — («Мы знаем, что это ты!» — кричит где-то в конце коридора Чонхо). — Мы взлетаем через пару минут, так что прошу всех сесть и держаться за что-нибудь. Из-за того, что некоторые системы при посадке вышли из строя и бла-бла, будет немного трясти? Ну, в любом случае, держитесь и всё такое. Клик. Сан делает резкий вдох. Он сильнее сжимает руками бортик иллюминатора, снова выглядывая наружу. — Эм, Сан. Дам тебе совет, — начинает Уён, — лучше действительно сидеть, когда мы будем покидать атмосферу. Особенно с нашими последними поломками. — Да, — коротко отвечает сирена. Тепло, с которым он говорил еще минуту назад, исчезло без следа. Уён задумывается о том, что же случилось. Сердце сжимается от одной только мысли о том, что Сан начинает жалеть о том, на что подписался. — Сан, все хорошо? — спрашивает он, делая осторожный шаг вперёд. — Сан, если ты хочешь вернуться- — Нет, не в этом дело, — дергано отвечает Сан и качает головой. — Ты кажешься напряжённым. — Я знаю! Мне жаль, я знаю, я просто… — Сирена оглядывается через плечо. Он нервно кусает нижнюю губу, а в глазах ясно читается крик о помощи. — Ты никогда раньше не был на космическом корабле, — вслух проговаривает только что осознавший это Уён. Конечно ему тревожно. Кто вообще не будет нервничать, впервые оказавшись на звездолёте, который вот-вот выйдет в открытый космос? Уён помнит, как дети в его школе любили рассказывать всякие стрёмные истории об этом. Кто-то говорил, что его мозги расплющит, когда он покинет атмосферу, и он забудет, как говорить. Другие рассказывали истории о том, как однажды один путешественник совершил варп-прыжок, но его скелет почему-то остался на месте. Уён понятия не имел, что сирены знали о космических путешествиях, но это что-то явно было не слишком успокаивающим. Сан тяжело кивнул в подтверждение. Вррр… Вррр… Тумк! Корабль шумно просыпался, и (как Юнхо и сказал) его начало трясти, когда заложенные в систему программы пытались использовать вышедшие из строя системы взлёта и посадки. Сан охает, ногтями вцепляясь в обшивку иллюминатора. Он выглядит, как взъерошивший шерсть кот, напряженный и напуганный. — Сан, иди-ка сюда, — говорит Уён, садясь на кровать. Он похлопывает место рядом с собой и подзывает сирену к себе. Сан оглядывается на него широко раскрытыми глазами и подчиняется. Он подбирается к Уёну, нисколько не стесняясь прижаться как можно ближе. — Взлетаем, — оповещает Юнхо через интерком. Корабль снова встряхивает, и Сан комкает руками простынь, сжимая пальцы в кулаки. Через несколько неуклюжих толчков и рывков корабль, наконец, отрывается от земли. — Мы- мы же взлетели? — спрашивает Сан, вытягивая шею, чтобы выглянуть наружу. — Ага, — Уён знает, что он должен как-то успокоить Сана, но он ничего не может поделать с лезущей на лицо улыбкой. Он никогда ещё не был свидетелем того, как кто-то впервые выходит в космос, и наблюдать за волнением Сана оказывается даже интересно. — Хочу посмотреть, — говорит сирена. — Пока нельзя, но отсюда тоже неплохой вид. — Да, хорошо, — кивает Сан. ATEEZ поднимается всё выше и выше, и вскоре даже самые высокие деревья уступают место открытому небу. Сан испускает тяжелый вздох, и Уён всерьез опасается, что тот скоро прокусит свою губу насквозь. Ничего не говоря, он протискивает свою ладонь между ладонью Сана и кроватью, чтобы потом спокойно переплести их пальцы. Сначала Сан не замечает. Он напряжен, словно натянутая струна, и его глаза неотрывно следят за окном. Однако по мере того, как корабль поднимается выше, он начинает понемногу расслабляться. Его хватка на простынях ослабевает, и весь он как будто становится мягче. — Ещё потрясёт, когда будем выходить из атмосферы, — предупреждает Уён громким шепотом. Сан кивает, всё ещё наблюдая за проплывающими вниз облаками. Местное солнце давно скрылось, не позволяя пытливому взгляду увидеть ничего интересного по эту сторону планеты. Как Уён и сказал, корабль начинает трясти. Сан сжимает чужую ладонь ещё крепче. Уён морщится от боли, но терпит. Он понимает, что это не просто лёгкая тревожность перед чем-то новым. Сан оставляет позади целую жизнь, отправляется в неизвестное будущее. И всё из-за того, что он заступился за какого-то человека. В конце концов корабль стабилизируется, а синее небо планеты остаётся внизу, уступая место бескрайней галактике. Уён улыбается мягко: — Теперь можешь встать, — шепчет он. Это не обязательно, но шептать сейчас ощущается правильным — как будто он должен быть тихим сейчас. — Я- Я могу посмотреть? — нервно спрашивает Сан. Его дыхание пришло в норму, что хорошо, но он вдруг кажется таким уставшим — как будто покинув атмосферу планеты, он вмиг лишился остатков сил, на которых держался с того самого момента, как его изгнали. — Да, давай посмотрим, — Уён встает и подводит его к иллюминатору. Ему самому космос не кажется впечатляющим, но для Сана? Это его первый раз. Уён хочет, чтобы Сан насладился этим моментом — по крайней мере, настолько, насколько возможно в их обстоятельствах. Сан прижимается носом к стеклу, раскрывая рот: — Это моя планета? — он указывает на голубой шар Обуреру. — Угу. — А это- это звёзды? — он указывает на рассыпанные вокруг подмигивающие точки. — Точно. — Вау… — Добро пожаловать домой, Чхве Сан, — говорит Уён. Сан просто продолжает смотреть в окно, словно ребенок в аквариум — прижавшись к стеклу лицом, со ртом, перманентно застывшим буквой «о». Уён почти смеётся. Почти. Он не хочет смотреть на другого свысока, но вид у Сана и правда комичный. Уён видел так много космоса, что от него почти тошнит. Все звёзды для него не более, чем горящие сгустки газа, взрывающиеся время от времени. Маяки для навигации, которые люди иногда соединяют линиями, рисуя фигуры. Но не для Сана, нет. Уёну интересно узнать, какие они для него. Он, скорее всего, не мог хорошенько их рассмотреть под водой. Таинственные и мистические? Пугающие? Загадочные? Интересные? — Она выглядит такой маленькой, — говорит Сан, не отрывая глаз от планеты. — Странно думать о том, что это место было всем моим миром, а сейчас оно- оно может уместиться меж моих пальцев… — он подкрепляет слова делом, заключая планету в клетку из пальцев. — И- и все эти звёзды! Вау… Уён шутит тогда: — Я рад, что космосу удалось произвести на тебя хорошее впечатление. Это такая честь для него и всей звездной системы. — Так и есть, — кидает Сан, отвечая лёгкой ухмылкой. — Пока что я доволен ими. Кроме той… — он указывает на одну из звёзд, — она как-то странно мне подмигивает. Но остальные справляются просто отлично! Уён хихикает, но быстро замолкает. Их взгляды встречаются, и человек искренне спрашивает: — А…люди? Они оставили хорошее впечатление? — Хмм… — Сан дует губы, прикидываясь, что всерьёз задумался над вопросом. — Я пока не понял. — Звучит неубедительно, особенно если видеть улыбку на его лице. — Не понял? — Уён выгибает бровь. — Ну, этот парень из ГК тот ещё чудик. — Окей…но он скорее исключение, так что не стоит включать его в… в общую совокупность. — Нет? — Нет. Я разрешаю тебе не учитывать его в своих подсчетах. Чтобы не портить статистику, разумеется. — Ах, да, разумеется. — Смех Сана — сладкая музыка для ушей. — Ну, раз так, то я бы сказал, что люди… Довольно хороши. — Довольно хороши? — Довольно хороши. — Кивает Сан. — Просто «довольно хороши»? — А что не так? Разочарован? — Самую малость, — дуется Уён. — Никому не понравится, если про него скажут «довольно хорош». Конечно, если учитывать твой прошлый опыт в общении с людьми, думаю, не стоит рассчитывать на большее. — Ну… — Сан пожимает плечами. — Может, однажды моё мнение изменится. — Его взгляд почти пригвождает Уёна к месту. — Может однажды я смогу привыкнуть к людям или… Даже полюбить их. Уён притворяется, что его лицо — нет, всё тело — не пылает огнём, когда он отвечает: — Может быть. Кто знает, это может быть началом- началом чего-то большого, — он широко взмахивает рукой. — Чего-то…большого? — Я имею в виду… Знаешь, сирены и люди, вместе… — Уён клянётся, что он хорошо умеет держать лицо. Клянётся в этом. Он великолепно имитирует искренние беседы и сохраняет спокойное, уверенное лицо перед другими. Но сейчас, это же не притворство, верно? Он вдруг задумывается. Быть может именно поэтому ему так трудно? Потому что ничто из происходящего сейчас — не ложь. Он не пытается казаться спокойным и успокоить собеседника. Всё, что он говорит сейчас — искренне. — Точно, — усмехается сирена. Улыбка гаснет, и вскоре между ними опускается комфортная тишина. Они молча смотрят на звёзды, потерявшись в собственных отражениях. Сан опирается лбом о стекло, когда его веки становятся тяжёлыми. — Это был трудный день, — разрушает тишину Уён. — Почему бы тебе не пойти в кровать? — Ммокей, — устало бормочет Сан. — Эм… Как мне- Свет и остальное? — Не переживай. Я всё сделаю, — настаивает Уён. Сан смазано кивает, даже не пытаясь сопротивляться. Он отходит обратно к кровати, и Уён слышит шорох снимаемой одежды. Он задёргивает штору на окне и поворачивается, чтобы выключить свет. Внутри всё вспыхивает огнём, когда взгляд падает на лениво потягивающегося в своей ночной одежде Сана. То есть: лениво потягивающегося совершенно голого Сана. — Мн… Как приятно, — счастливо вздыхает Сан. — Сухие простыни… Приятные. — Он заворачивается в одеяло и закрывает глаза. — Спокойной ночи, Сан, — говорит Уён как можно более спокойно. — Ночи, Уён, — сонно бормочет сирена. Человек выключает свет и тихо выходит из комнаты. Миллионы мыслей наполняют его голову сразу же, как только дверь закрывается за его спиной. Он не совсем понимает, что сейчас происходит в его голове, и что это за странное, тянущее ощущение он ощущает в груди. Ну, по крайней мере, в одном он уверен точно: Чхве Сан в безопасности и хоть немного, но счастлив. Зная это, он сам может спать спокойно этой ночью. И пока этого достаточно.