За закрытой дверью…

      «Блять!»       Пошел третий час, как Даша сидит истуканом в первом попавшемся под руку такси, медленно пробираясь к жилищу чернокнижника. Теперь она понимала и принимала все возмущения Керро об их уже привычным пробкам. Когда надо — хер проедешь, когда не надо — тоже хуй доберешься. Глаза в очередной раз останавливаются на яркой коричневой полоске, отображающей маршрут.       Новые города строятся, люди космос покоряют, а у них в Москве всё стабильно: как пятница, так транспортный апокалипсис.       Хочется себе по лбу дать и снова покрыть матами за тупость. Все-таки нужно было до метро добежать, глядишь, уже сидела бы у Череватого на диване и вместе с бесовщиной чаи гонять, уговаривая строптивого мужчину взять свое эго под контроль. Угораздило ведь его поселиться на самой окраине, куда быстрее пешим дойти, чем на автомобиле добраться, вот и остаётся ведьме только с тоской поглядывать на соседнюю полосу, где ровно также, мёртво, стоят её невольные соседи.       … — Владик, ну, ты хоть закусывай. — Анатолий взглядом побитой собаки смотрел на своего собственного подопечного, который успевал вливать в себя одну бутылку дешевого пойла за другой, не забывая тянуться за новой порцией алкоголя сразу, как только жидкость магическим образом исчезала в глубине желудка.       Что будет происходить с колдуном на утро, даже страшно подумать. Влад ведь мало того, что пить не умеет — его от одного запаха спирта воротит, сразу в воспоминания о детстве впадает. Самый максимум, который мог себе позволить Череватый — парочка бокалов вина или шампанского, и то, только по значимым поводам. Сегодня же фляга парня свистанула окончательно, а продавщица их местной кругласутки сделала себе месячную вырочку, активно собирая звенящие бутылки в пакет. Мало ли передумал бы покупатель, а у неё премия между прочим.       — Ну, не залпом же! — демон успевает выхватить из владовых рук очередную стеклотару, обливая того с ног до головы вонючей жидкостью. Бес морщится и дергает крыльями носа: если бы Влад эту самую водку на испытаниях использовал, точно был бы послан далеко и надолго, — даже водкой эту дрянь не назовешь, галимая и плохо процеженная спиртяга, от которой и ослепнуть можно. Череватый только бурчит едва слышимо заплетающимся языком, вызывая тяжелый разочарованный вздох. И не верь вот после этого, что жизнь подле беса дурно на мировозрение влияет.       Демон нехотя, но оставляет уже взрослого мужчину одного на небольшой кухне, и с грохотом падает на мягкий диван, стоящий в самом центре гостинной комнаты. Ну, не убьётся же Влад там: веревок у них вроде нет, а даже если и отыщутся, их некуда забрасывать; где находятся ножи Череватый даже не вспомнит — порой бесу кажется, что подопечный даже и не знает, в каких местах что у него лежит, — а если захлебнутся решит, так он услышит и пизды вломит.       Взгляд сам находит единственную во всём доме фотографию. Почти выцветший снимок, в простенькой пластмассовой рамке, с которого на нечистого смотрит маленький ребенок. Широко улыбается, демонстрируя отсутствие двух передних зубов и измазанные зеленкой ладошки. Чуть ли не единственное счастливое воспоминание из его детства, Череватый слишком дорожит этой картонкой, навсегда запечатлившей день, когда отец учил его на велосипеде кататься, а мать попросила у соседки старенькую мыльницу, чтобы сей момент запечатлить. Звон стекла и отборный мат, донесшийся с кухни, заставляет демона закрыть руками лицо и невольно занырнуть в собственные воспоминания…       …Пятница. Вечер. Предвыходной день. В такое время особенно приятно шастать по улицам в поисках новых жертв и игрушек, оттого демон и скакал навеселе с одной стороны дороги на другую, не стесняясь, желал своему уже мертвому хозяину, как можно дольше шастать по земле, не получая долгожданного успокоения. Дедок, которому он почти три десятка лет верой и правдой прислуживал, скоропостижно скопытился, наконец-то подарив бесу свободу. Толику даже в глаза собратьям смотреть стыдно было — позорище то какое, мелких пакостников от яблонь своей тенью гонять, да на соседей всякие гадости вешать. Демону размаха хотелось, чтобы его уважали, в рот заглядывали, боялись в конце-концов!       А сейчас-то?       Посмешище безрогое.       «Опа!» — бес предвкушающе улыбнулся, учуяв сладкую с кислыми нотками энергетику, такой подгон он из сотни тысяч различит и безошибочно след возьмет.       Суицидник.       Этих долбоебов он ни с кем другим не спутает, только их можно развести не просто на пару капель крови, их можно на полноценный шаг подтолкнуть, внушив, что вскрыть себе вены гораздо безопаснее, чем в петлю лезть. И боли не почувствуешь, и подохнешь красиво — в ванне, в лепестках роз, с аристократичной бледностью лица, а не опухшей синей харей и вывалившися фиолетовым языком. Виляя из стороны в сторону, бесперестанно сглатывая копившуюся слюну, демон несется по следу из отчаяния, разочарования, и боли, который четко продоженным маршрутом ведет его вдоль улицы к самой окраине поселка. Клубится около небольшого покосившегося домика, Анатолию даже подходить к распахнутой калитке не нужно, он прям от дороги слышит басистые крики мужика.       Поддаваясь обычному любопытству, чертовщина все-таки сует нос в окно и с интересом разглядывает нищенское внутреннее убранство. Так-то все по-стандарту: облезлые стены, потрескавшийся потолок с отваливающейся штукатуркой, поломанный стол с выставленными стаканами и бутылками, и огромный мужик таскающий свою бабу за растрепанные лохмы по всей комнате.       «Э, не. Сегодня обойдемся без поножовщины.» — демон встряхивает плечами и кривится от созерцания привычной этой деревне картины. В каждом втором доме такая хуйня творится, но совершенно точно не перед окнами, в которые каждый заглянуть может. Толик втягивает носом воздух, ожидая ощутить источник запаха — сто пудово баба ночью пойдёт своего хахаля веревкой на шее пугать, — но он идет дальше, превращаясь в полноценную дымку, утягивающую его дальше, за дом.       Он себя алчным и любопытным никогда не считал, но именно эти качества заставляют все-таки поддаться и горящими глазами оглядеть небольшой сарай в самом конце участка. Из-под сгнивших досок энергетика буквально волнами вырывается, туманя бесовской разум. С интересом, мужчина все-таки заглядывает внутрь, тут же морщась от затхлого тяжелого воздуха, пропитавшегося ароматом гниющих овощей, прокисших лопнувших закаток. «Ну, есть же баба. Вместо того чтобы пиздить, лучше бы отправил срач разгрести.»       Но след идёт выше, а значит и источник где-то там. Нехотя, Анатолий все-таки заходит в полуразрушенное помещение, тут же замечая разодранный промятый диван и засаленную подушку, из которой вылезла добротная половина синтепона. По всюду валяются какие-то вещи, осколки разбитых стекол и бутылок, в традициях всех триллеров от перенапряжения мигает и трещит единственная лампочка, не освещая даже и четверти комнаты. Пожалуй, что его действительно напрягает — приставленная к распахнутому люку лестница.       Тут еще и второй этаж есть?!       Ахуеть не встать.       Лишь бы потолок не обвалился.       Борясь с желанием бросить откровенно херовое занятие, Толик все-таки лезет наверх ударясь головой о незамеченную балку. Чертыхаясь, матерясь, проклиная всё на свете, демон просовывает голову в люк, отчего-то моментально поворачивая голову направо.       — Твою, блять, мать!       За секунду чертовщина оказывается рядом с барахтающимся под потолком — и как только залез туда? — телом. Забывает напрочь, что сейчас все его слова людскому миру слышимы и он может получить нехилых таких пиздюлей за нарушение правил и устоев. Нельзя до последнего себя людям показывать, особенно таким беспризорникам, как он.       Ребёнок.       Маленький ребёнок.       Мальчишка.       Еще никогда демон не был так рад своей сработавшей чуйке, которая повела его именно той улицей, которая позволила именно ему уловить эту невидимую ниточку, затащившую его сюда. Удача, что он не ушел по тихой грусти, когда стал свидетелем родительской ссоры этого мальца. В том, что те двое приходилось мальчишке отцом и матерью, он не сомневался ни на минуту — слишком сильное внешнее сходство связывало и мужика и ребенка.       Светленький такой, с криво отросшими волосами, будто его огромными портными ножницами с месяц назад обкромсали и даже не задумались о последствиях. В откровенно поношенной одёжке, и до невозможного легкий, будто он собачонку держит. Толик, слегка подбрасывает обмякающее тельце, перехватывая мальца под коленки, даря ему возможность вдохнуть необходимое количество кислорода. Мальчик сам сбрасывает с шеи удавку, хрипя и сжимая разрезанное жесткой веревкой горло. Кашляет, пока Толик аккуратно спускает его на грязнущие полы и утирает с впалых щек стекающие градом слёзы. Как хорошо, что у него есть еще сутки пока физические силы окончательно его не покинут и он не превратиться в среднестатистического мелкого беса, от которого никакого толку не будет, пока не объявится новый хозяин.       Демон рассматривает покрасневшее детское лицо, морщась от неприятных тянущих ощущений в районе горла.       Сколько веков уже бродит по бренному миру, а до сих пор не может заставить себя хотя бы привыкнуть к детским трупам. Он действительно ненавидит становится непроизвольным свидетелем прихода смерти к еще не познавшим жизни юным ребятам. То место, где у людей сердце находится, разрывается от созерцания материнских слёз, которые обязательно сопровождают каждый маленький гробик. У демона тоже есть чувства, и ему не стыдно в этом признаться.       Он не бездушная мразь.       — Здравствуйте. — слегка осипший мальчишечий голос, заставляет Анатолия удивленно вскинуть брови. Он же автоматически на себя морок бросил, чтобы еще больше пацана не напугать, а тут вон оно как, разглядел.       — Видишь меня? — ребенок робко кивает, тут же дергая уголками губ, нервно вздрагивает, и опускает взгляд в пол, поджимая сбитые острые коленки к груди.       — А вы ангел, да? Мама говорит они всегда приходят, когда умираешь. — и то равнодушие, с которым мальчик говорит о смерти, заставляет волосы встать дыбом. Ангелом его, конечно, еще никогда не называли, но мальцу этого пока еще знать необязательно.       — Ну, не сказал бы. Да и ты вроде живой, малявка. — бес присаживается рядом цепляя пальцами аккуратный подбородок, приподнимает его голову, заглядывая в огромные карие глаза. Ищет там ответ на единственный вопрос, волнующий его прямо сейчас. — Меня зовут Анатолий. Толик.       — А меня — Влад. — мальчик деловито протягивает ему маленькую ладошку, и бесу не остается выбора, кроме как её пожать, старательно сдерживая улыбку. — Только вы маме пожалуйста не говорите. — взгляд нечистого останавливается на ярких полосах на владовой шее, сукровица уже собралась в полноценные капли, рискуя запачкать и без того грязный воротник футболки. — Она расстроится и будет плакать. А я не хочу, чтобы она еще сильнее плакала.       — Не скажу, малявка. А лет то тебе сколько? — пока мальчишка старательно рассматривает союственные пальчики, отсчитывая свои годы жизни, демон без тени смущения шелестит у него в голове, просматривая одно воспоминание за другим, но дальше последних двадцати минут прорваться не может — слишком сильный эмоциональный отклик вызвала эта ситуация. Сработала природная защита еще не знающего своего призвания колдуна.       — Вот столько. — Влад показывает восемь пальцев, сводя белесые брови на переносице, хлюпает носом и исподлобья смотрит на своего собеседеника. Ну, ладно, разберутся, отчего мальчишка во втором классе, а считает до сих пор, как говорится, на пальцах.       — А ты в школу ходишь? — Толику нужно заговорить мальчика, чтобы ментальный блок спал, и он смог оценить весь потенциал мальца. Он его нашел, ему с ним и работать. Это тебе не взрослый, знающий себе цену, человек, мальчишка — мягкое тесто, из которого можно лепить все, что темной душонке заблагорассудится.       — Хожу, но я болею сейчас. — значит ему не показалось, что детские щеки буквально изнутри горят. Гнев накатывает на демона ударной волной — эти люди дружно ахуели?!       Они там собачатся и бутылку водки делят, пока их чадо в тонкой футболке и шортах больным по улице щеголяет. Не месяц май же, уже первый снег на днях выпал, превратив дороги в одно сплошное месиво из грязи и воды. Что такого должен увидеть маленький ребенок, чтобы своими руками затянуть веревку на шее и забраться на покосившуюся табуретку?! Как можно довести его до такого состояния?! Острые зубы изнутри прикусывают язык — он устроит им такую жизнь, что все предыдущие проблемы мёдом покажутся.       — Давай-ка домой. А то у тебя уже сопля с носа висит. — Влад тут же громко шмыгнул и принялся тереть курносый нос.       — Нет! — Анатолий даже отшатывается от неожиданности, из владовых глаз новым потоком хлынули слёзы, раздражая и без того горячую кожу. — Нельзя!       — Я уверен, что сейчас уже можно. — демон улавливает хлопнувшую дверь одной из комнат. — Мы сейчас с тобой быстренько забежим, нас никто не заметит.       Мальчик отрицательно качает головой, принимаясь раскачиваться то в зад, то вперед — сам себя успокаивает: взгляд стекленеет, обгрызанные ноготочки впиваются в кожу потянутых ног, а подбородок опускается на острые коленки. Нда, тяжело же будет пробиваться через крепко воздвинутые его психикой стены.

      — Ах ты! Щенок! — отец хватает сына за ухо, с силой встряхивает, отчего ухо моментально обжигает, будто на него кипятка ливанули. — Я тебе, что, паршивцу, сказал?! Чтобы не видел больше здесь!

Швыряет тщедушное тельце в дверь, моментально вышибая её собственным ребенком, и выходит следом.

— Не надо, пожалуйста. — в сжатом комочке слабо можно узнать человека. Ручки на автомате сжимаются над головой, прикрываясь от уже занесенной над ним руки. Нельзя привыкнуть к тяжелой тупой боли, которая возникает очагами по всему телу. В ушах зазвенело, а пинок выбил из легких весь воздух.

— Ты что же это делаешь?! Соседи сейчас милицию вызовут. — еще один удар крепкого кулака прилетает по голове, заставляя яркие искорки замелькать перед глазами. Во рту появляется металлический привкус крови, вытекающей из носа, опять сосуды не выдержили перенапряжения.

Женщина влезает между отцом и сыном, не забывая бегать безумным взглядом по кромке забора, выискивая случайных зрителей. Кажется, что мнение соседей её волнует куда больше, чем истекающий кровью собственный ребенок. Мужик только отмахнулся от надоедливой жены, еще раз злобно взглянул на подрагивающую тушку, и удалился восвояси, тут же загремев пустыми бутылками.

— Влад, переночуй в сарае.

Она даже не помогает ему подняться, хмуро оглядывает запачканное лицо и тщетные попытки сына исправить ситуацию и взять себя в руки. В конце-концов уже взрослый, а нюни распускает, как девчонка. Влад уже не удивляется этому приказу, привык. Лет с пяти, стабильно каждое лето он переезжал в покосившуюся будку, продуваемую всеми ветрами и дождями, сначала это было неделя, потом две, а потом уже перевалило и за месяц. Отец возвращался с вахты — Влад из дома; отец уезжал — Влад домой. И так по бесконечному кругу.

Ничего не остается кроме как поплестись в сторону его убежища, чтобы прилечь на грязнущий диван, покрутиться, в попытке найти такое положение, чтобы вылезшие пружины сильно не кололись, и укутаться в старую отцовскую дублёнку. Какие его годы, а он уже разочаровался в жизни. Так и на кой тогда ему эту жизнь жить?

Он каждый день слышит крики, становится свидетелем ссор и бойни между родителями. И даже сейчас папаша опять ударит мать.

Хлопок.

А сейчас он полезет в морозилку за новым пойлом — звук закрывающейся дверцы холодильника.

Типичный сценарий их обычного дня.

Словно в тумане, Влад залетает в сарай, поддается какому-то наваждению, хватая плотную веревку, вот уже полгода лежащую на самом видном месте. До этого страшно было, а сейчас — все равно. Заметит ли его пропажу мама? Как быстро найдут его болтающееся под потолком тело? Зато папа перестанет ругаться…

Наверное…

      — Не, малявка. Это работает немного не так.       Демон наконец-то пробивается в голову малолетнего колдуна, считывая самое яркое воспоминание. Решение им было принято уже давно, осталось только допиться разрешения.       Анатолий оставляет Влада одного, только дождавшись, когда его дыхание выровняется, а сознание провалиться в глубокий вымученный сон. Чуть ли не бегом демон покидает деревню, углублясь в лес. «Куда сныкалась, карга старая?!» — вглядывается в непроглядную темноту деревьев, недовольно морщится, не улавливая никакой подсказки. Только спустя четверть часа привыкнувшие к темноте глаза замечают искомый объект. Землянка, вокруг которой носятся десятки теней, скрыта от нежданных гостей прошлогодней листвой и пушистыми елками. Костяшки бьют по пошарпанной двери ровно три раз.       — Заходи, коль пришел. — Толик нервно выдыхает, натягивает на себя приветливую подтуповатую улыбочку, и толкает плечом хлипенькую конструкцию.       Автоматически голова склоняется в знаке почтения, и он по струнке смирно встаёт перед старушенцией, из которой разве что песок не сыпется, а та сидит себе, морщинистыми пальцами с длинющими когтями нитку на шерстянной клубок мотает и шепчет под нос заговоры на все лады. От желаемых слов не только кровь в венах стынет, морозец сковывает тело.       — Чё надо? В услужение не возьму, сдался ты мне. — старуха даже не отрывается от своего занятия. Че вот на него смотреть, и так знает, зачем пришел — просить мальчишку себе будет, а она ведь уже другому его обещала, согласно установленной очереди услужника подобрала. Что вот теперь сделаешь, если этот бес первым прискакал и стоит ждет, пока ему говорить разрешат.       — Мой старый подох, к новому хочу. — насмешливый хмык срывается с губ, а Толик строит максимально невинное лицо, теребя рукава старого дырявого свитера — а еще тот урод жмотом был, не мог ничего нормального своему бесу подогнать, — силится до мельчайших деталей вспомнить лицо Влада, чтобы одна из старейшин намек поняла.       — Мальчишка Тибету обещан, так что не устраивай мне тут сцен. — тяжелый взгляд бездонный дыр упирается в демона, а того ледянным потом прошибает. Кому, кому?! Да этот хрыч старый взрослых мужиков губит, а тут мальчонка, у которого еще и с психикой явно не все впорядке. Не сегодня так завтра Влад опять в петлю полезет, только уже науськанный кровожадным демоном. Тибет свободу любит, а вот Толик может спокойно и в услужении себя чувствовать, тем более, что у него желание есть, воспитать полноценного чернокнижника. Чтобы другим неповадно было, и самому приятно.       — Ладно, не трусись. — старая нечисть ухмыляется, возвращаясь к своему увлекательному занятию. — Забирай. Обучи всему, что знаешь. Сила в нём пробудилась, да еще какая, тебе давно пора делом заняться, а не жопу просиживать.       Давно ей не попадались избранные. Этого пацана ждет прекрасное будущее, если его в нужное русло направить: старейшая смотрит в запачканное зеркало — повзрослевший мужчина победно вскидывает руку, растягиваясь широкой дьявольской улыбкой.       Анатолий помнит, как вернулся в тот день в сарай, как укололся о полный надежды взгляд, и как рассказал восьмилетнему Владу, что он вот вообще не ангел. Пообещал отомстить каждому, на кого укажет детский палец, и расправится со всеми обидчиками, взамен на полную отдачу и обещание с усердием постигать азы магического дела. Умолчал только об одном — это он к нему услужение напросился; демон и без того никогда не пойдет против молодого колдуна, но тяжело обучить неусидчивого ребенка, когда ты доверил ему власть над собой.       … Сейчас же Толя так и сидел на диване, вслушиваясь в звуки открывающихся друг за другом бутылок. Он так и не рассказал Череватому всю правду: сначала «по-человечески» забыл, а потом… потом и не нужно было. Во времена двадцать третьего сезона Влад настолько преисполнился, что больше не уповал на помощь беса, все чаще работал на своей собственной силе, даря Анатолию возможность гордится им.       Ну, Толик и гордился, изредка направляя заплутавшего в видениях чернокнижника, иногда молчаливо осекал закипающего мага, но чаще просто маячил за его спиной, наблюдая и подмечая, над чем им еще стоит поработать. Но счастье продлилось недолго, точкой невозврата стали те самые съемки черного конверта. Казалось, чернокнижник настолько разочаровался в самом себе, что поверил в реальное могущество своего демона. Как бы тот не старался, сколько бы не разговаривал, Череватый упорно вызывал нечистого на каждое испытание и, словно попугай, повторял все его слова.       И этот же Череватый сидит на кухне и заливает эмоциональную встряску алкоголем. Влад пьяным скучающим взглядом просматривает одно видео в тик-токе за другим: Шепс, Шепс, Райдос, Шепс, его багажник в одном из сезонов, опять Шепс, и опять Шепс.       Одни, блять, Шепсы.       Мужчина пролистывает очередной ролик и натыкается на знакомое лицо — Волкова. И судя по значительной разнице в объеме щек и количестве нанесенного боевого раскраса можно смело сказать, что это отборочные в Школу. Вон и Гецати сбоку за ведьмой наблюдает. Взгляд изучает совсем еще юную Дарью, подмечая знакомые глазу ритуалы. Это от неё пасло дьявольщиной, это её демона он ощущал в особняке. Экран телефона внезапно гаснет, а через несколько секунд высвечивает ему красную иконку батареи: «Ну, и похую». Горлышко опять прижимается к губам, а кадык содрогается от глубоких глотков.       — Залупа какая-то…       Чернокнижник упирается ладонями в стеклянную поверхность стола, пытаясь оторвать филейную часть от не самой удобной табуретки, но гравитация всерьез норовит притянуть его к земле путем амплитудного раскачивания из стороны в сторону. Они так на уроках физики маятник запускали, а потом витки считали, и путь, и перемещение… Локоть цепляет сиротливо стоящую на крае стола бутылку, и та летит на пол, наполняя квартиру звоном разбитого стекла. Перепуганный до усрачки демон появляется перед подопечным ровно в тот момент, когда Влад запинается о собственную ногу и занимает свое место рядом с осколками в самом центре тянущей спиртягой луже.       — Ну, Владик. Ну, ебанный тебя в рот!       Чернокнижник размашисто отмахивается, надеясь попасть рогатому хотя бы по голове, но только по воздуху попадает. Оно и немудренно, столько в одну харю заплывшую выжрать. Бурчит что-то заплетающимся языком о невозможности побыть одному в жилище, купленному на свои кровно заработанные.       Парень только невнятно мычит, окончательно позволяя сознанию потеряться в последствиях своей внезапной и незапланированной попойки. Остается только в глубине души искренне надеяться, что где-то в квартире затерялись хотя бы таблеточная пыль от обезболивающих. Ой, как херово Владику будет… ой, как херово…       Кажущееся неприподъемным, тело с глухим звуком падает на середину широченной двухспальной кровати и тут же издает несколько хрюкающих звуков, Анатолию только остается благовенно перекреститься и по-отечески накинуть на Череватого одеяло — окошко-то не закроешь, задохнется еще от собственных паров.       «Дзынь».       Демон аж подрыгивает от резкого неожиданного звука, который эхом пронесся по небольшой квартирке, но, слава Дьяволу, до ушей подопечного не дошел.       — Вашу-то мать, кого нелегкая принесла?!       Остаётся надеяться, что это не какой-нибудь ушлый сотрудник Битвы, вытянувший короткую спичку и отправившийся на переговоры с эксцентричным участников. Владка даже в таком состоянии шею свернуть вполне на живую способен, чего уж говорить о силе слова, которой еще малолетний колдун овладел в совершенстве. Одной порчей на понос несчастный не отделается, придется помирать. Долго и мучительно. Да, и не нужны эти ебанутые сейчас, сунут еще в рожу микрокамеру — век не отмоешься от позора. Демону стоит только едва носом воздух втянуть, как тут же родной аромат бьет по рецепторам, заставляя глаза испуганно распахнуться.       — Влад. — никакие тормошения не заставят сейчас его в себя прийти. — Влад, очухивайся!       Если там реально Волкова стоит, ей нужно открыть. Хотя бы ради приличия, — ну, и свое собственное эго потешить, когда еще доведется увидеть нечистую подружку брюнетки у него на пороге, — взгляд человеческих глаз вроде бы и фокусируется, но только на какой-то одной точке. Стоит Череватому перевести его в сторону, как все вокруг меняется местами, и спасти от этого может только прикосновение руки к холодному паркетному полу. Заземление, хер ли.       Интересно, может ли у демона развиться грыжа?       Кое-как примостив мешок с костями в лице колдуна в вертикальном положении, Анатолий волоком тащит его в сторону дверей, искринее мечтая, что сексопильной ведьмочке хватит мозгов не настаивать на чашке чая с пироженными. Максимум, который сможет выдавить из себя чернокнижник до отказа напихан матами и отправлениями восвояси. Нечистый сам заглядывает в глазок и чуть ли в голос не стонет — Дарья опять тянет руку к дверному звонку, а на её лице застыла маска раздражения. Глупо притворяться, что их дома нет, ведьма ощущает, как установленная защита потпитывается энергией мужчины.       — Слышь, пьянь. Как хочешь, но в себя приходи! — судорожные встряски вроде положительно действуют, в карих глазах даже осознанность мелькает, правда всего на секунду. Благо ноги мальчишку держут, а то пробил бы дурную голову об обувной ящик. — Почему все так не вовремя?!       Еще в Готическом зале, демон разглядел некую перчинку в этих женских глазах. А как она вступилась за языкастого чернокнижника — любо-дорого смотреть. Можно было бы наставить Владку на путь истинный, заставить, если не подружиться, то хотя бы зазнакомиться с девицей, а там авось и единственные десятки она бы и лепила. После сегодняшнего им это пригодиться определенно, Толик уже ощущает, как тяжело будет подняться хотя бы в середину таблицы. А там глядишь, общение двух демонических ставленников и свернуло бы в другое русло, давно пора Череватому остепениться, двадцать седьмой год, как никак пошел.       «Может все-таки не дома?» — провожая взглядом выходящую из лифта женщину, Волкова снова обращается к Море.       «Дома. От этого его Толика так гнилью пасет, что я ни с чем не спутаю.» — откровенно говоря, демонице уже надоели эти проявления человечности. Даша давно могла утихомирить свою совесть: они пришли, прождали добрых десять минут, им никто не открыл, — Череватый либо не хочет никого видеть, либо чисто из вредности заставляет их оббивать пороги своего жилища. Мутный тип, на самом-то деле. Именно поэтому идея Волковой о разговоре по душам ей не нравилась, а тут еще и Невидимая за ней зайти не сможет, купол магии просто-напросто не пропустит. Напором брать… Чернокнижника жалко, по нему откат с такой силой шибанет, что проще будет сдохнуть, чем защиту восстановить.       Решая в последний раз нажать пальчиком на небольшую кнопочку, и опять услышать трель звонка в вероятно всего пустующей квартире, Дарья уже поднимает руку, тут же отшатываясь от звука поворачивающегося замка. Ну, хоть живой, а то она знает этих обиженных мужиков, чуть что сразу в петлю, или таблетки жрать. Дверь наконец-то открывается, позволяя увидеть хмурого и не особо довольного мужчину. В нос сразу бьёт остаточным шлейфом недавних ритуалов, даже интересно пройтись по его жилищу, пособирать крупинки творившегося колдовства, и целую картину его работы воссоздать.       Просто из любопытства.       Ничего более.       — М. Привет. Еще раз. — широкая бровь только насмешливо изгибается. Вообще-то напуганным и выбитым из колеи равновесия, он нравился ей гораздо больше, чем вот таким — привычным для всех других экстрасенсов и некоторых зрителей, неподписанных на социальные сети. — Можем поговорить?       — Проходи. — заторможенный и немногословный, словно только что проснулся или вынырнул из транса. Может и так, раз она ощущает снующую в воздухе магию. Наверняка на Шепсов творил, если братья слягут с какой-нибудь простудой, она нисколько не удивиться. «Дура, стой!» — Волкова вздрагивает от нечеловеческого оклика, но тяжелая железная дверь уже отрезает её от Мори, лишая возможности протащить демона на чужую территорию. Металл едва слышимо постукивает с той стороны — руки неистово тарабанят по ней, пытаясь достучаться до здравого смысла брюнетки.       Внутреннее убранство скромной двушки отражает всю подноготную её хозяина: здесь тебе и огроменное зеркало в полный человеческий рост, рабочее судя по всему, — иначе бы голоса с того мира не звучали бы так громко, — и куча разбросанных свечных огарков, и стойкий запах спирта и сигарет в воздухе. Но при этом довольно уютно, даже чисто, как для холостяцкого жилища. Кольца на пальце чернокнижника она не приметила, стало быть и девушки здесь не часто появляются — вот так просто колдун бы не вывалил перед ними все обилие загробных тайн.       Смущает только четкое ощущение бесового присутствия, где то совсем рядом, метрах в двух от нее его твареныш разместился, напитанный силой, иначе бы ведьма его заметила. Дверь в спальню вон распахнута, но и там косой глаз ничего не режет: помятая постель, огромный шкаф, с такими же «орущими» зеркалами. Типичный для Волковой ад, в своем то доме отражающие поверхности либо отсутствовали, либо давно были запечатаны. Пятая точка присаживается на самый краешек мягкого дивана только после немого кивка владельца обители, и пока мужчина сверлит её туманным взглядом, у нее есть время подобрать слова и начать этот тяжелый бессмысленный диалог.       — Влад. — Чернокнижник опять изгибает бровь и едва заметно дергает уголками губ в усмешке, хочется заехать ему по роже чем-то тяжелым, ей и без того трудно языком двигать, а он еще и насмехаться вздумал. — Я отчасти понимаю твои чувства. — Ухмыляется уже в открытую, но все еще молчит. — Наверное, в Битве не должны участвовать и половины приглашенных лиц. Они не достойны этого…       — А ты, типо, достойна? — Анатолий ошалело уставляется на вякнувшего пацана, не зная — дать ему по щам сейчас, или все-таки потом. Что неясного в его словах «выпроводить, но мягко»? Слепой заметит, как быстро на симпатичное личико легла темная тень, а в глазах вспыхнул огонь раздражения. — Ты ведь даже через обычную Битву не прошла, а что-то про достоинство затираешь.       Пухлые губы недовольно поджимаются — это крах всем планам демона. Как только паскудник может своим пьяным языком двигать, и такую ахинею нести?! Девчонка, если захочет, сейчас за несколько секунд мужчине его развязавшийся орган с корнем вырвет, и только останется, что через трубочку жрать.       — Зато прошел ты. Победил, благодаря своей смазливой роже и гордишься этим? А чуть паленым запахло — хвост поджимаешь и сбегаешь. Так может Шепс-то прав?       Демон когтями вцепляется в крепкую шею подопечного, пригвождая того к месту. Не так уж много сил на это требуется, но все-таки тяжко становится, особенно после намеренного выпада в их сторону. Череватый внезапно растягивается шальной улыбкой, несколько раз театрально хлопает в ладоши и для удобства усаживается в кресло прямо напротив брюнетки. И на том спасибо, сидя он меньше проблем ему доставит.       — Можешь петушиться сколько хочешь, но этим ты только слабость свою показываешь.       Тишина царит в воздухе добрые пять минут. Волкова только рассматривает задумчивое лицо мужчины, подмечая новые детали: достаточно глубокая морщина, залегшая между бровей, колючая щетина, выглядывающая из-под воротника так и не сменяной рубашки татуировка, — Владислав действительно покорил тысячи сердец телезрительниц, уж в этом сомневаться не приходится. Один недостаток — рот, который ты хоть сто раз мылом намой, а все равно будет разную парашу выдавать.       Уж не родственные души-ли они с чернокнижником? Дарья тоже вон, как ляпнет, так хоть стой, хоть падай. Взяла и лишний раз ему о причинах конфликта напомнила, а ведь разрядить обстановку хотела, попробовать сгладить острые углы. На деле же обострила их еще больше.       — Так что, Череватый? Так и будешь страуса из себя строить, или все-таки отыщешь яйца и докажешь свою звездность? — не играть же им в молчанку, девушка хочет хотя бы какой-то ответ услышать. Абсолютно пустые карие глаза отрываются от ковра и будто бы в первый раз смотрят на неё. С ним определенно что-то творится, но в голову лезть — верх неэтичности, она может только натянуть фальшивую теплую улыбочку.       «Владик, вот именно сейчас нужно её выпроводить. Только деликатно, слышишь, деликатно». — Нужные мысли аккуратно ложатся в потяжелевшую голову, еще немного и человек носом клевать начнет, и тогда уже на усталость не спишешь, девица не глупая, все поймет. Надумает еще всякого, как потом с ней связи строить.       — Если это всё, что ты хотела сказать — больше не задерживаю. Хочу побыть один. — нервный выдох срывается с гую. Ну, конечно не так, как планировал демон, но сойдет. — Спасибо, что приехала.       Ох, нихуя ж себе! Когтистая лапа поощрительно треплит его по голове.       — Вернешься?       В любой другой ситуации Анатолий мелькнувшей в женском голосе надежде обрадовался. Некое проявление заботы с её стороны выглядит довольно милым и очень даже приятным, но сейчас… Поскорее бы закрыть за брюнеткой дверь и наконец-то выдохнуть, слишком насыщенный на эмоции день вышел, даже он откровенно устал. Ответа на свой вопрос Волкова так и не дожидается, отчего сильнее хмурится, уже более детально всматриваясь во владово поведение. Внезапно встает и за несколько шагов оказывается рядом с застывшей фигурой, руку на широкое плечо кладет, крепко сжимая и встряхивая. Реакция нулевая, как смотрел в одну точку, так и смотрит, словно баран в новые ворота.       — Влад, всё хорошо? — щелкает у него перед носом пальцами, одобрительно кивая на судорожное моргание — ну, хоть функционирует.       — Всё ахуенно настолько, что не знаю, чем с бесятиной расплачиваться придётся. — за одно движение сбрасывает с плеча маленькую ладошку. Ведьма решила поиграть в психолога, не иначе, только вот ему не нужна ничья помощь. Всегда выплывал, и в этот раз выплывет.       Находясь в непосредственной близости к чернокнижнику, до Дарьи наконец-то начинает доходить: тормознутая реакция, шальной взгляд, жалкие попытки огрызнуться, а самое главное — усилившийся запах алкоголя, и исходит он от Череватого. Язык прилипает к нёбу от раздражения, она, значит, тут перед ним чуть ли не стелется, радеет за его ментальное здоровье, а мужик просто взял и нажрался в слюни. Как просто оказывается справится с эмоциональной ситуацией. «Это провал», — имел бы Анатолий рога на голове, вцепился бы со страшной силой и безжалостно вырвал. Волкова все-таки в первую очередь баба, еще молодая и глупая, ей свойственно трепаться обо всем со страшной скоростью: наверняка одним вечерком на пару с Керро перемоют парню все косточки, а дальше, как пойдет! Только немой не будет болтать о минутной слабости чернокнижника. Темные глаза косятся в сторону замеревшей ведьмочки, Дарья действительно находится в замешательстве. По идее, нужно сейчас же съебаться, — Моря настоятельно кричит ей тоже самое, продолжая чуть ли не лбом биться в толстенный купол защиты, — но с другой стороны, что она потеряет, если банально поможет человеку в трудной ситуации. Она ведь даже Яшку, алкаша с первого этажа родного подъезда, зимой на собственном горбу таскала, а тут вполне чистенький, перебирающий ногами, Череватый. На том свете зачтётся. Тонкие пальцы, продолжающие лежать на мужском плече, сжимаются сильнее в жалком проявлении поддержки и совсем небольшой толики жалости.       Ситуация действительно детская, не стоящая внимания и потерянных нервных клеток. Ощущает, как ладонь начинает припекать его личная энергетика, не скрытая никакими оморочками и амулетами, — прекрасный шанс изучить его более детально.       Вязкий и тягучий.       Колющий, как утренний январский мороз, который обжигает щеки и оставляет на тёмных ресницах иней.       Медленно, стараясь не нарушить воцарившуюся тишину, Волкова размешает вторую руку на предплечье, слегка потирая ткань так и не снятого пиджака.       — Я не вернусь. — на девичьем лице не дергается ни один мускул, только губы недовольно поджимаются, когда в нос внезапно бьёт запах гари. Сковывает легкие, не позволяя им расправиться. — Можешь всем им так и передать. А теперь проваливай. — брюнетка чуть ли не шипит разьяренной кошкой, когда одним движением чернокнижник сбрасывает её конечности, пресекая попытку влезть ему в остатки души. — Я, блять, клоун им что ли?!       — Кому им?       — Тем, кто тебя сюда отправил. — пора уже мужчинку спать укладывать, а то сил нет его пьяный бред слушать, бедный его демонёнок. — И это я еще ссыкло, ахуеть — не встать. А что Олег Шепс сам не заявился ко мне морду бить? Девчонку прислали, суки.       Стискивая зубы, Дарья игнорирует его жалкие попытки держаться от нее подальше, просовывает руки под подмышки и тянет тяжеленное тело вверх. Хоть бы на диван его перетащить, и то хлеб. Оклик со стороны — брови изгибаются домиком, — уже знакомый нечистый мнется в стороне, адресуя свой умоляющий взгляд ведьме. Толку побольше будет, он-то свой запас сил израсходовал пока чернокнижника в относительном сознании удерживал.       — Влад, не горячись.       — Ссыкло, блять. Естественно. — что же он так зацепился с брошенное вскользь оскорбление. В накрученном состоянии люди и похуже друга на друга ярлыки вешают, иногда и проклятьями кидаются только в путь, а потом удивляются, отчего у них жизнь по пизде со скоростью света в Тартарары летит. — Сотворим, блять. Завтра же сотворим. Ноги переломаю и шеи посворачиваю. — вряд ли Череватый осознает, что его к дивану далеко не помощник толкает, а миниатюрная, хмыкающая на все его пустые угрозы, девчонка. — Давай, говорю, Дьявол, полностью сотворяй!       Мягкая ладошка моментально прижимается к мужским губам, останавливая запустившуюся начитку. Вообще что ли ошалел?! Она понимает, что кровь в молодом разгоряченном организме бурлит с неистовой температурой, но использовать магию для таких гнусных целей, зная, что в первую очередь на тебя подумают — вверх идиотизма. Дарья присаживается рядом с ним, по привычке подгибая под себя ноги, позволяет себе пару раз провести рукой по коротким волосам, успокаивая взрывной характер. Пока что техники Гецати работают, и хочется надеяться, что не дойдет до нелюбимых Волковой объятий.       — Во-первых, я сама сюда пришла, никто меня не посылал. А во-вторых, лично мне ты трусом не кажешься.       «Трусом не кажешься».       …Владу всего тринадцать, а он уже который год бегает по ночам на кладбища. И далеко не для тех целей, которые преследуют его ровесники, проникшиеся всей этой бредово-готической эйфорией. Влад прячется между могилами, голыми руками собирает проморзглую землю в старую тряпичную авоську, собственной кровью пачкает дешевые пластиковые цветочки, и ворует более менее съедобные подношения для покойничков. Предрассудки предрассудками, а жрать все равно хотелось. Тем более активно растущему организму юного колдуна.       И вот он снова на кладбище. В месте, где ему находиться гораздо спокойнее нежели дома. Его личный школьный кабинет, где учителем выступает противно ржущая бесятина. Будь в его дневнике строчка «Чернокнижие», Влад бы купался в красиво выведенных пятёрках.       Выучить новый ритуал?       Зазубрить десяток сложно сочиненных начиток?       Да, запросто. До малейших тонкостей и последнего словесного слога.       Запомнить парочку тригонометрических функций по математике, или вникнуть в третий закон Ньютона?       Нет, этого нам не надобно. Места в голове на подобную чушь не хватает, оперативная память заполнена до отказа.       Тропинка и поворот направо. Еще раз направо, а за тем мраморным памятником налево — его привычное место работы, могилка какого-то неизвестного ему мужика. Толик отчего-то предпочитал вещать о вечном именно здесь, развалившись на покосившейся временем лавочке, и взирая сверху вниз на жадного до знаний мальчишку. Но в этот раз Влад не успевает даже до первого поворота добраться, громкий и резкий визг заставляет подскочить и непроизвольно броситься в кусты, чтобы его не заметили и не прогнали в шею. Два тощих пацана, лет так на десять его старше, вырастают на тропинке из ниоткуда, тащат брыкающуюся девушку в сторону прогнившего забора отделяющего границу между территорией мертвых и живых. Не нужно быть гением, чтобы понять, для чего им понадобилась живущая на его улице блондинка: один из ублюдков стискивает дёргающиеся ноги, успевает раз за разом задирать коротенькую юбку и оставлять на белых бедрах яркие синяки; а второй широкой ладонью отвешивает звонкую пощечину, чтобы эта коза не верещала на всю честную округу. «Чё ломаешься-то, как целка?! С Сиплым же трахалась, а мы его товарищи. С товарищами делиться надо», — решив, что они потеряют слишком много времени ржущие пацаны принимаются раздевать бедняжку прям на погосте, не утруждая себя никакими моральными угрызениями совести. Случайному зрителю сие непотребства остаётся только затаиться и распахнутыми глазами бегать от одного дерева к другому, высчитывая, куда лучше спрятаться.       «Владка, ты чего расселся?! Дуй в деревню, на помощь зови.» — Анатолий щелкает пальцами перед карими глазами, и уже готовиться подопечному пинка для ускорения прописать. Благо рефлекс исполнять указания демона выработался лучше, чем слюноотделение у собаки Павлова. Череватый моментально подскакивает и уже готовиться дать дёру по направлению к жилым домам, как нога наступает на сухую ветку, и та издает оглушительный хруст, привлекая к незадачливому шпиону поистине смертельное внимание.       — А ну-ка стоять! — тело замирает, словно вкопанное, мальчишка даже голову повернуть опасается. Лишь бы тумаками отделаться, он же только сладость жизни почувствовал. — Пацан, вякнешь кому — язык отрежем, слово пацана даю. Ляжешь на этом же месте, где стоишь. Усёк?       — Усёк. — даже кивает, понимая, что на него направлены три пары глаз: две смотрят с неприкрытой злобой и угрозой, а вот женская — с надеждой. Хочется расчесать кожу от столь пристального внимания, сжимая кулаки до боли в костяшках, юнец бросает взгляд за плечо и прикусывает нижнюю губу.       — Вот и хорошо. А теперь съебись по тихой грусти.       «Трус».       Скажет начинающий колдун сам себе, когда через пару дней из леса вынесут изуродованный труп молодой девушки, а на похоронах он потупит взгляд, найдя в толпе зевак тех же самых ухмыляющихся ублюдков. А рядом с ними по видимому упомянутый «Сиплый» стоит, довольным взглядом провожает похоронную процессию, возглавляемую безутешно рыдающей матерью. Это только потом он на личной шкуре узнает, что лишь по одному неправильному слову в сторону элиты их школьной гопоты можно смело узнать свою судьбу на ближайшие дни: тебя или избытым найдут в подворотне, или сгнившего из речки вытащат, или того хуже — живым в грядку с луком закапают, чтобы так сильно не вонял.       «Трус».       Скажет разочарованный Анатолий, укоризненно качая головой.       … — Не старайся, защита на Владике завязана. Пока ты представляешь угрозу для него, она не пропустит. — Моря злобно рыкает в сторону возникшего на лестничной площадке собрата. Как-то позабылось, что Толик этот тоже не пальцем деланный, не тот уровень, как у Мори, но тоже же с самим Нечистым на короткой ноге, раз таких высот со своим ставленником достиг. — Тем более ничего твой принцессе не угрожает, ситуация под контролем.       — В гробу я видала тебя, твоего Владика, и ваш контроль вместе взятые. — Но очередной удар по куполу останавливает, пытаясь настроиться на более миролюбивую волну. Иначе в жилище чернокнижника не попасть. А за дверью продолжает хозяйствовать тишина: Череватый опять уставился в невидимую точку перед собой, с каждой секундой веки тяжелели, а голова шла кругом; Волкова рассматривала изобилие всяких антикварных вещей в гостинной и слегка поглаживала кожу на мужском запястье, продолжая удерживать его руку, будто этим пыталась и сознание его дор последнего удержать. Слишком уж сильно пульсирует сейчас в нём всё колдовское, вся та чернота, с которой работает мужчина ищет выхода. Нужно переждать, и уже потом со спокойной душой уйти восвояси.       Естественно он ощущает эти мимолетные прикосновения, выражающие исключительно поддержку. Только вызывает он совершенно другую свойственную ему реакцию — гнев.       — А ты такая, типо, хорошая, да? Пожалеть меня решила, помочь убогому. Сходи лучше детдомовским помоги! — скалится довольно, ощущая, как вздрогнула ведьма от брошенных слов. По больному что ли попал? Даже интересно стало побольше о ней узнать, но этим он займется в другое время. А вот Дарье становится чуть более понятно состояние чернокнижника, он определено одержим.       Неконтролируемый гнев и скачки эмоционального фона — первый и самый наглядный признак, почему только бес его не научил с этим говянным последствием их связи справляться? Серые глаза останавливаются на выцветшей фотографии наспех приколотой прямо к обоям около того самого огромного зеркала. Взрослая женщина, чуть полноватая и с короткой стрижкой каштановых волос, а рядом с ней молодой худоватый чернокнижник. Надпись «выпускник» говорит сама за себя, у Волковой ведь тоже такая фотография есть, правда рядом Светка стояла, и лица у них в разы счастливее. Идея приходит внезапно, и отчего-то звучит в её голове голосом Константина — нужно давить на счастливые воспоминания. Школьный выпускной, чем не лучшее время в жизни любого одиннадцатиклассника, тем более пубертного пацана, когда каждая девчачья юбка внимание привлекает.       — Влад, поверь, я была на твоем месте. Не поддавайся эмоциям, охлади голову, ты же хороший человек. Подумай сейчас о своих родителях, они же наверняка посмотрят первую серию, самому же стыдно будет.       «Стыдно будет»…       Стыд.       Владу всего пятнадцать, а он уже бросается во все колдовские тяжкие. Вечная плотная толстовка, полностью скрывающая изрезанные руки, стала его второй кожей, в кармане старых штанов, из которых он вырос уже года, как два, поселились свечные огарки и полупустой коробок спичек. И он все также живёт в покосившимся сарайчике, правда уже с невидимым соседом, днём старательно добирает обычные человеческие знания, а ночью во всю оттачивает магические навыки: здесь тебе и порча на тупых одноклассников и соседей, и первые платные привороты, заказанные знакомыми девчонками, и проба чисток. А в отчем доме жизнь идёт своим чередом.       Очередное лето, в которое папаша продолжает вливать в свою пасть нескончаемую самогонку, поколачивает мать, опять заливает глотку, и опять возвращается к рукоприкладству. Круг за кругом, день за днём. Юноша впихивает в рот наспех схваченный из холодильника огурец и уже готовиться вернуться в своё пристанище. Мать пытается отмыть слой жира с отцовской чашки, а тот вальяжно восседает на стуле гремя бутылкой и стаканом. Дзынь. Звук падения посудины заставляет подскочить и воровато втянуть голову в плечи, приготовившись к очередной оплеухе. Осколки мелкой россыпью разлетелись по полу и Влад уверен на сотню процентов, что поднимать их никто не станет. Так и будут его с веником ждать, впиваясь в голые материны ступни.       — Безрукая. — Влад тяжело вздыхает, присаживаясь, собирает крупные куски в ладонь, и пытается отгородиться от звука поднимающегося тела. — Только херишь всё!       Осколки падают в мусорное ведро, а в голове запускается мысленный отсчёт. Не обращая внимания на прилетающие родной женщине пощечины и тумаки, чернокнижник уже собирается сбежать в укрытие.       «Два». — Мать отлетает в стену, снося с полки банки с крупами. — «Ночью нужно залезть, гречку хоть забрать, а то от голодухи уже блевать тянет».       «Три». — Мать просит остановиться, хотя знает, что все без толку.       «Четыре». — Парень старается дышать максимально глубоко, это не его дело, разберутся, как и всегда. Лезть в их отношения себе дороже.       «Пять». — Вскрик полный боли высекает на черепной коробке очередную глубокую засечку.       «Пять». — Опять что-то разбивается, и опять ему придётся потратить единственные копейки из собственного кошелька.       «Пять».       Карие глаза вспыхивают ненавистью, плечи невольно расправляются, делая угловатую фигуру подростка шире и выше. По началу в уличных драках он всегда выполнял роль груши для битья, но, как только ершистый воробей превратился в угрюмого ворона, огрызающегося и громко хлопающего крыльями, желающих отпинать его в подворотне стало на порядок меньше.       — Отойди от неё.       Сейчас его пугает даже собственный голос. В этот момент кажется, что ему море по колено, все блядские насмешки судьбы по плечу. Пусть физически он не совладает с отцом, зато уже через неделю папаша будет загибаться от предсмертных судорог. Он здесь сила. Он — власть, он — вершитель судеб. Захочет и каждого сгнобит, да так, что и воспоминаний от них не останется.       — Пшел вон, паршивец! Еще учить меня будешь, говно малолетнее. — пьяный взрослый мужчина даже не удосуживает сына вниманием, продолжая сжимать волосы жены у самых корней. Максимально удобно будет её в качестве половой тряпки использовать, и доходчиво и поучительно. Ибо нехер в его доме, его посуду бить.       — Отпусти. Её.       Пацаньячий голос пропитывается низкими шипящими звуками, становясь похожим на змеиный язык из популярных фильмов об одном очкастом волшебнике, который Влад смотрел-то один раз, и то мимолетно, когда в школе для старшеклассников решили кинопоказ устроить. Даже смешно стало, что кто-то Магию подобными выходками интерпретирует, но для детской сказки сойдёт. Худощавый, нескладно сложенный, парень бульдожьей хваткой вцепляется в папашино плечо, что есть силы дёргает в сторону и отдирает его от матери. Плевать, что с неё практически скальп сняли. Плевать, что на полу, куда приземлилась женщина голыми бедрами, разбросаны осколки, и сейчас они впиваются в кожу, выпуская кровавые дорожки. Плевать, что её глаза смотрят на сына недовольно, хотя он ведь вступается за неё, впервые за пятнадцать лет жизни идёт наперекор своему флегматизму.       И вот пьянчуга, по ошибке считающегося его биологическим родителем, поворачивается, презрительно рассматривая последствие бурной молодости и симпатичного личика своей тогдашней девчонки, жены будущей, между прочим. Только сейчас от смеющейся огненной девицы, привлекшей его своим пышным крутящимся хвостом, и следа не осталось. Наталья крепко уселась на шею двадцати пяти летнего паренька, мозг чайной ложечкой ежедневно выжирала, а когда понесла, так вообще невыносимо жить стало. Оттого и сменил стабильную работу на долгие вахты, а там, всегда слабый на выпивку, молодой мужчина пить по-черному стал. Будто сглазил кто. Виталий и сына своего за эти годы видел то раз пятнадцать, раз в год и получается, когда приходилось домой возвращаться. Владка был единственным удерживающим его фактором подле раздражающей женщины — копейку лишнюю только на него давал, чтобы жил по человечески, но что-то не замечал у пацанёнка ни книжек каких, ни игрушек, а когда фишку просёк, вообще лавочку прикрыл. В те дни, когда удавалось выловить его взглядом, воспитывать принимался, как и его в свой время батя воспитывал: тумаками да оплеухами. Только вот после последней затрещины, прилетевшей по пустой мальчишечьей голове, Влад вырос. Почти на две головы выше стал, а все равно нос задирать приходится, чтобы в отцовские мутные глаза заглянуть.       Покачиваясь, но Виталий находит силы схватить шиворот растянутой серой футболки и хорошенько встряхнуть наглого юнца. А Влад начинает искренне жалеть о своём поспешном решении отпустить личного демона на какой-то там шабаш, лучше бы позади него стоял, и силы придавал.       — Щенок! Забыл с кем разговариваешь?!       Сколько бы юный колдун не ершился, но у него физически никогда рука не поднимется на папашу, даже если он вот такое полное говно, в которое даже корове наступить жалко. А вот взрослому мужчине никогда ничего не мешало: он даже сейчас, не стесняясь, размашисто бьёт тяжелым кулаком в сыновье лицо.       Ожидал ли Влад? Возможно.       Он как будто бы ждал этого, сам нарывался, прекрасно зная, что лучше свалить в свой темный угол и не высовываться оттуда. Оттого ничуть и не удивился громкому щелчку переносицы и хлынувшему потоку крови из повреждённого носа. Это потом местный хирург диагностирует: «Смещение носовой перегородки, пока операцию не проведём, дышать исключительно через рот». А еще через пару лет Череватый наконец-то избавится от последствий единственного раза, когда сын за мать решил вступиться.       — Стыдно должно быть. Пора бы уже головой думать, а не совать её туда, куда не просят. — мамаша швыряет на стол огромный кусок льда, когда-то носивший гордое название цыпленочьей тушки, чтобы к отекшему более-менее вправленному носу приложил. И так не писанный красавец, весь в мужнину родню, теперь еще и с перекошенным шнобелем. — За дело огреб.       Находиться в собственном доме сил никаких нет. Чернокнижник забирает шелестящий пакет, стирает рукавом натянутой наспех кофты натёкшую лужу, и прижимает к лицу облегчающую прохладу. Еще никогда парень не ощущал себя настолько одиноко, его ведь и Толик сейчас кинул, веселясь где-то со своими подземными товарищами.       — Конечно, у меня всегда за дело.       А стыдно ему только за то, что он продолжает жить в этом кошмаре. За то, что он не предпринимает никаких попыток хоть на капельку улучшить своё жалкое существование. За то, что он не может принять взвешенное решение: либо навсегда свести родственничков в могилу и попрыгать на крышке гроба, чтобы присыпало хорошенько; либо почистить и сбросить со своей семьи давящий мешок пороков, авось что-то да измениться.       Ему стыдно.       Но только за это.       …Заколебавшись смотреть на безэмоциональное мужское лицо, Волкова встает, разминая копчик, и направляется в сторону кухни. Среднестатистическая планировка, вполне миленький ремонт, отличающийся от всех остальных комнат: огромный двухкамерный холодильник, индекционная плита и посудомойка; бурлящий кулер с водой разной температуры; и ни единого намека на присутствие в квартире женщины. Хоть той же самой домработницы, или гостящей у сына матери — всё вокруг абсолютно не живое, и будто бы пластиковое. Пустые бутылки из-под дешманской водки, — Дарья бы назвала её Прощай-родная-печень, — со звоном летят в мусорный пакет, ведьме даже все равно, что некоторые из них были запечатаны и наполнены до отказа. Ну, вот не похож Череватый на запойного алкаша, а раз в год надраться может каждый, тем более деля пространство с бесятиной. Девушка ведь и сама замечала, как порой до малейших деталей копировала повадки Мори. Причем хорошее бы подмечать, так нет, — возьмем кучу дерьма и обмажемся им с ног до головы.       Один единственный стакан споласкивается под струей холодной воды, унося спиртовые остатки в глубину труб, пить после муторного стояния в пробке хочется до ужаса. Заполняя желудок тяжестью прохладной воды, любопытная брюнетка лезет в холодильник, лаконично рассуждая, что гостеприимного чаепития ей здесь не организуют. Впрочем и не с чем тут чаи гонять — на полках сиротливо расположилось несколько пластиковых контейнеров из доставки, парочка яиц, причем, вероятнее всего, заготовленных для каких-либо ритуальных работ, а не употребления в пищу. Собственно, всё. Больше ничего нет, даже грустно становится. Чем же Владислав питается?       Из дверного проёма ей видно, как Череватый откидывается на мягкие подушки, прикрывая глаза и сжимая пальцами ноющую переносицу. Прям, как коленки у стариков на погоду ноют, у него от всех этих блядств тянет поломанную двенадцать лет назад косточку. Он же зарекался уже никогда больше не пить, особенно в таких количествах.       …Владу уже семнадцать и до совершеннолетия осталось буквально несколько минут. Несколько минут отделяют его от законной самостоятельности и побега из отчего дома. Жалкие пожитки уже собраны в небольшой кулечек, завязаны на палке и только ждут своего часа.       Скопленных денег должно хватить на первое время жизни в большом мегаполисе, а дальше нужно искать себе работу. Грязи чернокнижник не боится: нужно туалеты драить в захудалой кафешке — значит, будет драить; нужно газеты разносить — будет разносить; и как только более менее его молодецкая задница закрепиться на новом месте, Владислав начнет прокачивать себя в мире эзотерики. Ту же же Битву вон сколько лет снимают, Череватый хоть сейчас бы заявку подал, но восемнадцатилетнего оборванца даже на порог съемочного павильона не пустят, а костюм с выпускного давно в плечах маловат. Да, и не походишь в одном и том же ежедневно, куча слухов сразу поползут, загнобят еще.       А вообще, юноша не любит ни один из традиционных ежегодных праздников. За что их любить-то? Все они походят на День сурка: вроде бы утро стартует с положительной отметки, но уже к полудню стрелка фиксирует нулевое значение, а к вечеру так вообще, в минус падает. Помимо пьяного бати, приходиться терпеть еще и изобилие таких же припизднутых родственников, и если раньше можно было сослаться на небольшое количество подарков, их распаковку и изучение, то лет с шестнадцати приходилось натягивать на лицо самую фальшивую маску из его арсенала и отвечать на неудобные вопросы.       «Пора уж невесту в дом вести. Хоть какая-то помощь матери по хозяйству», — ага. Вести бедную девчонку в этот ад, еще и посвящать в свои магические проделки — да, любая адекватная через час же сбежит и забудет в какой стороне законный муж проживает. И вообще, какое дело какой-то там тётке, которая ему по крови третья вода на киселе, до его личной жизни? Колдун даже с Анатолием постельными тайнами не делится, а тот и не спрашивал особо.       Один единственный раз демон рискнул выведать хоть какую-то информацию о всяких сердечных симпатиях. А то ненормально как-то, взрослый пацан, а с девками гулять не ходит, даже не смотрит на них, предпочитая уединение любому обществу. Небольшое предположение вылилось в пунцовое лицо Череватого, даже уши налились красным цветом.       «Нет. Я не гей», — бес только плечами пожал. Чего стесняться-то, разные чудеса встречаются. Мало ли на кого там у кого встаёт.       Зато после этого короткого разговора в нечисти проснулось дикое желание дать чернокнижнику то, чего он не получает от биологического отца — истинно-мужское воспитание. В их диалогах всё чаще стали звучать словесные оплеухи о поведении пацана, а иногда и физически по черепушке прилетало.       «Вырямись! Чё ты на неё огрызаешься, она не виновата в твоём хуёвом настроении! Влад, ну, ты глянь, какая задница! Дверь открой, паскудник хренов.»       Пошлых шуточек стало настолько много, что иммунитет к ним выработался моментально, однако среди этого бреда проскальзывали и довольно умные мысли.       «Девушка, Владка, как спящий дракон. Красивая, вся такая нежная и миловидная, но стоит разбудить — по роже даст. И не факт, что ладошкой съездит, может и сковородка рядом оказаться».       А потом Анатолию выпала честь наблюдать плоды своих немыслимых трудов, в тайне от Череватого, естественно. Уговор у них такой был — личное должно оставаться личным. Симпатичная соседка, на которую только слепой не заглядывался, пригласила нелюдимого паренька на домашнюю сходку. Домашней она оказалась исключительно из-за места проведения, на деле же концентрация людей на одном квадратном метре зашкаливала, даже яблоку негде было упасть. Нелюдимого чернокнижника тут же взяли в оборот, заливая в стакан ядерную смесь различных напитков.       Непривыкший организм захмелел моментально и отрубил все клетки головного мозга: как Влад целовался с хозяйкой сие мероприятия еще помнил, а вот как позволил утащить себя на верхний этаж и стаскивал с хихикающей девчонки тряпки, больше походившие на наряд проституток с трассы — уже нет. А помнить то было что. Пухлые мокрые губы, оставляющие горячие отметки на шее в районе кадыка. Тонкие пальчики, щекотавшие ребра, и нырнувшие под ткань джинс и трусов. Но и сам парень не отставал, благо интернет пестрел наглядными пособиями вот таких вот взаимоотношений. В памяти отложились лишь урывки воспоминаний — громкие несдержанные стоны, скрип кроватных досок, и добротное ощущение эйфории от первой в жизни в разрядки.       Зато демон провалами в памяти не страдал.       Пока Череватый резвился, демон устало наблюдал, понимая, что тащить это тело придётся на своём горбу. И утром парня ждёт долгая воспитательная беседа, может быть даже до рукоприкладства дойдёт.       — Владка, ну, не умеешь пить — не пей. — демону действительно жалко болеющего чернокнижника, но никогда в жизни он этого не покажет. Не та порода у бесятины: Анатолий полноценное воплощение тёмной твари, от грязи под ботинками до угольного волосика на голове. — Хорошо, набухался и набухался. Да и против бабёнки той ничего не имею, но головой нужно думать, а не головкой. — мальчишечье лицо искривляется в гримасе отвращения, когда приглушенный низкий голос бьёт по ушам, будто по огромнейшей барабанной установке. — Взрослый лоб, а мозгов не хватило даже у пацанов резинку стрельнуть. Молодым папашей стать захотелось?       Демон говорит тихо, но стенки черепной коробки все равно сотрясаются. Ему и без того обидно: как можно запомнить всю попойку до мельчавйших подробностей, и только урывками собственный секс. Подстава какая-то… Не хочется даже двигаться, только лежать на продавленном диване в своём сарайчике, подставлять лицо под порывы ветра, пробирающиеся через длинные трещины в стенах, и изредка постанывать от подбегающих рвотных позывов.       — Ай хер с тобой. Я тебе сейчас такого супчика забабахаю, моментально подскочишь.       «Больше ни капли в рот не возьму!» — нечистый хихикает, пока подопечеый скептично рассматривает притараненное откуда-то варево, пасёт от жижи жутко, какой-то гнилью. Даже думать не хочется, откуда Толик достал эту дрянь, и как припёр, не имея полноценной физической оболочки. К губам прижимается холодный металл алюминиевой кружки, а желудок обжигает и сводит судорогами.       …Ведьма протягивает колдуну наполненную водой кружку, и рефлекторно Череватый её принимает, случайно задевая мягкую девичью кожу шершавыми подушечками пальцев.       Нет, ну, он хотя бы теплый — значит, живой.       Простое умозаключение вызывает нервное поддергивание уголков губ, но Дарья не позволяет улыбке вырваться. Все равно мужчина не оценит, только опять расценит это, как насмешку. И без того на взводе, это видно по гуляющим на скулах желвакам. А Влада просто напросто раздражают всплывающие против воли флешбеки. Его трясёт от всей ситуации вцелом, его трясёт от наигранной мягкости Волковой, его трясет от воспоминаний, которые клеймом отпечатались на сознании, а силы забыть их не хватает. Он просто напросто бессилен перед самим собой, и от этой слабости тоже трясёт не по-детски, аж руки ходуном заходили. Пальцы настолько сильно стиснули керамику посудины, что мелкие трещинки не выдержали и лопнули, развалив чашку прямо в руке.Ну, вот, брюнетку напугал. Очередная волна раздражения захлестывает, утаскивая на дно бушующего океана ненависти. Волны сходятся над головой, не позволяя вынырнуть, да, и не хочется на самом-то деле.       Если это чувство поможет ему показать всем тем эгоистичным уродам из Битвы показать настоящую тёмную силу — Череватый только рад, время пришло. В этот момент девушке становится не до смеха: колдун весь подбирается, сжимая в ладони осколок и выпуская ярко-алую кровь на свободу. Карие глаза потемнели, став практически чёрными, губы растянулись широкой улыбкой, от которой по коже бывалой ведьмы мороз пробежал. Никакие оклики не позволяют выдернуть Владислава из транса, она не может разжать мужскую руку, чтобы тот банально не истёк кровью, а за стенкой начинает нервничать личный владов демон.       Черные тени, похожие на щупальцы медленно пробираются в подъезд. От кого они исходят сомневаться не приходится, — ошалелое и напуганное лицо Мори подтверждает, её девица мертвячиной не увлекается, — его шельман куролесить начал.       Плохо. Очень плохо.       Нужно уводить зеркальную принцесску, как можно быстрее и подальше. Мужчина себя контролировать не будет, натворит делов, за которые потом настолько стыдно будет, что проще руки наложить. Ладно, если просто наорёт, а если чего похуже? Противная мразь, для простоты Чернухой именуемая, руками сдавшегося колдуна попытается новую жертву переломать. Хотя может ведьмочка и против не будет, кто же её знает — возьмёт и ответит Владке на приставания, будут зажигать на пару, не дай Дьявол соседи полицию вызовут на творящиеся непотребства.       Особо не церемонясь, демон через стену проникает в квартиру и тут же примечает смурную девушку, зашедшегося начиткой колдуна, и собирающуюся из всех щелей чернь. Вся ситуация олицетворение понятия «дерьмо». Ладно хоть беснующаяся по ту сторону двери «Никак», всего этого не видит, иначе бы от чернокнижника уже и мокрого места не осталось. Страшна подруга Волковой на деле, и та, что Моря, и та, что Мэри. Подвесят бедняжку за яйца, а потом совместно на вечный нестояк заебенят.       «Не подпитывай эту суку.» — когтистые лапы опускаются на широкие плечи, предпринимая попытку удержать владову адекватность. Последний раз, когда Череватый вот так слетел с катушек, закончился разбитой вдребезги машиной, сломанной рукой, и продолжительной депрессией. Кстати, произошло это в разгар двадцать второго сезона Битвы экстрасенсов, может поэтому синяя рука первый раз так и не покорилась.       «Владка, слышишь меня?»       — Пшел вон отсюда!       Анатолий замирает, распахивая черные глаза, так же ошалело на колдуна смотрит и ведьма. Впервые в жизни подопечный озвучивает четкий и прямой приказ, и знает паскуда, что сейчас в его голове засела, что демон не сможет ослушаться хозяина. Нечисть тут же вышвыривает из квартиры, припечатывая в стенку. Рядом с ним в миг оказывается невидимая девушку и прикладывает к звенящей рогатой голове прохладную ладошку. Вот так номер, беса отключило от вырвавшейся из-под контроля потока магии.       Насильно хватая мужское лицо за щеки, Даша буквально впечатывается взглядом в его безумные глаза. Пора действовать, иначе Череватый потеряется по ту сторону мира: покойники утащат, а телом завладеет какая-нибудь тварь, и всё — пиши, пропало. Нужно зацепиться за остатки человеческого, и насильно вернуть на землю грешную, желательно целого и невредимого, а не потерявшего часть разума где-то по пути. Пора расчехляться: веки прикрываются, пока большие пальцы легко поглаживают пробивающуюся щетину; шрам под блузкой начинает гореть и ноет. Это тебе не с обычным одержимым дело иметь, перед ней чернокнижник с добротным магическим стажем, на нём защиты ровно столько же, сколько и грязи в нижегородских лесах. Все рецепторы обостряются, кожа становится гусиной от ощущений гуляющей вокруг черни, только вот всю работу осложняет выпитый парнем алкоголь. Он прогоняет все самые жуткие и болезненные воспоминания, не позволяя отыскать что-то светлое, либо вся жизнь была наполнена одним только говном. Бедный…       — Влад. — женский голос окликает его в собственной голове. Маленький сгусток черной материи наконец-то являет себя, принимается крутиться вокруг, раздражая, и противно хихикает.       — Нету Влада. — страшно это звучит, особенно низким шипящим голосом экстрасенса. Попытка схватить тварь рукой не увенчается успехом, только смех мужской вызывает. — Но-но-но, барышня, руки.       Волкова взвизгивает и подпрыгивает от неожиданности, когда на ягодицы ложится тяжесть широких ладоней, а его нос через ткань блузки щекочет низ живота. Тело само отвечает, чуть поддается ближе, позволяя рукам сползти чуть ниже по ногам и медленно потянуть край юбки наверх, чтобы ощутить мягкость кружева чулков. Ну, невозможно состредочиться, когда раз за разом уколы возбуждения пробегают по ногам, а шершавые подушечки пальцев уже стискивают оголившиеся бедра. Дыхание сбивается вместе с внезапным треском нижнего белья: «Блять, а повел бы настоящий Влад себя так?!» Она ведь не знает о нём ничего, кроме имени и принадлежности к эзотерической элите. Может Владислав на самом деле по ночам охоту на молоденьких девочек ведёт, а потом расчленяет и на кладбищенских могилках к покойникам прикапывает. Но ведь плохой человек не пойдёт людям помогать, тем более на показ и под объективами камер — Череватый не похож на умалишенного блогера.       Она потеряла тот момент, когда мужчина внезапно оказался крепко стоящим на ногах и хладнокровно дернул шнурки корсета в стороны, разрывая их с громким треском. Мэрилин столько пыхтела, перетягивая ткань между собой, а Череватому понадобилось буквально несколько секунд — дышать сразу стало легче, легкие в полной мере наполнялись кислородом, заставляя грудь судорожно вздыматься. Жалко тряпку, новая все-таки. Ледяные пальцы щекочут выступающие позвонки, медленно поднимаясь, слегка потирают оголившуюся кожу, все больше выбивая ведьму из колеи. Бывало Волкова спала с парнями на первых свиданиях, чисто из спортивного интереса, но происходящее вокруг мало напоминает прогулку с кавалером, скорее походит на вызов проститутки на дом. Тело начинает потряхивать со страшной силой, помимо физических ощущений, она энергетически чернокнижника чувствует: потемневшая сила забирает в оборот, обволакивает со всех сторон, склизкими щупальцами пробирается прямо в душу новой планируемой игрушки.       А за дверью откровенно нервничает нечистая подружка.       — А если вместе попробуем? — Анатолий и сам мечется из стороны в сторону. Вход в квартиру ему заказан до момента, пока Влад сам его не позовёт. Глупо предполагать, что демон сейчас не ощущала тех же самых эмоций, что и Дарья, — замешательство и возрастающее против воли возбуждение, — сам бес уже захлебнулся в череватовских мыслях. — Что там, твою мать, происходит?       — Давай расчехляйся, потом будем размышлять что и кто.       Нехотя, но Моря берётся за протянутую руку собрата. Да простит его завтра Владка за вскрытую черепную коробку и добротный откат — он сам концентрируется на выстроенной с подопечным стене, сам вырисовывает её и вскрывает, будто крышку запущенной бомбы, исследуя десятки цветных проводов и примерясь, с какой стороны резать. Если тварь, выползшая откуда-то из другого мира, прикоснётся к ведьме руками парня, демон самолично на коленях к границе подползёт и челом бить перед стражниками будет, чтобы паскуду эту силком увели. Толку от неё все равно в человеческом мире нет, запросто так души губит.       «Блять».       К проступившей на тонкой шее вене прижимаются сухие мужские губы. Это простое и нормальное действие для подобных историй внезапно становится стоп-сигналом. Слабые попытки отступить к стене встречают жесткий отпор — Влад, пользуясь габаритами, давит, наступает до момента, пока девушка не вожмется в стену. Дальше идти некуда, только судорожно бегать глазами по комнате, ища пути к дальнейшему побегу. Даже помогать колдуну расхотелось. Маленькие ладошки упираются в широкую грудь, предпринимая слабые попытки оттолкнуть и оторвать его от откровенного вылизывания тонких ключик: да, приятно; да, можно будет потом шантажировать мужчину хорошими оценками за испытания; но она же не конченная мразь…       Череватый нуждается в помощи. Будь проклят Гецати, воспитавший в ней эту мерзкую черту характера!       Легкое постукивание справа вынуждает повернуться, попутно подарив Владу больший доступ. Мужские руки уже пролезли под блузку, сжав талию до болезненных ощущений. Впрочем, пусть продолжает, это хоть как-то держит адекватное восприятие происходящего.       Зеркало.       В котором отражается огромная фигура чернокнижника и миниатюрная ведьмы, выглядит весьма пошловато, но забавно, чего уж. Наглядно видно, насколько велика разница в габаритах — даже если Волкова захочет сбежать, не получится. Ей физически не обогнуть эту каменную стену, сил вырваться не хватит.       Запечатанное зеркало.       Но ведь всё, что было закрыто, можно и открыть, главное подобрать к замку отмычку.       Ровно в момент просветления приходит стойкое ощущение руки, что грубо сжала мягкое полушарие ягодицы. Правда через ткань юбки, благо она слишком узкая, чтобы собраться гармошкой на талии или окончательно свалиться на пол. По зеркальной поверхности пробегает быстрая рябь — Волковой ничего не стоит распахнуть очередную дверь, только как ей не выпустить голодную свору других тварей, а запихнуть именно блуждающую?       Недовольный вскрик вырывается из горло, но глохнет в наглых мужских губах. Даша даже подумать не успевает — Владислав бросается во все тяжкие, то прикусывая пухлую верхнюю губу, то, сжалившись, мягко оттягивает, наслаждаясь сладким вкусом девичьей помады. Ведьма мычит, стуча маленькими кулачками ему в плечи, не от нежелания, — чего саму себя обманывать, при любых других обстоятельствах, она бы вряд ли отставала от чернокнижника, — скорее от бессилия. Брюнетка не знает, что ей делать, и как отделить человека от темного существа.       «Зеркало-зеркало-зеркало».       Рубцы на руке уже не просто болят, их печёт со страшной силой, с той стороны изобилия миров кто-то определённо пытается достучаться до слышащей. Десятки голосов просто верещат что-то нечленораздельное, но жалкие единицы вторят друг другу и требуют обратить внимание на часть интерьера.       «Зеркало-зеркало-зеркало». — как никогда раньше, ей требовалась помощь Мори — она бы точно расшифровала это послание с того света, у самой девушки котелок сейчас совершенно отказывается варить. Внутренние органы постепенно и размеренно заворачиваются узлами, девушка никак не может собрать себя в одно единое целое, слишком сладко отзываются по всему телу прикосновения рук и активные движения мужских губ. Икры сводит болезненной судорогой от долгого стояния на носочках, позвоночник ломит от соприкосновения с ледяной стеной.       «Смотри-смотри-смотри».       Мозг пронзает внезапной догадкой: её не нужно напрямую открывать проход, не нужно самой туда ступать, просто-напросто приоткрыть небольшую щелку, и подтолкнуть инородное для этого мира существо. Владу нужно посмотреть на своё отражение, через него ведьма вытянет подселенца без угрозы самому чернокнижнику. С тихим чмоком Даша разрывает ставший через чур глубокий поцелуй, судорожно облизывает моментально иссушившиеся губы, и упирается взглядом в зеркало. Абстрагируется от щекочащей шею щетины, только запускает немую начитку, как она тут же срабатывает, срывая магическую печать: из ритуального атрибута оно превращается в обычную стекляшку, коих в магазинах навалом.       — Влад. — горячий шепот обжигает ушную раковину, напускная томность добавляет нужного эффекта, и наконец-то мужчина уделяет хоть какое-то внимание словам, а не телу. — Влад, посмотри. — для большей концентрации и в случае нежелания повиноваться, Волкова впивается ноготочками в крепкую шею, чтобы мордой ткнуть его в зеркало, словно нашкодившего котёнка в лужу. — Посмотри в зеркало. Я хочу чтобы ты в него посмотрел.       Длинный тёмный коридор отражается в стеклянной поверхности, понятно почему именно это место было отведено под магическую работу: своеобразный перекрёсток в домашних условиях, правее проход на кухню, левее в спальню, а за спиной окажется выход из квартиры. Серые глаза находят карие, вот теперь можно провалиться в его сознание и подтолкнуть непрошенного гостя к забвению, вот теперь ведьма может схватить тёмную тварь.       Попалась, паскуда.       — Бей! — сиплый голос ослабленного Толика становится спусковым крючком, и что есть силы Моря с кулака ударяет по невидимому барьеру.       Оглушительный грохот, звон, и болезненный скулеж со стороны собрата подтверждает — рухнула защита, и демон ураганом врывается в небольшую двушку. На мгновение открывшаяся картина стопорит, но раздражение берёт верх. Нечисть говорила! Говорила этой дуре держать ухо в остро, никому не доверять, ни к кому не проявлять симпатий, так нет, блять! Даже недели не прошло, а Даша уже в углу с соперником обжимается, хотя запросто могла ему по черепушке вазой съездить, как она у неё под рукой сейчас. Когти впиваются в основание шеи, рассекая кожу, — останутся небольшие шрамики, как пить дать, — и хладнокровно отшвыривает Череватого от полураздетой подруги. Соседи снизу наверняка креститься от громкого падения тела на пол начали, а Волковой хоть бы хны. Еще и смотрит на неё осуждающе, неужто хотела стать грелкой в постели чернокнижника?       Смотреть на зафонившее зеркало нет никакого желания, брюнетка потом расскажет обо всём, что здесь происходило. Больше сейчас заботит мнущийся на пороге Анатолий, который тоскливым взглядом исследует отрубленную фигуру подопечного, жалостливо вздыхает, понимая, что если Влада отправят в ближайшие дни на испытание — он его завалит, а демон даже помочь не сумеет. Откат после проломленной защиты, неаккуратная работа ведьмы, подавленная воля чернухой — долго и упорно восстанавливаться придётся.       — Всё в порядке? — впервые Дарье доводится увидеть мужского беса настолько близко и явно.       — В полном. Как ни в чем не бывало девушка пожимает плечами, удерживая сползающую с груди одежду, придется позаимствовать одежду из гардероба Череватого. Не полуголой же ехать, привлекая к себе ненужное внимание.       — Ахуенный порядок у вас здесь!       «Он проспит часов десять, не меньше». — демон только кивает, жалостливо поглаживая уложенного на диван паренька по плечу. Всё-таки Волкова нереальная, другая на её месте неслались бы уже, сломя голову, а эта ходит что-то, разбросанный мусор собирает, отысканной простынью зеркало закрывает. Хозяйничает.       Давненько эти стены такого не видели, года уж, как два.       Шариться в чужих шкафах не хотелось, но ничего подходящего на открытых местах не нашлось. Приходится залезть в небольшой комод и выудить простую чёрную толстовку, которая на колдуне-то объемно смотрелась, а Волкова в ней вообще утопла.       — Голова будет болеть дня три. Уж почиститься сам. — нечистый бы перестраховался и на чужую магию понадеялся, пока энергетика не восполниться, но зная Влада — он скорее удавиться, чем помощи попросит.       — Да и так болеть будет.       Покумекав над использованным зеркалом, Волкова хладнокровно натягивает на кулак великоватый рукав кофты. Под двумя ошарашенными невидимыми взглядами, девушка прикрыла глаза, зашептала что-то на непонятном ни одному из них языке, — только Моря знала, что брюнетка несколько настоящих перевертышей в арсенале имеет, через отражение переписанных и на зубок заученных, — и вдарила кулаком в самый центр спрятанного отражения.       Ну, вот. Утилизировала.       Осталось только самые крупные осколки собрать, а мелкие пылесосом убрать и будто не было никаких распахнутых на тот свет дверей. Череватому сей процесс она бы не доверила, а во все тонкости посвящать его, чужого человека… Нет, лучше уж самой пару минут потратить и быть спокойной. И пока девушка связывала концы простыни друг с другом, закидывая в него остатки когда-то самого важного предмета мебели в арсенале любой женщины, два демона переговаривались друг с другом на кухне о возмещении чернокнижником материального и морального ущерба: блузку-то испоганил, выкинуть пришлось.       Дарья поглядывает на чинно мирно посапывающего конкурента, вот прям пай-мальчик, пока рот не откроет. Нужно будет поинтересоваться на утро о его состоянии, чисто для успокоения души своей грешной. Моря только отмахивается от подопечной, когда ту резко прошибает на хозяйственные делишки: заказанные продукты уже везёт курьер, на плите — греется несколько кастрюль с водой, а духовка набирает жару. Анатолий же прячет ухмылку и довольно потирает ладошки, заготавливая сто и одну шутку. Ох, какой тотальный ахуй ждет подопечного завтра, когда с похмелья ему на глаза попадется легкий куриный супчик душевно состряпанный взрывоопасной участницей Битвы сильнейших, а когда в желудок попадут фирменные блинчики, только и останется шлифануть крепким чайком.       «Он тебя чуть не нагнул, а ты щи и борщи ему». — подруга явно недовольна, а Дарья, позаигровав с доставщиком, закручивает длинные волосы в гульку и за нож берётся, наполняя жилище яркими ароматами и шкварчащими звуками — теперь Владислав ей по гроб жизни обязан.       «А я могла бы и ребра ему сломать, но сделала это ты». — никто же не знает, какие последствия столь бурной реакции Мори затерялись в человеческом организме после падения. Может там и найдётся где парочка трещин.       Зато после сегодняшнего дня, уставшая, и обессиленная Дарья точно примет важное решение — никакого больше такси! Лучше пешком или в душном и людном метро, зато не в пробках. Можно обнаглеть и с Владислава должок стребовать, пусть возит её из дома в особняк и обратно. Ему все сготовленные за почти пять часов явства любезно на полочки в холодильнике составлены, даже подписаны, что где, — сложно что ли удовлетворить желание добрейшей зеркальной ведьмы, тем более имея неплохой автомобиль, припаркованные прямо напротив подъезда. Торопясь на помощь, она не заметила собственности этого гения парковки, за то сейчас в полной мере разделяла недовольства соседских бабок, вынужденных любоваться сверкающим бампером черной машины, а не потрескавшимися от времени клумбами с полудохлыми цветочками.       Паскудник, что с него взять.