За закрытой дверью…

      — Tere, lapsuke!       Весело хохочащий мальчишка подлетает практически под потолок, с визгом падает в уже готовые поймать мужские руки. Дергает ножками, требуя повторить свободный полёт, представляет себя огромным самолётом, по типу той махины из которой вышла мама сегодня утром. Гигантских размеров боинг приземлился в аэропорту в точно назначенное время и припарковался аккурат перед огромными окнами, позволяя прилипшим к стеклу ребятам внимательно следить за каждым выходящим из салона, в надежде первыми увидеть яркую рыжую голову родительницы.       Не успевает мальчишка подлететь второй раз, как в дверном проеме показывается женская фигура, по-боевому упершая руки в бока, и сверкающая гневным взглядом зеленых пронзительных глаз. Только зрелище это трепета не вселяет, скорее, веселит до нервных покалываниях в животе — ровно за спиной девушки в точности в такой же позе застыла маленькая девчушка, один в один копируя и поведение, и лицо своей матери.       — Сам будешь его спать укладывать. — напугала ежа голой задницей. Он хоть и младший ребёнок в семье, от бессчетного количества племянников это не спасло. Да, и дети испытывали к нему исключительно теплые эмоции. Мальчишка требовательно бьёт ему маленьким кулачком в плечо, намекая на продолжение их игрищ, но молодой мужчина всеми открывшимися энергетическими каналами ощущает, что, если они продолжат, жизнь его оборвется от какого-нибудь пакостного ведьминского проклятья в крепких объятиях с фаянсовым другом.       — Kais, Tänaseks aitab. Ja nüüd jääme ilma maiustusteta. — ребенок недовольно фыркает, и остается только гадать о причинах: то ли от недовольства быстро закончившимися играми; то ли от слишком сильного акцента, который коверкает абсолютно всё произношение. В принципе, именно поэтому он и не удивился, что продавщица в магазине уставилась на него широко-распахнутыми глазами, пришлось через интернет-переводчик выданный список продуктов диктовать.       — Уже лучше получается. — Мэрилин одним взглядом отправляет старших детей по кроватям, оставаясь наедине с темноволосым медиумом. — У тебя однозначно предрасположенность к языкам.       — У-у-у. Еще какая. — вымотанный пятичасовым перелётом из Москвы в Таллин, а потом еще и полутрочасовой поездкой от Таллина до небольшого городка, где жила эстонская ведьма вместе со своими детьми и родителями, на время съемок оставшимися на няньках, он громко падает на диван, рискуя сломать дорогую мебель.       — Особенно к матерному русскому. — Керро внимательно следит за тем, как загибаются длинные жилистые пальцы. — К матерному эстонскому, английскому. Если сильно захотеть, могу и по-французски пару дорог указать.       — Делай это, пожалуйста, мысленно.       Олег растягивается широченной улыбкой: как и все дети, только недавно научившиеся говорить, Кайс и Мари, абсолютно неосознанно, слишком ярко обрадовались привезенным подаркам из России, — ну, конечно, особенно учитывая, что в этот раз игрушек приехало в два раза больше, несмотря на просьбы рыжеволосой ведьмы оставить эту идею, — и он лично своими ушами слышал, как маленькие чертята по очереди «обрадовались». Так что и без него ребятня прекрасно справлялась с изучением всего более чем запретного.       Приезд младшего Шепса в Эстонию был абсолютно спонтанен, даже билет на самолёт он купил прям в кассах аэропорта всего за несколько минут до начала регистрации, переплатив за конкретное место возле одной конкретной пассажирки. Самое удивительное, что Керро нисколько не удивилась, когда темноволосая макушка показалась в начале салона, только закатила глаза на такое ребячество и переспросила, точно ли он у своего старшего надзирателя отпросился. Медиум отмахнулся, тут же недовольно скривившись — в конце концов, он взрослый самодостаточный человек, зарабатывающий и более чем здравомыслящий. Именно поэтому за несколько дней до внезапного отъезда, Олег перевёз свои немногочисленные пожитки в снятую однушкунедалеко от особняка Стахеева, — машины у него нет, собственно, как и прав, а в метро его не спасёт ни один черный капюшон и очки, — и теперь привыкал жить в гордом взрослом одиночестве. На звонки Александра не отвечал, надеясь, что брат остынет к следующим съемкам и смириться с тем, что младший больше не нуждается в его обостренном чувстве заботы.       Да, и отныне Олег мог больше не отчитываться, где и с кем он задерживался: хотел — вытащил эстонку на ночной сеанс какого-нибудь ужастика; хотел — на ужин вместо какого-нибудь правильного салатика заказал жирную пиццу, и ел прямо на диване перед телевизором; отрывался, как мог, словно подросток, вырвавшийся из-под контроля строгих родителей. Молодого мужчину теперь устраивало абсолютно всё, кроме гложущей совести, которую Мэрилин пробудила хорошей взбучкой за поведение на последних съемках. Если говорить уж совсем честно, младший Шепс остыл буквально через десять минут после выхода из Готического зала, хотел было бросится на поиски Волковой, которая случайно попала под горячую руку и так не вовремя встала между чернокнижником и медиумом, но эстонка разбила его надежды на личные извинения в пух и прах — Дарья уже спешила к месту жительства Череватого на всех парах, явно знающая, чем его нервозное состояние может обернуться.       Трубки с самого Олега, Влад, естественно, не брал, а потом Мэрилин попросила его не вмешиваться, и придумать менее контактный способ исправить свою ошибку. У него было достаточно времени, чтобы его отыскать, но совсем недостаточно, чтобы полной мере погрузиться в прибалтийский колорит. Шепс прекрасно понимал, что те три дня, на которые ведьма сумела вырваться из московской суматохи, чтобы проведать маленьких ангелочков, как две капли воды похожих на свою мать, вряд ли подразумевали экскурсии и прогулки по городу, но он сам на это согласился.       А самое главное, что Керро не возражала.       Именно этого Олег поначалу боялся. Девичья обида — вещь опасная, и первые несколько дней медиум общался с ведьмой, сидя на пороховой бочке. Никто ведь не знал настоящей причины разрыва эстонки с его старшим братом, даже сам Олег, и никто предусмотрительно вопросов не задавал, опасаясь разрушить звенящее перемирие между бывшими возлюбленными. Может с Александром Мэри не хотела даже находиться в одном помещении, но с младшим спиритом общалась ровно также тепло и непринужденно, будто не было тех лет, что они провели, разделённые тысячами километров.       Даже сейчас мужчина позволял себе невольно любоваться мягкой улыбкой и нежным голосом, напевающим какую-то народную колыбельную младшему сыну. Любопытство сжигало изнутри — как так получилось, что эстонка осталась одна с тремя детьми, одному из которых даже двух лет еще не исполнилось? Но Мэрилин молчала, а спрашивать подобное было бы верхом неэтичности, все равно его мало волновал этот факт. Девушка излучала теплоту, в которой хотелось купаться, сидя около камина и завернувшись в бархатный плед, попивая горячий чай, но буквально через мгновение, стоило только силе пробудиться, она превращалась в фурию. Олег с нетерпением ждал первого испытания для трёх ведьм, последний раз он видел рыжую в деле больше пяти лет назад, наверняка, изголодавшись по работе, она выдаст какой-нибудь будоражащий результат.       В этом не было ни капли сомнения.       Это же Мэрилин Керро.       Ветер ворвался в приоткрытое окошко, пронесся по полу, охлаждая голые ступни, и затерялся среди хлопнувших от сквозняка дверей. Медиуму не спалось, он в принципе отвык спать по ночам: то просто сон не шел, то лунный свет благоволил ритуальной работе, то мысли в голове тянулись длинными шерстяными нитями, будто распуская вязанный свитер его сознания, — а сейчас молодой мужчина вслушивался в тишину дома, нарушаемую только тихим сопением из соседней комнаты, что была хозяйской спальней. Мэрилин, постелив ему на диване в гостиной, вымотанная соскучившимися детьми, уснула сразу же, как только рыжая голова коснулась подушки. А её дыхание, глубокое и ровное, просачивалось сквозь стены, заставляя ощущать ведьминскую энергетику буквально кожей.       Олег давно научился разделять личности экстрасенсов исключительно по издаваемому фону их силы.       Например, после первого испытания он мог с закрытыми глазами указать в ту сторону, где находился Череватый — пространство вокруг чернокнижника буквально обжигало и заставляло задыхаться от изобилия темной материи; рядом с Райдос хотелось закрыть уши, чтобы не слышать постоянного тихого шепота мертвых, что собирались вокруг жрицы культа предков; после неприятного инцидента в Готическом зале и Волкова стала для него не такой уж загадочной. Стоило молодой ведьме пройти мимо любой отражающей поверхности, как та издавала мелкое постукивание, едва слышимы треск, привлекающий внимание — интересное явление и не до конца понятное его мозгу.       А у Мэрилин… У Мэрилин — тишина, в которую запросто можно было провалиться и затеряться. Вечная женская природа, не соблазняющая в открытую — нечто древнее и манящее, будто воздух после проливного дождя. И только разобрав каждую нить исходящую от Керро, становилось особенно ясно, каким же холодом тянуло от старшего брата.       Сила Александра Шепса была совершенно иного толка, оно и ясно — медиум, в хер знает каком поколении, с детства варящийся в своем ограниченном мире, и пытающийся навязать свое мнение младшему. Сила брата не обволакивающая — отсекающая. Будто мужчина был вырезан из куска льда, а его энергия походила на заточенное лезвие, входящее в грудь без предупреждения. Осторожная, расчетливая, до противного стерильная.       Не жизнь — контроль. Не чувства — граница.       Александр хоть и касался людей, но он будто проходил сквозь них, оставляя ощущение, как после зимнего ветра: всё замерло, всё молчит, и ничего не прорастёт после. Еще во времена отношений медиума и ведьмы, Олег ловил себя на мысли, что эти двое довольно странно смотрелись вместе: Керро — как туман над болотом; Шепс — как лёд на воде, готовый треснуть от первого шага. Они были разными в самом простом понятии этого слова, и все равно продержали дольше, чем Олег давал им поначалу.       Вероятнее всего здесь было виновато желание Мэрилин все-таки покорить пьедестал, который не желал сдаваться под напором эстонки.       Трижды.       Трижды она становилась второй. И совсем не потому, что была слабее своих конкурентов — медиум даже не допускал этой абсурдной мысли. В первый раз — она была слишком яркой, экзотичной, местами чересчур доброй и наивной, а зритель просто не разглядел за девичьим личиком ведьминскую суть. Во второй раз — потому что стала слишком понятной, угадываемой и знакомой. А в третий… в третий раз Мэрилин уже в середине сезона сдалась, — Олег сразу это заметил, когда в один из вечеров увидел на экранене такой горящий взгляд зеленых глаз, — она сама отвернулась от победы, будто опасаясь, что синяя рука выдернет из тела остатки живого.       Младший Шепс тогда было схватился за телефон, желая нарушить возникшую между ними тишину, после окончательного расставания брата и ведьмы. Хотел сказать, что всё это: Битва, рука, детская обида Александра, — не важно, что победа не стоит потраченный сил и слёз, что она уже всё доказала… Но он промолчал. Впрочем, как и всегда. Только недавно, увидев её входящей в Готический зал, занимающей свое законное место среди сильнейших участников Битвы экстрасенсов, Олег позволил себе быть чуть проще. Чуть открытее по отношению к эстонской ведьме — он, между прочим, с Керро не ругался, так с чего бы отворачивать голову и избегать случайных переглядок, когда глубоко внутри поселилась искренняя радость?       Мэрилин в очередной раз пришла доказывать, что трижды навешанное серебро не закономерность, а математическая ошибка. Что внутри неё всё еще горит огонь, способный превратить конкурентов в пепел, а её вознести к желаемому. И если вдруг случится так, что он непроизвольно встанет на её пути — Олег отступит, молча и незаметно, без пафосных речей, которые гордая эстонка воспримет скорее, как подачку, чем проявление искреннего желания. Потому что снова хочет увидеть, как в этих истинно-ведьминских глазах снова заиграет радость.       …Субботнее утро, после довольно тяжелого и богатого на события пятничного вечера, начинается для Волковой внезапно и довольно противно — звонок домофона вырывает из глубокого сна. Попутно матерясь и пытаясь разлепить глаза, Дарья особо не церемонясь натягивает на голое тело неаккуратно брошенную на стул толстовку Череватого, лишний раз благодаря чернокнижника за выбор оверсайзодежды. «Кого там еще принесла нелёгкая?!» — как бы случайно не сорваться и не наградить несчастного несколькими противными оморочками. Потирая чуть опухшее после сна лицо, ведьма распахивает входную дверь, только заслышав, как дверцы лифта открылись.       — Доброе утро. — по недовольному лицу девушки видно, насколько абсурдно звучат эти слова в выходной день. — Волкова Дарья Владимировна, верно?       — Почти. — не будь в руках мужчины огромной цветочной коробки, девушка бы запереживала, что бабка, живущая этажом ниже, все-таки нажаловалась на периодический громкий бубнеж соседки участковому, и вот он решил выяснить причины такой нелюбви бабульки-одуванчика. — «Вадимовна», а так да. Это я.       — Ой, прошу прощения. — девушка кивает, больше заботясь о том, сумеет ли она пару часов попускать слюни в подушку, чем об ошибке в указанном имени. — Это для вас. Всего доброго.       Курьер протягивает увесистую коробку, чуть приоткрывая крышку, чтобы в нос ударил яркий аромат свежих крупноголовых роз. Вещица была тяжелой, как по скромному мнению самой Волковой. Пришлось нести её до ближайшей горизонтальной поверхности, сумеющей выдержать её вес — на кухонный стол. Осторожно снимая крышку, будто внутри тикающий механизм заложенной бомбы, Дарья удивленно ведёт бровью: алые, будто только пущенная кровь, розы; плотные, бархатистые, источающие чересчур тяжелый медовый запах. На фоне угольно-черной коробки, они смотрелись особенно ярко, гармонируя с широкой красной лентой, которой были перевязаны. Непроизвольно плечи вздрогнули — нет, ей конечно дарили цветы, но не в таких объемах.       Она ведь прекрасно понимает, сколько мог бы стоить такой букет, и совершенно точно это не Андрей расщедрился, поздравляя близкую, — во всех смыслах, — подругу с началом нового для нее проекта. Девушка где-то в глубине души любила цветы, особенно подаренные прилюдно, чтобы иметь возможность похвастаться и утереть нос одноклассницам по детскому дому, но ощущения, испытываемые сейчас, она не могла точно описать. Вряд ли это было удовлетворение внезапным подарком, скорее непонимание причин и незнание отправителя.       — Это что за порнография? — Моря материализуется рядом, с интересом взирая на предмет, источающий приторный запах, и замечая небольшую записочку приколотую к внутренней стенке коробки. — Череватый что ли расщедрился? Херовый способ извиниться за устроенный спектакль.       — Вряд ли. — кандидатура чернокнижника вполне себе подходила под роль отправителя, если бы не стрелка часов, указывающая на половину девятого утра. Для осознания, принятия, и выбора способа загладить свою вину прошло слишком мало времени. Мужчина должен проваляться в отключке минимум еще часов пять, чтобы его голова хотя бы начала предпринимать попытки соображать, а не просто быть ненужной частью его организма. Интересно, а если с эзотерической стороны посмотреть: кто кого по итогу-то изнасиловать пытался? Угашенный в усмерть Череватый Волкову, или раздраженная всей ситуацией Волкова мозг бедного парня?       Вытаскивая колючие стебли и размещая и в широкой стеклянной вазе, ведьма задумывается. Безусловно, приятный подгон с самого утра, даже настроение немного приподнялось, но факт оставался фактом — таинственный даритель не мог знать, что ко всем цветам Волкова относится равнодушно, за исключением роз… исключительно белых… практически цвета девственно-чистого листа бумаги. Исколотые шипами пальцы отрывают приколотую записку, и светлые глаза пробегаются по четким буквам, выведенным явно женским почерком администратора цветочного магазина: «Я не хотел. Если сможешь, пожалуйста — прости. О.Ш.»       — Это от Олега Шепса. — стоит подопечной произнести имя младшего медиума, как демонесса тут же меняется в лице: щурит свои бесцветные глазищи, губы пренебрежительно кривятся и подрагивают, не хватает только капающей с клыков слюней. На секунду показалось, что поведение Олега взбесило нечисть гораздо больше, чем Влада — чернокнижник абсолютно не соображал, что творит, а вот Шепс отчёт своим действиям вполне себе отдавал.       — Отходить бы ему по ебалу этим веником, чтобы лишний раз клешнями не размахивал. Мог бы интуицию подключить, а не на первый попавшийся тратиться. — Моря деловито фыркает подальше отодвигаясь от слишком яркого пятна, нарушающего всю целостность кухни, оформленной в нежных тонах.       К слову, демон была более, чем права в своих суждениях, если бы этот парадокс не возникал в каждых отношениях, в которые Дарья бы не вступала. Избранники ведьмы упорно забывали о девичьих предпочтениях, либо же считали их глупыми бабскими заскоками. Какая ведь разница — белые розы, или красные? Да, хоть лютики с ромашками, цветы есть цветы, будь добра радоваться, даже если это полудохлый росточек, завёрнутый в дешёвую прозрачную слюду. И Волкова «радовалась», натягивая фальшивую улыбку благодарности, в мыслях прогоняя строчки из песни Шатунова.       Дарья опускается на стул, подтягивая одну из ног под себя и закатывая чересчур длинные рукава мягкой толстовки. Подбородок опускается на подставленную ладошку, а глаза бегают от одного распустившегося цветка к другому, будто рассматривают математическое уравнение без заданных переменных. Один вопрос крутился в темноволосой голове: почему именно так? Извиниться можно было иначе, по-человечески, устно, глядя ей прямо в глаза. Не устраивать этот изысканный спектакль, где в главной роли содержимое черной коробки. Будто она, Дарья Волкова, какая-то там… хрупкая, обидчивая, вечно ждущая букета с утра пораньше.       Недовольство выразилось в тяжелом вздохе. Злиться она не планировала, но все равно злилась. На непоследовательность действий Олега, на их абсолютно случайную встречу в торговом центре, на его вспыльчивость и желание помахать кулаками на съемках, на саму себя за то, что вообще забивает голову всей этой ерундой. На самом деле, не так уж сильно ей прилетело, чисто по касательной и более чем случайно. Звук оповещения на телефоне заставляет подпрыгнуть и уставиться на экран телефона, на котором уже расцвело уведомление от входящего сообщения. Нет, если он ей еще и поэму накатал, ближайшие съемки грозят обернуться ненужными никому разборками. Что-что, а конфликтовать на пустом месте Дарья научилась еще в подростковом возрасте. Но как оказалось, тишину решила нарушить Мэрилин.

      «Судя по всему, у тебя вечер прошел гораздо интереснее, чем у меня».

      Дарья ощущает, как кровь невольно приливает к щекам, проступая неравномерными красными пятнами: очередной безумный фанат популярного мистического шоу исподтишка сфотографировал откровенно уставшую ведьму. И всё бы ничего, не будь она одета, словно личность, не имеющая определенного места жительства: длинные волосы завязаны в неаккуратную гульку; край толстовки болтался на уровне середины бедра, абсолютно не гармонируя с длинной юбки; на лице застыла маска обреченности.       Пальцы моментально клацают по клавишам:       «Кофе пролила. Пришлось позаимствовать».       Её оправдание выглядит глупо и по-детски, тем более Мэрилин явно скинула ей пост совсем не для того, чтобы послушать выдуманные оправдания, а просто посмеяться над комичностью ситуации. Нужно было просто отправить смеющийся смайлик, но ведьма поняла это слишком поздно, только получив ответ:

«Будем считать, что я тебе поверила. Вернусь через несколько дней, не смотри без меня выпуск!».

      Волкова невольно растягивается улыбкой. Кажется, у них с эстонкой появилась новая традиция, будь то материал для оценивания, либо полноценный выпуск — они собирались в квартире Дарьи, прихватывая несколько холодных бутылок игристого, и бурно обсуждали уже увиденное раннее. Как оказалось, смотреть работу конкурентов, не вникая в саму суть испытания и правильность версий, гораздо интереснее. Осталось только придумать, чем занять себя в оставшиеся дни. И пока подопечная приводила себя в порядок и попутно убирала с глаз долой источник приторного запаха, Моря, развалилась на диване, погрузившись в собственные мечты о шелестящей пачке кукурузных палочек.       А на противоположном конце Москвы разворачивалась настоящая драма.       С глухим стоном, полным боли, отчаяния, и разочарования, молодой мужчина силиться открыть слипшиеся глаза и пошевелить хотя бы какой-нибудь частью затекшего тела. Каждая клеточка организма ноет и требует бросит все попытки сдвинуться с места, и Влад практически поддаётся этому желанию организма, как тут же натыкается на спокойно-злобный взгляд Анатолия, что расселся в кресле напротив. Прекрасно, он еще и до кровати не добрался, теперь хотя бы ясно, отчего позвоночник категорично с ним попрощался.       — Ты бы видел свою рожу. — ладонь прикасается к потному лбу, слишком душно и жарко. Придется все-таки подниматься, чтобы доползти хотя бы до закрытого наглухо окна и вдохнуть спасительной свежести уличного воздуха. — Главное в мою сторону не дыши. Вдруг воскресну, тебе придётся нового демона искать.       Вскинутый средний палец отправляет Анатолия в долгое пешее эротическое, и вызывает тихий шелестящий смех со стороны нечистого. Череватый принимает сидячее положение, раздраженно потирая ноющий копчик.       — Блять, я вчера вагоны разгружал или что? — демон обманчиво молчит, ждёт своего часа, чтобы подкопить силы и безжалостно выебать мозги пацанёнку еще разок. Дашка, конечно, молодец, но все-таки её действия были на благо чернокнижника, а Анатолий… Анатолий просто хочет лишний раз навешать своему подопечному люлей, чтобы жизнь мёдом не казалась.       Череватый плетётся в ванную, желая запихнуть гудящую голову под мощные ледяные струи, но внезапно замирает посреди комнаты, непонимающе вглядываясь в пустое пространство, где раньше, — если он, конечно, окончательно не сошел с ума, — стояло зеркало, за которым он гонялся по всем комиссионкам и блошиным рынкам. Воспоминания возвращаются слишком медленно, но зато укладываются в структурированную цепочку: он сидел на кухне, потом к нему присоединился Толик, пытаясь отобрать очередную бутылку водки, после демон уложил его в кровать, а звонок в дверь вновь заставил подняться…       Дверной звонок…       Кто-то приходил. Вопрос «кто»?       «Смотри. Влад, я хочу, чтобы ты посмотрел», — томный женский шепот сам возникает в сознании, обжигая все внутренности, а потом перед глазами возникает своё собственное изображение и глаза… светлые, леденящие душу даже сквозь мутную пелену памяти. Мужской взгляд находит забытый в углу осколок.       — Не вздумай в него заглянуть! — Анатолий внезапно подрывается с места, белой дымкой вырастая между товарищем и остатками разбитого зеркала, словно готов превратиться в толстую стену, лишь бы Влад не пошел поперёк его слова. Правда и эта его возможность прибывать в человеческом мире в виде туманного облачка не безгранична — он не Моря… далеко не она… у него нет возможности шляться без хозяина, менять облик тогда, когда ему вздумается… он — услужник, а демонесса вольная и свободная сущность, уродившаяся в подходящей нечистой семейке.       По округлившимся мужским глазам видно, что восстановление памяти затронуло самую пикантную часть вчерашнего дня: в ушах звенит треск ткани, подушечки пальцев прикасаются к мягкой оборке чулок, на губах будто восстановился привкус женской помады, а на тазовые кости легла приятная тяжесть женских бёдер. Слишком тяжело слюна провалилась в горло, а мышцы сковало от совершенно неправильной реакции организма на мелькающие картинки. Анатолий продолжает ухмыляться своей похабной улыбочкой, вслушиваясь в участившееся сердцебиение чернокнижника и вглядываясь в невольно разрастающийся блеск глаз. «Ну, свершилось. Земля словила астронавта», — демон нарочито показательно молчит, не помогая восстанавливать события, в которых Владислав принимал самое, что ни на есть активное участие.       А память того не щадит. Губы помнят прикосновение к холодному металлу серёжки, руки не забыли отзывчивости гибкого тела, а глаза находят еще одно подтверждение — еще одну вещь, которой не должно быть в его квартире. Преодолевая небольшое расстояние обратно до дивана, он поднимает длинный бежевый шнурок, когда-то стягивающий корсет блузки. Блузки, которую Влад уже видел перед собой, видел именно со спины, когда тонкая низкорослая фигура совершенно внезапно оказалась перед ним, ограждая от встречи с тяжелыми кулаками младшего Шепса.       — Толя… — предательский шепот сорвался раньше, чем он успел подумать. Владу просто жизненно необходимо услышать, что сознание его обманывает.       — Сам, Владик, сам. — злорадство — не то чувство, которое демон сейчас должен испытывать, но ему абсолютно не совестно созерцать действительно напуганное лицо молодого мужчины. Сам виноват.       С глухим стоном, наполненным одним только разочарованием в самом себе, Череватый шумно падает в кресло, зажимая лицо руками — девичья ладонь поддерживающе сжимает его бедро, и слегка поглаживает в попытке успокоить.       — Твою-то мать. — ведьминские глаза заглядывают прямо в душу, копаются внутри, отыскивая самое сокровенное, то, что спрятано совсем глубоко, и то, что способно разрушить его до основания. Становилось до животной тряски страшно — что будет, если конкурентка отыскала то самое больное место и начнет раз от разу бить в него? Волкова, — эти глаза, цвета северной глыбы, могут принадлежать только ей, — была здесь, в его квартире, и это её он вжимал в стену, слишком явно желая закончить день в горизонтальном положении.       — Не трогай мою маму, — Анатолию внезапно становится смешно, — Если по понятиям судить, то ты, Владик, должен на ней жениться. — Открытое издевательство еще больше вводит мужчину в состояние паники, — Но её демоническая подружка твою кандидатуру определенно не одобрит.       Пальцы потирают виски, пока глаза судорожно бегают по комнате, не зная, за что зацепиться. Господи, прости, как ему теперь в эти глазищи смотреть?! Сезон ведь только начался, помимо встреч в Готическом зале, будут еще совместные испытания, а он уже успел нажить себе врагов в лице братьев Шепс, и практически нагнул Волкову, а значит, совершенно точно добавил к списку людей ненавидящих Череватого еще и Керро с Гецати. Перспектива нарисовывается просто прекрасная.       Хотя, если его сегодня разбудил надоедливый солнечный луч, а не милицейская сирена под окнами, возможно, всё совсем не так плохо, как он себе надумывает? Вдруг ведьма была… не против? Или же просто не успела добраться до участкового пункта.       — Ладно, не трясись. Не было у вас ничего, она тебе кружкой вмазала. — Толик принимает логичное решение умолчать о третьем лице, находившимся в их скромном жилище. Владу всё равно без разницы, а ему пока не хочется раскрывать все карты, пока отношения с Морей не дойдут хотя бы до нейтральной отметки. Заодно и о ритуале, проведенном ведьмой, умолчал — они вчера это обсудили. Дарья довольно ревностно относится к правде о той силе, с которой работает, да и Анатолий поступает также, запрещая Череватому использовать откровенно чернушные ритуалы под взглядами камер и наблюдателей.       О зеркальщиках Анатолий только слышал из рассказов старейшин, и то, никогда особо не вслушивался — да, есть такие. Вечно стоящие на страже соприкасающихся друг с другом миров, четко следящие за тем количеством черни, что пробирается в мир живых. Только увидеть их до этого момента не доводилось, а уж наблюдать за работой — тем более. Демон практически подпрыгивал от предвкушения, согласно кивая на просьбу Волковой утаить этот факт её биографии.       По идее, Владиславу после этих слов должно было стать легче, но на деле это не особо сработало. Тут же совершенно другие мысли полезли в голову — раз защищалась, значит, не хотела. Раз не хотела, значит, совершенно точно он действовал против её воли. Ну, а раз против воли… Дальше в это погружаться не захотелось. Он столько лет бежал от сходства с отцом, как внешнего, так и внутреннего, чтобы в один момент взять и сломаться? Поступить ровно так же, как его папаша поступал всю свою жизнь, пренебрегая желаниями и мнением его женщины.       — Я даже представить не могу, как к ней подойти. Как в принципе в одном помещении находиться, не говоря уже о том, как извиняться. — Череватый запускает пальцы в короткие волосы, с силой оттягивая, будто ему недостаточно головной боли от похмелья и обрушившихся проблем.       — Ты точно, вот прям всё вспомнил? — немой вопрос застыл в воздухе. — А, как она из тебя чернь вытащила и в зеркало запихнула, забыл, да?       Чернокнижник уже не удивляется, просто пытается смириться с очередным фактом собственного проёба. Всё равно хуже стать не может. Только один вопрос — почему не сработали защитные обереги, которых он в каждый угол понаписал, надеясь защититься от последствий собственной импульсивности?       — Пить просто меньше надо. Тогда всё работать будет без перебоев: и обереги, и… всё остальное.       — Я больше не буду. — демон хмыкает, складывая руки на груди, сверху вниз, по-отечески, взирая на своего остолопа.       — Где-то я это уже слышал.       Вопрос о способе вымаливания прощения у девушки, случайно попавшей под горячую руку, остаётся открытым и неразрешенным, всё равно липкое чувство стыда никуда не денется. Влад грузно выдыхает, будто это поможет избавиться от давления на плечи, и снова поднимается, собираясь наконец-то добраться до душевой кабины. Ледяная вода прекрасно справляется со своей миссией, приводя колдуна в чувства, а закинутая после таблеточка и вовсе возвращает в жизнь яркие краски.       Сначала Влад не понял, толкнул дверцу холодильника, а потом опять потянул на себя, желая удостовериться, что аккуратно выставленная посуда не мираж и не испарилась со стеклянных полок. До сих пор не до конца соображая, чернокнижник суёт свой любопытный нос в одну из кастрюль, и рот тут же наполняется слюной. Дождавшись, когда манящий запах легкого куриного супа заполнит кухню, а микроволновка разогреет несколько румяных блинов, мужчина принимается с бешенной скоростью закидывать, откровенно говоря, божественную пищу в урчащий желудок. Совесть же начинает скрестись еще агрессивнее — у Дарьи наверняка были и другие дела, она совершенно не обязана была батрачить на его кухне, заботясь о том, чтобы ему не пришлось задумываться о том, чем подкрепиться с утра. Особенно после всего, что случилось до этого. Откинувшись на спинку стула, Влад переводит взгляд на телефон, и тут же тот загорается и звенит, сообщая о входящем вызове. Ассистентка редактора, раздражающая его еще с двадцать второго сезона, упорно пытается достучаться до него по средствам телефонной связи, а Череватый просто наблюдает за увеличивающимся количеством непринятых звонков. В какой-то момент даже Анатолий сунул голову в дверной проём заинтересованный тем, что происходит на кухне.       — Слушаю. — раздражение в мужском голосе можно почувствовать даже на другом конце света, наверное именно поэтому девчонка на мгновение стушевалась, позабыв о мотивах необходимого разговора.       — Владислав, доброе утро. — чернокнижника прикрывает глаза, ощущая, как писклявый голосок начинает вызывать болезненное ощущение в висках. — Вчера не могли до вас дозвониться, вы слишком быстро уехали…       — Можно к сути дела? — и снова ассистентка замолчала, решая с какой стороны зайти.       — Если ваше решение о прекращении участия в проекте окончательное, вам необходимо приехать в офис для расторжения договора. Должна вас предупредить, что в этом случае придется выплатить неустойку телеканалу. — женский голос отрапортовал заранее заготовленный текст, а колдун ничуть не удивился давлению на материальную составляющую. Он нужен редакторам и продюсерам шоу — кто-то же должен поднимать рейтинги, и играть роль главного злодея.       — У меня ведь еще есть время подумать?       — Да, конечно. Давайте с вами договоримся на вечер понедельника, на вторник запланированы съемки Готического зала. — даже интересно, как будут выкручиваться продюсеры, если он все-таки хлопнет дверью на прощание?       — Хорошо, до понедельника я дам свой ответ.       Демон недовольно фыркает и цокает языком. Толя, конечно, всё понимает — вчера в подопечном говорили эмоции, выпитый алкоголь, и оскорбленное самомнение, но сегодня ведь голова уже должна быть холодной, и мозг соображать должен более чем активно. Не дело бросать только начатый путь после первой же неудачи. В прочем у нечистого есть еще целых два дня, чтобы отговорить Влада от опрометчивого шага, в крайнем случае — есть возможность подключить Волкову. Уж ей-то чернокнижник отказать не сможет. «Хватит строить из себя тюленя. Собирай манатки и дуй на кладбище, выходных я тебе не давал. Заодно покумекаем, как возмещать материальный ущерб будем, лично мне тряпка девчонки нравилась». — скептично вскинутая бровь мужчины вызывает язвительную демоническую улыбочку.       …Хорошенько стукнув один ботинок о другой, в надежде сбить налипшую кладбищенскую землю и не замарать недавно вычищенный салон, чернокнижник закидывает рабочую сумку на задние сидения. Голова всё еще гудит после недавней попойки, но теперь ко всему прочему виски начинает тянуть от бессчетного количества голосов, что еще несколько часов будут звучать в ушах. В принципе, за столько лет он привык к последствиям своей эзотерической деятельности, но именно сегодня бесовские шептания решили окончательно его доконать. Еще и Анатолий, гнида такая, развалился на сидениях и даже не пытается угомонить своих собратьев, только наслаждается болезненной миной на лице подопечного.       Настроившись на еще несколько часов блужданий по ближайшему торговому центру, Череватый выезжает с кладбищенской территории, посильнее вдавливая педаль газа. Крутит в голове воспоминания о Готическом зале, старательно пытаясь воссоздать в памяти точный образ Волковой. Меньшее, что он может сделать — отыскать в точности такую же блузку по найденному куску корсетного шнурка. Каких демонов ему благодарить, что ведьме не пришло в голову переодеться после съемок — напяль она на себя что-то другое, и мужчина бы не вспомнил.       Толик заинтересовано перемещается из одного магазина в другой, разглядывая наряженные манекены, пока Влад старательно избегает скопления людей, пониже опуская подбородок и поправляя съезжающие солнечные очки. Благо, что именно сегодня, в выходной день, народу в торговом центре не много, и возможность остаться незамеченным имеется.       — Слышь, Владка, вот это точно подойдёт. Зуб даю. — демон заинтересовано разглядывает угольно-черное кружевное бельё, противно скалясь. Очередная попытка хоть немного развеселить уж больно серьёзного чернокнижника не увенчается успехом. — Уверен, если хорошо попросишь — покажет.       — Чтобы закрепить статус «извращенца»? — карие глаза даже не цепляются за тонкое кружево, только недовольно закатываются. Ничего похожего не находится, а этажи и магазины заканчиваются, впрочем, как и силы. Особо ни на что не надеясь, Череватый сворачивает в последний отдел, и уже подумывает согласиться на предложение Анатолия смотаться до ведьминской нечистой подружки. Уж она-то должна знать, где Даша эту тряпку откопала. «Ну, хвала Преисподней!» — громкий возглас демона раздается прямо в левом ухе, но он скорее приносит облегчение, чем боль.       — Светлая такая есть? — чуть не снесшая его консультант, моментально растягивается фальшивой улыбочкой, поворачиваясь в указанную мужчиной сторону. Девушка тут же пучит свои глазёнки, чуть ли рот не открывает, а экстрасенсу тут же захотелось унести ноги подальше, иначе всему небольшому магазинчику станет известно, что к ним победитель Битвы экстрасенсов забрёл.       «Владка…» — демону, разделившему все липкие ощущения своего подопечного, и самому не по себе становится от столь пристального внимания. Лишь бы горлопанить не начала, иначе парочкой фотографий они не отделаются . — «Валить надо. Если наша ведьмочка реши куда выйти в этом обмундировании, сразу слухи разнесут, кто и где купил. Оно вот надо?»       Как бы признавать не хотелось, а Анатолий прав, драпать нужно, причем, чем быстрее, тем лучше. Уже пару раз со стороны касс вспышка камеры мелькнула — сто процентов во всяких фанатскихгруппах его рожа промелькнёт. Недовольно поджав губы на так и не прозвучавший ответ, Влад спешно передвигает ноги в сторону выхода.       Закономерно рассудив, что мало приключений выпало на его задницу за последние сутки, Череватый меняет намеченный курс, направляясь в сторону Нового Арбата. Старый маршрут, которым он любил прогуливаться задолго до своего первого появления на телеэкранах, возвращает его во времена, когда он был просто «Влад». Когда единственным искренним желанием было добраться до своего жилища, — малометражной комнатушки, которую он снимал у престарелой бабульки, — и протянуть ноги на кровати. Удивительно, в те дни он работал официантом практически сутками, обслуживая один столик за другим, в надежде загрести, как можно больше чаевых, и все равно сил в запасе было в разы больше, чем после съемок испытания.       Похоже, он стареет.       Чернокнижник замирает, как вкопанный, сводит брови на переносице, и неверяще разглядывает яркие переливающиеся буквы, коттрые складываются в чересчур знакомую ему фамилию — «Yakubowich».       То ли злая шутка, то ли милость, но в нужный момент именно этот бутик кажется ему спасением. Кто, как не любовная ведьма способна разрулить сложившуюся ситуацию, не задав лишнего вопроса. Да, и отношения у них сложились более чем нейтральные, можно сказать практически дружеские. Толкнув плечом тяжелую массивную дверь, Влад заходит в прохладное помещение, тут же улавливая витающий в воздухе тонкий аромат женского парфюма. Плечи сами непроизвольно расправились, а позвоночник выпрямился.       — Добрый день. — в отличии от предыдущей, эта консультант отторжения не вызывает. Может дело в том, что для неё не впервой видеть перед собой известных личностей. Хотя в своём нынешнем прикиде он скорее напоминает случайно забредшего зеваку, чем победителя Битвы экстрасенсов. — Я могу вам чем-то помочь?       — Добрый. Подскажите, Ольга сегодня на месте? — кажется, любовная ведьма упоминала пару раз, что её детище все силы и время нещадно забирает. Колдуну крупно повезёт, если Якубович найдётся в своём кабинете.       Цепкий оценивающий взгляд пробежался по мужской фигуре, но на женском лице не проскользнуло ни единой эмоции, только энергетический фон вокруг продавщицы чуть сменился. А Череватый чуть приветливее дёрнул уголками губ, стараясь хоть немного расположить к себе скептично-настроенную девушку.       — Присаживайтесь. — слева оказывается небольшое углубление с расставленными диванчиками и стеклянным столом, Череватый опускается в мягкое кресло, откидываясь на подушки. — Как я могу вас представить?       — Владислав. — девушка кивает, тут же опуская перед ним чашку, до краёв наполненную горячим ароматным чаем. Когда только успела, все время на виду у чернокнижника была? — Владислав Череватый.       Консультант кивает еще раз, уже гораздо дружелюбнее, явно чуть раздосадованная тем, что не узнала в нем мужчину, по рассказам одержимого демоном. Как-то не так он представлялся, более солидным что ли, а тут в обычных джинсах, да накинутой ветровке с пыльными пятнами. Стуча каблучками, что эхом разносятся по огромному помещению, уставленному вешалками и тумбами. Чего только оказывается, у Якубович нет — женский рай, право слово, — и костюмы, и платья, и сумки, и туфли эти, страшные, с которых если грохнуться, и шею свернуть можно. Ждать приходится недолго, буквально через пару минут женские шпильки застучали в двойном объеме и гораздо быстрее, нежели, когда уходили.       Громкий оклик заставляет чернокнижника подняться навстречу тонкой фигуре любовной ведьмы, которая успела растянуться широченной отбеленной улыбкой и уже вовсю сжимала его в крепких объятиях. Пожалуй, она была единственной, кто относился к взрывоопасному чернокнижнику чуть терпимее, нежели другие участники двадцать второго сезона. Нос не воротила, общалась, бывало, даже поддерживала после особо неудачных испытаний. От молодого парня буквально сквозит неуверенностью и взволнованностью, и, решив обойти формальное начало диалога, Якубович переходит сразу к делу, внимательно заглядывая в темные глаза:       — Выкладывай, что случилось, и чем я могу тебе помочь?       — Ситуация… дерьмовая. — Ольга едва заметно хмурится, явно отвыкшая от резких череватовских высказываний. — Я тут сгоряча одной девушке одежду помарал. Вот, надо бы вину загладить.       Якубович кивает в сторону диванов, и им тут же подставляют новые чашки и сладости, чтобы не так скучно было диалог вести. Речь речью, а вот вести себя колдун наконец-то стал по-взрослому. От того озлобленного мальчишки не осталось ни следа, так, иногда проскальзывающий отпечаток. Женщина тут же бросает задумчивый взгляд на весь свой ассортимент, явно уже зная, что можно предложить Череватому.       — Это все понятно, но мне нужно чуть больше конкретики: размер, рост, может отличительные особенности фигуры. — скаждым новым слово отчаяния в глазах Владислава становится всё больше, а Ольга наоборот, растягивается понимающей улыбкой.       «Нет, ну, ты, Владик, идиот, каких поискать надо. Девчонку всю вдоль и поперёк облапал, вспоминай, давай, где там побольше, где поменьше». — Анатолий и сам растягивается во весь свой нечеловеческий рост на мебели, открыто насмехаясь над подопечным.       — И попроси, пожалуйста, своего друга отойти. Мысли путает своей энергетикой. — демон оскорблено вскидывается, но переваливается на другую сторону дивана, подальше от любовной ведьмы. Раз дама просит, кто он такой, чтобы отказывать. — Может хоть фотография девушки у тебя есть? У меня уже глаз намётан.       Выдох полный облечения срывается с губ, и рука быстро достает из кармана телефон. Ну, этого добра в соцсетях Волковой навалом, с любого ракурса и в любой позе, но какое-то всё… неподходящее. На одной — слишком кукольная, на другой — будто с обложки журнала сошедшая, на третьей — вообще не разглядеть вроде бы знакомых черт лица. Подходящее изображение находится не в общей ленте публикаций, а среди сохраненных историй — судя по всему, Волкова опубликовала её совсем недавно. На нём рыжая и темноволосая ведьмы позируют в огромном зеркале в особняке Стахеева, и совершенно не выглядят злобными и страшными колдуньями, что бесстрашно руки режут и кровью всё подряд пачкают. Раньше Влад и представить себе не мог, что окажется в одном помещении с такими эзотериками, как Керро, старший Шепс, Райдос, даже тот же Гецати, и уж тем более будет огрызаться в их сторону — но вот, он не просто стоит и конфликтует, он вполне способен конкурировать с ними.       Ольга терпеливо ждёт, поглядывая на чернокнижника, который слишком глубоко погрузился в поиски подходящего изображения. Невольно взгляд падает на экран, а накрашенные брови ползут вверх — Дарья Волкова?! Значит, правду говорят, что девчонку пригласили в новом проекте участвовать. Лично они знакомы не были, но вот заочно… пару раз друг друга грязью поливали. Не сказать, что громко и продолжительно, но обидных слов они наговорили друг другу достаточно. Наманикюренные пальчики переплетаются между собой, пока Якубович рассматривает молодого мужчину, в ведьминских глазах мелькает весёлый огонёк.       — На испытании чем-то успел покидаться? — «Ага. Испытывали прочность ткани на его брюках, а кидались слюнями изо рта в рот», — Влад бросает злобный взгляд в сторону Толика.       — Нет. Случайно в особняке кофе пролил. — очередной смешок вырывается из демона. Череватый наконец-то поворачивает экран телефона, но Якубович уже направляется к одной из гардеробных вешалок, перебирая различные модели. Даже интересно взглянуть на лицо Волковой, когда та увидит фирменный пакет бренда любовной ведьмы, и наденет ли на себя выбор Якубович.       Ольга откладывает одну вешалку за другой — как бы ни хотелось подсолить девушке за предыдущий конфликт, репутация для бизнеса имеет гораздо большее значение. А если один из экстрасенсов появится на съемках в подобранном образе Якубович, да еще и неплохую рекламу сделает… Везде нужно искать плюсы. Женщина переходит к другому стенду, по новой перебирая вешалки, а Влад начинает откровенно скучать. Не отвлекают даже комментарии зевающего Анатолия.       — Вот это должно подойти.       Ведьма поворачивается к мужчине, демонстрируя один из возможных вариантов. Пусть он, как представитель мужского пола выбирает, в первую очередь от него же подарок должен быть. Длинное струящееся платье черного цвета, — впрочем, как и всё в этом магазине, — легкое, практически невесомое. Кажется, стоит только ветру подуть, как ткань взлетит, в лучших традициях одной из американских актрис. Глубокий вырез подчеркивает женскую шею, удлиняя и заставляя взгляд задерживаться на открытых участках кожи. По обе стороны от, как оказалось, плотного корсета ткань расходилась разрезами, что при ходьбе открывали бы вид на длинную ножку.       «Пойдёт. Бери». — Толик в очередной раз зевает, особо не концентрируя свое внимание на предлагаемой тряпке, в отличииот Влада. Череватый задерживается взглядом на обтягивающих рукавах, только сейчас ловя себя на мысли, что Волкова нигде не мелькала в открытой одежде: ни на фотографиях, ни на двух съемках, на которых они пересекались. Странное поведение для молодой и симпатичной девушки… Чернокнижник согласно кивает на предложение любовной ведьмы. Ему в принципе без разницы на что тратиться, но если даже Анатолий оценил, значит действительно неплохо. Якубович передает вешалку консультанту, чтобы упаковали по лучшему качеству, и возвращается обратно на диван. Какой-то Череватыйслишком тихий, абсолютно не похожий на самого себя, и ведьма буквально чувствует, что у мужчины случилось что-то такое, что изнутри его пожиром пожирает.       — Влад. — колдун вопросительно вскидывает бровь. — Я знаю тебя уже три года, и наверняка лучше всех остальных наших общих знакомых. — женский глаз моментально замечает, как напряглись широкие плечи. — И ко всему прочему, я прекрасно ощущаю, что ты нервничаешь. Причем с момента, как зашел.       — Много проблем навалилось. Сама знаешь, сколько сил забирает Битва. — мягкая ладонь накрывает мужскую, слегка сжимая, а от Череватого начинает фонить еще и раздражение вперемешку со… смущением?! От таких новых сторон старого Владислава становится неловко, но любопытство наоборот возрастает.       — Влад. Ты знаешь, что я готова выслушать тебя и помочь.       Тяжелый вздох срывается с губ, а пальцы свободной руки в привычном жесте легли на подбородок, потирая пробивающуюся щетину. Слова потекли сами собой, будто река: и об откровенно заебавших его Шепсах; и о навешанных ярлыках; и о накопленной усталости; о ситуации с Волковой только умолчал. Во-первых, это Ольга бы точно спокойно не восприняла новости о таком проёбе, а во-вторых, стыдно. До алеющих щёк и увлажнившихся ладошек.       — Ну, подумаешь закусился с медиумами, будто в первый раз. — Якубович отмахивается. — Зритель тебя за живые эмоции и любит. А если звездочка покинет проект, то как она сиять-то будет?       — Просто ты не представляешь, что сегодня выйдет в эфир. — грустная усмешка растягивается на скуластом лице. — Фанаты этой семейки устроят мне святую инквизицию…       — Сегодня сожгут, а завтра примкнут к рядам родственничков. Что ты как маленький, никто от тебя не отвернётся, не из-за такой мелкой глупости. — на последних слова мужчина чуть вздрогнул, а ведьма чуть прикусила кончик языка, осознав, что совершенно случайно попала по больному месту. Настолько откровенных разговоров у них не было, да и рассказами о своей жизни Череватый делиться не любил. Всё, что довелось узнать о детстве чернокнижника — семья у него была из тех, что называют неблагополучными. И ежу понятно — Влад до дрожи в коленках боится потерять всё, что заработал своим долгим и упорным трудом. Стать посмешищем — это для него самое страшное.       Мужчина наконец-то замолчал, либо выговорившись, либо просто переводя дыхание, и тут уже пространство наполнилось размеренным голосом Якубович. Подбирая слова, умудренная опытом женщина вкладывает в мужскую голову мысли о неправильности уже сделанного выбора. Может, когда-нибудь, Влад вспомнит, кто повлиял на его решение остаться в проекте. Один логичный довод, сменяет другой, а потом и третий, и Ольга удовлетворенно кивает на проброшенное:       — Ладно-ладно. Ты и мёртвого заставишь под свою дудку плясать.       — Они и пляшут, Владислав. — белозубая широкая улыбка растягивается на женском лице.       Все ведь и правда не так уж и плохо. Подумаешь, немного подпортил себе репутацию, через пару недель все благополучно забудут о ссоре младшего Шепса и Череватого, переключившись на новый скандал. А он непременно будет, всего лишь нужно подождать, и исправить свои косяки за оставшиеся недели проекта. «В правильном направлении мыслишь, но с нашей ведьмочкой мириться нужно, как можно раньше», — демон в очередной раз многозначно играет бровями, перехватывая уже откровенно бешеный взгляд. Владу либо кажется, либо бесятина проклятая в сводника надумал поиграть.       Чернокнижник вытаскивает из портмоне банковскую карточку, хладнокровно прикладывая её к терминалу, и старательно не смотрит на выползающий чек. У него не было предрассудков, что покупка обойдётся парой десятков тысяч, но все равно больно смотреть на то, как за одно мгновение исчезают итоги его почти двухнедельной работы. Оставалось только надеяться, что девушки понравится, иначе он окончательно разочаруется в собственном вкусе и бизнес чуйке Якубович. Интересно, а по старой дружбе Ольга сможет тряпку обратно принять?       Решив окончательно опустошить свой кошелек, колдун заворачивает к цветочному магазину       …Весь понедельник Волкова провела, как на иголках — Керро должна была приехать к шести часам вечера, а в квартире Даши конь разве что не валялся. Генеральная уборка шла полным ходом, девушка успевала только мешающие прядки со лба сдувать, и периодически орать на Морю, что со скоростью урагана наводила очередной беспорядок. То неизвестно зачем решила в шкаф залезть, грохнув банку с мукой прямо на свежевымотые полы; то решила помочь подружке воды в ведро налить, забыв закрыть кран, и устроила потоп в ванной.       — Рассказывай! — рыжеволосая с ходу набрасывается на Дарью с вопросами.       — Что рассказывать-то? — Даша опешила от этого резкого напора.       — Ладно, Волкова, колись уже. Сравним хотя бы, кто в постели лучше: чернокнижник или медиум? — сдавленный истеричный кашель наполняет квартиру, и эти нотки предсмертных задыханий мешаются с веселым смехом эстонки. — Нет, ну, а что такого? У нас целых четыре экспоната для сравнения.       — Во-первых. — молодая ведьма вскидывает руки, отступая от таких предложений эстонки. — У нас ничего не было с Череватым, повторяю в который раз. Во-вторых, уж что-что, а мустанг с запорожцем не сравнивают.       — Типо, Саша — запорожец?       — А что дашь добро младшего по чек-листу прогнать? — зелёные женские глаза вспыхнули, хоть лицо и осталось безмятежным.       — Между прочим, Влад у нас властелин колец, а не всадник скоростного жеребца, раз уж мы об автомобилях заговорили. — нет, ну, совершенно точно Керро должна была в правоохранительных органах вкалывать, а не личиком на экранах светить. Сама Даша совершенно случайно увидела неаккуратно припаркованный автомобиль несколько дней назад, и как-то само сопоставилось — но это Волкова, а Мэрилин-то откуда может знать, на чем чернокнижник разъезжает?       — Ты с темы не съезжай. Там Олег, кажется, истории заливал из самолета, не в воздушном пространстве Эстонии ли так хорошо связь ловит. — Моря разваливается в любимом кресле, с интересом наблюдая за шутливым поединком двух ведьм.       — Ладно-ладно, я молчу о Череватом, ты — об Олеге. — брюнетка показательно проводит пальчиками вдоль губ, делая вид, что на молнию рот застегивает, а Керро тянется за уже наполненным бокалом, салютует подруге жестом примирения, будто признавая — обе искусно ходили по тонкому лезвию ножа.       — Сделка? — шум телевизора заполняет наступившую тишину, пока горечь вина плавно растекается на языке.       — Скорее, временное перемирие. — хитро прищурившись уточнила Мэри, — До следующего приступа честности.       — Или ревности.       Керро внезапно отводит взгляд, неосознанно прикусывая щеку изнутри. Не потому что отчего-то вдруг стыдно стало, — стыд давно стал чуждым, слишком много времени ушло, чтобы искоренить из себя привычку краснеть, словно помидор, — но под всеми этими шуточками всё внезапно становилось слишком… понятным. И, если даже Даша, — с несвойственной ей осторожностью и сдержанностью, — заметила, как внезапно изменился воздух между эстонкой и медиумом, как участились и удлинились их переглядки на второй съемке, по сравнению с первой… Значит, Александр Шепс наверняка ощутил все эти изменения шестым чувством. Он же, блядь, как сканер в магазине.       А уж если спросит — по-настоящему, в лоб, — Олег подтвердит. Не словами — мимикой, рваными нервными движениями, отведенным взглядом, и чуть приглушенным голосом. Младший Шепс может промолчать, постараться закрыться, или отшутиться, но его тело врать не умеет, сколько бы молодой мужчина не пытался его научить.       Она сама не понимала, почему ей всё еще так важно мнение Александра. Всё же кончено, причем давно. Разбито, полито бензином, и сожжено до золы. Да и… были ли в тех отношениях вообще чувства? Или только зависимость, которую они называли любовью? Мир ведьм, колдунов, демонов и бесов и так хрупок, как тонкий лёд на черной воде, а уж братская кровь, особенно когда в ней замешана ревность и власть, станет спичкой, брошенной прямо в лужу разлитого керосина. Разве это им сейчас нужно? Все эти попытки Олега, — наивные и искренние, — быть рядом с ней невозможно отвергнуть, но и принять в полной мере не особо получалось. Каждый раз, стоило только улыбнуться молодому медиуму, приходилось оборачиваться, в надежде не наткнуться на обжигающий взгляд его родственника.       — Не хочу стать их трещиной. — слова сорвались с губ раньше, чем ведьма успела осознать, что произнесла их вслух. Даша лишь сделала вид, что не до конца поняла, кто скрывается под этим «их», и понимающе стукнула своим бокалом о бокал Керро. Взгляд голубых глаз скользил по эстонке, вместо того, чтобы наблюдать за уже начавшимся выпуском Битвы — и внезапно сознание решило, что нет ничего лучше, чем подбросить парочку воспоминаний.       Влад.       Вряд ли недавний вечер можно назвать трагедией, не было ни криков, ни боли, да даже четко выставленной границы между ними не было. Как бы не хотелось отказаться от грязи в адрес чернокнижника, стоило признать, что он был более чем уперт в своих стремлениях нагнуть её прямо около стены, где-то в глубине, он знал, что девушки готовы залезть на него, исключительно из-за возросшей популярности, — вряд ли он этим фактом, конечно, пользовался, но просто так его не выкинешь, — но ведь и сама ведьма особо не противилась.       Темный взгляд, пальцы, стискивающие кожу, слишком горячее дыхание, выжигающее мурашки вдоль позвоночника — всё могло сложиться по-другому, если бы мужчина был в тот момент собой, а не разбитым сосудом, в который так вовремя проникла темная тварь.       Впрочем…       Извиниться ему бы и не помешало. Хотя бы для приличия. Ну, или ради науки — чтобы в следующий раз знал, как не надо приставать к ведьме, особенно, если в комнате находится больше одной отражающей поверхности.       Керро вдруг вопросительно мотнула головой в сторону балкона, чуть прищурилась, будто в глаза ударил слишком яркий луч солнца.       — От Олега. — и даже не повернулась, рассматривая выглядывающие из-за занавески алые лепестки. Не вопрос — утверждение, от которого Волковой внезапно стало неловко.       — С чего ты взяла? — Керро чуть склонила голову, на губах расцвела тонкая полуулыбка.       — Вкус у них с братом одинаковый. — пауза. — На женщин, а не на цветы. Но судя по убранному с глаз долой букету, вульгарщина, по типу алых розы — только моя слабость.       Волкова усмехнулась, букет и впрямь выглядел довольно вызывающе своей яркостью, на фоне темного картона коробки.       — Он мог бы и просто извиниться. Без всякого флористического спектакля.       — Мог бы. — Керро кивнула, прибавляя телевизору громкости, как раз на моменте громкого заявления Владислава о своей принадлежности к космическим телам. — Но это же Олег. Он сначала говорит глазами, потом руками, а уж потом, если повезёт, ртом.       Телевизор потрескивал, как старое зеркало в грозу, будто пытался перетянуть на себя остаточное напряжение в комнате. Первый выпуск только начался, прервавшись на утомительную рекламу — знакомая мрачная заставка, шорохи за кадром, и напряженный коридор, ведущий к новым лицам. Дарья устроилась в кресле, посильнее закутавшись в плед, в то время, как Керро подтянула под себя ноги, чуть прикусив губу, будто боялась заранее предсказать, как они там, — на экране, — будут выглядеть со стороны.       Первой появилась эстонская ведьма. Холодная, отстраненная, с глазами, в которых уже давно шла война за место на этом пьедестале. Следом — отчего-то Волкова, хотя брюнетка заходила последней. Иная, будто живое отражение первой зашедшей, двигающаяся, словно статуя, под ногами которой земля покрывается инеем, а всё живое прячется в своих норах.       Ведьма повела плечом, смотреть на саму себя было непривычно и странно. Словно увидеть призрака, который вжился в тебя, но до конца тобой не являлся.       — Впрочем, есть в нём что-то. — Моря едва заметно фыркнуал, а сама брюнетка, не успев понять о ком конкретно речь, уже во всю созерцала крупный план Череватого, что за секунду скользнул взглядом по тому, что осталось вне зоны видимости камер. Только девушка знала, что в тот момент она впервые показалась в дверях — магия монтажа, не иначе. — Просто так этот Толик бы его не выбрал. Не всем везёт, как нам с тобой — достойного проводника найти трудно.       Слова демона излучали спокойствие, но в глубине пряталась вязкая тяжесть, с которой Моря говорила только о тех, кто вызывал у неё интерес. Не симпатию — любопытство, а этого уже достаточно.       — Ты сразу поняла, что они вместе? — немой диалог подруг Керро не замечает, наблюдая за тем, как Ларина занимает своё место в Готическом зале.       — Я всегда чувствую, если мёртвое повязано с живым. А этот… Этот любит, когда на него смотрят, обращают внимание, говорят о нём.       К двадцатой минуте экрана в комнате повисло ощущение вялого дежавю. Испытание первое, знаковое можно сказать, эмоциональное, в первый раз оно моментами вызывало даже мурашки, но сейчас оно смотрелось, как плохо срежиссированная постановка, которую ведьмы уже не раз видели. Волкова зевнула, прикрывая рот ладошкой, Мэрилин растянулась на диване, перетирая в пальцах нитку, вылезшую из пледа, изредка поглядывая на экран. Всё было знакомо: вопросы — притянуты; страхи — нарисованы; слезы — настоящие, но уже не трогающие.       — Мы тогда ведь обе знали, что он врёт, — лениво подметила Мэрилин, не называя имени, но пробегаясь глазами по широкой фигуре медиума, что вёл беседы с наблюдателями испытания.       — И в зале всё равно промолчали.       — Так было нужно. Тем более, потом я всё равно провела с ним разъяснительную беседу — обещал молчать, если сказать нечего. — Волкова закатила глаза, откидываясь глубже в кресло. Самонадеянно на месте Керро верить обещаниям Шепсов.       — Тем не менее, он давит. И на конкурентов, и на людей. — Керро пожимает плечами, соглашаясь с молодой ведьмой.       — Он всегда давит. У Шепсов это вместо аргумента.       А на экране уже знакомый, ранее не просмотренный, момент, кадры плавно переходят от испытания к обсуждению результатов. Мгновение, и все участники уже стоят в одной шеренге, будто перед судом. Крупный план Олега, спокойного и сдержанного, с каменным лицом, но уже сжимающимся внутри кулаком. Девушка прикрывает глаза, не самый приятный момент, что уж тут сказать. Она помнила ту давящую тишину павильона, помнила, как в воздухе заискрили невидимые молнии. А камера уже скользнула на Владислава — напряжение выдавали только сцепленные в замок пальцы и чуть подрагивающий подбородок. Вряд ли он собирался атаковать первым, но и гасить конфликт в его планы явно не входило. «И вот сейчас», — подумала ведьма, — «Всё снова начнётся». Слово за слово, взгляд за взглядом, и понеслось. Олег что-то сказал — коротко и холодно, Влад парировал — криво, с ядом, словно специально выцеливая место, в которое ужалить.       — Резать-то умеют оба. — Керро тихо подала голос, поджимая губы и признавая филигранные способности чернокнижника вывести человека на нужную эмоцию буквально за секунду. — Только один скальпелем, а другой топором.       И вот прозвучало… Это — сорокалетнее нечто…       Олег моментально вскинулся, глаза потемнели, а голос опустился на опасную глубину. Кто-то из операторов отшатнулся, когда медиум резко двинулся вперёд, наступая на побледневшего чернокнижника, что осознал насколько далеко зашел в этой игре. А экранная Даша, словно забыв где стоит, за секунду оказалась между ними, вжимаясь спиной в грудь Череватого, а ладошками в плечи Шепса. Маленькая худощавая фигура встала щитом между двумя мужчинами и это на мгновение сработало — медиум остановился.       Но только для того, чтобы указать — Влад за девчонкой спрятался.       Только вот… со стороны всё выглядело не так, как казалось Волковой в моменте: чернокнижник стоял за её спиной, но при этом стискивал её локоть с такой силой, что она должна была верещать от боли, а не просить его опоненнтауспокоиться. Влад был готов швырнуть ведьму в сторону при любом, даже самом мелком движении Шепса в их сторону. Только сейчас, через несколько дней, Даша судорожно закатывает рукав толстовки, — пока Мэрилин непонимающе косит на неё глаза, — и проводит подушечками пальцев по выцветшим синякам.       В эфире, конечно, этого не осталось. Обрезали, вычистили, замазали музыкой, и сдвинули кадры — всё, как надо, чтобы не запятнать репутацию проекта. Официальная версия: да, был конфликт; да, повышенные тона, но никто не перегнул палку. Зритель увидел только словесный поединок и шумную сцену ухода. Но они-то знали, они все знали.       Рука Олега все-таки взлетела.       Тот короткий момент, когда здравый смысл проиграл инстинкту, когда в груди всё перевернулось, и кулак, — четкий, точный, набитый десятками уличных самарских драк, — рванулся к цели.       Целью был Владислав.       Но между ними всё еще оставалась Даша. И именно в этот момент ей нужно было повернуться, что-то бросить чернокнижнику за её спиной, уже не так уж и важно.       В тот момент взгляд Череватого был ошеломлённым, растерянным, искренне непонимающим. Любым, но не трусливым, не таким, каким его по итогу продемонстрировали монтажёры. А дальше работники Битвы и вовсе скомковали всё в одну кучу: его суетливость, оправдания, оскорбления, и как итог — быстрые шаги прочь из особняка.       — Нда-а-а. Я его слепила, из того, что было. — с силой выдохнула Мэрилин, будто пытаясь выбросить из лёгких то тяжёлое, прилипчивое чувство, что оставил просмотр. Она провела ладонью по лицу, как будто могла стереть всё это одним движением.       На комнату вновь опустилась тишина — та, что обычно наступает после вспышки. Не тягостная, а скорее выжидающая. Керро молча теребила кольцо на пальце, а Даша глядела в никуда, вцепившись взглядом в одну точку на стене, будто там была трещина, которую можно было бы истолковать, как пророчество. И именно в эту зыбкую паузу раздался звонок в дверь. Резкий, слишком будничным, словно весь происходящий до этого хаус — только фон для чего-то гораздо более странного. Брюнетка, моргнув, взглянула на Мэри, а та лишь пожала плечами, точно также вскинув брови. «Сейчас», — хриплый девичий голос вряд ли долетел до позднего визитёра. Снова открывая дверь, она застывает на пороге.       Курьер. Молодой, в синей куртке, с небольшой папочкой в одной руке. Во второй- огромная черная коробка, перевязанная белой лентой со зловещей элегантностью. Несмотря на цвет, она скорее напоминала похоронную, чем подарочную.       — Дарья Волкова? — этот курьер явно работает дольше того, что притащил ей шепсовский букет. Тут же вручает посылку адресату, подпихивая ведомость для росписи.       Мэрилин хотела было встать и помочь подруге, на вид коробка выглядела довольно-таки тяжелой, но Даша уже опустила её на диван усевшись рядом. И опять — ни записки, ни логотипа, ни какого-нибудь другого опознавательного знака. Только пробивающийся из-под крышки густой аромат… свежих роз. Опять. Обе ведьмы молчали, смотрят прямо друг на друга, будто решая, открывать или лучше скинуть с балкона, чтобы спрятанная бомба взорвалась где-нибудь подальше от этой квартиры. Неуверенно подцепив пальцем край ленты — она легко поддалась, шелестнув, как дыхание кого-то, кто слишком долго ждал в темноте.       Крышка поднялась с легким щелчком, и в ту же секунду воздух в комнате сгустился от запаха. Не тяжелого, как в прошлый раз, а свежего, почти искрящегося, будто морозное утро вошло в гостиную без приглашения.       Белые розы.       Нежные, хрупкие, словно выращенные не в земле, а снежном январском мареве. Их было много, слишком много, чтобы это не несло подтекста. Они выглядывали из глубины с тихой торжественностью, будто знали, как сильно контрастируют с тем, что было до этого.       — Пиздец… — но она не успела закончить, как тут же заметила прятавшийся под цветами пакет . Дорогой, глянцевый, сдержанно-роскошный с витьеватымлоготипом, выведенным золотом на черном фоне. «Якубович», — в озвученном Мэрилин вслух слове были те самые нотки осторожного интереса, с которым кошки подходят к незнакомым людям, в надежде потереться об их штаны. Моря же даже не пыталась скрывать своей ухмылки, она развалилась в кресле, и постукивала изящными ноготками по подлокотнику.       Демонический взгляд скользил по букету, аккуратно оставленному на столике, по подопечной, по пакету, но абсолютно не выдавал знания о личности не такого уж и таинственного отправителя. Правда, демон рассчитывала, что мужчина хотя бы до следующих съёмок продержится, помучает себя чувством вины.       — Это платье? — с любопытством прищурившись, Мэрилин вытягивает из пакета струящуюся ткань. — Щедрый поклонник, — подмечает она, оценивающе оглядывая наряд. — А главное, как вовремя. Влад же тебе блузку кофе залил, да?       В ответ Волкова молчит, опуская глаза на маленький, чуть помятый прямоугольник бумаги, который выпал из-под подола. Поднимает записку двумя пальцами, разворачивает и вчитывается в строчки, написанные мелким, сдержанным почерком. Где-то буквы пляшут, будто написаны наспех — неуверенной рукой человека, который долго сомневался, писать ли вообще.       «Не оправдываюсь. Мой поступок — грязь и слабость. Теперь я знаю — в вашей воле… а дальше ты и без меня всё знаешь. Ч.»       Ведьма моментально комкает бумажку, не собираясь делиться её содержимым ни с кем, кроме самой себя. Керротакому поведению ничуть не удивляется, опуская новую вещь на подушки, а Даша чуть сильнее сжимает бумажку в руке, не зная, как правильно реагировать.       — Бедолага. Кажется, твоего любимого Онегина перечитал. — едкий шепот Мори заставляет Дарью ошалело уставиться на довольную нечистую, что легонько дёргает уголками губ. Подумаешь — подсобила одному настойчивому наглому мужчине демонической наружности.       Зато эффект какой.       Зрелищный.