По последним подсчётам...

Леви стоит, привалившись плечом к косяку, в дверях своей спальни и смотрит, как его парень — его бывший парень — скидывает свои вещи в раскрытую пасть чемодана. Одежда летит в его недра вперемешку с книгами, медицинскими журналами и бесполезной мелочёвкой, которой Зик так любит себя окружать. В спортивную сумку сыплется обувь, и только свою медицинскую форму и халаты он складывает в чехол максимально аккуратно. — Как давно? — спрашивает Леви, натягивая на ладони рукава тонкого джемпера, и поджимает пальцы на ногах. Он стоит босой, и на улице адово пекло, но внутри всё сковано льдом до такой степени, что он прилагает усилия, чтобы не начать дрожать. Зик выныривает из недр шкафа, рассыпая ремни и галстуки, и несколько минут усиленно делает вид, что очень занят, собирая их, пока сам тупо таращится в пол. И только после поворачивает голову к Леви. — Полтора месяца, — отвечает тихо. У Леви словно земля из-под ног уходит, и он не верит своим ушам, но по виноватому взгляду за круглыми стёклами очков понимает, что не ослышался. — То есть ты полтора месяца как ни в чём не бывало приходил в мой дом, ложился в мою кровать, зная, что решение бросить меня уже принято? — максимально спокойно спрашивает Леви. — Я не знал, как сказать, — тушуется под его взглядом Зик, так и не поднявшись с колен и крутя в ладонях галстуки. — Не знал, как сказать? — повторяет его слова Леви. — Словами через рот не пробовал? Что-то я не заметил за тобой бедности речи, пока ты два года таскался за мной как приклеенный, перебрав все подкаты мира. Брачных танцев гиппопотамов разве что не сплясал. — Это другое, — огрызается Зик, пытаясь скрыть стыд, и наконец-то зашвыривает несчастные галстуки в чемодан, захлопывая его и застёгивая. — Ну конечно, — ехидно соглашается Леви, наблюдая, как рвано тот дёргает замки, будто собирается выдрать их с корнем. — Ты знал, что так будет, — выпаливает он, — знал, кем была моя мать и кто мой отец. Ты прекрасно понимал, что этот день однажды настанет. — Прости? — ошеломлённо выдыхает Леви. — Я даже не знаю, — добавляет Зик, — любил ли ты меня. И Леви забывает, как дышать. Он смотрит в светлые глаза и не узнаёт, он помнит, что они всегда смотрели на него с теплом, нежностью и немым обожанием. Сейчас этого нет, и Леви немного дурно, почти до тошноты, словно кто-то хватает его желудок и выкручивает, пытаясь вырвать со всеми внутренностями. Он переводит взгляд на прикроватную тумбу, где будильник показывает без четверти одиннадцать, но эта информация никак не откладывается в сознании. Громкий гудок автомобиля врывается в комнату сквозь раскрытое окно, и тонкие занавески трепещут, подхваченные лёгкими порывами ветра, а Леви не может оторвать взгляда от ажурного узора, что они отбрасывают на пол и на небрежно заброшенную покрывалом кровать. От того, чтобы скинуть его и сорвать с постели бельё, запихав в стирку на максимальную температуру, чтобы ничто и никогда не напомнило о том, что когда-то он спал на этом белье не один, останавливает лишь чувство гордости, требующее не показывать унизительных чувств. — Три года, — говорит Леви. — Три года я жил с тобой под одной крышей, делил еду и постель. Нужно быть тупым, чтобы не догадаться. — Знаешь, иногда людям хочется слышать, что их любят, — отвечает Зик и осматривается по сторонам. И выглядит это максимально нелепо, потому что, Леви уверен, в любом ящике, любом шкафу, на любой полке можно найти вещи, которые Зик когда-то сюда принёс, но забрать всё за один раз вряд ли удастся, а вернуться не позволит совесть. Леви же не собирается совершать акт доброты и посылать ему его барахло почтой. Он знает, что всё полетит в мусорку, едва за Зиком закроется дверь. — Уверен, будущая миссис Йегер залечит твоё ущемлённое самолюбие, — бросает Леви и поворачивается, чтобы выйти. — Только давай обойдёмся без мелодрамы, — долетает до него голос Зика, а следом шорох сумки и грохот поднимаемого чемодана. — Ты знаешь, где дверь, — отвечает Леви и щёлкает кнопкой чайника; наблюдать, как Зик покидает квартиру, нет никакого желания. Тот шуршит в прихожей ещё какое-то время, забирает ещё какие-то вещи и наконец-то уходит, тихо опустив на полку ключи от квартиры и прикрыв за собой дверь. Ни прощального слова, ни банального извинения, ничего. Только вмиг опустевшие квартира и жизнь. Леви сжимает пальцами камень столешницы и жмурится почти до боли, пока шипение отключившегося чайника не приводит его в чувства. Он открывает шкаф и берёт с полки свою чашку, следом вытаскивая ещё две и оставляя их с краю. Заваривает в стеклянном чайничке любимый улун и уносит всё на обеденный остров. И, пока чай заваривается, лезет в шкаф под раковиной, доставая пару больших мусорных пакетов. Ему просто необходимо занять руки и отвлечься, чтобы воцарившаяся тишина не угнетала ещё больше, чем есть на самом деле. Тишина, конечно, весьма относительна. За окном чертовски жаркий летний день, стрелка часов медленно ползёт к полудню, а температура на градуснике — к отметке в тридцать семь градусов по Цельсию. Окна и балконная дверь распахнуты настежь, и порывы лёгкого ветерка свободно гуляют по квартире, тревожа разложенные там и тут листы бумаги и принося с собой шум улицы. Леви огибает кухонный остров, как бы переходя в своеобразную гостиную, и придирчиво осматривает книжные полки. Своеобразную потому, что она удачно сочетает в себе массу функций, от кинотеатра до кабинета. С последнего он и начинает осмотр. Вообще, конечно, это место изначально было и осталось полностью принадлежащим Леви. Это его особый уголок, где он мог спокойно с полным комфортом творить. Его рабочее место, которое никому не было позволено занимать, но Зик имеет паршивую привычку множить бесполезные вещи и предметы и распихивать их по самым неожиданным местам. Пакет выглядит увесисто, когда он заканчивает с гостиной, и она не так велика, чтобы так захламиться, просто некоторые вещи, вроде дурацких подушек с попугаями и покрывала цвета болотной трясины, весьма объёмны. Леви до сих пор думает, что, вероятно, находился в коме, когда позволил притащить это в свой дом. Вес же придают журналы и комиксы, и Леви одёргивает себя, напоминая, что этим вещам можно дать вторую жизнь. Он относит их в прихожую, чтобы после оставить на окне в подъезде, и возвращается, останавливаясь у двери, ведущей на балкон. Смотрит вдаль несколько минут и идёт пить чай, включая висящий на стене телевизор, который тут же закидывает его в яркий мир канала «Дискавери», который — вот ирония — рассказывает о брачных играх гиппопотамов. И Леви пару минут от души смеётся с такого дурацкого совпадения. На то, чтобы разгрести спальню со всеми её тумбочками, комодом и шкафом, уходит прилично времени, после чего Леви меняет бельё и борется с желанием выкинуть абсолютно отвратительную ортопедическую подушку Зика в окно, потому что тот, кто придумал эту адскую штуку, явно желал поиздеваться над людьми. Вот уж что полетит в мусорный бак без сожаления. Когда он возвращается с прогулки до контейнеров, время приближается к четырём и солнце меняет своё положение на небе, уходя дальше на запад и переставая заливать квартиру ярким светом, превращая её в духовку. Хотя Леви не особо это парит — являясь вечным мерзляком, он спокойно рассекает в тонком трикотажном джемпере и прекрасно себя чувствует. Не считая паршивого чувства от скребущих на душе кошек. Пока моет руки, на пару минут проваливается в эту отвратную топь, но задержаться в ней не успевает — громкая трель звонка наполняет квартиру, заставляя вздрогнуть, а следом в дверь так нетерпеливо барабанят, что это даже немного пугает. Пока идёт в прихожую, гадает, что за идиот пытается вынести ему дверь, и даже прикидывает пару особо лестных комментариев по этому поводу. Ещё он уверен, что это не Зик, вот где не возникает ни единого сомнения. Других же идей у него нет, и он отпирает замок, собираясь сказать визитёру всё, что думает, но не успевает. Едва дверь открывается, его сносит ураганом, и имя этому урагану Эрен. Эрен Йегер, младший сводный брат Зика, с которым у Леви сложились весьма тёплые дружеские отношения. Он подхватывает его, словно пёрышко, стискивая в медвежьих объятиях, и прямо с ним на руках шагает в квартиру. Зажимая между собой и стеной. — Я только узнал, — шепчет надрывно. — Как он мог так с тобой поступить?! Я до сих пор не верю, что он поддался давлению родителей и бросил тебя ради выгодной женитьбы. Это же полный бред, он же так тебя любит. — Не так уж и любит, — отвечает Леви куда-то в ключицы, — раз ушёл не обернувшись. Эрен отстраняется, слегка наклоняясь, и смотрит в глаза, пытаясь отыскать там ответы на только ему известные вопросы. — Ты как? — спрашивает. И Леви пожимает плечами. Он сам не знает, как он. — Я зайду? — просит позволения Эрен, и это странно, раньше оно ему не требовалось. Леви кивает и идёт ставить чай. — Как-то просторнее стало, — говорит Эрен, входя в гостиную, — и уютнее, — добавляет задумчиво. — Ты убрал эти идиотские подушки? — спрашивает будто сам себя. — Слава богу. Они ужасны. Леви отвечает ему улыбкой, потому что Эрен как обычно солидарен с ним в мнении, что у Зика отвратительное понятие красоты. — Ты обедал? — меняет тему Эрен и смотрит пристально, слегка прищурившись. — А то я с голоду умираю. Как насчёт корейской лапши? Леви даже рот открыть не успевает, когда Эрен бросает: «Договорились, сейчас закажу», плюхается на стул у обеденного острова и крутится на нём из стороны в сторону, долбя коленями об угол. — У них новинка, супер острая говядина, ребята хвалили, — комментирует, тыкая пальцем в экран смартфона, и совершенно игнорирует слова Леви, что тот предпочитает морепродукты. Пока дожидаются курьера, Эрен успевает рассказать о том, как продвигается учёба, повздыхать о предстоящей сессии, рассказать десяток забавных историй, усадить Леви на стул напротив себя, достать колу и лёд из холодильника и стаканы из шкафа. Он верно понимает отсутствие любимых кружек Зика на полке и говорит, что поступил бы точно так же. — Это вообще палка о двух концах, — вещает он, хозяйничая на кухне. — Если убираешь из своей жизни всё, что напоминает о человеке, — скрываешь привязанность; если оставляешь — не можешь отпустить. Как ни крути, каждый поймёт так, как ему удобно. У меня тоже руки чешутся вышвырнуть его барахло из родительского дома, а ещё по морде зарядить, чтобы его дурацкие бутафорские очки треснули. Леви оборачивается, находя Эрена взглядом, и приподнимает брови в изумлении. — Ты не знал? — удивляется Эрен. — Со зрением у него всё в порядке, — добавляет следом, — просто аксессуар. — День потрясающих открытий, — комментирует новость Леви, и одновременно с этим раздаётся звонок в дверь. — Сиди, я открою, — опережает Эрен и резво ускакивает в сторону прихожей. Леви смотрит ему в спину, подперев ладонью подбородок, и думает, когда он успел стать таким. Впервые они познакомились спустя пару месяцев после того, как Зик начал ухаживать, а Леви от этих ухаживаний отбиваться. Эрену было пятнадцать, он был худощавым долговязым подростком, который только начал формироваться, с копной каштановых волос, которые, к слову, с тех пор ни разу не стриг, и сияющими глазами нереального цвета. То, что он пошёл в мать, Леви узнал гораздо позже. Сейчас Эрену двадцать, он стал ещё выше, раздался в плечах, оброс мышцами. Его больше нельзя назвать мальчишкой, хотя характер остался прежним — открытым и честным. Леви он очень нравится. Эрен никогда не был обузой, всегда был желанным гостем и очень часто торчал у них в гостях все выходные. С ним было легко и комфортно, а такими качествами обладало мизерное количество людей. Эрен возвращается с бумажным пакетом в руках, и в воздухе уже витает запах чего-то божественно вкусного, а когда он открывает пакет, аромат втрое усиливается. На столе появляются коробки с лапшой, круглые боксы, под прозрачными крышками которых виднеются салаты, контейнер с наггетсами и — кто бы сомневался — огромная порция картофеля фри. — Тебя не порвёт? — интересуется Леви, подтягивая к себе салат. Эрен вскидывает на него удивлённый вопросительный взгляд, пытаясь осмыслить услышанное, и широко улыбается, когда наконец-то до него доходит. — Я расту, — отвечает гордо, распрямляясь и немного, шутя, красуясь. — Вширь? — не удерживается от комментария Леви. — Эй! — Эрен на секунду делает вид, что дуется, а потом смеётся и разливает колу в бокалы со слегка подтаявшими кубиками льда. — Итак, соревнование, — добавляет торжественно, — кто дольше продержится и не схватит бокал, чтобы запить еду. Победитель выбирает фильм на вечер. Леви не смотрит на него, пока он говорит последние слова, он копается палочками в коробке с лапшой, выбирая, какой кусочек мяса съесть первым. А потом подцепляет его и отправляет в рот, медленно разжёвывая. Острый соус наполняет рот, и на пару секунд становится трудно дышать, когда «огонь» стекает в горло, но это не так плохо. Леви любит острое, не злоупотребляет, но порой позволяет себе поиздеваться над собой. Он очень надеется, что из глаз не потекут слёзы, но всё же добавляет лапши и жуёт с таким выражением лица, будто всё нормально. Эрен таращится пристально, с улыбкой и хищным прищуром глаз, наблюдает с полминуты и принимается за свою лапшу, поглощая её с такой скоростью, будто не жуёт. Леви немного удивляется, но потом вспоминает, как они с Эреном умяли за вечер три пиццы с двойным пепперони и двойным халапеньо, а потом пили чай, будто это нормально. Зик тогда смотрел на них, как на чокнутых, грызя свою «Маргариту». — В следующий раз еду выбираю я, — говорит Леви, когда лапша съедена наполовину, а мясо в ней всё не заканчивается. — И откуда столько говядины? Он хочет отогнать от себя мысли о Зике, которые навязчивыми воспоминаниями лезут в голову. И он несомненно рад приходу Эрена. И отчего-то уверен, что это не последний его визит. — Ой, ни за что не стану есть морских гадов, это мерзко, — возражает Эрен и добавляет: — я взял тебе дополнительную порцию, — отвечает на вопрос, не отрываясь от своей коробки, — ты слишком худой и долго не протянешь на одном улуне. — Спасибо за заботу, — усмехается Леви и машинально тянется к бокалу, делая пару глотков. — Ага! Я выиграл! — радуется Эрен, и Леви смотрит на него в недоумении, а после вспоминает. — Выберу фильм, — он тянет к себе телефон и что-то быстро печатает, не забывая при этом жевать, — что-нибудь о козлах бывших. — Боже, не надо, — со смешком просит Леви. — Очень надо, — отвечает Эрен, — будем есть мороженое и плести косички. Кстати о косичках, где Ханджи? У Леви, должно быть, так выразительно распахиваются глаза, что Эрен понимает его без слов. — Ты ей не сказал? Почему? — удивляется он и уже собирается открыть контакты, когда Леви перехватывает его ладонь и забирает телефон. Эрен щурится, пытаясь понять, и добавляет: — А кто будет называть Зика козлом каждые три минуты? Кто придумает сто-пятьсот вариантов мести, включая те, где мы прячем труп? Ты хочешь окончательно испортить день? Леви улыбается на его тираду, почти смеётся, потому что Эрен выглядит очень серьёзным, когда шутит свои шутки. — Твоей компании мне достаточно, — уверяет, потому что вынести Ханджи сил точно не хватит, и Эрен ни разу не преувеличивает — она способна вынести мозг всем, включая Зика. — Спасибо, — улыбается Эрен, — я выбрал «Блондинку в законе», — добавляет ехидно. — О боже, — стонет Леви и роняет голову на ладонь, а затем двигает к себе салат, чтобы хоть немного разбавить это острое безумие. Они перебираются на диван, когда с лапшой и салатом покончено, а Эрен успевает умять половину порции наггетсов и часть картошки. Леви устраивается у подлокотника, сложив ноги на пуфик, и тянет к себе один из множества скетчбуков, которые лежат чуть ли не на всех поверхностях, и карандаши. Эрен вытягивается рядом, занимая остальное место дивана, и между ними остаётся от силы сантиметров пятнадцать. Он щёлкает пультом, находя фильм, и включает его без лишних комментариев. Леви наносит на белоснежный лист первый штрих. За те почти что четыре часа, что идёт первая, а следом вторая часть, Эрен дважды кипятит, заваривает и приносит Леви чай. Успевает доесть оставшуюся картошку и наггетсы, написать пару сообщений и полистать учебник. Леви за ним почти не следит, он попеременно смотрит в экран телевизора и на расцветающий рисунками лист. Эрен привлекает всё его внимание лишь однажды, когда стягивает резинку с волос, и те рассыпаются каштановым шёлком, изгибаясь небольшой волной. Как на листе появляется контур головы, шеи и плеча, Леви даже не замечает, останавливаясь лишь тогда, когда завершает штриховать рассыпавшийся каскад волос. Рядом рисунок собаки в смешной шапочке, девушка на велосипеде, туфли с ужасными сердечками, шляпа выпускника, почтальон в смешных шортах, бокал мартини с плавающей в нём оливкой. Он разглядывает их попеременно и остаётся доволен результатом, а также тем, что почти четыре часа не думал ни о чём. Заслуга в этом полностью принадлежит Эрену, и Леви полагает, что должен его отблагодарить, но не имеет понятия, как. Тот лежит рядом, подперев рукой голову, и щёлкает каналы в надежде найти что-то интересное. Леви переводит взгляд на его макушку и испытывает внезапное желание зарыться пальцами ему в волосы. Он протягивает руку, не успев даже подумать об этом, и чувствует, как подушечки пальцев тонут в мягких волнах. А в следующую секунду — как Эрен резко перехватывает его ладонь за запястье свободной рукой, сжимает и отстраняет от себя. Леви смотрит на него ошарашенно, и Эрен задирает голову. Их взгляды встречаются. — Не делай так, — говорит Эрен, и его голос звучит неузнаваемо твёрдо. — Извини, — практически одними губами отвечает Леви и смотрит на свою зажатую в захват руку. — Прости, — мигом приходит в себя Эрен, отпуская его и подскакивая. — Тупой рефлекс, — он мечется, не зная, куда деть глаза, и уходит в сторону кухни, наливая стакан воды и залпом его осушая, — не люблю, когда кто-то копается у меня в волосах, — поясняет оттуда, — поэтому и стричься перестал. — Буду знать, — отвечает Леви и перелистывает страницу, делая новый скетч. — Я останусь? — спрашивает Эрен, возвращаясь, и плюхается обратно на диван. — Не хочу оставлять тебя одного. — С каких пор тебе нужно разрешение? — отвечает Леви, не отрываясь от рисунка. — С тех самых, когда я перестал быть младшим братом твоего парня, а стал младшим братом твоего бывшего, — поясняет Эрен. — Я считал, что мы друзья вне зависимости от того, какой статус отношений у твоего брата со мной, — Леви поднимает на него глаза, и Эрен расцветает самой лучезарной улыбкой. — Ты лучше всех, — счастливо сияет Эрен, — Зик ещё пожалеет. Обязательно, вот увидишь, — обещает и плюхается обратно на диван. Он ложится на бок и тянет к себе учебник, и с этого момента Леви слышит лишь редкий шорох страниц. По телевизору снова идёт «Дискавери», и Леви сначала рисует павлина, а следом стаю китов, среди которых дрейфует небольшое судно. Он даже не замечает, как опускается вечер и за окном становится темно. Приходит в себя лишь тогда, когда Эрен роняет голову ему на бедро и чмокает губами, потирая пальцами нос. Леви не сразу понимает, что тот спит, а когда наконец-то до него доходит, он откладывает от себя скетчбук и карандаши и максимально аккуратно поднимается с дивана, тут же подкладывая Эрену под голову небольшую подушку. Тот воспринимает замену как должное, обхватывает руками и укладывается на неё лицом, вытягивая длинное тело и занимая весь диван. Леви приносит плед и накрывает его, выключая телевизор и гася верхний свет. У Эрена с этим диваном долгое знакомство, они почти друзья, и проведённых на нём ночей столько, что и не счесть. После он уходит в душ и долго стоит там под тёплой водой, понимая, куда забыл зайти, когда собирал вещи Зика. Сейчас на это нет ни сил, ни желания, но он обещает себе избавиться от них с самого утра, когда возвращается в спальню и ложится на кровать, ставшую внезапно чертовски огромной. Сна нет ни в одном глазу. Утром, когда солнце заливает комнату светом и ему не могут препятствовать даже шторы, он слышит звяканье посуды, какое-то копошение и чертыхания, которые Эрен сыплет слишком громким шёпотом. Часы показывают начало восьмого, и Леви умирает от желания поспать ещё часов пять, но поднимается и идёт в сторону шума. Эрен находится в кухне сидящим за обеденным островом и лопающим хлопья с молоком. Леви даже с расстояния в несколько метров видит крошки на столешнице и разбрызганные капли молока. — В холодильнике, вроде, есть яйца и бекон, — говорит Леви, зевая. — Завтрак чемпионов, — улыбается ему Эрен, тряся в воздухе полупустой коробкой. — Тебе что, пять? — Леви садится напротив и подпирает ладонью подбородок. — Нет, но это неважно, — отвечает Эрен. — Прости, что разбудил, — говорит следом, — судя по твоему лицу, ночка была паршивая. Леви дёргает плечом, не спеша рассказывать, что не мог уснуть до первых признаков рассвета, копаясь в себе и силясь понять, как мог ничего не замечать полтора месяца. Эрен расценивает его молчание верно, поднимается с места, закончив с едой, и ополаскивает посуду, следом протирая стол. Уж чего-чего, а свинства Леви за ним никогда не замечал. И подходит близко, обнимая его сидящим, и прижимает к себе. Он очень удобно устраивает подбородок у Леви на макушке и стоит так некоторое время. — Не вздумай грустить о нём ни одной минуточки, — говорит после долгого молчания, — он этого не стоит. — Угу, — отвечает ему Леви куда-то в ключицы и ненадолго обнимает в ответ, устраивая ладони на широкой спине чуть пониже лопаток. — Мне пора бежать, но я ещё заскочу к тебе на днях, — он отстраняется очень медленно, но не отходит. — И позвони Ханджи. — Хорошо, — отвечает Леви и получает поцелуй в лоб. Тёплые сухие губы прикасаются к нему нежно, словно любящий родитель целует своё загрустившее дитя. И это проявление заботы так согревает, что Леви невольно улыбается. А когда за Эреном закрывается дверь, Леви валится на диван, не желая возвращаться в пропитанную воспоминаниями кровать, натягивает покрывало почти до макушки и засыпает. Ему снятся Эрен и Ханджи, на которых надето всё розовое, и они плетут друг другу косички, сидя на полу перед телевизором, по которому идёт «Блондинка в законе».