По последним подсчётам...

Просыпается Леви оттого, что телефон, лежащий где-то в недосягаемости, громко издаёт предсмертные хрипы разряженной до нуля батареи. Комнату заливает яркий солнечный свет, намекая на то, что проспал он порядочное количество времени, и хочется натянуть плед повыше, прячась от слепящих лучей. Но состояние на удивление бодрое, будто выспался он на неделю вперёд, не меньше. Леви скидывает с себя плед, под которым внезапно становится слишком жарко, и потягивается всем телом до лёгкой боли. Телефон булькает ещё один раз и замолкает. Желудок возмущённо урчит, напоминая, что последний раз он получал пищу довольно давно, и Леви невольно проваливается в воспоминания. Когда Зик приходит с ночного дежурства, он всегда готовит завтрак. Обычно что-то лёгкое и до пафоса полезное, вроде брускетт с авокадо, творожным сыром и рыбой или яйцом пашот, или ещё какой-нибудь жутко полезной фигни, не ленясь зайти за свежайшими продуктами по пути домой. Леви в такие одинокие ночи всегда работает допоздна, едва не вырубаясь прямо за столом, но из последних сил дотаскивает себя до кровати, на которой с некоторых пор ненавидит спать один. Но, несмотря на то, что лёг буквально за несколько часов до прихода Зика, он просыпается, стоит ключу повернуться в замке, а к середине готовки перебирается к кухонному острову, откуда наблюдает, устроив голову на сложенных на столешнице руках, как его парень колдует над завтраком. Затем они едят, запивая очередной шедевр кулинарии свежезаваренным чаем, пока Зик делится кучей историй о пациентах, которые свалились на него за смену, а Леви просто слушает его рассказы. Они не убирают и не моют посуду, оставляя всё как есть, и уходят в спальню, где Зик плотнее задёргивает шторы и настраивает кондиционер на комфортную температуру, прежде чем лечь в кровать и подобраться вплотную. Леви чувствует его дыхание на затылке, борода мягко щекочет шею, и сухие губы касаются кожи мягким поцелуем, он заворачивается в объятия, плотнее прижимаясь спиной к горячей груди, и засыпает. И всё это совершенно необязательно. Он может просто лежать, дожидаясь Зика, а тот прекрасно может позавтракать и один, но отношения, в которых каждый сам по себе, не для Леви. Из топи воспоминаний выводит короткий звонок в дверь. И Леви вздрагивает, пугаясь пучины, что может захватить сознание в любой момент, наполняя его болезненными мыслями. Он поднимается с дивана, даже не подумав, что выглядит весьма помято, и бредёт к двери, не понимая, кому мог понадобиться. И удивляется, когда видит на пороге курьера одной из популярных сетей доставки готовой еды. — Я ничего не заказывал, — хрипло сообщает приветливо улыбающемуся парню. Тот переводит взгляд на экран телефона, цитируя адрес доставки, имя и фамилию клиента. Леви кивает, подтверждая, что данные верны, и тот тут же вручает ему пакет, желает приятного аппетита и сбегает вниз по лестнице. А Леви ничего больше не остаётся, кроме как вернуться в квартиру. Он ставит пакет на обеденный остров и подключает телефон к торчащему тут же из розетки заряднику. Пока совершает прогулку до ванной, умывается и чистит зубы, мобильный успевает набрать несколько процентов заряда и взрывается сообщениями, едва Леви успевает его включить. Добрых девяносто процентов от Эрена, который, не получив ответа на несколько сообщений, начал строчить свои волнения со скоростью автоматной очереди. Он даже не успевает долистать их до конца, когда телефон звонит и на экране высвечивается имя паникёра. Леви с улыбкой принимает звонок. — Ты куда пропал? — вопит Эрен на том конце. — Не отвечаешь, трубку не берёшь, я уже был готов ехать к тебе. — Я спал, — отвечает Леви, зевая в трубку. — Ты меня напугал, — ворчит Эрен, — я успокоился, только когда увидел, что заказ доставлен. — Не стоило беспокоиться, — отмахивается Леви, доставая из пакета контейнер с салатом, рис с креветками и кекс. — Не говори так, — серьёзно и твёрдо отвечает Эрен, — я ведь волнуюсь. — Спасибо, — искренне благодарит Леви, — как учёба? — Скука, — тянет в трубку Эрен, — но ученье свет. Я побегу на занятия, приятного аппетита, позже наберу. — Ага, — говорит Леви, но в трубке уже слышатся короткие гудки. Леви откладывает от себя телефон и находит взглядом ежедневник, забирает его со стола и открывает на нужной странице, пока садится на своё любимое место и щёлкает пультом, включая телевизор. Он вспоминает, что не взял вилку, но подниматься слишком лениво, и ему приходится орудовать палочками. Пока ест, просматривает планы выполнения работ, понимает, что немного опережает график даже несмотря на день простоя, но позволять себе ещё раз поддаться унынию и забить не может. Три года из памяти не вычеркнешь, однако точка поставлена, а жизнь продолжается. После завтрако-обеда Леви садится за рабочий стол, открывает ноутбук и щёлкает на тот проект, который идёт первым по графику; сегодня его задача — начертить схемы электропроводки, рассчитать необходимое количество материалов, подобрать варианты изделий и отправить на согласование заказчику. Хотя именно в этом заказе у него полный карт-бланш. Леви — дизайнер, успевший заработать себе имя и статус, а с ним и возможность выбирать интересные проекты и весьма свободные сроки выполнения. Хотя Леви не любитель откладывать всё до последнего. За пару часов работы глаза устают, и хочется сделать небольшой перерыв. Леви вспоминает, что имеется в холодильнике, но никак не может сказать наверняка, есть ли там лимонад. Он точно не заглядывал туда пару дней. В попытке немного размять плечи он тянется вверх руками и снимает наушники, откладывая их на стол, и из них едва слышно доносится музыка. Он прикрывает глаза и откидывается на спинку кресла, наслаждаясь мыслью о прохладном лимонаде, когда лёгкий порыв ветра доносит до него запах табачного дыма. — Сколько ещё раз мне просить тебя закрывать дверь, когда куришь на балконе, неужели так сложно? — громко, с ноткой раздражения говорит Леви. — Зик!.. Он поворачивает голову в сторону окна, за которым весь балкон как на ладони, и тот совершенно пуст. Дрожащие руки он замечает не сразу, только тогда, когда отходит от шока, что забыть, оказывается, не так просто. Чтобы отвлечься, он всё же поднимается и идёт к холодильнику, но на середине пути его останавливает взрывающийся входящим звонком мобильник. От имени на дисплее становится ещё хуже. И нет, это не Зик, это Ханджи, его лучшая подруга на протяжении уже весьма долгих лет. Леви испытывает страх, но всё же находит в себе смелость ответить на звонок. — Какой же ты мудак, Леви Аккерман! — верещит Ханджи, и Леви убирает телефон подальше от уха, а потом и вовсе кладёт на столешницу, включая громкую связь. — Как ты мог скрыть от меня, что этот урод бородатый тебя бросил? — Мы расстались, — сообщает Леви, едва вклинившись в поток её визга. — Расстаются по обоюдному согласию, а когда кто-то один собирает вещи и сваливает, это называется бросил! — орёт она, не понижая децибел. — У меня сердце разбилось вдребезги, когда я узнала, что ты скрыл это от меня! Я выпущу кишки этой очкастой обезьяне, а ты… — она давится, шумно хватая ртом воздух, — ты просто бессердечная скотина, Аккерман. Не друзья мы после этого, понял? Звонок обрывается, и несколько коротких гудков вылетают из динамика, прежде чем наступает тишина. Леви закатывает глаза — ничего другого и ожидать не стоило — и достаёт лимонад из холодильника. Он успевает отвинтить крышку, прежде чем телефон звонит снова. И всё повторяется: Ханджи, принятый вызов, громкая связь. Только теперь она демонстративно молчит в трубку, дыша при этом, как разъярённый бык. — Прости, — говорит Леви и слышит, как она всхлипывает. — Я знала, что так будет, — говорит она хрипло, — я знала! Ещё с того момента, как тот странный огонёк вспыхнул в твоих глазах, когда ты его впервые увидел. И ты тоже это знал, признавайся, — давит она, и Леви вздыхает, делая пару глотков ледяного лимонада, и чувствует, как газ обжигает горло. — Знал, — признаётся честно. Вот так, не видя её глаз перед собой, говорить намного легче. Без тысячи эмоций и жестикуляций, без живой мимики, присущей, вероятно, только ей, воспринимать её легче. А ещё, наверное, для неё одной Леви как открытая книга, которую она читает почти не глядя и распознаёт ответ на вопрос раньше, чем он успевает его озвучить, раньше, чем успевает подумать. Чёртова ведьма. — Я ещё удивлялась, когда ты два года упорно гнал его от себя ссаными тряпками, а потом вмиг выкинул белый флаг и снёс баррикады, — продолжает она задумчиво. — Сам в шоке, — усмехается Леви, не желая вспоминать собственные мотивы. Чего он ожидал, решив поверить? Довериться? Жить долго и счастливо и домик с лужайкой на заднем дворе? Зик даже не представил его родителям за все три года. Не строил планы на будущее. И Леви как-то вдруг осознал, что жить сегодняшним днём не так уж плохо. Пока в один момент всё не закончилось так же резко, как началось. Но думать об этом не хочется ни единой лишней минуты. — Я приеду, — оживает Ханджи по ту сторону дисплея, и Леви не сдерживает обречённый вздох. — Слушай, — говорит он, слыша, как она чем-то шуршит, — чего мне сейчас явно не хочется, так это перемывать ему кости. Избавь меня от этих разговоров. — Просто поужинаем вместе, — торгуется Ханджи, и Леви знает, что рот на замке она держать не сможет, а если и сможет, на её лице всё отразится ничуть не хуже. — Вчера Эрен, сегодня я, будем дежурить по очереди. Леви не сдерживает обречённого вздоха. — Валяй, — сдаётся он и нажимает отбой. Эрен влетает в его квартиру в субботу ближе к вечеру. Он даже не здоровается, проносясь как ураган в кухню и осушая залпом два стакана воды, дыша при этом так, будто бежал много километров. — И тебе привет, — говорит Леви, запирая дверь, и возвращается в гостиную. До этого он сидел на диване, чертя в планшете набросок очередного проекта несмотря на выходной день. Работа всегда была и будет для него отличным лекарством. Сейчас приходится свернуть программу, сохранив все изменения, и убрать подальше: Эрену явно требуется внимание. — Прости, — вздыхает тот, подходя ближе, и, помявшись немного, обнимает, крепко прижимая к себе. — Привет, — добавляет сдавленно. И тут же отпускает, отходя к распахнутой балконной двери, и молча смотрит вдаль несколько долгих минут. Леви понимает, что что-то случилось, но у него нет и малейшего предположения, что именно могло так выбить Эрена из равновесия. За те пять лет, что они были знакомы, он ни разу не видел его таким. Эрен всегда был беспечным ребёнком, которого все любили, он был окружён заботой со всех сторон, и его прихоти всегда выполнялись. Этими фактами снабдил Леви Зик когда-то давно, и Леви тогда почувствовал небольшую зависть старшего брата к младшему и ревность в отношении отца. Ещё он говорил, что Эрен вырастет невыносимым засранцем, но тот его разочаровал, став отличным парнем, другом и сыном. И Зик, несомненно, любил брата, осознав это, когда перерос свои детские обиды. А то, какую поддержку Эрен оказывает самому Леви с момента ухода Зика, ещё больше характеризует его в положительном ключе. Леви этого не ожидал и до сих пор удивляется. — Что случилось? — спрашивает осторожно, и Эрен оборачивается, глядя ему в глаза, и Леви видит бушующее пламя в его взгляде. — Они устроили семейный обед, — говорит Эрен, и голос его дрожит от злости, — такой пафосный, в обеденном зале, со столовым серебром и французским фарфором. Я думал, это потому, что Зик был назначен заведующим отделением, удивился ещё, что не в ресторане отмечаем. Хотя я не хотел присутствовать, тошнит от его предательской рожи. Леви не комментирует, только отходит к кухонному острову и присаживается на стул. — Мать настояла, — продолжает Эрен, — заливала про семейные ценности, что мы одна команда и прочую фигню. И я должен был догадаться уже тогда, когда она принесла мне костюм, но прошляпил, помня её любовь к торжественности. Семейство Фингер уже расположилось в гостиной, когда я спустился. Я видел их пару раз на официальных мероприятиях, а запомнил, потому что отец последнее время очень часто повторял эту фамилию. Они какие-то очень щедрые меценаты и спонсируют по большей части медицинскую отрасль. Леви понимает, куда ветер дует, но молчит, глядя на Эрена. Тот раскраснелся скулами, ему жарко в строгом костюме, но он не спешит снимать пиджак, возмущённо раздувая ноздри и шумно дыша. — Этот толстый мистер Фингер говорил с отцом и Зиком, когда я вошёл. А его жена, которая явно посещает пластического хирурга чаще, чем туалет, шушукалась с матерью. Только их дочь сидела с каким-то отстранённо-скучающим выражением лица, хотя на Зика поглядывала так, будто ей его уже купили. Её зовут… — Я не хочу знать, — обрывает его Леви, но тот не слушает, расхаживая по гостиной взад-вперёд. — Пик! Что за дебильное имя?! Кто вообще мог додуматься назвать своего ребенка Пик? — возмущённо продолжает говорить Эрен, кипя от злости. — И я не сразу просёк тему, только когда меня представили и этот толстый мистер начал заливать, как важна сейчас медицина, что целые династии врачей большая редкость и что мне обязательно светит большое будущее, главное дружить с нужными людьми и заключать выгодные союзы. Тогда я понял, из-за кого, а точнее, из-за чего Зик тебя бросил. Выгодная женитьба, папаша-меценат быстренько продвинул его по карьерной лестнице, ещё год-другой, и Зик начнёт руководить клиникой. Это просто мерзко. Последнее он выдыхает с таким лицом, будто его сейчас стошнит, и Леви проглатывает мерзкое чувство предательства, что липнет к нему со всех сторон. — Хотя, — продолжает Эрен, — Зик был… расчётливым, что ли, с самого детства. Сколько помню, всегда выбирал самый выгодный для себя вариант. — На приподнятые в молчаливом удивлении брови Леви поясняет: — Ну, например, когда мы были в Дисней-ленде и не хотели уходить, родители предлагали компромисс — если уходим, то идём ещё кататься на речном трамвайчике, главное же было выковырнуть нас оттуда, — усмехается, вспоминая. — И я бунтовал до последнего, пока меня чуть ли не на руках оттуда вытаскивали, а Зик выторговывал помимо трамвайчика ещё кафе-мороженое и пострелять в тире. Я-то ещё совсем маленький был, мне не давали пневматику, получалось, я оставался в пролёте. Шахматы он обожал, каждый ход просчитывал на несколько шагов вперёд, я никогда не мог его обыграть, — даже сейчас, спустя столько лет, Эрен хмурится, будто только что продул партию брату. — Всё-всё подсчитывал и взвешивал постоянно, где для него будет наиболее удачный вариант. — Снова мрачнеет и добавляет: — Вот никогда бы не подумал, что это коснётся ваших отношений и в итоге придётся любоваться на эти надменные рожи на этом дурацком званом обеде! — И ты убежал оттуда? — спрашивает, сохранив голос ровным, и поднимается со стула, направляясь в кухню, чтобы поставить чайник. — Ты как маленький, — добавляет уже оттуда. — О, нет, — воодушевлённо отвечает Эрен, перестав расхаживать туда-сюда, и глаза его загораются торжествующим огнём. — Сначала я высказал им, что думаю о таких способах карьерного роста. И уроду этому сказал, что он просто ничтожество, раз предал любимого человека за мешок денег и успешный карьерный рост. А потом уже ушёл, врезав этому мудаку по роже. — Это было глупо, — отвечает Леви и подходит к нему ближе, беря за правую ладонь, поднимая и осматривая руку на предмет повреждений. Эрен вздыхает как-то обречённо и становится заметно спокойнее, лишь слегка морщась и шипя, пока Леви осматривает руку и давит на пальцы, которые немного болят. — Ничего страшного, но можно приложить лёд, — предлагает, отпуская руку, и собирается отойти. Но Эрен не пускает. Он обхватывает его за плечи, обнимает и прижимает к себе, устраивая подбородок на его макушке. — Никогда не прощу ему тебя, — говорит тихо, — до сих пор в голове не укладывается. — Он идёт к исполнению своей мечты, его можно понять, — отвечает ему Леви. И Эрен отстраняет его от себя, хотя продолжает держать за плечи, и смотрит прямо в глаза. — Что это за мечта такая, ради которой стоит отказаться от любви? — спрашивает серьёзно. И Леви пожимает плечами, у него нет ответа. Потом они пьют чай с бутербродами, потому что в холодильнике шаром покати, и Леви определённо не помнит, когда покупал продукты последний раз. Тем более готовил что-то сложнее спагетти с пармезаном. Эрен ворчит на него и отчитывает, как маленького, за столь небрежное отношение к самому себе. — Хорошо, — соглашается Леви и подтягивает телефон, — сейчас закажу продуктов на неделю, только не ругайся, мамочка, — ехидничает он. — Ну уж нет, — выхватывает Эрен его телефон, — прогуляемся до супермаркета, пока ты не зачах в четырёх стенах. А потом приготовим что-нибудь нормальное. И… Я останусь, ладно? Видеть их сейчас не могу, — на последних словах он даже в лице меняется, со злостью поджимая губы. Леви кивает. Он не против компании, тем более компании Эрена. После налётов Ханджи с её обострившейся потребностью проявлять заботу Эрен просто послание небес. И они реализуют всё задуманное Эреном. Сначала неторопливо бредут до супермаркета по жаре, буквально плавящей город. Потом шатаются между стеллажами, подкалывая друг друга по поводу и без, а потом тащат огромные пакеты с продуктами, и Леви без умолку ворчит, что ему одному столько не нужно. А Эрен смеётся и утаскивает его в небольшой сквер отдохнуть, и угощает мороженым. Ужин они тоже готовят вместе, и в четыре руки это выходит очень быстро и весело, особенно когда Эрен начинает пританцовывать и подпевать рекламе по телевизору, ужасно фальшивя. И пока лазанья запекается, Эрен разваливается на диване, жалуясь на духоту и то, что в костюме ужасно жарко и рубашка прилипла к телу. Конечно, он снял пиджак и жилет, расстегнул пару пуговиц и рукава закатал до локтей, но его это почти не спасает. — Сходи в душ, если хочешь, — предлагает Леви, — полотенца на прежнем месте. У меня где-то была твоя футболка, ты забыл её уже давно. — А шорт я там не забыл, случаем? — откликается тот, даже не шелохнувшись. — Нет, — отвечает Леви и садится за рабочий стол, внося правки в проект и закрывая программу, — но если решишь разгуливать в трусах, в обморок от твоих голых ног я не грохнусь. Эрен уходит в душ спустя минут пятнадцать, пока Леви делает пометки в ежедневнике и набрасывает план работы. По квартире уже плывёт приятный аромат готовящейся еды, солнце совсем скрывается за домом, и на горизонте появляются первые тучи. После такой жары неудивительно, что приходит гроза. Леви вспоминает о футболке, идёт в спальню достать её из шкафа и оставляет её на спинке дивана, когда слышит, что шум воды стихает. А порывы ветра за окном, наоборот, усиливаются. В квартиру проникают первые отзвуки ещё далёкого грома, и в воздухе можно уловить прохладу и запах озона. — Ого, — удивляется Эрен, заходя в гостиную, и сразу проходит к окну. Брюки он всё же надел, хоть и закатал их до колен; они сидят очень низко, подчёркивая плоский живот с тёмной дорожкой волос и тугими мышцами пресса, на котором блестят капли воды, стекающие с волос. И Леви окидывает его взглядом, оценивая и крепкую грудь, и широкий разворот плеч, и мускулистые руки. И снова задаётся вопросом: когда Эрен успел стать таким? Когда вырос из тощего юнца и стал мужчиной? Леви явно упустил этот момент. Ужинать приходится под канонаду раскатов грома и светопреставление, пока за окном сплошной стеной льёт вода. Лазанья выходит восхитительной, и Эрен съедает две больших порции, пока Леви ковыряет одну, подкалывая его каждую минуту, и Эрен притворно дуется, сверкая глазами, и наблюдать за этим просто уморительно. — За то, что ты такая заноза, я выберу фильм, — заявляет Эрен, перетекая со стула на диван, пока Леви убирает посуду. — Посмотрим какое-нибудь старьё. Что там было популярно в те годы, когда из тебя ещё песок не сыпался? — спрашивает, отвечая разом на все подначки. Леви отвешивает ему пинок по лодыжке, бурча под нос что-то о наглых сопляках, и притаскивает коробку с карандашами и скетчбук. — Патлы свои собери, Рапунцель, — ворчит, понимая, что Эрен так развалился, что волосы рассыпались по дивану, и если он сядет, то обязательно придавит их. — А то опять верещать будешь, что я коснулся твоей драгоценной гривы. Эрен строит в ответ выразительные гримасы, но волосы собирает, сооружая пучок на макушке. — Если я вырублюсь, стащи с меня брюки, ладно? — говорит Эрен и включает «Пятый элемент». — И окно оставь открытым, пожалуйста. — Ты будешь спать в спальне, — отвечает Леви, доставая нужный карандаш и делая первый штрих. — Почему? — удивляется Эрен, вскидывая голову, и смотрит на него снизу вверх. Леви молчит, не собираясь объяснять очевидное, и до Эрена, похоже, доходит. Он перестаёт ждать ответа и возвращает внимание фильму. Он включает режим комментатора, рассказывая о создании фильма, о всех несоответствиях и ляпах. Леви слушает с интересом, хотя часто теряет суть происходящего на экране, погружаясь в мысли или выплёскивая их на бумагу. Гроза стихает ближе к одиннадцати, и в то же время Эрен начинает громко зевать и клевать носом. У самого Леви сна ни в одном глазу, и он заранее уверен, что уснуть удастся ближе к рассвету. — Иди спать, — говорит он, и Эрен согласно кивает. — Эта учёба из меня все соки выпивает, — жалуется Эрен, поднимаясь, потягивается и обходит небольшой столик. — Не сиди допоздна, — говорит он и оставляет на макушке Леви короткий поцелуй. — Как скажешь, мамочка, — соглашается Леви, понимая, что вряд ли сможет выполнить обещание. — Вообще, это, конечно, не очень нормально, — говорит Эрен, шагая в направлении спальни, — спать на кровати, на которой мой брат… На которой вы трахались, пока я спал тут, на диване. — Мы никогда не трахались, когда ты был тут, — отвечает Леви, даже не изменившись в лице. — Почему? — тянет Эрен и останавливается, обернувшись. — Нам ведь не по пятнадцать лет, — поясняет, как ребёнку, — и вообще, это невежливо. — Ну да, — соглашается Эрен, задумчиво складывая руки на груди. — Я могу тебя понять, — добавляет чуть позже, — а вот Зика не могу. Леви поворачивает к нему голову и смотрит вопросительно, не озвучивая свой вопрос. — Как можно не хотеть тебя двадцать четыре часа в сутки? — отвечает тот. У Леви брови ползут вверх так выразительно, что Эрен делает шаг назад, вскидывая руки вверх, словно сдаётся. — Ты мне как брат, — оправдывается поспешно, — но я ведь не слепой. Леви смотрит на него, и на ум не приходит ничего, чем можно было бы ответить на столь высокую оценку своей персоны. — Спокойной ночи, Эрен, — говорит единственное, что приходит в голову. — Спокойной ночи, — отвечает тот и скрывается из виду.