По последним подсчётам...

Леви отказывается просыпаться, но сквозь топкую дрёму слышит, как срабатывают автоматические механизмы и плотные шторы разъезжаются в стороны, наполняя комнату ярким солнечным светом. Кровать стоит изголовьем к окну, и легкая прохлада тут же проскальзывает сквозь приоткрытую раму и накрывает части тела, не скрытые мягким покрывалом. Леви довольно выдыхает, слегка напрягая мышцы и тут же их расслабляя, всем существом ощущая приятную истому, растекающуюся по каждой мышце. Он отчаянно желает провалиться обратно в сон, но сухие губы не оставляют ему и шанса, касаясь оголённых плеч, шеи, спускаясь к лопаткам. Волосы мягко щекочут кожу, вызывая лёгкую дрожь, и Леви довольно мычит, слегка подаваясь навстречу. — Доброе утро, — шелестит над ухом. — Два года, десять месяцев и шестнадцать самых счастливых дней. Леви в ответ лишь тихо фыркает, что в переводе на слова означает: «Когда ты уже прекратишь считать?» Но вслух он этого не произносит, потому что ответ ему заранее известен и он неизменен — никогда. Плед соскальзывает, исчезая, и горячая сухая ладонь скользит по задней поверхности бедра вниз, слегка щекоча сначала один, а затем второй сгиб колена, где кожа чертовски чувствительная. Леви возмущённо вздрагивает и двигает одной ногой назад, желая лягнуть пяткой нарушителя своего спокойствия, но не дотягивается и вновь растекается по простыне. — Тише-тише, — проникает в уши томный шёпот, пока проворные пальцы скользят по бедру вверх, останавливаясь у ложбинки между ягодиц и плавно в неё проникая. Леви невольно приподнимает бёдра, всего на пару сантиметров, но восторженный вздох тут же награждает слух. Пальцы погружаются глубже и тут же ныряют в мягко принимающий вход. Их сразу три, Леви не ошибается и уверен, что мог бы принять и четыре, но его явно берегут. Ощущения растяжения отзывается лёгкой покалывающей болью, которая так сладка, что хочется больше. Он никогда и не думал, что будет так зависим от этого, пока его буквально не подсадили на эти ощущения. Пальцы выходят наружу, оставляя только один, что фалангой подцепляет край сфинктера, словно ловит его на крючок, и медленно тянет вверх. Леви не может сдержать стон, и выходит он очень длинным и низким. — Сейчас, мой хороший, — возбуждённым хрипом прокатывается по коже. И пальцев вновь становится три, они массируют вход по кругу, ныряя внутрь так глубоко, как могут, и вновь оставляя лишь пустоту. — Чего ты хочешь больше, мой язык или мой член? — спрашивают его. И вместо ответа он двигает бёдрами, насаживаясь на пальцы, что так своевременно проникают в него, поворачиваясь внутри и задевая точку, что заставляет всё тело звенеть от возбуждения. Язык он сейчас просто не вынесет. Обжигающая влажная ласка разорвет его тело. Поэтому сейчас ему нужно другое. И он получает это. Горячее тяжёлое тело наваливается сверху, но не вдавливает в матрас, оставляет немного свободы, хотя Леви она и не нужна. Он обожает чувство поглощения, когда его ладони теряются в других, более крупных, а сам он прячется от всего мира в объятиях, что прижимают его к широкой груди. Он обожает этот контраст и даёт ему себя захватить. Твёрдый член упирается в промежность и скользит между ягодиц, пачкая их смазкой, пока не упирается в приоткрытый вход. Леви приподнимает бёдра, желая податься навстречу, но член плавно входит на всю длину одним движением, и горло разрывает короткий громкий вскрик. Он исчезает через секунду, а затем проникает вновь и скользит туда-обратно до издевательства медленно. Это не похоже на толчки, скорее, на трение, из-за которого чувствительный вход покалывает миллионами иголочек, и это так восхитительно, что он сжимается, пытаясь усилить ощущения. — Не так быстро, крошка, — останавливает его шёпот в затылок, проникая в затянутое туманом сознание. — Ты такой узкий, будто мы не занимались любовью полночи. Голос течёт по венам вместе с кровью, вызывая ещё большее возбуждение, и Леви не сдерживает возмущённый стон, после которого получает желанный толчок. Он очень медленный и плавный, но то блаженство, что он дарит, ни с чем не сравнить. — Ещё, — просит Леви на выдохе и получает ещё. Горячая ладонь проскальзывает под него, ложась на возбуждённый член. Четыре пальца прижимают основание к животу, а пятый придерживает головку, создавая дополнительное трение при каждом толчке. Благодарный стон слетает с губ, и Леви готов кончить от полноты эмоций. Его тело немного напрягается, словно перед прыжком в бездну, но прыгнуть ему не дают. Всё исчезает в одно мгновение, и его тянут, заставляя перевернуться на спину, и он позволяет. Глаза не желают открываться, но он делает усилие, скользя взглядом по рельефной груди и широким плечам. Солнечные лучи жадно облизывают красивую, отливающую лёгкой бронзой кожу, и Леви искренне им завидует, поднимая руку и очерчивая пальцем линию ключицы. А после переводит взгляд выше, туда, где на него смотрят невероятно зелёные, почти аквамариновые глаза с каплями расплавленного золота, притаившимися на самом дне. — Привет, — шепчут ему пухлые розовые губы, складываясь в потрясающую улыбку. — Привет, — отвечает Леви так же тихо и отводит ногу в сторону, чтобы Эрен мог легче устроиться между его разведённых бёдер. — Чего ты хочешь? — мурлычет Эрен. — Только тебя, — говорит он почти беззвучно. Эрен зацеловывает всё его тело, и Леви задыхается от нежности. Мягкие губы скользят по коже, прикасаются к локтевым сгибам, к коленям. Эрен трётся носом о чуть впалый живот, вдыхает, смакуя, запах. А Леви лишь расслабленно подставляет тело и мягко улыбается, принимая ласки и щурясь от прямых солнечных лучей. Он гладит пальцами сильные широкие плечи, касаясь осторожно, почти пугливо, и не торопит, потому что ему хорошо, как не было ни с кем и никогда. Берёт его Эрен тоже медленно и нежно, поддерживая ноги под коленями, оставляя на них невесомые поцелуи, пока толкается глубоко, входя сразу на всю длину и каждый раз восторженно замирая на миг. И Леви тлеет от всепоглощающего наслаждения, затапливающего его, словно набегающие на песок волны. А после долго лежат молча, и Эрен выводит у него на животе причудливые узоры, не переставая благодарно целовать плечо, шею, линию челюсти. Пока Леви не поворачивает к нему лицо, тут же получая поцелуй. Отвечает лениво и совсем не долго. И Эрен понимает его правильно. — Отдохни ещё немного, — шепчет он, пока сам переворачивается и встаёт с кровати. Леви наблюдает, как тот натягивает поднятые с пола трусы и шорты, подхватывает сброшенную с вечера футболку и надевает её, шагая в сторону двери. А после до слуха доносится, как тот скачет по лестнице, минуя некоторые ступени, и хлопок двери. Хочется поваляться ещё, но Леви поднимается, стягивает с постели простыню и шагает в душ, тут же запуская стирку, а сам встаёт под поток прохладной воды и стонет от блаженства. К тому времени, как Эрен возвращается, Леви успевает ополоснуться, одеться и почти приготовить завтрак. Он зажаривает бекон до сухого хруста, потому что Эрен обожает его таким, а потом заливает взбитыми яйцами маленькие сосиски, бросая сверху ароматные специи и свежую зелень. Полезные сбалансированные пафосные завтраки остаются в памяти лишь мутным воспоминанием. Леви открывает дверь на террасу заднего двора, где стоят самые удобные на свете небольшие кресла, окружающие небольшой овальный столик, и выносит туда пару бокалов молока, приборы и салфетки. Входная дверь хлопает, когда он возвращается в кухню, начиная раскладывать завтрак на тарелки. Эрен появляется рядом спустя несколько минут, ставит рядом бумажный пакет со свежим хлебом и длинными багетами, и кухню моментально заполняет умопомрачительный аромат. Он достаёт багеты, выкладывает на приготовленную доску хлеб и извлекает со дна пакета коробку с булочками, политыми глазурью и посыпанными шоколадной крошкой. — Твои любимые, — шепчет на ухо, обнимая Леви сзади и касаясь носом слегка влажных волос, пока тот нарезает хлеб ровными ломтиками и складывает в корзинку. А после оборачивается и позволяет Эрену недолгий поцелуй. — Я соскучился, — улыбается Эрен, когда отстраняется. — За пятнадцать минут? — фыркает Леви и подхватывает тарелки, унося их на террасу. — За двадцать три, — уточняет Эрен, шагая следом. Он несёт хлеб и булочки, и Леви оборачивается, бросая на него удивлённый взгляд, сомневаясь, что он и правда засекал время. Эрен дурашливо кивает головой и оставляет мимолётный поцелуй на виске, когда ставит ношу на стол и отходит к своему креслу. — Приятного аппетита, — говорит Леви, когда опускается в своё и берёт приборы. — Выглядит божественно, — благодарит Эрен, принимаясь за еду. Завтракают молча, наслаждаясь едой и чудесным тёплым солнечным утром, пока где-то в глубине дома не оживает телефон, информируя о новом сообщении. Леви будто вспоминает что-то важное. — Нужно придумать что-то на ужин, — говорит он, откидываясь на спинку, — Ханджи обещала приехать в гости. — О! — удивляется Эрен, обрадовавшись. — Отличная новость. Нужно прошерстить холодильник и посмотреть, что там есть, — он вытаскивает телефон и несколько минут что-то усердно листает. — Можно приготовить форель, креветки и овощи на гриле, — говорит после, не отрываясь от экрана, — намутить какой-нибудь вкусный соус, хлеб поджарить. Просто и вкусно. Я приготовлю мохито. Леви смотрит на его вдохновенное лицо и не может сдержать улыбки. Необъяснимая нежность растекается внутри, и ему нравится это ощущение. Эрен чувствует взгляд и поднимает голову, поворачивая лицо, немного удивляется, а после расслабляется, откладывая телефон. — Знаешь, Зик однажды сказал мне, что ты не умеешь выражать чувства и я никогда не узнаю, любишь ли ты меня, — тихо говорит Эрен, глядя ему прямо в глаза. — И что ты ответил? — спокойно спрашивает Леви — имя Зика давно не задевает ничего в груди и не вызывает эмоций. — Что он слепой, глухой и тупой, раз не смог увидеть этого за три года, что вы были вместе. И что я этому рад, — твёрдо отвечает Эрен. — А ещё, что сразу почувствовал, когда ты полюбил меня. Не тогда, когда впустил в свой дом, и не тогда, когда дал шанс, даже не тогда, когда мы первый раз занялись любовью. — А когда? — спрашивает Леви, и сердце слегка замирает. — Мы сидели вот так же, за завтраком, только в доме и друг против друга, — говорит Эрен, — я что-то трещал без умолку, а ты слушал слегка рассеяно, а потом отложил вилку и посмотрел на меня очень внимательно, и твой взгляд стал таким тёплым и мягким, что я сразу понял. Меня словно солнечный свет изнутри наполнил, — добавляет он и замолкает. — Это случилось намного раньше, — отвечает Леви, немного подумав и помолчав пару минут, — просто мне потребовалось время, чтобы понять и чтобы преодолеть страх. — Я люблю тебя, — шёпотом говорит ему Эрен и улыбается. — Я знаю, — отвечает Леви, — и если бы три года четыре месяца и тринадцать дней назад твой брат не собрал бы вещи и не ушёл, я не был бы сейчас так счастлив.

Конец