Les rois du monde

les rois du monde - ost. Ромео и Джульетта. Бросив все, убежать с темноволосой красавицей в Париж — было лучшим решением в жизни Виктории, как окажется потом. Крепко держа за руку, ее ведут по неизвестной дороге: по узким темным улочкам Парижа, что сладкой пеленой застилают взор, мешая сосредоточиться на женщине; по шумным площадям, где светят мириады огней, отражающихся в синеватых глазах. Майский Париж был прекрасен в своей красе. Как все докатилось до этого? Вроде, вчера она только-только приехала в новый город, и, не успев толком освоиться, встречает безумную ведьму, что до жадности помешана на свободе. Виктория не помнит, и, видимо, никогда не вспомнит свою жизнь до встречи с Марьяной. Честно признаться, ей даже не хотелось. Встретив эту женщину, ей стало безразлично на все остальное, ибо она нашла свое счастье в ней. В каждом ее взгляде, в каждом изгибе ее прекрасного тела, которому поклоняется Виктория; в этих бездонных синих глазах, где тонет Райдос, захлебываясь и сгорая одновременно. Дышать уже становилось трудно, а с каждым вдохом, казалось, что в легких пожар, и тут женщина остановилась, поворачиваясь к Райдос. Они стояли на небольшой возвышенности, где можно было прекрасно видеть горящий Париж. В буквальном смысле. Площадь была полна людьми, что держали в руках лозунги, кричащие о свободе. Студенты восседали на памятниках; некоторые из них курили, другие кричали в рупор и скандировали революционные песни. В некогда тихой столице творился полный хаос от которого ноги Виктории подкашивались, а руки дрожали. Люди боролись за свою свободу, за свои права, что вызывало такой трепет в душе! Чувство принадлежности ко всему этому заставляло ее порхать, отрываясь от земли.Подняв взгляд на Марьяну, ее сердце замерло, наровясь остановиться вовсе. Романова глядела перед собой, не отрывая взгляда от площади. Виктория будто слышала стук ее сердца, который подозрительно совпадал с тактом ее собственного. По щеке женщины покатилась слеза, которая маленьким ручейком пошла вниз по шее, оставляя за собой мокрую дорожку. Виктория будто застыла в пространстве. Марьяна смотрела на отвоеванную свободу, когда Райдос смотрела на свою «свободу» в лице этой женщины, которая показала ей как жить, наслаждаясь каждым моментом. Повернувшись к Виктории, она притянула ее к себе для жаркого поцелуя. Действительно, поцелуй был огненным, будто все пламя, что накопилось в ней, она отдавала женщине. Терпкие губы Марьяны дрожали, потому Виктория взяла верховенство над поцелуем на себя. Вдыхая сладкий аромат цветочных духов Марьяны, Виктория застонала в поцелуй, наконец отстраняясь. — Я хочу тебя, черт подери, — прошептала ведьма, смотря в упор на Викторию. — И мне глубоко плевать, даже если ты трахнешь меня под Эйфелевой башней. Живот Виктории закрутило, будто внутри завязывался узел, который становился туже с каждым новым словом, выходящим из уст ведьмы. Она сама не заметила, как грубо взяла Марьяну за руку, ведя ее к их квартире. Руки Марьяны всегда горячие, губы Марьяны всегда сладкие, а сама Марьяна до громких стонов сексуальна, как дьявол-искуситель. А может, это он и есть. Поднялся с Преисподней, дабы измучить несчастную жрицу. Дойдя до злосчастной двери подъезда, Виктория толкает женщину к ближайшей стенке, сжимая ее талию в своих руках. Уже не может терпеть этого возбуждение, которое, подобно лаве, сжигает все тело, оставляя лишь кости. Беспорядочные поцелуи покрывают шею Марьяны, оставляя после себя легкий след темной помады, что так любила Райдос. Спускается ниже, кусая ключицу, но сразу же зализывает. Руки женщины блуждают по идеальному телу, которое прикрыто легким платьем, что так хотелось снять, дабы чувствовать эту нежную кожу, сжимать ее, кусать и оставлять на ней свои следы. Потому что Марьяне не стоит забывать кому она принадлежит. Из уст ведьмы вырвался тихий стон, что только раззадоривал Викторию, побуждая продолжать. Подняв руку, она погладила щеку Романовой, поцеловав более целомудренно, нежно касаясь пухлых губ, которые были подобны майским розам. Отстранившись, она провела по ним пальцем, чуть толкаясь. Романова приоткрывает рот, пропуская в него пальцы. Быстро проводит языком, причмокивая и внимательно наблюдая за реакцией жрицы. А жрица потеряла дар речи от сексуальности блядской Романовой. Так и хотелось взять ее прямо здесь и сейчас, когда вокруг них шумела гребанная революция, на которую было уже плевать, честно говоря. Все, что волновало их в данный момент — это они сами. Глаза Райдос подозрительно сузились, внимательно смотря в щенячьи глазки Марьяны, что с таким удовольствием облизывала ее пальцы, будто специально доводя ее нервную систему до точки кипения, ибо когда мы сдерживаем свои чувства, что так упорно лезут наружу, рано или поздно они выплеснутся, но это произойдет с куда более разрушительными последствиями. Райдос, потеряв всякое терпение, скользнула вниз, чуть задирая платье, но тут же ее остановила рука ведьмы, которая смотрела на нее с заметной пеленой во взгляде. Поднимая наверх руку Райдос, она поцеловала тыльную часть ладони, и потянула ее к полуоткрытой двери их квартиры. Не разрывая поцелуя, они вместе зашли в прихожую, раздеваясь на ходу. В разные стороны полетела одежда, а в первую очередь платье Романовой. Откидывая лишнюю ткань, Виктория замерла, когда увидела свое творение во всей красе. Начиная с шеи и заканчивая ключицами ведьма была покрыта алыми засосами и укусами, что очень красиво контрастировали с ее черным кружевным бельем, от которого жрица потеряла дар речи. Марьяна была идеальна с ног до головы. Будто Богиня, спустившаяся с небес к женщине, разбавляя своим светом всю серость жизни. В квартире чувствовался вечный запах сигарет, что курили без остановки они обе; на кухне до сих пор стояла пустая бутылка вина, которую они открыли дня три назад, сразу же выпив до последней капли. Марьяна часто зажигала благовония, потому приятный запах ладана тянулся шлейфом по всей квартирке. К слову, «квартирка» идеально подходила под название их месту жительства. Огромные высокие окна, завешанные красным тюлем, чаще всего были закрыты, дабы не показывать всему гребанному Парижу полуголую Романову с бокалом вечно красного. Райдос часто твердила, что ей надо меньше пить, но в ответ она еще не получила ничего лучше среднего пальца. Дойдя до низенькой кровати, Виктория легонько толкнула туда ведьму, возвышаясь над ней. Не было ни одного намека на нежность, была голая и чувственная страсть в которой они обе утонули с головой. Неряшливые поцелуи осыпали грудную клетку ведьмы, спускаясь вниз. Виктория подняла руку, чтобы грубо сжать грудь и провести по соску ногтем, слыша сверху сбитое и громкое дыхание ведьмы. Машинально Марьяна уже раздвинула ноги, дабы жрице было удобнее. Она закрыла одной рукой рот, а второй зарылась в волосы, слегка оттягивая назад. Снизу послышалось грозное шипение, а сразу после укус в районе внутренней части бедра. Громкий выдох. — Нетерпеливая. — прокомментировала Райдос, поцелуями спускаясь к нижнему белью, на котором виднелось мокрое пятно, что с каждым движением жрицы становилось больше. Поддев зубами резинки, она спускает их, помогая себе руками. Романова прячет покрасневшее лицо в подушки, сильнее извиваясь на кровати, которая отдавала ответным скрипом. Она таяла под этими руками, жаждала прикосновений губ и пальцев. Ей чертовски нравилось, когда Райдос вела себя так. Так грубо, так грязно и так правильно, черт возьми, заставляя ведьму стонать под ней. Протяжное «Райдос» заполнило все помещение, когда Виктория первый раз провела языком по жару, который стекал с бедер, подобно лаве. Чувствовался солоноватый вкус на губах и языке. Виктория улыбнулась, посмотрев на Марьяну, что так жадно смотрела на нее; с таким желанием ее глаза пожирали ее, что Виктория невольно остановилась. Опешив, она громко шлепнула Романову по бедру, заставляя ту громко вздохнуть, сдерживая стон. — Поиграть хочешь со мной, Романова? — грозно прошептала она, царапая ногтями кожу и подвигая к себе ближе тело. — Вика, прошу тебя…- вымаливала продолжение ведьма, раздвигая ноги шире. — Не мучай меня… — Не знала, что ты можешь так хорошо просить. — издевалась жрица. Уже не отвлекаясь, Райдос двигает языком, вырисовывая различные узоры, заставляя Марьяну сходить с ума от своих ощущений. Стоны заполнили комнату. Жрице очень нравилось, что Марьяна не сдерживает себя, начиная выкрикивать все, что приходит на ум. Чаще всего, это грязные слова, что так сладко стонет в блаженстве ведьма, умоляя Вику быть быстрее, медленнее, грубее… Смазка уже стекала по подбородку, когда Виктория почувствовала, что ведьма на грани. Она быстро отстранилась, наблюдая за реакцией Романовой. Глаза женщины распахнулись, тело неприятно ныло, умоляя продолжить, но Райдос только победно улыбалась, облизывая мокрые губы. Марьяна зло глянула на жрицу, подзывая ее пальцем к себе. Виктория улыбнулась, ползя к той на четвереньках, и садясь на ее бедра. Холодные руки прикоснулись к бокам Райдос, помогая удобнее устроиться. — Тебе говорили, что ты злостная сука? — осведомилась Романова. — О, да, ты не даешь об этом забыть…ах! — ведьма не успела договорить, как почувствовала два длинных пальца, что проникли под кромку белья, отодвигая его и начиная массировать клитор. — Марьяна-а! Твою мать… Романова победно улыбалась, наблюдая за Райдос. Ее радости не было предела, как озадаченное лицо жрицы изменилось, смотря на нее с явной усмешкой и немалой долей сарказма. — Вот круто я тебя подъебала, да? — смеется. — Пошла ты. — Я не скулю, Романова. — вздернув подбородок вверх, заявила жрица. — Я не подчиняюсь и не слушаюсь. Марьяна закатила глаза, но все равно продолжала толчки внутри, выбивая всю спесь из Райдос, у которой маска безразличия по-тихонько трескалась. — Сука. — процедила сквозь зубы Райдос, впиваясь ногтями в спину ведьмы. Ухмыльнувшись, Марьяна ускорилась в два раза. При каждом толчке издавались такие грязные звуки, что крепкий узел где-то внизу живота затягивался сильнее с каждым разом. Виктория давно сорвала бы голос, но упорно сдерживала стоны назло Марьяне. «Тешить ее непомерно раздутое эго? Еще чего.» Хотя… — Марьяна, быстрее. — приказ. А кто ослушается? Может, в другое время Марьяна и начала бы пререкаться, но не сейчас. Сейчас она даст то, что хочет ее Жрица. Райдос была на пределе, и каждое новое касание со стороны Марьяны сопровождалось негромким стоном. Ее руки дрожали, когда она сквозь пелену опустила их на бедро ведьмы, чтобы та привстала. Нежно погладив по спине одной рукой, грубо входит, начиная с жестких толчков внутри. Романова издает громкий стон, насаживаясь сама на пальцы жрицы. — Не удивительно. — сквозь стоны заявляет Романова. Райдос улыбается. — Готова? — подмигивает. Марьяна закатывает глаза и еле заметно кивает. Они одновременно ускоряют толчки. Первой кончила Райдос, которая теперь с удовольствием наблюдала за каждой эмоцией на лице ведьмы. Волосы каскадом струились по белоснежной спине, где теперь виднелись следы от ногтей; приоткрытый рот, откуда вырывались громкие стоны. Марьяна была идеальной в глазах Виктории. Самой очаровательной, самой милой, умной и сильной, самой сексуальной и непредсказуемой. Марьяна была «самой» для Виктории. Стенки крепко сжимали пальцы жрицы, пока Романова не обмякла в объятьях Виктории. Потянувшись за поцелуем, Марьяна быстро чмокнула уголок губ, гладя женщину по щеке и смотря со всей любовью, на что была способна. Комфортную тишину прерывает внезапный вопрос Райдос, после которого Романова устало стонет, прячась в подушке. — А идея про Эйфелеву башню еще в силе?