Мы связаны

От первого лица Харли; Я то входил, то выходил из сознания, каждый раз дезориентируясь, пытаясь понять, где я и что происходит. Но это длилось всего несколько минут, прежде чем блаженный сон одолевал меня. Я хотел спать вечно. Я никогда не хотел просыпаться, потому что пробуждение означало бы, что мне придется посмотреть в лицо тому, что произошло. Мне пришлось бы признать, насколько я был слаб. Как я мог думать, что смогу стать героем, если я так легко развалился под пытками Стэйна? Как я мог гордиться собой, когда, едва очнувшись, я набросился на всех, а потом разрыдался, как маленький истеричный ребенок? Голоса окружали меня, и постепенно они начали проникать в мои запутанные мысли. Тони. Пеппер. Мэй. Питер. Питер! Мои глаза открылись, и я сел, ища глазами Питера. Все ли с ним в порядке? Я услышал, как меня зовут, но мои глаза были устремлены на подростка, оценивая его на предмет травм. Он ответил на мой взгляд глубоко обеспокоенными глазами. — Милый, ты в порядке? — спросила Пеппер, усаживаясь рядом со мной. — Я в порядке, — рассеянно пробормотал я, а затем перевел взгляд на Тони. — Он умер? — спросил я, не зная, хочу ли я, чтобы он был мертв или нет. Тони озабоченно нахмурил брови, его губы на мгновение скривились, прежде чем он медленно кивнул. — Взорвал себя и попытался забрать нас с собой. Я выдохнул, не зная, что задержал дыхание, и просто кивнул в ответ. Я чувствовал облегчение, больше чем что-либо. Облегчение от того, что он больше никогда не сможет причинить мне боль. Я бы хотел сказать, что почувствовал праведный гнев или что-то смелое в этом роде, но во мне заговорил трус, когда я сказал: — Хорошо. Я вздрогнул, когда почувствовал, что на мое плечо легла рука, и повернул голову к Пеппер, которая смотрела на меня глазами, полными беспокойства. Ее рука неловко зависла в воздухе, прежде чем она опустила ее на колени. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Пеппер, и я опустил взгляд на свои руки и кисти, потрясенный тем, что не увидел ни одного шва или шрама. Стэйн оставил порезы на всем теле, а на мне не было ни единой отметины. Сбросив одеяло с нижней части туловища, я осмотрел свои ноги, снова потрясенный тем, что не увидел никаких следов пыток. Я знал, что у Мстителей есть доступ к хорошей медицине, но все же… — У тебя их нет, — заявил Тони, прерывая мои мысли, и я бросил на него пустой взгляд. — Шрамы, — пояснил он. — У тебя их нет. Мы поместили тебя на носилки — помнишь, я рассказывал тебе об этом? — он замолчал на несколько мгновений, вероятно, ожидая моего ответа, но я не ответил. Вместо этого я оглядел комнату, заметив, что все остальные ушли. — Тебе больно? — спросил Тони, и я покачал головой. — Я в порядке, — уныло ответил я. — Кто-нибудь кроме меня пострадал? — спросил я, и он издал тихий вздох, отрицательно покачав головой. — Нет, — ответил он. — Было несколько незначительных вещей, но ты принял на себя основную часть ущерба, приятель. — Надо выходить победителем, — заметил я с беззлобной усмешкой. — В том состоянии, в котором ты находился, не было ничего смешного для меня, — утверждал Тони, его тон был напряженным. Я внутренне поморщился, повесив голову, так как чувство вины грызло меня. Я был таким неудачником. — Прости, — извинился я почти шепотом. — Я должен был, — продолжил я, но был прерван резким: — Не надо! — от Тони. Я уставился на него изумленными глазами, но он ничего не сказал, только закрыл глаза и смотрел куда угодно, только не на меня. От этого я почувствовал себя еще более виноватым, поэтому я снова опустил взгляд на свои простыни. Почему я был так жалко слаб? Я почувствовал, как кровать прогнулась, когда Тони сел рядом со мной. Без слов он обхватил меня левой рукой и притянул ближе к себе. Я напрягся и попытался отстраниться, но он крепче сжал меня и прислонил свою голову к моей. — Просто расслабься, дружок, — тихо проговорил он, начав нежно разминать мою голову рукой. — Просто расслабься и слушай. Я перестал бороться, но в основном из-за усталости, а не из-за того, что сдался. Я выдохнул, толкнув локтем мужчину, когда он слегка хихикнул. Тони продолжал массировать мою голову, и это было так приятно, что глаза сами собой закрылись. Я не хотел спать. Нежный массаж продолжался, и я издал стон благодарности, даже когда пожаловался: — Я не собака. Еще один смешок вырвался у Тони, и я почувствовал вибрацию в его груди. — Я думал, ты хочешь, чтобы я тебя выслушал или что-то в этом роде, но ты ничего не говоришь, — пробурчал я, еще раз ударив его локтем в живот. — Просто жду, когда ты расслабишься, Гизмо, — был ответ, который я получил, и я зарычал, прежде чем замолчать и сделать то, что он сказал. Мне не очень-то не нравилось ощущение его руки или его ладони, массирующей мою голову. Это было приятно. Прошло несколько минут молчания, и я уже почти заснул, когда Тони заговорил. — Ты не сделал ничего плохого, — резко начал он, и я вынырнул из сонного оцепенения, чтобы посмотреть на него. Я собирался ответить, но он остановил меня, попросив просто выслушать. — Я понимаю, о чем ты думаешь, правда, понимаю, — проговорил он, и мне пришлось прикусить щеку, чтобы не заговорить. -Ты думаешь, что был слабым и обузой. Ты винишь себя за свои собственные травмы и, возможно, даже за травмы Питера. Ты стыдишься и чувствуешь себя виноватым, не так ли? Я поджал губы, отказываясь смотреть ему в глаза. Он точно угадал мои чувства. Откуда он знал, что творится у меня в голове? Ну и что с того, что он знал? — Да, я понял, что был прав, — продолжал Тони, крепче прижимая меня к себе. — Ты такой идиот! — внезапно воскликнул механик, его прежде нежная рука крепко вцепилась в мои волосы, когда он тряс мою голову из стороны в сторону. — Аргхх, отпусти, что с тобой?! — громко запротестовал я, сильно шлепнув его руку. — И как ты смеешь называть меня идиотом?! Ты ничего не знаешь! Тебя там не было! — зарычал я, внезапно почувствовав себя защитником и излишне эмоциональным. Тони отстранился настолько, что смог посмотреть мне в глаза, и я ошеломленно замолчал от его затравленного выражения. Я ожидал веселья, сочувствия, раздражения или даже вины, но вместо этого в его глазах была почти пустота. Это было больно, и я потерял дар речи. Я действительно был идиотом. Иногда я забывал, кем был мой приемный отец. Он был не только Тони Старком, гениальным механиком, но и Железным человеком, супергероем. Не зря же он так разозлился, когда я попытался использовать свой костюм Железного человека. Тони не хотел, чтобы я был супергероем. Он не хотел, чтобы я был частью этой жизни, потому что прекрасно понимал обратную сторону этой работы. — Прости, — прошептал я, вернув себе голос, щеки покраснели от смущения, теперь я выглядел как ребенок. Тони пренебрежительно отмахнулся от моих извинений, прежде чем встретиться со мной взглядом. — Я знаю, каково это — чувствовать себя слабым и бесполезным — чувствовать вину за то, что тебя нужно спасать, за то, что другие пострадают или, что еще хуже, погибнут, — сказал мне Тони, его голос был серьезным, но мягким. — Я был слаб, — задохнулся я, бросив отчаянный взгляд на своего опекуна. — Я совсем не мог помочь, а если бы мог, то не умолял бы прекратить пытки! Я был совершенно бесполезен и был обузой для Питера. Я просил его выйти без меня, но он отказался, — я стиснул зубы, вспоминая отказ Питера покинуть меня. Я удерживал его. Он мог пострадать еще больше, потому что беспокоился обо мне. — Я ненавижу быть таким чертовски слабым! — шипел я, крепко сжимая волосы обеими руками — Да, я тебя понимаю, — сочувственно ответил Тони, одна из его больших, мозолистых рук осторожно взялась за мою. Я разжал кулаки и посмотрел на него усталыми, но решительными глазами. — Ты обучишь меня быть следующим Железным человеком? — спросил я. Глаза Тони слегка расширились, прежде чем он безэмоционально спросил в ответ: — Зачем? Я удивленно поднял брови, честно говоря, ожидая, что он прямо скажет мне «нет». — Я хочу быть сильным, — сразу же ответил я. — Я не хочу, чтобы кому-то снова было больно из-за меня, будь то из-за того, кто я есть, или из-за того, что я не смог их спасти. Я вижу, как ты, Питер и другие Мстители постоянно рискуют своими жизнями, чтобы помочь людям, и я хочу делать то же самое. — А если бы я сказал «нет»? Что бы ты сделал? — был следующий вопрос Тони, его глаза все еще не выдавали его эмоций. — Я… я… — я пытался придумать, что сказать. Что бы я сделал? Брошу ли я вызов Тони? Нет… может быть? — Я не знаю, — в конце концов честно признался я, прежде чем добавить: — Но я не могу обещать тебе, что не попытаюсь сделать что-то сам. Ты уже говорил, что я похож на тебя, так как бы ты отреагировал в моей ситуации? Глаза Тони закрылись, когда он испустил длинный вздох, а когда он открыл их снова, я наконец-то увидел эмоции. Печаль. Это было больно, но была и вторая эмоция, которая поддержала меня: гордость. — Клянусь, если бы я не жил, можно было бы подумать, что ты — моя реинкарнация, — тяжело вздохнул мужчина. — Хорошо, — сдался он, и я уже собирался воскликнуть от радости, когда его суровый взгляд остановил меня. — Прежде чем праздновать, — быстро сказал он, — есть несколько условий, на которые ты должен согласиться. Если ты не сможешь, я найду способ остановить тебя, как бы ты ни старался мне не подчиниться. Его глаза и выражение лица были абсолютно серьезными, и я не сомневался, что он сможет остановить меня. В конце концов, он был Тони Старком. Я кивнул в знак согласия с его словами. — Самое главное из моих условий — это то, что ты будешь ждать, — начал он, и мои брови поднялись, прежде чем я нахмурился. Я задал очевидный вопрос. — Как долго? — Пока вы оба не закончите колледж и вам не исполнится 25 лет, — сообщил он мне, от чего я в шоке раскрыл рот. Пока мне не исполнится 25?! Он, должно быть, шутит! Это будет через целых десять лет! — Я также хочу, чтобы ты работал с Пеппер, когда тебе исполнится 21 год, по крайней мере, год, чтобы ты мог узнать, что такое быть генеральным директором «Старк Индастриз», — продолжил он. — Я хочу, чтобы ты сменил Пеппер на посту генерального директора, когда она уйдет на пенсию, даже если ты возьмешь на себя роль Железного человека. Это будет твой выбор, однако. Если ты не захочешь быть генеральным директором после этого года, ты сможешь занимать любую должность в компании, какую захочешь, или работать там, где захочешь. Я испытал еще больший шок, но не от его состояния, а от того, что он действительно хотел, чтобы я стал генеральным директором «Старк Индастриз». Я знаю, что средства массовой информации предполагали это, но я, честно говоря, не задумывался об этом. — Харлс, — сказал он, — я не хочу, чтобы ты был Железным человеком. Я хочу, чтобы ты жил нормальной, счастливой жизнью. Я хочу избавить тебя от боли и травм, которые приносит жизнь героя, но я вижу, что ты уже все решил. Поэтому я хочу, чтобы ты попробовали пожить нормальной жизнью хотя бы некоторое время. Я хочу, чтобы ты увидел, какую жизнь ты мог бы вести и даже какое добро ты мог бы сделать, не став Железным человеком. Stark Industries — это международная компания, и ты можешь изменить мир гораздо большим количеством способов, чем надев металлический костюм. — И все же это тебя не остановило, — логично заметил я, и Тони беззлобно усмехнулся, а затем кивнул в знак признательности. — Именно поэтому я предлагаю тебе эту сделку, — сказал он мне. — Сделка, которая не подлежит обсуждению, — добавил он, и взгляд его глаз сказал мне, что он абсолютно серьезен. Его условия не подлежали обсуждению. Если я хотел стать следующим Железным человеком, то должен был согласиться. Я полагал, что десять лет — не слишком большой срок, если это означает, что часть этого времени я проведу в тренировках. — Хорошо, я согласен, — заявил я. Тони улыбнулся и протянул руку, чтобы пожать мою, и пока я пожимал ее, от меня не ускользнуло, что его глаза были наполнены грустью. Он действительно не хотел, чтобы я это делал, но я не мог позволить его заботе обо мне остановить меня. — Ладно, раз уж ты согласился, я не хочу, чтобы ты постоянно донимал меня вопросами о тренировках, и не хочу, чтобы ты подвергал себя ненужной опасности до того, как возьмешь на себя обязанности Железного человека. Понятно? — Понятно, — ответил я, чувствуя, как волнение и удовлетворение переполняют меня. Больше никогда. Никогда больше я не буду слабым. Никогда больше я не буду беспомощным. Я буду защитником. Я буду героем и никогда больше не позволю причинить вред тому, кого я люблю! В этот момент снова вошла Пеппер, с облегчением и в то же время с любопытством рассматривая происходящее. — О чем это вы пожимаете друг другу руки? — с подозрнием спросила она. — Я собираюсь стать следующим Железным Человеком! Тони заключил со мной сделку! — радостно заявил я, при этом бросив на Тони злобную ухмылку, так как знал, что у него будут проблемы с Пеппер. — Черт, — пробормотал Тони и поспешил добавить: — Не раньше, чем в 25 лет! Я объясню тебе позже, милая, хорошо? — умолял он с широко раскрытыми глазами. Пеппер поджала губы, недовольство проступило из ее пор, но тем не менее она отрывисто кивнула в знак согласия. Сузившиеся глаза сразу же смягчились, когда они обратились на меня, и она села рядом со мной, фактически стиснув меня между собой и Тони. — Я так рада, что тебе лучше, — сказала она, обнимая меня. Я прильнул к ее объятиям, оценив комфорт, который могла дать только мать. Но это длилось всего несколько секунд, и я отстранился от нее, так как моя подростковая гордость взяла верх. В этот момент вошла врач, представившаяся доктором Хелен Чо. Она осмотрела меня, спросила, как я себя чувствую, не больно ли мне, и вкратце объяснила, какие у меня были травмы. Она не стала вдаваться в подробности, но и я не стал спрашивать. Я был единственным, кто их получил, и мне было неинтересно пересказывать каждую травму. Далее она рассказала, как меня так быстро и основательно вылечили с помощью ее изобретения — колыбели. — Вот почему у меня нет шрамов и даже ничего не болит, — заметил я, на что она кивнула. — Правильно, — ответила она, после чего спросила, есть ли у меня вопросы. Я покачал головой, и она сообщила мне, что хотела бы понаблюдать за мной еще одну ночь, прежде чем уйти. Питер и Мэй появились вскоре после ухода доктора Чо, принеся с собой гамбургеры и коктейли. Взрослые сели за маленький столик, а Питер устроился на кровати рядом со мной. Мы молча ели, причем Питер с легкостью съел в три раза больше, чем я. Когда мы закончили, то уставились друг на друга, умудряясь выражать взглядом беспокойство и благодарность. — Ты был просто великолепен, — искренне сказал я, а он приподнял бровь и, покачав головой, серьезно ответил: — Нет, не был. Я просто сидел там, пока тебя пытали. Для героя я был довольно бесполезен, и мне очень жаль. Я должен был помочь тебе. Я должен был быть тем, кого пытали. Мои брови нахмурились от его слов, его замечание о бесполезности было очень близко к сердцу, так как это было именно то, что я чувствовал. — Забавно, что ты так говоришь, — ответил я, — потому что я чувствовал себя примерно так же. Не говоря уже о том, что я чувствовал себя обузой. Ты не мог сбежать, потому что слишком беспокоился обо мне. Питер нахмурился и снова покачал головой. — Я же человек-паук, — почти прорычал он. — Это моя работа — спасать. — Мне не нужно было, чтобы вы меня спасали, — вмешался я, и мой тон прозвучал резче, чем предполагалось, заставив добродушного подростка вздрогнуть. Бросив взгляд на взрослых, чтобы убедиться, что они меня не слышат, я вздохнул, прежде чем заговорить. — Извини, — извинился я, — но я понимаю, что ты Человек-паук, но ты еще ребенок. Ты не непобедим, и ты попал в плохую ситуацию. Да, пытки были отвратительны, но, честно говоря, я рад, что это был я, а не ты. Ты сильнее и быстрее меня, так что если бы нам пришлось самим планировать побег, нам обоим было бы лучше, если бы ты был в хорошем состоянии. — Да, но… мне просто жаль, что я не смог помочь тебе, — грустно пробормотал он. Я слегка пнул его ногой и благодарно улыбнулся: — Я понимаю, что ты чувствуешь, потому что я чувствовал то же самое. Черт, да я и сейчас чувствую. Питер с возмущенным видом быстро ответил: — Это смешно! Тебе не о чем сожалеть или стыдиться. Ты был таким храбрым, даже больше, чем я. Ты чувствовал ту боль, которую ощущал во время пыток, но ты даже не жаловался. Тебе не нужно ни о чем жалеть. — И тебе тоже, — так же твердо возразил я. Мы смотрели друг на друга, и оба были полны решимости образумить друг друга. — Вы же не ссоритесь, мальчики? — вмешался голос, и мы оба повернулись, чтобы увидеть Тони, который смотрел на нас с беспокойством и неодобрением. — Это конкурс, который вы только что испортили, так что спасибо, — легкомысленно ответил я, прежде чем повернуться к Питеру. Он озорно улыбнулся и опустил глаза. — Думаю, мы оба чувствуем себя виноватыми и неполноценными, — заметил он, и я скривил губы в полуулыбке. — Наверное, да, — безразлично согласился я. — Ну, по крайней мере, позволь мне поблагодарить тебя за то, что ты помог мне в драке, — заявил Питер, и я глубокомысленно нахмурился. — Чувак, нас похитили, так что не стоит благодарности, поскольку я не очень-то и помог, — заявил я, закатив глаза. Лицо Питера было добрым и искренним, когда он ответил: — Верно, но я рад, что был не один. То, что ты был рядом во время битвы и похищения, придало мне уверенности. Не то чтобы я был рад, что ты прошел через все это, но это было мое первое похищение и все такое, и это помогло мне думать по-другому, — герой пожал плечами, выглядя смущенным своим признанием. Я был ошарашен его словами и только смотрел на него. Он был рад, что я с ним? Я придал ему уверенности? Заметив его покрасневшее лицо, я ободряюще улыбнулся смущенному подростку. — То же самое, — сказал я, повторяя его слова. Плечи Питера, казалось, опустились от облегчения, что я не смеюсь, а на его лице появилась широкая ухмылка. — Кроме того, — добавил я, фыркнув, — мы ведь практически братья, так что должны прикрывать друг друга, верно? Ответное выражение Питера было бесценным: его глаза резко расширились, а рот приоткрылся. — Братья? — едва слышно прошептал он, и я готов был поклясться, что его глаза блестели. — Это то, что я сказал, не так ли? — риторически спросил я, чувствуя себя несколько неуютно от всей этой банальности. Я надеялась, что он не станет делать из этого большую проблему. Паучонок еще несколько мгновений смотрел на меня, а потом, кивнув головой, улыбнулся шире, чем я думал. — Да, братья прикрывают друг друга, — повторил он, и я почувствовал, как во мне разливается тепло от того, насколько тронут он был. Я имел в виду то, что сказал, но не предполагал, что мои слова так сильно на него повлияют. После этого наш разговор заметно разрядился, и Питер развлекал меня рассказами о своих похождениях с Человеком-пауком, а я потихоньку начал дремать. Я не спал всего несколько часов, но уже был измотан. В конце концов я заснул, чувствуя себя вполне удовлетворенным, слушая, как моя новая семья тихо беседует друг с другом. От первого лица Тони; Меня вырвало в унитаз, я старался делать это тихо, чтобы не разбудить Харли и Пеппер. Уже третью ночь я оказывался в таком положении, и мне уже было не до этого. Спустив унитаз, я подошел к раковине, с ужасом глядя на свое бледное, потное лицо. Выглядел я совсем неважно. Включив кран, я энергично потер лицо, одновременно стирая пот и придавая щекам цвет. С тех пор как Харли и Питер были спасены, в моих снах стали появляться кошмарные видения о них: окровавленных, напуганных, кричащих и умирающих. Харли занимал важное место, потому что, когда мы его нашли, он выглядел почти мертвым. Вспомнив его крики боли и пропитанную кровью одежду. Это было неправильно. Это было несправедливо. Он не должен был страдать от такого. Он и так уже достаточно настрадался! Жизнь несправедлива, я знал это, но иногда казалось, что некоторым людям достается больше, чем их доля, как Харли и Питеру. Я не мог их защитить. Я был чертовым Тони Старком, одним из самых могущественных людей в мире, и я не мог защитить детей, которых считал своими сыновьями. Я более чем сочувствовал Харли, чувствуя его бесполезность, поэтому и поддался его желанию стать Железным человеком. Но я искренне надеялся, что к 25 годам он решит отказаться от этого желания, поняв, что может быть героем и без того, чтобы летать в доспехах и сражаться с плохими парнями. Ему не нужно было рисковать своей жизнью, как это делали я и Питер. Если бы я мог убедить Питера отказаться от геройства, я бы это сделал, но я знал, что его сердце полностью в этом. Человек-паук вдохновляет его, как Железный человек вдохновляет меня. К счастью, у Харли еще не было образа героя. К несчастью, он был усыновлен Железным Человеком. Чертовски несправедливо. Я тяжело вздохнул и молча вернулся в больничную палату, глядя на спящую невесту и сына. Харли пережил кошмар около часа назад и, наконец, заснул на руках у Пеппера. Я был рад, что он позволил ей утешить его сегодня, потому что знал, что как только он обретет хоть какое-то подобие контроля над собой, он снова начнет держать все в себе. Я не мог этого допустить. Но как заставить его открыться? Я сомневался, что смогу заставить его говорить со мной, так как уже безуспешно пыталась заставить его рассказать о двух месяцах, предшествовавших его проживанию со мной. Мне нужно было отправить его на лечение. Я мог заставить его пойти туда, но я не смог бы заставить его говорить. Я мог только надеяться, что выбранный мной психотерапевт окажется достаточно опытным, чтобы в конце концов заставить его открыться. Мне следовало бы пригласить на терапию и Питера. Может быть, в случае с похищением ему и повезло больше, но я знал, что он испытывает сильное чувство вины за то, что не смог защитить Харли. Чем дольше он был героем, тем большее чувство вины он испытывал. Однажды ему не удастся спасти кого-то, и хотя я надеялся, что этого никогда не случится, в нашей работе это было неизбежно. Я ущипнул себя за переносицу, чувствуя приступ головной боли. Сегодня мне больше не удастся поспать. Тихонько застонав, я устроился в неудобном кресле и стал внимательно наблюдать за своей маленькой семьей.