все без ума от Игоря

Когда раны понемногу заживают и Игорю больше не нужно постоянно находиться в больнице, он просится домой. Врачи с неохотой его выписывают, и все эти бесконечные визиты всех друзей по кругу наконец прекратятся. К тому же, Лёша Макаров постоянно прогуливал уроки, чтобы посидеть со своим другом в палате, остановить словами его было невозможно, поэтому выписка пойдёт на пользу не только мужчине. Дима приходил после работы и по выходным, он был рад, когда ему наконец-то разрешили приносить больному шаверму, и Игорь так часто ел этот фастфуд, что, кажется, ему и самому уже надоело любимое блюдо. Юля перенесла в палату весь свой домашний мини-офис и писала сценарии прямо около больничной койки, параллельно обсуждая с майором обстоятельства расследования, чтобы потом пересказать их в видео и подготовить вопросы для обещанного подкаста. Хазин приходил каждый день, приносил то фрукты, то фруктовые сигареты, которыми и сам пропах до такой степени, что Игорь мог почувствовать с каким ароматом будет табак, как только мужчина заходил в помещение. И, конечно, Кирилл приезжал после пар в своём универе, с уже привычными контейнерами с едой, он готовился к зачетам, сидя на накрахмаленных простынях, и постоянно уточнял у майора что значит тот или иной уголовный термин. И семья Прокопенко навещала мужчину не раз, Тёть Лена неизменно притаскивала в судочках супы и пироги, причитая, что без Грома им не так весело лепить пельмени. Не приходил только Разумовский. Сергей, ожидаемо, не смог пройти медицинскую экспертизу и его направили в психолечебницу. Игорь знал, что рыжеволосый парень спрашивал полицейских о Громе каждый день, когда был под арестом. И это знание было солью на открытых ранах. Из больницы мужчину забрал Хазин, за эту возможность ему с Кириллом пришлось скидываться на камень-ножницы-бумагу, и юноша, на удивление стойко перенёс своё поражение, пообещав лишь заехать к майору после того, как тот прибудет домой и достаточно отдохнёт. Пётр погрузил все немногочисленные вещи, которые перевозил из дома Игоря в больницу, а теперь повезёт обратно, и, улыбаясь, захлопнул багажник. — Ну, что? — фэсер деловито отряхнул руки, садясь за руль — Наконец-то домой, да? — Да, эта больничная еда просто ужасна. — усмехнулся Гром. — Игорь, да ты за всё время, что там лежал, больничную еду даже не попробовал. — Да, потому что она кошмарная. Бывшие одногруппники, чуть посмеиваясь, отправились в дорогу. Водитель выглядел слегка подавленно, и почти не разговаривал весь путь. И полицейского вся эта тишина нервировала, хотя раньше он был бы только рад посидеть без лишней болтовни. — Всё в порядке? — Игорь слегка потрепал плечо коллеги. — Да, наверное. — Хазин грустно выдыхает, паркуя машину около парадной — Просто мне тоже нужно уезжать. — В Москву? — В Москву. Гром слегка замялся, глядя на коврик под своими ногами и как-то неуверенно произнёс: — Я тебя провожу. — Нет, ты же только из больницы. — Провожу. Они занесли все вещи в дом и Игорь, переодевшись в свежую одежду, вновь уселся на дорогое сидение джипа. Поезд в Москву отправлялся через пару часов, и мужчины решили прогуляться около старого колледжа милиции, вспомнить молодость. День был до неприличного тёплым, но даже яркое летнее солнце будто не грело следователя ФСБ, в его карих глазах во всю бушевала поздняя осень, с промозглыми дождями, заставляющими ёжится от одного взгляда в сторону мужчины. Он пытался смеяться и язвительно шутить в своей манере, но во всём этом паясничестве проглядывалась тяжелая тоска, и Игорь не имел ни единого представления, как эту тоску развеять. Они уже стояли на перроне, когда Хазин отдал последнюю пачку ароматизированных сигарет в руки коллеги. — Вот, — он устало улыбнулся — если вдруг заскучаешь по мне. — Я буду скучать по тебе во всех местах Питера, связанных с тобой. — Игорь потупил глаза в пол и неохотно прикурил первую сигарету из только что распакованного портсигара. — Тогда тебе придётся скучать каждый день. — Пётр осторожно потянул табачное изделие к себе, затягиваясь через фильтр, который только что был в чужих губах. — Да. — Игорь вновь вернул себе сигарету и выдохнул белый дым куда-то в сторону блестящих от солнца рельсов. Хазин слегка улыбнулся, кивая своим мыслям и наконец направился в сторону открытых вагонов. Он сделал несколько шагов, и Гром с тоской наблюдал как небольшая фигура в бежевом плаще удаляется под неприятное гудение клаксонов. Но мужчина вдруг остановился почти дойдя до дверей, и резко развернулся на каблуках, уверенно направляясь в обратную сторону. Следователь почти подбежал к удивлённому Игорю, и резко выхватывая из рук полицейского недокуренную сигарету. — Знаешь, я, блять, больше не собираюсь скучать по тебе. К черту! — Хазин отчаянно затягивается ароматным дымом и выбрасывает окурок в урну — Тут час полёта, меньше чем ехать на метро из одного конца Москвы в другой. Я прилечу на следующих выходных, и мы пойдём в эту сраную столовую и будем пить невкусный чай! Мужчина выглядит так решительно и непоколебимо, что у Грома даже спирает дыхание. И эти карие глаза наконец перестают отдавать осенними заморозками, время года вокруг зрачков сменяется на жаркий июль, обдавая знойным тёплом мурашки на коже полицейского. Игорь только улыбается и активно кивает, заключая бывшего одногруппника в крепкие объятия. И тот, явно этого не ожидая, пару секунд всё ещё стоит с самым серьёзным лицом на свете, а потом вдруг ослабляет плечи и обхватывает крепкую талию майора. Гром больше не пахнет ни Метро ни городской пылью, только металлом и аптечными препаратами, марлями и спиртом. Но эти приглушённые запахи успокаивают ещё больше, Хазин всем лицом упирается в большую грудь, пытаясь надышаться на целую неделю, чтобы как можно меньше скучать по Питеру и питерскому полицейскому. Но поезд гудит невыносимо громко, призывая всех пассажиров занять свои места, конечно, согласно купленным билетам. И следователю ничего не остаётся, кроме как усесться в вагон и долго-долго провожать глазами перрон, с которого ему машет уставший, но улыбающийся Игорь, зажимая между губ ароматную сигарету из новой пачки. Когда полицейский возвращается домой, на лестничной клетке его вновь ждёт белокурый парнишка, что-то усиленно вычитая из своей тетради в клетку. Юноша одет так просто и неброско, что в нём даже сложно узнать того зазнавшегося мажора, которого Игорь вытаскивал из взрывающейся тачки не так уж давно. На парне только рубашка с шортами да пара колец, и те — не золотые с бриллиантами, а какие-то скромные серебрянные от нешироко известных местечковых ювелиров. — Ты че-то долго, дядь. — парень отрывается от конспектов, широко улыбаясь соседу — Норм всё? Не отрубился по дороге? — А ты чего тут ждёшь? — Игорь треплет чужие выгоревшие волосы, проворачивая ключи в замочной скважине — Наверное, хочешь вещи свои забрать? — Чего? — Кирилл непонимающе смотрит на майора, но на лице вдруг появляется широкая улыбка — А, ага. Как раз мусор собирался выносить, давай уж захвачу. — Остальные свои дорогие тряпки тоже на помойку выбросил? Игорь приглашает юношу в квартиру, а сам направляется на кухню, чтобы заварить две кружки чая. — Они мне пока не нужны. — Гречкин уверенно кивает головой — Надену, когда буду их стоить. — Ты стоишь намного дороже чем любая дурацкая шмотка. — Игорь подаёт кружку парню, едва касаясь тонких пальцев в серебряных кольцах — Чем все дурацкие шмотки. — Спасибо… Юноша чуть краснеет и отхлёбывает горячий чай так, будто у него собираются отобрать напиток. Они сидят ещё какое-то время за кухонном столом, пока парень рассказывает, как проходила его летняя сессия, и какие душные преподы докапывались до всех его новомодных словечек при устном ответе. В какой-то момент он прерывается и немного грустнеет. — Я пытался связаться с Макаровым, — Гречкин неуверенно потирает шею — но он не готов со мной говорить… — Я поеду к нему в детский дом сегодня. Посмотрим, может получится что-то придумать. — Спасибо. — Кирилл всё ещё выглядит нерешительно — И я ещё подумал… Может поднимешь моё дело ещё раз? — Это ещё зачем? — удивленно хмурит брови полицейский. — Я не хочу больше бегать от ответственности. — юноша тяжело опускает голову — Мы переговорили с адвокатами, это непреднамеренное убийство, попытаемся добиться решения с исправительными работами. Мужчина хмурит брови ещё сильнее, но потом резко встаёт, и заключает парня в крепкие объятия. — Спасибо за всё, что ты для меня сделал. — Кирилл кладет голову на не повреждённую ключицу и заглядывает майору в глаза — Я никогда не смогу отплатить тебе за это. — Ты уже. Когда я вытаскивал из горящей тачки наглого мажора, то не думал, что вытащу достойного человека. — Хах… — юноша очаровательно улыбается, выдыхая воздух, и сводит руки в замок за шеей полицейского — А как по поводу достойного соседа по дому? Ты уже подумал? — Нет, я не думал. — мужчина весело пожимает плечами — Не о чем тут думать, возвращайся. Кирилл радостно хохочет и ещё сильнее обнимает нового-старого соседа. Гром, так и не успев хоть пару часов провести в своей квартире после выписки, уже стоит напротив симпатичного здания чужой школы. Либо это строение — одно из немногих, на строительстве коротого деньги не разворовали, либо это очередное меценатство Разумовского позволило школе выглядеть прилично. Конечно, о втором думать не особо хотелось. Где-то вдалеке приглушенно зазвенел звонок, и куча растрепанных школьников выбежало из открывающихся дверей. Игорь почти докурил сигарету, и собирался уже отойти подальше от толпы, чтобы не подавать детям плохой пример, как один из учеников набросился на него с объятиями. — Игорь! — Лёша радостно заглядывал в глаза майору — Тебя выписали? Ты пришел за мной? — Ну а за кем ещё? — мужчина приобнял подростка за плечи и повёл подальше от учебного заведения, в сторону интерната — У меня в этом месте больше приятелей нет. — Хах так мы приятели? — Макаров, краснея хватает «приятеля» за руку и переплетает пальцы — Угостишь сигареткой? По-приятельски, конечно. — Так, вот давай без этого… — Игорь неловко выпутывает свою руку из хватки мальчишки, но позволяет тому идти с ним под локоть — Не хочу, чтобы меня арестовали. — Ну кто тебя арестует, Игорь? — парень немного трётся щекой о серый рукав футболки собеседника — Ты же майор полиции. — Это даже ещё хуже. Они останавливаются в парке и садятся на нагретую от солнца скамейку. Лёша укладывает свою голову на плечо майора, почти заинтересованно рассматривая своды ветвистых деревьев, от которых рябит в глазах. Игорь тоже смотрит куда-то вдаль, и не решается начать разговор. — Слушай, по поводу твоей… мм… — мужчина слегка запинается, не зная, как подобрать слова, но решает, что лучше сказать напрямую — подростковой влюбленности… — Что? — парень слегка вздрагивает и поднимается с плеча собеседника, что-то долго обдумывая в голове, и наконец снова заговаривает — А знаешь, да, давай поговорим. Ты мне нравишься. Может я даже влюблён в тебя. Может даже больше, чем влюблён… — Послушай, тебе не кажется, что ты слишком быстро во всё это вливаешься и погружаешься с головой? — Ахах — Лёша неуверенно смеётся — во что, Игорь? В чувства к тебе? — Подумай сам, дружок, — мужчина серьезно смотрит на собеседника, держа большой ладонью хрупкое плечо — когда ещё не было Чумного Доктора, ты хотел убить Гречкина сам, потом быстро влился во всю это компанию террористов, а потом, разочаровавшись в идее мести, полностью отдался любви… — Я не очень понимаю тебя, Игорь. — перебивает его парень — Если ты думаешь, что ты для меня просто очередное увлечение, то не стоит, я очень серьёзен. Я понимаю, мне всего шестнадцать и ты считаешь меня глупым р… — Нет, Лёш, я не считаю тебя глупым ребёнком. — мужчина тяжело вздыхает и гладит гладкие ореховые волосы парня — Я считаю тебя просто ребёнком. Ребёнком, который столкнулся с большой трагедией и не может её пережить. И от этого затыкает свою пустоту в груди чем попало, в том числе нудными майорами. Макаров надолго задумывается, по нему видно, что под таким углом он на эту ситуацию не смотрел. Мальчишка сидит, теребя в руках рукава красной толстовки, и в конце концов громко выдыхает. — Может ты и прав. — он разочарованно качает головой — Я просто всё это время пытался не думать о проблеме. Но что, если единственное, что мне поможет — это наконец о ней задуматься. — Это слова взрослого человека. Игорь по-отечески обнимает юношу за плечи, утыкаясь носом в приятно пахнущие волосы. — Но с Гречкиным я общаться не собираюсь. Даже не говори, что я должен обязательно его простить и прочая чушь. — Ты не должен его прощать. — мужчина неопределенно пожимает плечами — Ты можешь никогда его не прощать, это твоё право. — С… спасибо..? — Лёша наконец расслабляется и позволяет себе обнять мужчину в ответ. — Я буду подавать аппеляцию по делу Кирилла в суд. — Что? Зачем? Он снова откупится. — Не откупится. Он сам меня об этом попросил. Макаров отстраняется и в его глазах читается невероятное удивление. Он пару секунд напряжённо глотает воздух, а потом вдруг успокаивается. — Знаешь, я, наверное, запишусь к нашему психологу. — он крепко сжимает кулаки с абсолютно серьёзным лицом — И, может, однажды смогу поговорить с Гречкиным. Игорь пораженно смотрит на сидящего перед ним ребёнка, который в своём небольшом возрасте успел принять столько неправильных решений, но сейчас в его глазах читается столько зрелости, сколько присуще далеко не всем взрослым людям. Он с гордостью подаёт подростку руку, и они обмениваются настоящим взрослым рукопожатием. — Для меня честь быть твоим приятелем, Игорь. — юноша крепко сжимает горячую шершавую ладонь. — Для меня честь быть твоим другом. — произносит Гром, едва скрывая внезапно накатившее смущение. Мужчина провожает школьника до интерната, болтая, как обычно, ни о чем. И перед входом в учреждение Макаров впервые просит разрешения, чтобы обнять полицейского. Конечно, в этом Игорь не смог бы отказать парню, даже если бы захотел, а он не хочет. Впервые за столько времени майор чувствует себя так легко. Солнце приятно греет его румяные щеки, когда он возвращается домой в одиночестве. И эта тихая прогулка выглядит как отличный период жизни, в котором Гром наконец стал самим собой, а не огромной бронёй из страхов и обид. Новый телефон в кармане вибрирует, и на экране отображается вызывающее улыбку «Димка напарник», мужчина берет трубку: — Да, Дим? Вы готовы? — Привет, да, мы с Юлей уже собрались, ты где? — Лёшу провожал домой. — Игорь приятно улыбается, вспоминая разговор с мальчишкой — Где встречаемся? — Юля хочет пойти в джаз-бар, я тебе сейчас адрес СМСкой кину! — стажёр восторженно лепечет в трубку — Мы тебя очень ждём, соскучились! — И я по вам соскучился, еду. Думал ли Гром, что когда-то кому-то сможет сказать, что он «соскучился»? Признаться честно, думал. Надеялся, что сможет, но скрывал это даже сам от себя. Когда мужчина подъезжает к месту встречи, журналистка и молодой полицейский уже стоят около входа. Они болтают о чём-то, громко смеясь, кажется, что более веселыми им уже не стать. Но потом появляется Гром, и друзья начинают светиться от счастья ещё больше. Девушка нежно целует пришедшего в щеку и Дима, с хохотом её передразнивая, тоже целует Игоря. В баре играет приятная музыка, много танцующих парочек о чём-то перешептываются, то и дело хихикая. И Пчелкина, выпив пару бокалов, тоже приглашает Игоря на танец, под наигранно обиженный взгляд стажёра. — Ну что, майор, не только поймал кошмарного преступника, но и завёл друзей? — она шепчет это в ухо партнера по танцу, перебирая складки на плечах серой футболки. — А ты мой друг? — мужчина немного улыбается — Я думал, что ты хочешь со мной на свидание. — Игорь, ты мне нравишься, — она беззаботно пожимает плечами и легонько бьёт указательным пальцем по носу собеседника — но я взрослый самодостаточный человек, я не буду страдать, если это не взаимно. — Ты самая сильная и невероятная женщина из всех, кого я знаю, — Игорь слегка мнётся — нужно быть полным идиотом, чтобы в тебя не влюбиться, но… — Но на тебя столько всего навалилось. — Юля кивает с абсолютно серьёзным лицом — Я понимаю. И не собираюсь на тебя давить ещё сильнее. — Мне повезло, что ты решила обокрасть меня и распустить подлые слухи про питерскую полицию. — А мне повезло, что ты решил выбить мне окна и угробить мой ноут. — Кстати, о ноуте… я тут подкопил с пособия… — Игорь. — она хмурит брови — Давай не сейчас, не порти вечер финансовыми вопросами. К тому же, Дима хочет с тобой потанцевать. Гром оборачивается на барную стойку, за которой с щенячьими глазами сидит Дубин, рисуя что-то на салфетке из под пива. — Скучаешь? — мужчина усаживает спутницу на высокий стул, обращаясь к юноше. — Да, вот… — Дима протягивает к напарнику нарисованный на тонкой бумаге портрет майора. — В твоих глазах я очень красивый. — замечает мужчина, слегка улыбаясь. — Игорь, дело вообще не в моих глазах… — Ну лучше бы тебе всё же быть с глазами, когда будешь со мной танцевать. — Чт..? Дубин не успевает договорить, как мужчина подхватывает его и уносит на танцпол. Юноша неумело путается в ногах, поэтому Грому приходится поставить его на свои ботинки, чтобы все эти бесконечные наступания на ноги казались хотя бы обоснованными. — Ну что, понравилось работать со мной? — Игорь слегка наклоняет голову, чтобы поймать взгляд стажёра. — Мне понравилось работать. В целом. — юноша лукаво улыбается, и в помещении становится чуть ярче — Но ты — приятное дополнение. — Ого. — полицейский слегка посмеивается, придерживая парня за талию — Просто дополнение? Значит на следующем деле не будем напарниками? — Я подумаю над твоим предложением. — Дима очаровательно хихикает, и чмокает партнера по танцу в нос. — Ладно, если серьезно… — Игорь озадаченно пожимает плечами — Я бы без тебя вряд ли сдюжил. Поэтому, Дмитрий Евгеньевич Дубин, я официально прошу Вас стать моим напарником. Отказы принимаются, но очень меня расстроят. Светловолосый юноша взрывается от смеха, ещё крепче обнимая мужчину за плечи. Он зарывается пальцами в темные волосы и как-то необычно развязно шепчет Грому в краснеющее ухо: —Только напарниками? — улыбается юноша. — Слушай, я понимаю, к чему ты ведёшь, но я не совсем готов… — Игорь. — парень вдруг становится на порядок серьёзнее — Всё в порядке. Знаешь, я думал, что влюблён в тебя так сильно, что не переживу отказа. Но когда ты валялся в луже крови посреди улицы, и мы боролись за твою жизнь, мне стало абсолютно ясно, что я переживу всё что угодно, только если ты переживёшь этот выстрел. Поэтому просто дай мне знать, когда поймёшь, кто я для тебя, хорошо? — он неуклюже пожимает плечами — А до этого момента я с удовольствием буду твоим напарником, и, если ты не против,… другом. — Конечно, — мужчина с облегчением выдыхает, прижимая юношу к себе ещё сильнее — конечно, друг. К ним вдруг подходит девушка, обнимая сразу обоих полицейских, и Дима охотно размыкает объятия с Громом, чтобы одной рукой коснуться талии журналистки. Юля спокойно кладет голову на плечо Игоря, и стажёр повторяет за ней, умещая лицо на второй ключице мужчины. Они едва так могут танцевать, поэтому в основном просто по чуть-чуть шагают туда-сюда, но Гром думает, что лучше танца у него ещё не было. Горячие дыхания ребят пронизывают каждый сантиметр груди, и мужчина слегка ёжится от накатившей волны мурашек по коже. Женская рука отпускает талию Игоря и пальцы с аккуратным маникюром проходятся по колючей щетине. Юля выглядит такой очаровательно пьянящей и опьяненной, что не хочется никак сопротивляться этим неожиданным ласкам. До другой щеки Грома тут же дотрагивается Дима, заставляя мужчину вздрагивать от слегка прохладных пальцев. Они втроём замирают в этой позе на неловко долгое количество времени: Юля и Дима крепко сжимают талии друг друга, а вторыми руками нежно касаются щёк майора. Игорь слегка краснеет, пытаясь скрыть смущение, но ребята, развязно смотря друг другу в глаза, и вдруг впиваются губами в жесткую тёмную щетину, выбивая из полицейского неуверенный стон. Гром шумно сглатывает, не успевая пошевелиться, когда журналистка, слегка касаясь своими губами его губ, коротко целует Дубина. Юноша поддаётся на поцелуй, краснея всем лицом, и, дрожа, выдыхает воздух. — Оу, ребят… — Гром добродушно усмехается — вам, кажется, уже хватит пить. Друзья беззаботно хихикают и втроём возвращаются за барную стойку. Вечер проходит менее горячо, чем этот танец, они много смеются и обсуждают какую-то полную чушь. Когда приходит время идти по домам, полицейские проводят Юлю до квартиры и она аккуратно целует в щеки их обоих, заставляя Дубина снова покрыться алеющим румянцем, под цвет этих невероятных красных прядей. Дима провожает напарника до трамвайной остановки и долго не хочет размыкать свои прощальные объятия, что Игорь никак не останавливает, из-за чего пропускает свой транспорт. Но ещё нескольких минут в тёплых руках майора всё же оказывается достаточно для слегка охмелевшего юноши, и он наконец позволяет Грому уехать на следующем трамвае. Опьянение кружит голову и Игорь искренне надеется, что это поможет ему уснуть крепким сном, едва коснувшись щекой подушки. Надежда не оправдывается. То ли белые ночи тому виной то ли чьи-то рыжие волосы. Мужчина ворочается на кровати, пытаясь сомкнуть тяжёлые веки, но веки смыкаются, а вот сон не наступает. Игорь отчаивается и встаёт с дивана. Ходит по квартире, сидит на кухонном стуле, смотрит в окно. Но ничего не помогает. Разумовский никак не идёт из головы. Полицейский тяжело вздыхает, надевает на себя всю одежду, обувает ботинки, и раздевается обратно прямо перед входной дверью. Садится, пьёт воду, пытается протрезветь. Не выходит. Разумовский из головы тоже не выходит. Игорь одевается обратно, обувается и выходит. На улице приятный туман, сквозь который мужчина бежит, едва не спотыкаясь, чтобы успеть на последний автобус. Ещё час в дороге и даже опьянение практически покидает тело, но голову всё ещё кружит от волнения. Когда Игорь добирается до психиатрической лечебницы, на улице уже окончательно холодает и он подходит ко входу через прохладный туманный полумрак. Мужчина не особо представляет, каков его дальнейший план действий около больницы за полночь. Но решение, как в какой-то дурацкой романтической комедии, находится само собой. Все окна первого этажа зарешечены, но в одном из них горит свет. Ссутуленная фигура сидит на подоконнике, и, кажется, смотрит в окно лишь для вида, но на самом деле ничего за стеклом не замечает. Игорь, не пытаясь прятаться, доходит до решетки, но это совершенно не привлекает внимания пациента. Мужчина останавливается, рассматривая изнеможенного юношу в белой больничной робе. Он выглядит измученным и грустным, растрепанные рыжие волосы падают на лицо, лезут в глаза, но его это будто совершенно не волнует, Серёжа продолжает безразлично пялиться в деревья, даже не пытаясь отвести взгляд. Гром аккуратно стучит по стеклу костяшками пальцев. Юноша тут же вздрагивает, вскакивает с места, и ныряет под подоконник. — Серёж… — майор говорит тихо, но достаточно для того, чтобы его можно было услышать через стекло — Серёж, это я. Растерянный Разумовский выглядывает из укрытия и на лице парня вдруг появляется гримаса вселенской боли, слёзы застилают глаза, он закрывает рот руками, пытаясь перестать всхлипывать. Его губы беззвучно раз за разом произносят имя полицейского. У Игоря сердце будто тысячью стрел пробивает, перенести выстрел в грудь было намного легче, чем выдержать эту беспомощную истерику. — Прости, прости, я… — Гром злится на себя за свою пьяную выходку — я не должен был приходить… Но юноша вдруг начинает энергично мотать головой, выставляя руки вперёд и в конце концов упирается ладонями в холодное стекло. Игорь прикладывает руки с другой стороны окна, согревая прозрачную изгородь. Разумовский растерянно глотает воздух, и по чуть-чуть успокаивается. Он показывает жест, означающий «подожди», и исчезает куда-то минут на пять. После чего снова выныривает с ручкой от окна в руках. Юноша вставляет ручку в пустой паз и наконец открывает эту незримую преграду, протягивая дрожащие руки к Грому, он царапает кожу предплечий о решётки, но будто сам того не замечает. — Да-да, я здесь, тихо, тихо… — Игорь хватает своими руками замёрзшие пальцы бывшего миллиардера — Ты откуда ручку то от окна взял? — Это не я… — едва шепчет Сергей. — Птица украл? — Да… Грязные от решетки пальцы начинают бессистемно трогать лицо мужчины, будто их владелец сомневается в существовании гостя. И Гром позволяет ему трогать, мять, пачкать свою кожу, только едва придерживает за запястья, чтобы Сергей снова не поранился о металл. — Игорь, я… — он всхлипывает, обхватывая щеки полицейского — господи, я так виноват перед тобой… прости, прости… — Да не ты же стрелял, ну чего ты… — пьяное сознание подталкивает мужчину протянуть руку вверх и, продравшись сквозь прутья, коснуться лица пациента. Разумовский тут же льнет к протянутой руке, трется об неё щекой, целует горячие пальцы. Он как щенок из питомника, так рад этой неожиданной встрече, что едва не теряет сознание от одного вида пронзительных серых глаз полицейского. — Всё в порядке, тише. — Игорь старается говорить настолько вкрадчиво и спокойно насколько только может — Я бы получил за тебя пулю ещё раз, я ни о чем не жалею. — Нет, нет! — Сергей растерянно мотает головой, едва не задыхаясь — Не нужно! — Серёж, да в меня никто не целится сейчас. Юноша на секунду замирает и вдруг смеётся на выдохе, тихо и спокойно, будто ничего не было, будто он всё ещё всего лишь эксцентричный миллиардер в кожаном кресле. Он улыбается и переплетает свои пальцы с затёкшими пальцами Игоря. — Прошу, расскажи мне как ты… — юноша кладет тёплую шершавую руку на свои огненные волосы, и вжимается лицом во влажную решетку — Мне перестали о тебе рассказывать так давно, ты в порядке? Тебя выписали? Как твоя рана? Тебя наградили? Хазин не присвоил всю славу себе? Как больница? Как Кирилл? Как… — Эй, эй, погоди, — у мужчины голова кружится от количества вопросов — всё расскажу, только не пытай! И он рассказывает, всё по порядку, и про больницу, и про огнестрел, и про Хазина с Гречкиным, и про Диму с Пчелкиной, и даже про Лёшу Макарова. И Серёжа слушает, удивляется, смеётся, грустит, иногда перебивает уточняющими вопросами, меняет позы, меняет руки майора, держит то левую то правую, и ловит каждое слово, будто нищий, просящий монет. Гром рассказывает взапой, пытаясь вспомнить как можно больше деталей, иногда повышает голос, потом ловит себя на этом, становится тише, хрипит, ворчит, и шепчет, что-то постоянно шепчет в раскрасневшиеся уши бывшего миллиардера, и смеётся. Они заканчивают разговор на рассвете, не потому что хотят, а потому что скоро обход. И Игорь обещает приехать ещё. Он сдерживает обещание на следующий же день, точнее ночь. И всё повторяется, Серёжа долго ищет ручку, они переплетают пальцы и говорят, говорят без остановки обо всём, о Птице, о шахматах, о детских воспоминаниях, без разбора. И так каждые выходные и некоторые будни. Раз за разом одно и то же: ручка, руки, разговоры, затёкшие от долгого стояния ноги майора. Пока однажды Грома не встречает Он. Игорь сразу понимает, что пришёл не к Разумовскому. Фигура, сидящая на подоконнике, выглядит уверенной и самодовольной, это видно даже в осанке. Птица не горбится, он сидит прямо, вальяжно подкидывая ручку от окна и ловя её на лету. — Я тебя ждал. — он улыбается одним уголком рта. — Я тебя тоже. — Гром спокойно протягивает руку сквозь решетку, и касается пальцев преступника. Юноша слегка вздрагивает, явно не ожидая такой реакции. Он непонимающе берет ладонь Игоря в свои руки и склоняет голову набок. — Ты же знаешь, что пара движений и я с лёгкостью переломаю тебе лучевую кость? — Не переломаешь. — Я бы на твоём месте не был так самоуверен. — он давит смешок — В последний раз, когда ты поверил в мою добропорядочность, я не заплатил за твоё пиво. — В последний раз, когда я поверил в твою добропорядочность, ты не сжёг Гречкина заживо. Птица до боли сжимает челюсти, вспоминая тот вечер с металлическим привкусом крови Грома. Он грозно скалится и со злостью переплетает пальцы с пальцами полицейского. — Так ты знал, что Хазин приедет тебя спасать с вооруженным отрядом? — Даже если и знал, то что? — лукаво ухмыляется полицейский. — Хах… — юноша беззлобно усмехается, пряча огненные глаза в пол — Значит ты всё же смог найти свою трещину в доске для дартса… — Она сама меня нашла. — Ты спас меня потому что спасал Разумовского? — Птица шипит это сквозь плотно сжатые зубы. — Потому что нельзя людей убивать. Даже если человек – это Чумной Доктор. И к тому же… — Игорь как-то грустно улыбается — Если мне понравился Разумовский, значит и ты тоже. — Ты же и сам знаешь, что это не так работает… — Почему нет? — Игорь, я серийный убийца, психопат, я даже не полноценный человек, я просто детская травма, отделившаяся от основного сознания. — парень больно бьется о металлические прутья лбом, и волосы цвета осени пачкаются в облупившейся краске, он выдыхает из лёгких весь воздух и тяжело хмурится — И я скучал по тебе как сука. Гром хмурит брови и проводит шершавыми пальцами по гладкому измученному лицу. Он трогает рыжие пряди, касается потрескавшихся губ. — С чего вдруг такие здравые мысли в этой больной голове? — мужчина бьёт указательным пальцем о напряженный лоб пациента. — Видимо присутствие смерти что-то меняет, когда она так близко. — Тебя так напугал этот фэсер с автоматом? — Меня напугала лужа крови под твоим телом. — Насилие порождает насилие, я же говорил. — Этот фэсер, сынок кого-то из шишек, которых я поджарил? — Нет, его отец был простым охранником в РосГарантБанке. — Игорь напряжённо пожимает плечами — Дверь в каморку заблокировалась и он не смог покинуть здание до взрыва. — Да, технологиям не всегда можно доверять. — Людям тоже. — Ты доверился Гречкину, и не прогадал… — Птица хищно скалится, упоминая эту фамилию — Чувак правда попросил тебя заново открыть дело? — Правда. — мужчина грустно кивает головой — У него теперь исправительные работы. — Сынок шишки подбирает мусор около автострад? — Заборы ещё иногда красит. — И ты надеешься, что со мной твоё сраное принятие и доверие тоже прокатит? Игорь тяжело вздыхает и пожимает напряженными плечами. Он и понятия не имеет, сработает ли это. Он просто хочет ещё так спокойно поговорить с Птицей, без едких замечаний и угроз. — Расскажи о себе. — полицейский говорит это почти на автомате, даже не надеясь, что ему ответят. Но Птица отвечает. Преступник как-то неловко пытается понять с чего ему вообще начать рассказ. Он изъясняется комкано и рвано, постоянно перескакивая с темы на тему, путается во времени, на что-то злится, потом берет себя в руки и снова говорит почти спокойно. Игорь слушает весь поток сознания, даже не перебивает, не задаёт уточняющие вопросы, просто слушает и пытается понять, почему вообще так безоговорочно доверяет этому психопату. Он позволяет Птице держать свои руки, трогать своё лицо, зарываться в волосы. Они не приходят в этих разговорах ни к чему конкретному, но теперь Гром приезжает уже не только к Разумовскому. Когда он приезжает к желтоглазому заключённому, то разговоры выдаются сложными, с моральным надрывом, они спорят о философии, о политике, о психологии, орут друг на друга, затихают, царапают друг другу руки, бьют пощечины. Но Игорь возвращается снова и снова, каждый раз не зная, кто ждёт его за решёткой лечебницы. Жизнь продолжает идти своим чередом, пока в дверь потрёпанной квартирки на окраине города не раздаётся настойчивый звонок. Игорь неохотно отрывается от утренней зарядки, и направляется в прихожую, чтобы открыть кому-то из своих новых друзей, решивших зайти без приглашения. Но на пороге стоит незнакомый мужчина с непробиваемо серьёзным выражением лица. — Ну привет, Игорь Гром. — он оглядывает полуголого хозяина квартиры с ног до головы и без стеснения ухмыляется — А ты и правда такой привлекательный, как о тебе говорят… Незваный гость делает шаг внутрь помещения, оказываясь в почти некомфортной близости от полицейского. Он очерчивает пальцами границы своей чёрной как смоль бороды и продолжает: — Я собираюсь вытащить Разумовского из лечебницы. — брюнет вальяжно поправляет воротник своей военной формы — Так что либо останови меня… — он загадочно улыбается, закусывая губу — Либо помоги мне.