все без ума от Игоря

Запах сгоревшей на сковородке лапши не выветривается вот уж двадцать минут, пока Игорь, нервно матерясь, отскребает чёрные, прилипшие к железу остатки теста, металлической щеткой. Отвлёкся на рекламу ортопедических стелек по телевизору, и вот результат — нужно покупать и стельки и новую сковороду. А денег только на новую пачку макарон. Вот такая экономическая ситуация в жизни майора питерской полиции. Он забрасывает это бесполезное занятие, и, хорошенько вскипятив чайник, щедро заливает посуду горячей водой, — авось само слезет. Приходится резать салат из одиноко ютившихся в холодильнике овощей. Клетчатка — это штука, конечно, полезная, но без белков никуда, а у Игоря из мяса на полке только яйца, а яйца — это не мясо, и уже вряд ли им станут. Гром устало выдыхает, и, коротко глядя на часы, решается на самый отчаянный шаг, из всех, какие только можно предпринять в безвыходной ситуации, — звонок другу. — Привет, ты где щас? — майор басит в трубку нового китайского телефона, потому что искренне уверен, что связь на нём хуже, чем на старой и уже давно разбитой нокии. — Игорь, я в Метро! — раздаётся звонкий голос с другого конца. — Я тебе «Вместе» нахрена установил, чтобы ты мне названивал? — Так быстрее, и писать не люблю. — Пока мы говорим, ты бы уже написал, — в трубке кто-то озадаченно вздыхает. — Ты скажешь, че звонишь, или ещё поговорим о твоих замашках стариковских? — Купи по дороге мяса или типа того, — хмурится Гром, по-отцовски давая поручение. — Типа того, ага, понял, — голос едва перебивают шипящие помехи, но даже так можно представить, с какой дурацкой улыбкой говорит собеседник. — У меня как раз степуха пришла, на «типа того» должно хватить. — У тебя как с деньгами? — Игорь прижимает телефон ещё ближе к уху, пытаясь ни слова не пропустить. — Если хочешь узнать это, напиши мне СМС! — парень задорно почти кричит в трубку, и сбрасывает звонок. Ну уж нет, майор не будет идти у этого сопляка на поводу, и учиться общаться сообщениями. Ему удобно позвонить, значит он будет звонить, и никакие Метро его не остановят. Телефон в руке пиликает сообщением. Кирилл: «Че ещё взять кроме типа мяса?» И в не оглашённом бою вновь побеждает сопляк, потому что Гром тут же набирает ответ. Игорь: «Возьми чай. Игорь» Он почти успевает закемарить около телевизора, но в дверь раздаётся звонок. Один из тех многочисленных звонков, по которому Игорь узнает звонящего за секунду. Кирилл долго и упорно нажимает на кнопку, потом на мгновение отпускает её, и снова тыкает пальцем, звонок коротко пищит под его рукой, и замолкает насовсем. Полицейский поклясться может, что, если у него отшибет напрочь память, то по этому привычному дверному звонку, он восстановит всю картину мира. — Че, опять у телека уснул? — юноша коротко оглядывает потирающего глаза соседа, и тут же скидывает кеды, проходя в прихожую как к себе домой. — Почти уснул, — Игорь громко вздыхает, переставляя грязную обувь на коврик, для этой обуви предназначенный. — Значит сегодня ты почти как дед, — зычно хихикает Гречкин, плюхаясь на диван прямо вместе с шуршащим пакетом. — Ты его на пол нигде не ставил? — хозяин квартиры кивает на целлофан с логотипом известного красного магазина. — Не ставил, — ухмыляется юноша. — но твою мебель вряд ли можно испачкать ещё сильнее, чем она уже испачкана. Игорь задумчиво кивает этому замечанию и, ухватив пакет за ручки, направляется на кухню. Кирилл принёс пару стейков, чай и кучу вредных шоколадок, на которые Гром смотрит с негодованием, откладывая сладости на стол. Вот она, проблема отцов и детей в деле, — нет между ними недопонимания большего, чем споры о быстрых углеводах. Гречкин озадаченно заглядывает на кухню, попутно стягивая с себя простую чёрную толстовку, и хмурится, когда видит, как хозяин квартиры устало потирает лоб. — Я пожарю, — он бескомпромиссно выхватывает упаковку из рук полицейского, и поддевает ножом натянутую на пластиковый контейнер плёнку. Мясо шкварчит на старенькой сковородке, пока юноша подготавливает фольгу, чтобы завернуть туда полусырой стейк и довести его до готовности. И Игорь ловит себя на том, что вот уже несколько минут пялится на выпирающие из под белой майки-алкоголички лопатки, активно ходящие вверх-вниз, пока парень усердно поливает жарящийся ужин чесночным маслом. Хочется подойти ближе, принюхаться, не пропахла ли бледная кожа юноши всеми этими аппетитными ароматами. Хочется обвязать лентами старого фартука худую талию, чтобы масло не попало на белую ткань футболки. — Ты че залип? — Гречкин выгибает бровь, намыливая в раковине испачканные в маринаде руки. — День, наверное, тяжелый… — Игорь быстро прячет взгляд в пол, понимая, насколько глупо он сейчас выглядит. — Мх… работа? — юноша закатывает свои светло-серые глаза. — Как там? Поймали того парня, который детей вербует? — Пока расследуем. — Расскажи, — Кирилл ставит таймер на телефоне, и садится на соседнюю табуретку. И Гром рассказывает, рассказывает то, что можно рассказать и то, что нельзя знать гражданским. Потому что это Кирилл, ему всё можно. И ходить в обуви по квартире, и курить его дурацкие электронки, которые Игорь ненавидит, и знать всё, что он хочет узнать. Если и есть человек, которому Гром доверяет больше, чем этому растрепанному светловолосому юноше, то это точно обосновано не тем, что этот кто-то другой полез прямо под дуло огнемета, чтобы спасти его, Игоря, жизнь. Гречкину в этой квартире открыты все двери, включая те, которых нет на своих местах. — Треш, — заключает юноша с лицом эксперта, поджимая губы, и легонько хлопает соседа по плечу. — Это же уже организованная преступная группировка, статья… — Ну хорош, — полицейский добродушно усмехается, накрывая своей большой ладонью хрупкие бледные пальцы. — Я знаю, что ты хорошо выучил все статьи, давай на кухне без этой бюрократии обойдёмся. — Хорошо, пошли в гостиную, — Кирилл обворожительно улыбается, обнажая острые клыки, и замирает на секунду, понимая, что его рука всё ещё под давлением чужой кисти. Улыбка медленно исчезает с его лица, и парень едва может смотреть хоть куда-то, кроме плеча майора, которого касается долгие десятки секунд. Игорь эту озадаченность замечает, но отчего-то одергивать ладонь совсем не хочется. Костяшки приятно упираются в мягкую кожу, и полицейский надавливает на них ещё сильнее, проходясь шершавыми пальцами по острым серебряным кольцам. Кирилл переводит взгляд то на странное подобие рукопожатия, то на рассредоточенного Игоря, и крепко сжимает скулы. Он аккуратно, будто боясь спугнуть затаившегося хищника, слегка дёргает пальцами, пытаясь попасть ими в свободные места между массивных пальцев собеседника. Это удаётся не с первого раза, но Гром почему-то терпеливо ждёт, пока парень переплетет их руки, что вызывает ещё больше вопросов, и в первую очередь — у самого Игоря. Юноша, до боли закусывая губу, уже собирается привстать с места, чтобы проверить, что ещё ему можно и нельзя в этой квартире, как вдруг предательской трелью звенит телефонный таймер. — Фак! — Кирилл от испуга вырывает руку из-под ладони майора, и, быстро дыша, оглядывается по сторонам, будто это кто-то другой его заставил остановить свою игру. — Кажется, всё готово, — Игорь спокойно смотрит на мечущегося парня, и опирается щекой на кулак, в котором только что были чужие пальцы. Ужин проходит обычно. И юношу это до жути расстраивает, он явно ожидал продолжения внезапного банкета, а вместо этого Гром подсунул ему салат. Они ещё немного болтают о том, как прошёл день, какие надоедливые преподы в институте Кирилла, и какие надоедливые сотрудники в участке Игоря. Эти темы для разговора входят в топ-10 тем для разговора, которые они прокатывают по кругу за ужином последние пару месяцев. Только майору отчего-то совсем не интересно стало всё это обсуждать. Он смотрит на Гречкина, что-то говорит, а потом вдруг находит себя молчащим, уставившимся на забавно хихикающего парня, с открытым ртом. И полицейский искренне надеется, что это ранняя деменция так проявляется, а не то, о чем он боится даже подумать. — Слушай, ты реально че-то устал по ходу, — сочувственно хмурится парень, забирая грязную посуду. — Ты если хочешь сейчас спать лечь, то я могу и к себе на хату свалить, не стесняйся выставить меня за дверь. — Да когда я стеснялся выставить тебя за дверь, — ухмыляется мужчина. — Ну… — Кирилл всерьёз задумывается над этим риторическим вопросом. — Никогда. Ты никогда не выпроваживал меня, вообще-то… Парень устремляет взгляд куда-то в тёмную улицу за окном, теряется на секунду, и продолжает, отставляя вымытую тарелку на полотенце: — Даже в тот вечер, когда… — он опускает глаза в пол. — когда я был совсем не таким, как сейчас… От воспоминаний о взрывающейся машине и бесконечных потоков пламени, начинает першить в горле, как будто Игорь снова стоит около того коттеджа, объятый едким дымом, и решает, стоит ли ему броситься в огонь, рискуя собой, или оставить мажора сгорать заживо. Он не думал в тот момент, что этот выбор так сильно повлияет на его жизнь. Уж точно майор не знал, что самый главный вопрос, который зависит от этого решения, — это будет ли он каждый день ужинать в одиночестве, или в приятной компании. Нет, это точно всё было не зря. Даже если бы Грому пришлось умереть, отпихнув собой парня, то всё было бы не зря. Потому что Кирилл достойный человек, который нашёл бы свой правильный путь, хоть с помощью Игоря, хоть без неё, и майор в это верит больше, чем во все существующие религии. — Прекрати мне об этом напоминать, — мужчина наигранно строго бьёт ладонью по столу. — Лучше бы вспомнил, как я с тобой пол ночи к семинару готовился, ей-богу. — Хах… — юноша вновь сияет обворожительной улыбкой. — Да, тот случай явно больше раскрывает тебя как личность! Игорь лишь тихо усмехается, уводя глаза в пол. Славная была ночь, они сидели в участке, обложившись стопками дел, чтобы подобрать для Гречкина достаточное количество аргументов в пользу его позиции. Гром не помнит ничего из материалов, только покрытого испариной юношу, молящего о новом кондиционере в том душном кабинете, вкус приятного кокосового рафа, который майор никогда не хотел пробовать, а тут выбора не осталось, — Кирилл взял только этот кофе, и пленительные улыбки, которыми неутомимый студент одаривал мужчину каждый раз, когда Гром тормошил парня за плечо, чтобы тот не уснул. Наверное, той ночью Игорь был по-настоящему счастлив, хоть и не осознавал этого в моменте. — Да, дядь… — Гречкин каким-то образом материализовался на соседней табуретке, момент, когда это произошло, Игорем был упущен. — Чёт ты совсем залипаешь, я тебе диван застелю, и пойду к себе, наверное. Мужчина едва успевает поймать, собравшегося юркнуть в гостиную парня, за тонкое запястье. Он тянет тощее тело на себя, заставляя гостя остановиться около своих коленей, и встаёт, неряшливо опираясь на угол стола. — Может кинчик заценим? — хрипит Игорь почти в ухо собеседника. Формулировка заставляет Кирилла нервно хихикнуть, прикрывая рот рукой. — Ты же уснёшь на первой трети, дядь, — он аккуратно касается выбившейся тёмной пряди в прическе полицейского, и заправляет несколько волосков назад, неспешно отстраняясь. — У меня выходной завтра, — пожимает плечами мужчина. — Да не, ну я же не об этом… — Кирилл снова ухмыляется, обнажая белоснежные клыки. — Ты типа уснёшь. У меня на хате. А ты вроде не фанат засыпать у меня на хате. — Почему? — Игорь выглядит так невинно озадаченно, что это обезоруживает. — Ну ты это делал один раз, а потом сбежал, мямля че-то о том, что форточку не закрыл. — Я закрою форточку. Они стоят ещё пару секунд и Гром впервые видит соседа таким потерянным. Да, парень прав, перед майором сейчас совсем не тот Кирилл, которого Игорь вытаскивал из огня. Тот Кирилл бы пошло ухмыльнулся, начал распускать руки, с тем Кириллом полицейский бы не продвинулся в диалоге дальше своей первой реплики про просмотр фильма, как был бы повален на любую рядом стоящую поверхность. Тот Кирилл бы сейчас не стоял, с недоверием в глазах всматриваясь в лицо майора. — Хм… ладно, дядь… — юноша ещё раз ухмыльнулся, и принялся рыться в карманах своих джинсов, в поиске ключей от квартиры. Это не могло не умилять. Он правда откроет свою железную дверь, включит свет, загрузит какой-нибудь стриминговый сервис, и с серьёзным выражением лица будет рассказывать Игорю о новинках, которые кинул в закладки, чтобы потом вместе посмотреть. Этот Кирилл предложит майору чай и, смешно матерясь, пойдёт обратно на верхний этаж за шоколадками, которые забыл в квартире соседа. Этот Кирилл что-то слышал о чужих личных границах, и даже иногда их соблюдает. Он забавный и вежливый везде, где это необходимо, он небезразличен к большинству людей, он иногда заходит в участок после Универа, чтобы занести Игорю обед, он перестаёт материться, если в транспорте едут дети, он обнимается с Дубиным, будто они старые приятели, и он вырывает Игорю сердце, забирая пульсирующий орган в свою квартиру на этаж ниже, оставляя его под мягким свечением неоновых ламп. — Вот этот, короче, смотрим, да? — юноша быстро тыкает пальцем в сторону экрана, будто сомневается, что Гром может увидеть подсвеченный постер киноновинки. — Угу, — Игорь лишь коротко кивает, даже не смотря на экран. Он какое-то время ещё пытается улавливать суть фильма, а потом бросает это бессмысленное занятие, и, отставив свою кружку с чаем, ложится на большом диване. Игорь едва думает хоть о чём-то, когда намеренно располагает свою голову на коленях ошарашенного юноши. — И че ты делаешь? — Кирилл на всякий случай тоже отставляет свою чашку. — Ты же сам сказал, что я усну на первой трети фильма, — майор наигранно безразлично поджимает губы. — И ты решил меня наебать и уснуть ещё раньше? — Как получится, — Игорь абсолютно уверенно поворачивает голову в сторону экрана, игнорируя непонимающие взгляды хозяина квартиры. Для Гречкина будто целое испытание — сидеть с головой соседа на коленях, и не начать нервно прихлопывать ступней об пол. Он отважно держится первые двадцать минут фильма, но всего его новообретенного воспитания не хватает на то, чтобы сдержать свои руки. Тонкие пальцы зарываются в тёмные волосы, и Кирилл облегченно выдыхает где-то над ухом майора. Он проходится по макушке, вискам, царапает ногтями кожу щёк под неаккуратной щетиной, оглаживает усы, переходит на шею, и не встречает никакого сопротивления. В какой-то момент, видимо сочтя, что Игорь спит, парень едва касается мерно вздымающейся груди, доходя подушечками пальцев до тазобедренной кости, и резко одёргивает руку. Он быстро хватает пульт, нажимает на паузу, и, мечась взглядом по комнате, аккуратно начинает вылезать из-под чужой головы. — Что, фильм не понравился? — замечает Игорь, привставая на локте. — Игорь… — Гречкин едва успевает вдохнуть. — Что происходит? — Тебя что-то не устраивает? — Гром хмурит брови, оглядывая соседа непонимающим взглядом. — Фак, да! А ты как думаешь?! — юноша сжимает челюсти, продолжая рвано дышать, — Ты какой-то странный сегодня, а я… — он стыдливо отводит глаза в пол. — если ты меня не остановишь, то я вряд ли смогу сам… — Ты упрекаешь меня в том, что не умеешь держать себя в руках? — Я упрекаю тебя в том, что ты не можешь просто сказать мне, чего ты хочешь! — Я хочу тебя поцеловать, — Гром заявляет это так буднично, будто просит пачку сигарет в ларьке. У Гречкина, кажется, моментально все органы прекращают свою работу, он едва на месте стоит. Гравитация вдруг начинает действовать с десятикратной силой, и собственный вес ощущается неподъемным. — Ты… хочешь… что…? Игорь сейчас хочет, чтобы хоть на секунду вернулся тот отвязный Кирилл, пошло ухмыльнулся, и уселся у майора на коленях. Он пропускает вопрос мимо ушей, садится на диван, и, хватая тонкие запястья своими ладонями, заставляет парня бухнуться к себе на бёдра. Гречкину хватает пары секунд, чтобы придти в себя, ёрзая тазом по коленям соседа. Его растерянность вдруг сменяется усмешкой, и жилистые пальцы обхватывают горячую шею полицейского, впиваясь ногтями в ворот домашней футболки. Кирилл, улыбаясь во все зубы, издаёт звук, схожий с рычанием, и выдыхает горячий воздух в щетинистую щеку. Игорь едва может удержать себя от того, чтобы разорвать на две неровные части майку, отделяющую его от обтянутых бледной кожей рёбер, и прижаться щекой к голому горячему телу. Вместо этого он лишь аккуратно оглаживает изгибы юношеской талии, до боли кусая свои же губы. У парня такого запаса терпения нет, он в секунду оказывается около лица полицейского, клыками оттягивая нижнюю губу, которую Игорь только что использовал в качестве антистресса. Кирилл делает ещё пару движений, едва позволяя себе дышать, целует майора, царапаясь нежной кожей о колючую щетину, и замирает, будто боится, что вот-вот его откинут, скажут, что это перебор, что его не хотят целовать. Но Игорь только проводит ладонью по гладкой щеке юноши, зарывается пальцами в обесцвеченные волосы, прикусывает чужую нижнюю губу, и парень на нём срывается на стон, утыкаясь носом в раскрасневшуюся щеку задыхающегося Грома. — Игорь… — Гречкин отрывается от поцелуя, продолжая оглаживать лицо полицейского своими тонкими пальцами. — ты же говорил, что не хочешь меня целовать… что изменилось? Мужчина лишь недоуменно ухмыляется на этот глупый вопрос, притягивая парня ещё ближе к себе, сминая пальцами кожу над выпирающими тазобедренными костями. — Обстоятельства, — он выдыхает это куда-то в разгоряченные губы, и подаётся вперёд.