Останусь пеплом на губах

— Сволочь, сволочь сволочь! — кричала Добровольская, хватаясь за волосы и оседая на пол, как только дверь гримерки закрылась. — Почему ты не можешь быть просто, сука, нормальным?! Как обычный человек жить, не издеваться, не заёбывать меня своими загонами и... — слезы покатились из глаз, которые снегурочка в тот вечер так старательно красила, — просто съебись из моей жизни, умоляю, — всхлипнула она, смотря в потолок. — Это мне то съебаться? — раздался глухой голос из-за двери. Блять. Стоило быть тише, на крайний случай, кричать и умолять об исчезновении уже дома. Кто мешал просто ударить в стенку пару раз и успокоиться? Никто. Так что теперь сама вынуждена расхлёбывать последствия. — Тебе, — голос девушки тут же стал твёрдым, без нотки недавней истерики, — Войду? — Скажу нет, и ты не войдёшь? — усмехнулась она, — Я ради приличия спросил так-то, — дверь открылась, и Пчёлкин зашёл в крошечную темную комнату, которая толком и не освещалась, закрыл дверь на защёлку и сел рядом с Добровольской, смотрящей в пустоту, — Прости. Вот так просто. "Прости" и все. Это "прости" стоило не меньше пятидесяти пачек сигарет, около десяти бутылок коньяка и разрушения любых приятельских отношений с Косом. — Нахер вы поперлись сюда сегодня, а? — спокойно проговорила Веро́ника, будто они были просто старыми друзьями, которые болтали уже не один час на этом полу. Будто она не была готова содрать с себя все волосы буквально минуту назад, посылая его далеко и надолго. — Кос захотел, привел меня сюда, — пожал плечами Витя, — он так хотел попасть в этот бар, посмотреть на девушек, — усмехнулся он, — что я просто не смог отказать ему в удовольствии, — Мм.. поэтому ты решил дать ему возможность посмотреть на полуголую меня, так ещё и на тебе? — Логика была другая, но если разбирать ситуацию, то да. Добровольская повернула голову почти одновременно с Пчёлкиным, и сапфиры буквально разбились друг о друга. Разглядев свое отражение в васильковых полях, к Веро́нике пришло осознание невероятной тяги к Пчёлкину. Несмотря на все его слова, поступки, она поняла, что чувствует к этому гаду нечто большее, чем простое влечение. На Витю также нашло осознание. В холодном Байкале он увидел человека, который разобьёт и так потресканную жизнь одной души. Он понял, что хочет быть с ней, но не сможет любить, не сможет дарить ту заботу, в которой нуждается Добровольская. Он просто не умеет. — Ты.. красивая, очень красивая, Ник, — прошептал он, украдкой поглядывая на её губы с размазанной помадой. Он ожидал её гнева, по поводу такой формы имени, ведь ему стало запрещено так называть девушку. Произнося это, он буквально видел пощечину, слышал крики, оскорбления в свой адрес. Но Веро́ника лишь грустно усмехнулась и опустила взгляд. — Ты ужасный человек, Вить.. — прошептала она. Парень же поднял её лицо на себя и поцеловал губы, что были искусаны чуть ли не до крови. Убрав прядь шёлковистых светлых волос за ухо, он обхватил её шею второй рукой, первой же держал её голову, мягко проводя большим пальцем по щеке и стирая вновь стекающие слезы. Девушка не отвечала на поцелуй, лишь не сопротивлялась, расслабив лицо и полностью поддавшись воле своего мучителя, целующего ставшие солеными губы с размазанной помадой на них. Чуть отстранившись, Пчёлкин заглянул в её глаза с растекающейся тушью, которые Вероника тут же спрятала, дабы не попасть в ловушку поля из васильков, так старательно пытающегося достать до самой глубины её души. Нельзя. Непозволительно так врываться в сердце человека, стараться дотронуться до самой сокровенной его части, потом все портить, а затем снова пытаться восстановить разрушенное. — Прости меня, родная. — Он прижимал трясущуюся голову Веро́ники к себе, обрекая рубашку на следы от туши и мокрые пятна слез. — Пойдём домой, Кос должен был уже уехать, поехали, пожалуйста, Ник, — шептал Витя, поглаживая блондинистые волосы. Хрусталь не клеится, не чинится, он рассыпается навсегда. Быть может, этот стал исключением?

***

Новый тысяча девятьсот девяносто шестой буквально наступал на пятки. Все время Добровольская металась между работой и Пчёлкиным, снова вернувшимся в её жизнь. Количество потребляемого алкоголя и никотина сократилось в разы. Зависимость никуда не испаряется, должна быть ломка, коей Веро́ника не чувствовала, а если бы и чувствовала, не стала б отказываться от коньяка и сигарет. Просто эачем? Ей с ними хорошо, идея "здорового образа жизни" её не привлекала, опять же, не существовало ответа, способного убедить Добровольскую, на вопрос "зачем". Смысл в долгой жизни? Хорошо, но зачем? Чтобы ты была здоровой. Добровольская уже не будет, да и.. зачем? — Ник, я с тобой поговорить хотел.. — сквозь смех выговорил пьяный Пчёлкин, — Да? А ты уверен, что мы сейчас сможем поговорить? — выгнула бровь Веро́ника, — Мы постараемся. Саня тут это.. тебя позвать обратно хочет, — Саааня.. Неплохо. Ты ему сказал вообще, что я работаю? — Говорил, он считает твою работу не особо приятной, так что.. — Неприятной для кого? — прервала его Добровольская. — А просто выгнать меня былл приятным? Да и чем отличается работа у него? Здесь я ни с кем не трахаюсь, не изображаю из себя дурочку, знаешь, Вить, ты, конечно, извини, но.. — Так, остановись. Ты делаешь поспешные выводы, он не хочет тебя брать туда же, где ты была. Ты же с дипломом? Есть вариант развития в сторону рекламы, к примеру... — Какой рекламы? Вы в своём уме? Я наркоту рекламировать буду? Что мне ещё сделать, может, сразу на нары отправиться? Ну так знаешь, минуя годы пиздеца, — девушка снова на эмоциях была готова наговорить лишнего, однако пока держалась, не выплевывая оскорбления в практически невиновного человека. — Успокойся ты! Никто тебя не заставлял. Поговоришь с ним, тогда и решишь, идёт? — Нихуя это не идёт, сука! Тебе не кажется сейчас приспичило нарушить все хорошее, что ты же сам и пытался построить? Я тебе доверяла, ты сейчас просто рушишь.. — парень резко поднялся из-за стола и ударил ладонями по нему так, что Добровольская вздрогнула, — Да что я снова рушу?! Что на этот раз?! Я предложил тебе работу! Работу, сука ты неблагодарная! Не поверю, что тебе приятно было светить пиздой на весь мир! Не поверю, что сейчас приятно голой на мужиках прыгать! — Неблагодарная? Я? — тон разговора снизился почти до шёпота. — Что-ж, могу исправить ситуацию. Спасибо тебе огромное, Вить, за то, что ебал меня ночами, за все, что сделал, за временное жилище, благодарю от всей души! — положа руку на сердце, проговаривала Вероника, — Скажи, что уходишь, я поапплодирую тебе, — усмехнулся Пчёлкин, сложа руки на груди, — Да ну? А я ухожу, представляешь? Но не утруждайся, не стоит травмировать столь нежные руки, как же ты будешь дрочить проституткам иначе? Парень лишь рассмеялся. Сейчас блондинка была похожа на маленького избалованного ребёнка, закатывающего родителям истерику в магазине, потому что те не купили шоколадку и красивую куклу. — Из проституток, которым я дрочил, помню лишь одну блондинистую голубоглазую дурочку, совращающую меня в первые полчаса, не помнишь такую? — Отлично, я ещё и дурочка. Счастливо оставаться, Пчёлкин, — буквально выплюнула она ему в лицо и направилась в комнату, чтобы забрать немногочисленные вещи из квартиры парня, однако завершить сие действо не удалось. — Не смей, родная. — твердость голоса действительно приказывала остановиться, однако разве Веро́ника послушает? — Ещё чего! — она кинула несколько вещей в сумку и уже собиралась выйти в прихожую, однако услышала лязг металла, подозрительно схожий со звуком закрытия щеколды. Сука. Закрыл дверь. — Я все равно уйду. Ты не тронешь меня. — парень вошёл в собственную спальню, но остановился около двери, перегораживая проход девушке, — Ну иди, — пожал он плечами. Блондинка схватила сумку и дернулась в сторону Пчёлкина, демонстративно задевая его корпус плечом, что и стало ошибкой. Он перехватил её талию, разворачивая к себе. Незамедлительная реакция в виде кулаков по груди была нейтрализована, а руки заведены за спину. Пчёлкин грубо схватил Веро́нику за подбородок и притянул к себе, настойчиво целуя губы девушки. Блондинка замерла. Видимо, губы Вити действительно оказывали необъяснимое действие на мозг бывшей эскортницы. Спустя несколько секунд сумка полетела на пол, а хватка на запястьях ослабла, позволяя тем высвободиться и запустить пальцы в светлые волосы парня. Он целовал её грубо, собственнически, сжимая волосы, накручивая на руки, оттягивая. Она же царапала кожу его головы, шеи, позволяя властному языку полностью завладеть ртом. Добровольская была в одной лишь футболке и трусах, что позволило быстро вызвать реакцию в трениках Пчёлкина, стоило лишь чуть прижаться к его паху, тот подхватил девушку, вынуждая обхватить ногами собственный торс. Он сделал несколько шагов, бросив хрупкое тело на диван, резко стягивая белье с девушки, что плавно собирала ткань футболки в складки на шее и плечах Вити. Он же помог ей, отбросив лишнюю ткань куда-то вдаль и начав то целовать, то кусать её шею, вызывая гортанные стоны блондинки, тщетно старающейся стопами стянуть штаны и боксеры, однако удалось их лишь приспустить. В эту ночь Пчёлкин был зол и груб, даже слишком груб. Он резко вошёл, вызвав полукрик, толчками буквально выбивал подобные звуки. Добровольская царапала его спину, стараясь хоть как-то ухватиться за парня, но быстрые и резкие движения прерывали любые попытки. Веро́ника кричала так, и даже сильнее раньше, однако наиграно, для клиентов. Всё таки Виктор Пчёлкин был единственным способным подарить ей истинное удовольствие, как она хотела. Долго эта парочка не продержалась, уже спустя несколько минут, стоило Пчёлкину надавить большим пальцем на чувствительный бугорок блондинки, та буквально растворилась в слишком громких и протяжных звуках своего же голоса, а Пчёлкин не удержался от вида её изгибающегося тела и почти жалостливого лица, преисполненного грешного удовольствия. Плюхнувшись на кровать возле дрожащего тела блондинки, Витя услышал тихое и такое жалкое "Я всё равно когда-нибудь от тебя уйду", на что лишь тяжело вздохнул, приобняв Веро́нику, и произнёс, — Уйдёшь. Но только по приглашению смерти, родная.