Останусь пеплом на губах

Шло время. Пока Пчёлкин и Добровольская старательно обходили тему своих отношений, находясь рядом друг с другом, первый влюблялся, дарил заботу, вторая же отпускала. Нет, она не охладела к бандиту, её так же тянуло к нему, как будто они были магнитами с противоположными полюсами, она искусственно пыталась отстраниться, не упасть в зависимость от человека, все больше углубляясь в никотиновую и алкогольную. Только вот полюса у этих магнитов были одинаковыми, значит, все, что происходит — нарушение законов физики, да и только. Родители бы точно не одобрили связи с бандитом, да толку то? Они не одобрили её способ заработка тогда, да и настоящий не одобрили бы, что с того? На Веро́нику не повлиял инфаркт и смерть отца, та же участь матери, с чего бы ей заботиться о чувствах мертвых родственников, которые бы что-то там не одобрили? Пчёлкин же не старался искусственно отстраниться, он повёлся на девушку, он впал в зависимость. Её холод бил ниже пояса, но, в попытках не потерять свою блондинку, Витя не устраивал скандалов по этому поводу, их и так было достаточно вследствие ревности с его стороны. — Я видел, как твои глаза горели, пока ты танцевала перед ним! — парень был взбешён настолько, что лицо его покраснело, — Ты точно неадекватный. Моя работа — танцевать, если я танцую приват, ты этого не видишь, так как только Пчёлкин, как полный извращенец и придурок захотел бы приват в центре зала, твои обвинения беспочвенны, я танцую для всех, не для определенных лиц, — пожала плечами девушка, чей тон был уж слишком спокоен в противовес абсолютному воплощению ярости напротив неё, — Я.. ты.. ты смотрела на него, как ни на кого! — Ну хватит! — прикрикнула Веро́ника. После десяти минут скандала, блондинка устала сдерживать тон. — Если у тебя не всё в порядке с головой, стоит полечиться, а не трахать мой мозг, Пчёлкин! — Но она всё же выдохнула и продолжила ещё более спокойным тоном, поставив кружку кофе на стол, — У тебя какие-то проблемы с самооценкой? — У меня-то проблемы с самооценкой? Да я.. Да я сотню таких как ты найду, они ещё бегать за мной будут! — Найдёшь. И бегать будут. А будешь ли бегать ты — вопрос, большой вопрос. Девушка хищно улыбнулась, ошеломив Витю совершенно ужасной, противной, глупой, но.. черт, такой точной фразой. Только она умела так точно попадать в его самолюбие, совесть, да вообще куда угодно, чтобы вывести Пчёлкина на эмоции или же заткнуть и оставить без аргументов. Точнее, они бы и были, но казались уже бессмысленными, беспочвенными, необоснованными, глупыми и такими ненужными. Пчёлкин резко развернулся и со всей дури ударил в стену, сжав зубы от боли. Звука особо не последовало, стена была несущая. Зато кулак тут же заныл, удар-то был нехилый. Парень вскинул голову, высокомерно глянув на Добровольскую, чему та только усмехнулась, все ещё попивая, казалось, бездонную чашку с неисчарпаемым запасом кофе. — Ну не дурак ли? Сам с полпинка завелся, сам с собой поругался, сам себе руку чуть не сломал, молодец, Пчёлкин! — Тебе ли говорить о вспыльчивости, Добровольская? — Мне. Мне говорить, потому что я могу психовать, ругаться сколько угодно, но сама с собой. Если же с кем-то другим, то на основании хоть чего-то. Если не заметил, я не трахаю мозг абсолютно чужому человеку, потому что мне что-то там показалось. К тому же, если я и действительно смотрела на него не как на других, да даже если я в него влюбилась, тебе то что? — Чего ты сказала? — ещё более ошарашенно спросил Витя, — Ты всё услышал, и не нужно разводить демагогию из этого, мне пора, — махнула рукой девушка, встав из-за стола и направившись к выходу, — Нет, ты повторишь, сука! — снова вскрикнул Пчёлкин, схватив её за плечи, — Отпусти. — посмотрела она в его глаза настолько строго, насколько это было возможным, — Не отпущу. Повторяй, кто мы, ты сказала? Кому бы ты не стала трахать мозг? — Абсолютно чужому человеку, Пчёлкин. Не стала бы. — Что ты.. — Больше повторять не буду. Нас ничего, кроме постели не связывает, Вить, к чему твои сцены? — пожала она плечами, — А теперь, будь добр, отпусти меня и займись чем-то более продуктивным. Он отпустил. Отпустил, как миленький. Не знал, не предполагал, вернётся ли она вечером. А она не вернётся. В клубе её уже поджидал Космос, которого Добровольская не видела с того самого вечера, как он впервые решил прошвырнуться в стрип со своим дружком. Как бы ни злился он на Пчёлкина, как бы ни сдерживал эмоции при виде чёрного мерина с выходившей из него Добровольской возле того клуба, где стал частым гостем, не мог отрицать очевидного: хотел он быть с одной стриптизершей, ну хоть ножом в печень засадите. Надо сказать, перспективу отношений с Холмогоровым девушка не рассматривала. Да, отстранение, побег от Пчёлкина и его чувств помогли, но внутренних ощущений блондинки не изменили. Потому она принимала подарки, приглашения на ужин, но на тему чувств ничего и никогда точно ответить не могла. Работу не бросала, сколько бы Космос не упрашивал, сколько бы не обещал засыпать деньгами. — Космос, мы уже это обсуждали, пожалуйста, не порть мой единственный выходной, — закатывала она глаза, — Извини, не хочу портить тебе настроение, но, может, все таки бросишь? Сама подумай, зачем тебе? А я бы тебе по любому запросу денег давал. Что хочешь? Шуба, сапоги, машину тебе новую? — Многовато подарков, не находишь? — девушка подозрительно выгнула бровь, — Мы даже не спали, а ты меня золотом осыпаешь, — Ну вообще-то... — Забудем, я про новый цикл жизни, так сказать. Космос замолчал и многозначительно посмотрел в холодные аквамарины души Добровольской. Ртуть в осколках металла раскалилась, стала полыхать адским, но таким ангельским и чувственным пламенем. Аквамарины же застыли, увеличив слой льда в Байкале чувств Веро́ники раза в три. Слова были лишними, блондинка мысленно взмолилась, чтобы Холмогоров снова не изрёк что-то про пару или прочую глупость. Молитвы услышаны, он ни слова не сказал более. Смущённо, словно школьник на первом свидании, отвёл глаза, сжал зубы, но уже как будто терял что-то очень нужное, в чем сам и был виноват. Кто же объяснит, что виноват был вовсе не брюнет, а, скорее, русоволосый?