Останусь пеплом на губах

Вечер окончен. Отказ Добровольской от проводов домой принят спокойно, ничего, в общем-то, необыкновенного, но Космос все ещё опустошен внутри. — Сань, я понять не могу, что с ней не так вообще? Я ей все, что мог, а ей. — брюнет отпил коньяк прямо из горла, — а ей по боку все мои знаки, понимаешь? — Понимаю, Кос, прекрасно понимаю, — Белов не горел желанием набухиваться в собственном кабинете, потому просто слушал друга, попивая чай из кружки и изредка забирая какой-то кусочек из тарелки с закуской. — Знаешь, она вот будто поменялась после ночи, она сразу, понимаешь, исчезла! — Куда исчезла, Кос? — Знаешь, она вот. испарилась моя та Веро́ника, понимаешь, вот стала как лёд вон в морозилке. Пропала моя Веро́ника, ушла. — Кос, погоди, ну причина была наверняка, какая-нибудь должна была быть? — Да я ей все, а она. знаешь, она вот будто. ну вот пропала она, понимаешь? — глаза брюнета уже слипались, речь была несвязной, а фразы многократно повторяющимися. — А я вот ее люблю, знаешь что? — Словами не бросайся, родной. Тебе поспать надо. Может, она и ничего, но признаниями не сыпь Особенно самому себе. — Рассудил Белый. — Да как тут. — хотел было продолжить Холмогоров, но тут же был прерван другом, — Всё, поехали, хватит зенки заливать, завтра семь лет Ваське, там выпивать, тут выпивать, так и спиться недолго, поехали. — Какому Ваське завтра? — приподнял голову брюнет, пытаясь привстать, — Того, благодаря которому я сейчас перед тобой стою, а не вы на мою могилу едете, все, погнали.

***

Утро выдалось хмурым. Майские грозы ещё не настали, но, судя по всему, этим вечером им точно быть. Добровольская стояла в черном платье, которое то и дело развивалось по ветру. Однако же ей было на это плевать. — Семь лет. семь лет назад я потеряла единственного близкого человека, — шептала Веро́ника, сжав скулы, — прости меня, пожалуйста, я не хотела тебя отталкивать тогда. Сколько бы блондинка не старалась совладать с эмоциями, они взяли верх. Девушка упала на колени прямо возле могильной плиты, чудом не задев её. Слезы непослушно вытекали из своих каналов. Кто им позволил? Кто разрешил так открыто оплакивать мертвого? Маленькая чёрная сумочка выпала из бледной ладони, что тут же потянулась на гранит. — Вася, молю, прости, если сможешь, Вась. Прости что сбежала, прости, что оттолкнула, прости, что не поехала с тобой, что, — ком в горле не давал сказать ни слова более. Блондинка рыдала на могиле, а с креста на неё смотрел светлый, улыбающийся парень с ясными голубыми глазами. звездочки на погонах, казалось, сверкали даже с фотографии. Старший лейтенант в скромной, простой афганской форме улыбался сквозь два мира, соединенных лишь коридором мига смерти. Сколько времени девушка беззвучно тряслась, утапливая слезы в могильной земле, она не знала. Может, десять минут, полчаса, а, может, и час. Она не заметила ни несколько чёрных машин, заехавших на кладбище, ни крепких мужчин, что прошлись по ближайшим рядам, очевидно, в поиках какой-то могилы, ни даже того, что в конце они подошли именно к Василию. Василию Добровольскому. Сначала они недоумевали, что за дама рыдает на могиле бывшего начальника Сашки. Лица не было видно, однако платье явно не было похожим на платье женщины элегантного возраста. Легкое тёмное платье с пышными рукавами на трясущихся и сжимающих землю руках в сочетании с балетками никак не могло принадлежать матери военного. Коротко переглянувшись, Белов решил таки подойти к могиле и помочь подняться девушке. Очевидно, ей нужна была помощь. — Девушка, что с вами? Вы в порядке? — аккуратно окликнул незнакомку Саша, на что, впрочем, ответа не получил. Она как продолжала всхлипывать и перебирать землю пальцами, что уже почернели от грязи. — Эй! Девушка! Вам нужна помощь? — уже громче крикнул русоволосый за оградой. Блондинка на миг замерла, и начала приподниматься. О, да, она безусловно узнала голос, однако, все ещё была в полусидящем состоянии спиной к парням. Она медленно встала, подняла сумочку с земли и попыталась выдавить хоть что-то. — Спасибо. не нужна. Она в последний раз глянула на могилу брата, мысленно произнесла «прости, что так ни разу и не приходила, буду чаще появляться теперь», развернулась и пошла к выходу. Парни оторопели. Заплаканной девушкой в лёгком платье и со строгим пучом, которой едва удавалось стоять на ногах, тушь которой не просто потекла, а размазалась по всему лицу, оказалась Веро́ника. Она предприняла попытку как-то улучшить состояние своего лица, мазанув лицо рукой, однако теперь на нем были ещё и следы земли. — Добровольская.? — едва слышно прошептал Кос, — Ника? — чуть ли не вскрикнул Пчёла, мигом ринувшись к блондинке, чьи ноги уже не слушались. Однако та резко взмахнула рукой, показывая, чтобы пчёла не подходил. — Мне… не нужна. помощь. Всем до свидания. — Девушка едва заметно улыбнулась и попыталась пройти через узкую тропинку. Слава богу, она не надела каблуки, иначе от ног бы ничего и не осталось, ведь идти оказалось трудно даже в балетках. Пчёлкин остановился, позволил ей пройти несколько метров на дрожащих бледных ногах, пока она не начала терять сознание. Оба парня метнулись к Добровольской, едва не столкнувшись, однако Пчёлкин был ближе и успел подхватить девушку за талию. — Тихо, тихо, Никаа, ну-ка открывай глаза, спокойно, — он закинул её руку себе на шею, — держись. Ты на чем приехала-то? В машину пойдём-ка. — В мою машину. Я отвезу её, знаю, где живёт. — твёрдо заявил Космос, и уже почти бежал открывать мерин. Витя же решил воздержаться от комментариев по поводу знания и незнания места жительства Добровольской, поэтому просто согласился отнести Веро́нику, чья рука давно упала с плеча и повисла. Когда тело девушки, цвет кожи которой уже слился с цветом волос, было аккуратно возложено на заднее сиденье, брюнет уже заводил машину. — Кос, не копайся, поехали, — нервно выдал русоволосый, — А ты куда? Отстанься с Саней, ему одному что-ли там сидеть? — практически искренне удивился Холмогоров, — Он не один, там Валера, и Макс, и ещё. Поехали, говорю! Брюнет не стал вступать в дискуссии с русоволосым, однако недовольство в виде нервного вздоха выразил. Черный кабан нёсся по серым улицам москвы, в то время как дождь уже начинал накрапывать и мешать обзору за стеклом. Пчелкин, удачно выбравший место поездки прямо около девушки, достал бутылку спиртного и поднёс к носу Веро́ники. Пусть виски не действовал так же эффективно в сравнении с нашатырем, девушке он помог. Вот только вместо того, чтобы громко чихнуть и прийти в сознание моментально, та медленно открыла глаза и блаженно улыбнулась. — Опять твой тичерс.. с ним и помрешь.. — раздался хриплый голос. Наверное, если бы Пчёлкин не знал, кто перед ним, а глаза его были завязаны, ни за что бы не угадал, что голос принадлежит Добровольской. — Чего? Так, Алё, просыпаемся! — прикрикнул он, слегка шлепнув поочерёдно щеки девушки, — Так, не надо по щекам херачить её! — неожиданно подал голос Космос, предпочитавший хранить молчание в дороге и только вздыхать на водителях, "ничего не смысливших в вождении" — Сам горишь желанием её будить? Ничего странного в её изречении не заметил? Она не в себе! — Тихо, мальчики, я в себе.. — еле шевеля губами произнесла Добровольская, приподнимаясь и вытирая мокрую щеку грязной ладонью, — Тих, тих, итак все лицо уже размазала, — помог ей Пчёлкин, усаживая на сиденье, — мы почти на месте, да, Кос? По приезде домой, оба парня помогли Веро́нике подняться по лестнице, а пока Космос пытался сделать что-то вроде чая, Витя помогал умывать следы истерики. — С переодеванием, надеюсь, справишься, давай, и на кровать, Кос чай несёт. Пчёлкин оставил девушку, а сам прошёл на кухню, потому что Холмогоров, видимо, не сильно торопился с чаем. Так и было, брюнет перерывал все полки в поисках заварки, когда чайник уже закипал. Русоволосый же, прежде чем подумать о своих действиях и их последствиях, будто хозяйской рукой достал пакетик и несколько листов мяты. — Заливай, — тяжело вздохнул он, — Ты как это.. нашёл? Я тут три сотни лет стою, а ты как? — с подозрением отнёсся к действиям друга Кос, — А, — следовало все таки подумать, прежде чем так явно показывать прекрасное ориентирование на местности, — так это, — почесал Пчёлкин затылок, — простая логика, Кос, чай всегда на полке над чайником, вот это все.. — А мята откуда? — поднял бровь брюнет, — А мята просто случайно оказалась, откуда мне знать, есть она или нет?! Лежала там, я запах учуял, дай, думаю, кину, успокаивает все таки, — вспылил Пчёлкин, — и чего ты прикопался со своим чаем? Иди неси своей благоверной! — Точно ли благоверной.. — пробормотал Холмогоров себе под нос, да вот Пчёлкин хорошо услышал фразу, Господь таки одарил его слухом. И что в таких ситуациях отвечать? Космос прекрасно знал о прошлом возлюбленной, почему же с подозрением смотрит на друга? Ну да, они переспали разок, ну с позиции знаний Холмогорова. Ну и что теперь, не любить её, что-ли? Грязная? А как трахать её, так она не грязная. А Пчёлкину что? Изолироваться? С другой стороны, друг был беспретендентно прав. Действительно, Витя почти жил у Добровольской, хоть отношениями это и не назвать, что тогда, что после встречи в клубе, они прекрасно знали дома друг друга, и играть ради Коса в святошу Пчёлкин не хотел. А пусть знает, что их с Веро́никой связывает нечто большее, чем обычный трах на ночь и вечер в клубе! Почему это она должна быть пай-девочкой в глазах брюнета? Они расстанутся, быть может, будет смысл снова приходить к ней.. К нему она точно не придёт, нет.. Только вот Пчёлкин не догадывался о подробностях отношений Добровольской с Холмогоровым. То была не только любовь в одну сторону, но и желание. Пусть девушка не показывала чувств к Пчёлкину, хотя-бы не скрывала желание. К Холмогорову же не было ни того, ни другого.