Каламит

      «07.07.1992       Детройт. Штат Мичиган. США.       Приложенная фотография с ротой.       Под громкое звучание государственного гимна Соединенных Штатов Америки выстроено около сотни солдат. Тех, что закончили свою службу. И я в том числе. Меня зовут Шон Кинксли и это мой личный дневник, который мне посоветовал вести военный психолог. Он сказал, что повествование должно быть от первого лица и что я должен делать вид, будто даю интервью. Я в армии уже пятый год, дослужился до капитана. Мои обязанности особо не отличаются от обязанностей сослуживцев, что ниже по рангу, но мое звание капитана поможет мне в карьерной лестнице. Я чувствую, как по спине стекает крупная капля пота, мне очень жарко, как и моим товарищам по службе. Со многими из них я больше никогда не встречусь, поскольку они свое отслужили.       Возвращаясь к теме ведения дневника, у меня есть небольшое посттравматическое расстройство. Да, понимаю, для вас это странно, ведь мне всего двадцать пять. Но мое сознание все еще не окрепло после того, как умерло примерно трое моих друзей. «Примерно» потому что кусок воспоминаний длинной в месяц я забыл. Как и лица многих из моего круга. Один подорвал себе руку совершенно случайно и погиб от потери крови. А оставшиеся двое пристрелили друг друга по неосторожности. Полные идиоты. Я понимаю, что звучит это как сущий бред, но увы, моих друзей больше нет. По этой причине я стараюсь особо не привязываться к тем, кто окружает меня ежедневно.       Говоря о том, по какой причине я пишу об этом, сегодня нас посетил Министр военных дел из Южной Кореи. Не знал, что у старика Ким Енсана есть сын. А он, кажется, совсем мальчишка. Стоял рядом с отцом с таким лицом, будто ему абсолютно рубиново. На отца, на военных, на то, с какой силой светит солнце. На нем были совсем короткие шорты и рубашечка, поверх которой струился галстук. Его гольфы доходили до колен, а глаза скрывались за солнцезащитными очками с ярко голубым обрамлением. На очках был какой-то рисунок, но я стоял слишком далеко, чтобы разглядеть. У мальчишки волосы убраны от лица в забавном хвостике, но все, что я перечислил выше, никак не меняло факт его пустого взгляда, который я даже, блять, не видел. Сам он выглядел напряженно, руки сложил друг на друге на уровне паха. Это что-то вроде военной стойки, мы сейчас все так стоим. Все сто человек прямо перед этим сопляком, которым нам самим в сыны годится. А у него нигде не жмет и не давит, подбородок его высокомерно поднят и даже маленький рюкзак в форме медведя за его спиной, не ухудшает этого ледяного образа.       Мои товарищи говорят о нем, о том, какой маленький Господин пугающий. От него, говорят, в груди жмет и дыхание спирает. Они не педофилы, нет, их просто пугает этот малец. Он не берет отца за руку, когда Министр военных дел протягивает свою крупную ладонь, на которой уже проступили морщины и сжались вены. Мальчишка ее от себя отводит и молча идет за отцом. А мужчина почему-то смеется, для него такое поведение забавным кажется. Только нихуя смешного сотня подготовленных солдат, здесь, блять, не видит. Мы все головы опустили и в раскаленный асфальт смотрим, потому что маленький Господин Ким слишком сильно наводит оцепенение.       Позже нас всех пригласили в ресторан, который арендовал господин Ким на этот вечер. Мы все там умещаемся, распиваем безалкогольное пиво и едим мясо, которого так не хватало в последнее время. Не поймите меня неправильно, просто мясо, что подают на ужин, больше похоже на сгусток блевотины. Маленький Господин тоже здесь, спокойно ест, помогая себе ножом и вилкой. Я оборачиваюсь за свой столик, за которым сижу с офицером. Тот голыми руками разрывает стейк и отправляет его в глотку, а после еще и допивает всю кровь, что осталась на тарелке. Мои глаза возвращаются к Тэхёну — так зовут маленького гурмана. Несмотря на всю аристократичную натуру, он кажется именно тем, кто совершенно спокойно мог бы сейчас прирезать любого, кто ему не понравится, даже отца. Он не снимает свои яркие очки, даже в помещении, и никто не смеет сказать и слова по этому поводу, даже Министр военных дел.       Я сначала подумал, что это просто избалованный ребенок, а потом наблюдал, как он аккуратно складывает приборы в свою тарелку и слишком вежливо просит официанта забрать посуду. Слишком вежливо для четырехлетки. Парочка каких-то идиотов пытаются играть с маленьким Господином. Они показывали ему пистолет и как он работает, рассказывали о том, что это очень опасно и все такое. Но малец, как мне кажется, не только цокнул, но еще и закатил глаза, просто за очками этого видно не было. Я закурил. В этот самый момент мальчишка остановил чужой рассказ своим «научись правильно выговаривать названия, тогда и пытайся создать впечатление». Это он буквально выплюнул в лицо одного из солдат на слишком ломанном английском с долгими паузами между слов.       Моя сигарета выпала из рта и я быстро потушил ее о пол ботинком и извинился перед официантом, что сразу же появился передо мной. Мальчишка пугал меня. Я не имею понятия, может быть, дело в воспитании, может быть его просто таким запрограммировали. Я перебрал множество теорий, но суть остается сутью: его отец весело смеется с одним из майоров, пока курит с ним на улице. Он не сказал ребенку ни слова за весь гребанный день. Ни одной попытки отругать или что-то в этом роде. Он наоборот, кажется добрым. Почти хорошим отцом. Я и правда не знаю, что не так с этим ребёнком. Может быть поведение Министра военных дел это лишь показуха и он действительно выращивает претендента на свое место? Отчего-то мне кажется, что если Ким Тэхён окажется в чем-то подобном, то войны станут происходить чаще и будут они намного страшней. Однако, если задуматься, я вижу в маленьком Господине несвойственную для детей педантичность и , возможно, ему это сыграло бы на руку где-нибудь в делах следственного отдела. Вот если этот человек станет одним из следаков, то не останется ни одного нераскрытого дела. Посмотрим, как карта ляжет. Загадывать не стану.       17.10.1995.       Детройт. Штат Мичиган. США.       Я давно сюда ничего не писал. Прошло примерно три года с моей первой записи. Как-то не было подходящего случая, чтобы сесть и целенаправленно внести что-то меж строк, но сегодня… Сегодня я встретил невероятно красивую девушку. Ее зову Садина и она настолько прекрасная, что мой словарный запас слишком скуден, чтобы постараться это описать. Вы просто не представляете насколько. Только раз на нее взглянув я понял: она буквально создана для любви. И может быть даже не моей, потому как навряд ли я смогу ей дать столько, сколько она заслуживает. Мы встретились в церкви. На ней был бежевый платок, но даже так я смог разглядеть некоторые светлые пряди, которые выбились наружу. Не знаю, в фигуре или лице ли дело, меня просто манила она сама. От нее пахло цветами. Понятия не имею какими именно, но пахла она так сладко, что я буквально таял рядом с ней. Мы с ней вообще не разговоривали, я просто пялился на нее в открытую, из-за чего сейчас испытываю стыд. Она только один раз приулыбнулась мне и на этом все. Я полюбил ее мягкие черты и хрупкие плечи, на которые был накинут кусочек тюль. Ее имя я узнал только потому, что одна из девчонок, что была рядом окликнула ее.       3.04.2000.       Детройт. Штат Мичиган. США.       Приложенная фотография с выписки.       И вот прошло пять лет, я стою в больнице рядом с кушеткой, пока моя ненаглядная орет во все горло и сжимает мою руку до вывиха запястного сустава. Мы с ней поженились не так давно и она забеременнела. Не сказал бы, что это самое лучшее, что со мной случалось. Это скорее то мгновенье, за которое я был бы не против отдать жизнь, чтобы переродиться и прожить это еще раз. И еще раз. И так бесконечное количество раз, пока вселенная не схлопнется.       Мои прошлые слова звучали внушающе, но знаешь, читатель, сейчас я снова готов это сказать. У меня три дочери, три маленькие принцессы. У них ее, Садины, глаза. Серовато-прозрачные, будто туман ранним осенним утром. Такие глаза девушки, ради которой я готов отдать все. Мои милые доченьки, Сэми, Дэли и Нэли. Они названы в честь нее — Садины. Все согласные в ее имени, взяты как первые буквы для их имен. Мой друг Инхо, с которым я недавно познакомился, говорит, что так делать нежелательно. Он сказал, что это не очень хорошая примета, что у моих малышек будет не самая легкая судьба. Но знаете что? У моего друга Инхо есть сын, которому сейчас около пяти лет. Я видел его в прошлую субботу, когда мы выпивали в баре. Так вот, у Чонгука есть определенные психические проблемы. Не то, чтобы я уверен в тех бумагах, которые мне предоставил один знакомый, но там было сказано, что малец сын тайской шлюхи. И ему бы то, Инхо, держать язык за зубами и не разбрасываться советами о воспитании и будущем детей. Сам то воспитывает ублюдка.       Число и месяц не указаны. 2001.       Южная Корея. Сеул.       Приложенная фотография трехлинейки на стене с другими оружиями.       Не имею малейшего представления по какой причине меня сюда пригласили. Совсем недавно, после случая с Башнями близнецами меня контузило. Это был такой фурор, диссонанс, ошибка. Сразу после случившейся трагедии меня и еще несколько моих товарищей, имен которых я не помню, посадили в вертолет и отправили прямо в горячую точку, помогать гражданским. Была невероятная толкучка и паника. Люди буквально пытались убить друг друга, топтали детей и даже не замечали этого. В этой суматохе и занавесе дыма и огня сложно было разглядеть даже собственные носы берцев, поэтому обвала тоже никто не заметил. Я отреагировал слишком поздно. Меня накрыло невесть чем на долгие три минуты. Я не мог дышать все это время и просто желал себе смерти. Несколько гражданских умерло вместе со мной. Почему не умер я? Наверное, Садина за меня молилась. По крайней мере я не нахожу других объяснений.       Я прошел реабилитацию и мне дали время оклематься. Я не служил около месяца или двух. Не знаю. Теперь я стою со старшим по званию у дверей кабинета Министра Военных дел Южной Кореи. Меня уже наградили на родине, мне было бы достаточно и этого. Я уж подумал, будто старик Енсан толкнет какую-нибудь скучную речь, или угостит мясом, но как же я ошибался и плохо думал о нем. Он подарил мне Винтовку Мосина. Таких в мире всего три штуки осталось. Понятия не имею откуда он узнал о моей любви к коллекционированию старинного оружия, но увидеть трехлинейку в своем «музее» я явно готов не был. Это какое же счастье. Вместе с винтовкой он вручил мне мешочек патронов.       Я пишу о своей чрезмерной радости в дневник, потому что из-за контузии навряд ли смогу вспомнить откуда конкретно у меня это драгоценное оружие. Надеюсь, что хотя бы про дневник не забуду. Хотя доктор Уэст говорит, что я прийду в себя в скором времени и воспоминания вернутся. Поживем увидим.       30.06.2006.       Место не указано.       Целая страница исписанная фразой «сдохни тварь», поверх которой следующий текст:       Прошло пару или тройку недель со дня убийства моего друга. Друга, с которым мы вместе служили и посещали театр по весне. Я понятия не имею как так могло произойти. Мое сознание все еще не принимает этого факта. Я видел труп Инхо, голова отдельно от тела. Самое большое потрясение заключается в том, что следаки, конченные ублюдки, обвиняют Чонгука. Мальчишку, которому девять лет. Мальчишку, который подтянуться самостоятельно не может и который, кроме как с отцом, ни с кем в принципе не контактирует. Я не хочу верить в этот бред, однако мне приходиться. Мне через силу нужно впихнуть в свой мозг эту информацию, потому что я видел, что произошло на самом деле. И почему следаки ведут себя подобно свиньям, я тоже знаю. Знаю, кому, кто и сколько положил в карман, потому что в моем кармане лежит самая крупная сумма.       Я убил своего друга.       Не собственными руками, в этом мне помог тайский ублюдок, который на свет появился только потому, что один политик не успел вытащить. Я собственноручно накачал Инхо тем, что мне дали в руки и подумал, будто в этом нет ничего такого. Будто абсолютно нормально настолько аморально поступать. Мне ведь эти деньги почти не нужны, я хорошо зарабатываю. У моих детей самые лучшие игрушки, а жена носит те платья, которые хочет, а не те, что может позволить. Видимо, осознавать всю суть я начинаю только сейчас. Стоя около дверей палаты, за дверь которой только что ступил следак. Я знаю сколько гнили сейчас в его кармане. Даже знаю, что ее вручил Министр Военных Дел Кореи и сегодня же оставил свой пост для кого-то другого.       У меня мурашки по телу от того, что я начинаю все понимать. Я слышу, как громко дышит мальчишка в тишине больничного коридора. Я слышу как аппараты жизнеобеспечения начинают гудеть по мере того, как этот ублюдочный следак задает до жути противный вопрос: «Почему ты убил отца, Чонгук?». Я не слышу ничего в ответ, лишь заглядываю в маленькую щель, что представитель следственного отдела зачем-то оставил. «Почему ты убил отца?». Я ощущаю, как во рту скапливается слюна, как к глотке подступает ком, от которого меня воротит. «Почему ты убил, Чонгук?». Следак повышает тон в след за каждым вопросом. Он нависает над маленьким беспомощным комком огромной скалой, потому что ребенок молчит. А почему ему не молчать, если он, собственно, ни в чем не виноват. Если он просто пытался себя спасти. После той дозы, которую я ввел своему, теперь уже мертвому, другу он бы никогда не пришел в себя. Он бы остался овощем до скончания веков. Одно лишь меня смущает — как мальчишка смог убить того, чей мозг находился на пике своей активности.       «Почему ты убил?». Этот вопрос возвращает меня к реальности и я слышу, как в палате грязно матерится врач. Медсестры сбегаются на звук подвывающего аппарата жизнеобеспечения. У каждого присутствующего медработника паника. Дверь распахивается и я заглядываю внутрь. Никто не обращает на меня внимания и я понимаю почему. Чонгук сидит на постели куклой. Он настолько бледный, что у него просвечиваются сосуды под глазами. Все его тело с правой стороны забинтовано, затрагивая всю грудную клетку. Он не здесь. Взгляд его пустой, однако глаза… В них я вижу столько слов. Там просьбы убить. «Почему, Чонгук?» и на этой фразе приборы начинают буквально орать. Чонгука отключает. У него начинаются судороги, а изо рта течет пена, будто из него сейчас изгоняют демона.       Я не успеваю рассмотреть весь процесс, меня кто-то дергает за плечо. Это не кто-то, это Ким Енсан, который приветствует меня и что-то говорит о повышении. А я не понимаю, правда не понимаю за что меня повышать. Я убил лучшего друга и сломал судьбу девятилетнего мальца. Почему никто не хочет меня казнить? Почему бы людям просто не сжечь меня заживо? И самое во всем этом противное то, что у старика Енсана есть сын. Сын, который чуть старше маленького ребенка, лежащего почти замертво в кровати. Ребенка, у которого стоит мочеприемник из-за сбоя нервной системы, а от колостомы останется шрам, ребенка, который питается с ложки.       13.05.2007.       Место не указано.       Я знал, что так будет, знал, что рано или поздно Садина обо всем узнает. Она хоть это и отрицает, но она точно прочла мой дневник. Именно поэтому она и разозлилась. Поэтому она и невзлюбила свою дочь. Потому что побоялась, что она пойдет по моим стопам. Запись вставленная над этой строчкой, написанная мелким шрифтом: «Ее опасения стали явью». Мы с Сэми переехали, потому что я узнал, что у моего ребенка есть некие проблемы. Наверное это передалось генетически. Мне очень жаль, что из-за моего существования у людей столько проблем. Я очень люблю свою семью, я очень люблю своих детей, свою ненаглядную жену. Вся проблема в том, что я однажды просто не подумал о последствиях. Мне до сих пор снятся кошмары. Мне снится бездыханное и обезглавленное тело друга. Иногда мною движет паранойя и мне думается, что кто-то решит мне отомстить. Что с моей доченькой поступят так же, как я однажды поступил с чужим ребенком. Я столько раз каялся перед Богом. Столько раз стоял на коленях и лбом бился о кафель в нашем зале.       Я никогда не смогу стать примерным отцом хотя бы потому, что убил чужого. Потому, что из-за моей профессии у моей дочери проблемы, потому что с кем-то подружиться ей сложно. Она мучает животных, иногда пытается нанести вред себе. Я вожу ее к своему психиатру, к доктору Уэст. К психиатру, которого мне когда-то советовал Инхо, что умер от моих же рук, я отводить своего ребенка пока не могу. Запись, исправленная в 2015: только потом я узнаю, что доктор Уэст жена детского психиатра, того самого, который до победного помогал Чонгуку.       Дата и место не указаны.       Я учу Сэми стрелять, ей почему-то очень понравился мой оружейный склад. Я сейчас не работаю, мне нужно воспитывать дочь. Мы с ней вместе выбираем наряды по утрам, в которых она пойдет в школу. Я готовлю ей то, что она хочет. Мне нравится ее воспитывать, мне нравится, что я могу стать хотя бы иллюзией хорошего отца. Я люблю, когда она обнимает меня после учебы, как только приходит домой. Мы с ней вместе печем печенья и торты. Она совсем самостоятельная становится. Я помогаю ей с уроками и раз в месяц отвожу в парикмахерскую.       17.02.2012.       Детройт. Штат Мичиган. США.       Приложенная фотография.              Это мы с Сэми в парке аттракционов. Она потихоньку учит со мной арабский язык. Я его знаю совсем немного. У нас в отряде был парнишка, который являлся носителем. Ради лучшего будущего для Сэми я сам взялся за изучение.       Я не писал сюда слишком долго, потому что до сих пор не могу оправиться от смерти друга. Прошло почти шесть лет с тех пор, как Инхо нет. Я не знаю что происходит или уже произошло с Чонгуком. Знаю лишь из новостей, что его посадили за убийство в колонию. Надеюсь, этот малец в полном порядке.       Число и месяц не указаны. 2019.       Место не указано.       Приложенная фотография.       У моей малышки сегодня выпускной. Не знаю как обстоят дела у двух других моих малышек, надеюсь, Садина сделала их счастливыми. Сэми сегодня особенно в настроении. Она была рада выбирать выпускное платье, хоть я и переживал, что для нее этот праздник не будет значить ровным счетом ничего. Мне жаль, что большая часть ее школьных лет проведена в кабинете Доктора Уэст.       Я все еще не смирился со смертью Чон Инхо и ежедневно молюсь за свой упокой, не надеясь попасть в рай, абсолютно принимая преисподнюю.       Дата и место не указаны.       Приложенное письмо.       Странно писать что-то в эту тетрадь, потому что тут неровные поля. Странно вообще что-то сюда писать, потому что это личный дневник моего отца. Это письмо пришло к нам домой, а не к Сэми и это несколько удивительно. Мать хотела его сжечь, сказала, что ничего дельного мы там не прочтем, но мы с Нэли вырвали у этой старухи жалкий клочок и вот он здесь. Я написала Сэми о письме, отправила фотографию содержимого и все такое. Мы ревели взахлеб на похоронах под военный оркестр. Мать так и не соизволила прийти, Сэми так и не позволила себе пустить слезу.       Дата и место не указаны.       Если кто-то все-таки читает этот файл, значит я уже давно умерла, может быть даже не естественной смертью. Я только надеюсь, что документ попал в нужные руки, я скажу прямо, что хочу, чтобы он был в руках Гибсона. Не важно откуда у меня эта информация, важно, что это единственный экземпляр файла, который автоматически отправится на определенную почту в две тысячи тридцатом году. Дело, произошедшее летом две тысячи шестого должно быть раскрыто. Это моя первая и последняя просьба к Ким Тэхёну.       С уважением и любовью, покойная Кайли Дойл.»       Чонгук утирает слезу ребром ладони и шире раскрывает глаза, поднимая голову к потолку. Он смеется. Смеется до слез, потому что его любимая старушка дает о себе знать и командует даже с того света. Чонгук по ней скучает. Он и не подозревал, что Кайли напоследок подкинет им свинью. Ну как напоследок? Через несколько лет после своего ухода.       — Продолжать поражаться госпоже Дойл, — Тэхён целует темную макушку и прижимается к фокуснику крепче со спины.       Пазл в голове невольно образует целую картину, которая вовсе не приходится по вкусу. И ничего с этим не поделать. Сейчас он не покажет Гибсону того, насколько его трогает вся та информация, которая считалась утерянной. Не покажет и того, насколько он не понимает, что собственно делать и с какой стороны начинать. Сейчас он для Гибсона должен быть тем, кто выдаст гениальную идею, поскольку является самородком в следственных делах, но увы и ах. Это разовая акция, в силу которой Чонгук не имеет ни одной идеи.       — Я, если честно, ожидал чего-то похожего, — следователь переводит на него внимательный взгляд и зачесывает мешающую прядь со лба.       — Не пытаться меня обмануть, — хрипит мужчина, — Я помню, что ты не ясновидящий, а простой шарлатан.       — У меня стопроцентное зрение, вижу ясно, — усмехается фокусник и тянет Тэхёна на себя, чтобы оставить легкое касание губ под подбородком. — Кстати, о ясности, теперь мы знаем откуда у Сэми была винтовка. Господину Киму привет, — Чонгук играет бровями и с упоением наблюдает за тем, как мужчина закатывает глаза.       Сейчас нужно сделать вид, будто все хорошо, будто подобная информация не задела. Скорее всего так и есть, поскольку тема отца Чонгука давно не трогает. Он совершенно спокойно относится к тому факту, что убил и что выжил. Очень важно, что два последних слова в предыдущем предложении стоят вместе, поскольку по отдельности они несут разные смыслы.       — Я удивлен не меньше тебя, — фыркает, выпрямляясь над Чонгуком Гибсон, убирая руки со спинки компьютерного стула. Он направляется к балкону.       Чонгук, его самый сильный, самый ценный, самый стойкий мальчик, смог когда-то пережить все написанное в дневнике Шона Кинксли. Человека, который «убил» его приемного отца, если верить файлу. И даже после прочитанного, фокусник не ругается на Кайли за то, что она обо всем знала и не задается вопросом откуда у нее вся эта информация. Он вскакивает следом и шутит вдогонку:       — А аутфит из записей будет? — Чонгук закидывает руки на плечи со спины и улыбается в шею, щекоча дыханием, — Мне кажется, шортики хорошо бы смотрелись.       — Помнить, как русские говорить? — Тэхён закуривает, вдыхая поглубже дым и поворачивается к паре оленьих глаз, что внимательно изучают профиль. Голова этой большой кошки ощутимо лежит на плече, — Когда кажется, то надо перекреститься.       — Боюсь, даже за мысленное произношение молитвы Небо упадет, — Чонгук лениво смеется из-за чего вибрирует чужое плечо, — Помилуй своего Бога, кем бы он ни был.       Гибсон не спешит с ответом. Тянет время в очередной затяжке и оставляет сигарету меж губ. Его глаза щурятся, а пальцы касаются розоватого толстого шрама поперек гладкой щеки. В черных глазах с мешочками в виде нижних век видит свое отражение. Не самый подходящий момент для эйфории, но Тэхён ее испытывает. Испытывает благодарность и такую сильную влюбленность. Мало того, что фокусник пахнет его шампунем и пеной для бритья с хвойной примесью. Он так же пахнет металлом, человеческой кожей и красными мальборо с кнопкой. Он пахнет жизнью, несмотря на то, что когда-то побывал в Преисподней.       — Ты сам меня миловать своим существованием.       Сегодня они узнали столько ценной информации. О деле Чонгука, о деле узурпатора и о ее отце. Но все это не вызывает крышесносных эмоций или негатива. Они просто восприняли это на заметку и все, пожалуй, хватит. Тэхён даже собственного старика о пушке спрашивать не собирается. К черту. Раствориться в этом уже не получится, потому что они давно растворились друг в друге.

🃏🃏🃏

      20.11.2030       Сеул.       Южная Корея.       Осенний ветерок ощущается поприятнее, чем в холодном Мичигане. Погода в Америке и Корее сильно разнится, отсюда и странное восприятие. Уезжали они к бабушке и дедушке под стабильные плюс семь, а приехали в плюс пятнадцать. Алиса пока не понимает прикола, просто отдает папочке куртку в аэропорту и бежит навстречу к дедушке, чтобы быть пойманной в его объятья. Чимин только усмехается ее рвению и подхватывает небольшой чемодан, в котором из его вещей только запасная зипка, пара футболок и белье. Все остальные вещи для маленькой принцессы: лекарства, теплая и не очень одежда, и куча игрушек. Родители, встречая их, задались весьма логичным вопросом:       — А где же зятек? — на чистом корейском спросила мама, из-за чего Алиса подняла свои огромным глаза на женщину.       Малышка бывает в Корее раз в пол года, но раньше ее возраст не позволял делать акценты на языковые барьеры. Она знает пару слов из корейского и билингвам не растет, поскольку полноценно разговаривать на корейском не может. Ей оно пока и не надо. Бабушку и дедушку она итак понимает. У детской любви нет разделения на языки. Если любят, то в девяноста процентов случаев поймут. Остальные десять процентов для глухих и слепых, но и там все возможно донести, если захочешь.       — Прилетит завтра ближе к вечеру, — Чимин звонко целует маму в щеку, — Он не может оставить младшеньких патрульных на произвол судьбе.       — Юнги слишком зациклен на своей работе, — смеется папа в перерывах между тем, как щекочет Алису. Малышка хохочет, что есть мочи и дрыгает ножками, обнимая деда за шею.       — Ты вышел на пенсию всего полгода назад и сейчас попрекаешь замечательного мужа нашего сына за трудоголизм? — язвит мама, небольно ударяя по чужому плечу.       — А ты меня не ровняй, я хотя бы дома ночевал, — не унимается господин Пак. Видя его физиономию, Алиса снова начинает смеяться, но не от щекотки, а от склок старой женатой пары.       — Зятек тоже дома ночует. Верно, Чимини? — две пары глаз устремляются на того, чье имя было озвучено. Алиса, не понимая о чем речь, но услышав, что обращаются к папочке, тоже оборачивается к нему.       — Это он сейчас кивает, покрывает его, наверное, — после кивка сына произносит господин Пак, получая смачный подзатыльник от мамы.       — Ты мне чо тут удумал, хрен старый? — Чимин правда старался сдерживаться все это время, но это последняя капля. Его прорывает на смех. — Твой единственный сын выбрал для себя любимого человека лет десять назад (шестнадцать), а ты сейчас пытаешься свои порядки учинять? Уважай выбор нашего мальчика (Чимину исполнилось сорок шесть месяц назад).       — Папе просто скучно, мам, — Чимин прикрывает ладонью лицо, чтобы не выдавать насколько ему со всего этого весело. — Если ты и правда не уверен в моем муже, то просто спроси о нем у нашей дочери. — Он специально сделал акцент на этих двух словах, обращаясь к отцу.       — И правда. — Мама снова пихает господина Пака под бок, — Что замолчал? Язык отсох?       — Нет, я просто… Как-то это неправильно. Она же маленькая, — заикается старик, глядя на маленького человечка, что держит на руках. Алиса все еще заинтересована происходящим.       — Боги… — мама закатывает глаза и громко цокает, замахиваясь на мужа вновь, — И почему я вышла за тебя? — Чимин хрюкает, сгибаясь пополам. — Алиса, солнышко, — мама пытается подобрать слова, что есть в ее скудном английском запасе, — Твой папа… Он… Он играет с тобой? — малышка смотрит непонимающе на бабушку, а после переводит взгляд на Чимина. Она очень медленно кивает. Для нее вопрос слишком странный, потому что папа не может с ней не играть. Она в замешательстве. — А кого ты больше любишь? Дедушку или папу? — хитрая старуха знает на что идет, задавая этот вопрос, а потом широко улыбается и поглядывает на мужа. Чимин почти валяется на полу.       — Папу. — Одно слово и господин Пак в тотальном тильте, — Но дедушка тоже ничего такой. Просто у папы морщин меньше и он умеет делать сальто (Юнги как-то упал со стремянки и Алиса подумала, что это сальто.) — Два предложения и господин Пак не просто в тильте, а в депрессии.       — Какая ты внимательная, — бабушка гладит малышку по голове, в то время как ее муж вытягивает руки в локтях и пихает Алису родителю.       — Что-то голова закружилась, — хрипит он, а Чимин опускает дочь на ноги и продолжает похрюкивать.       — Сам виноват, — снова ругается на него мама, — Возомнил себя обольстителем детских сердец, а на деле засохший изюм. Будешь знать, как моего второго сына трогать (Все старики любят Юнги (даже господин Пак)).       К слову, о языковых барьерах. На детской площадке у Алисы его вообще нет. Чимин не до конца понял: то-ли Алиса начала понимать корейский, то-ли другие детки заговорили по-английски. С учетом ее непреклонного характера, велика вероятность второго варианта. С другой стороны, она девочка очень коммуникабельная и не стеснительная. Ей не составляет труда подойти и завести с кем-то новое знакомство. Хотя у детей всегда и все было проще. Но если задумываться о Юнги и его сестре, то те скорее, кроме как друг с другом, ни с кем в детстве и не взаимодействовали, не смотря на их разницу в возрасте равную десяти годам. Странно, что при таком раскладе Сыльги умудрилась выйти замуж и родить детей. Они ведь с Юнги как две капли воды: прямые и плещущие сарказмом. Как думается Чимину, Алиса больше берет пример с него. Всем улыбается и старается помочь. Однако даже в свои три понимает, когда ею начинают пользоваться и мастерски показывает средний палец, если ее обзывают. Легко догадаться, кто ее этому научил, но Чимин даже благодарен мужу, что их девочка способна за себя постоять. Оберегать ее получается только сейчас, а как подрастет будет возможность лишь обнимать и слушать душераздирающие истории ее жизни. Таков канон здоровых отношений между детьми и родителями.       Сегодня на игровой площадке не так много людей, однако шум стоит приличный. Доченька вызвалась пойти за продуктами вместе с папочкой, пока бабушка и дедушка готовятся к Хэллоуину. В Корее его обычно не празднуют, но ради внучки старики решили серьезно подойти к вопросу украшения дома. Малышка заявила, что будет принцессой Меридой, поэтому дедушке пришлось прилично попотеть, чтобы найти похожее платье и лук со стрелами.       По пути в супермаркет им не удалось оставить без внимания детский городок, поэтому пришлось немного задержаться. Алиса играет недолго. Знакомится со всеми в песочнице под умилительные возгласы мамочек и получает маленькую баночку клубничного йогурта от одной из подружек на вечер. По завершении своих одноразовых знакомств, малышка сама подбегает к Чимину с характерным криком. Она задыхается и поправляет свой рюкзак, что свисает с одного плеча и тянет за собой футболку с принтом пони. Чимин ловит ее в объятья и накидывает на хрупкое создание ветровку розового цвета с блестящими вставками. Мужчина перехватывает трость в другую руку, чтобы ухватится за чужую маленькую и щелкает малышку по носу.       В супермаркете не много людей. Все таки таких же бешенных очередей как в Америке тут нет. Алиса так и сидит в тележке, напевая песенку из какого-то мультика. И ничего не предвещает беды, каждый день проведенный в браке и за родительством прекраснее другого. Чимин внимательно читает состав муки прищуриваясь и отдает выбранную малышке, чтобы освободить руки и покатить тележку с «ассистентом» дальше.       — Чимин? Это ты? — слышится где-то позади и мужчина уже не улыбается своей дочери, которая рассказывала о новых знакомых, а застывает, оборачиваясь.       Перед ним стоит человек, который неплохо так поработал над желанием самовыпилиться и уничтожить напрочь свою неординарность. Внутри как-будто все замерзает, леденеет. Хочется прямо тростью проехаться по опухшему лицу, которое за столько лет перестало быть и красивым, но вместо этого Чимин лишь улыбается приторно, но не искренне.       — Это и правда ты, — у мужчины расширяются глаза, — Я так часто тебя вспоминал.       У Чимина невольно дергается глаз из-за желания плюнуть в чужую рожу, а потом сломать нос и высоким каблуком бить, пока вопли под сапогом не стихнут. Он, конечно же, ничего такого не сделает, потому что это станет плохим примером для его дочери. Эта картина в принципе была бы достаточно опасной для Алисы.       — Ох, это славно…— все же выдавливает Чимин, но не успевает ответить, как его перебивают.       — Может быть, встретимся, выпьем? — на этот раз перебивают уже и его.       — Когда папа прилетит к нам? — Алиса смотрит во все глаза и дёргает родителя за руку.       Чимин опускает взгляд на нее, замечая детскую тоску в синих-синих и больших-больших глазах. Малышка явно соскучилась по Юнги. Почему-то она всегда очень скучает по своим родителям. Даже проводя лишь пол дня в детском саду, жалуется, что очень соскучилась, когда ее забирают.       — Оу, а это кто? Племянница? — мужчина переводит взгляд на малышку, которая ни черта не понимает на корейском. Мужчина так же не понимает, что лепечет она.       — Моя дочь. — отвечает на английском и слишком аккуратно убирает с маленького лица кудрявую прядку.       — Так ты все-таки женился? — Чимин усмехается этому вопросу. Зачем этому человеку об этом знать? Зачем ему знать хоть о чем-то, что не связанно с соджу и сушеной рыбой? Зачем ему хоть о чем-то знать? Он же настолько узколобый, что ему легко можно заверить, что спирт, пущенный по вене лучше действует и опьянение приходит быстрее. Дурак поведется и сдохнет от чересчур быстро свернувшейся крови в кровяном русле.       — Слушай, рад был поболтать, но нам пора. Алиса соскучилась по папе. — Знакомый незнакомец остаётся позади. Чимин ему ничего не расскажет. Это слишком личное. Это его любимая дочь. Его любимый муж. Его любимая семья. И делиться тонкостями своей жизни он планирует только с любимыми друзьями. Любимой сестрой мужа. И ее мужем. На этом точка.       Алиса какое-то время молчит, пальчиком ковыряя наклейку на ручке тележки. Она следит за тем, как у родителя напрягаются скулы и подбирает слова. Не потому, что боится. Нет. Она знает, что ей не причинят вреда, не накричат, не накажут. Единственное, что ей не нравится — запрет на ковыряние болячек. Они очень классно отдираются, только кровь почему-то опять появляется, а Алиса крови боится. Конкретно сейчас она ничего не боится. Все обдумывает, просто хочет поддержать, потому что родители всегда ее поддерживают.       — Папочка, кто это? — Чимин задерживает в руках пакет с молоком и долго-долго смотрит на ребенка. Он не знает как сейчас будет объяснять это трехлетке.       — Это мой старый знакомый. — После минутного молчания произносит мужчина, все же опуская молоко в тележку.       — А почему он сказал, что я твоя племянница? — малышка подается корпусом вперед и готовится внимательно слушать. Потом папе расскажет за чашкой чая из игрушечной посудки.       — Потому что не увидел рядом с тобой маму. — Мужчина пожимает плечами.       — Но зачем мне мама, если у меня есть ты и папа? — Чимин вздыхает и улыбается. Он останавливает тележку и подхватывает малышку на руки, чтобы поймать чистый взгляд и ощутить маленькие ладони на своих плечах.       — Когда-то я думал, что мы с этим дядей сможем построить семью и воспитывать тебя. — Он говорит тихо, будто рассказывает самую сокровенную тайну. На деле эту историю знает вся его и Юнги семья. Даже до Винса уже дошло. Мама разболтала, когда мальчишка приезжал на каникулах.       — Зачем тебе этот дядя, если есть папа? — малышка не понимает. Смотрит так внимательно, будто где-то на папочкином лице написан ответ. Но его там нет. Только морщины в уголках глаз и едва заметная складка меж бровей. Алиса заметила, что у папы такая же складка намного сильнее выражена.       — Твоего папу я встретил многим позже. — Чимин все так же шепчет, будто рассказывает сказку.       — А я думала, что вы с папой всегда-всегда были вместе. — Ну как же ей, черт возьми, это объяснить?       — Мы были всегда-всегда вместе, после нашей первой встречи. Взять тебе мармеладных мишек? — Мужчина не придумал ничего проще, чем свернуть с темы.       — Тогда зачем этот дядя? От него воняет. — Алиса на уловку не ведется. Ну что за упертый ребенок? Малышка морщит нос, когда произносит «воняет» и жмурится.       — А от папы нет? — Чимин почему-то смеётся, всматриваясь в детское личико и оставляя маленький чмок на лбу.       — Папа вообще ничем не пахнет. И папа красивее, чем этот дядя. — Она говорит это с такой простотой, будто это для всех очевидный факт. Мужчина улыбается на эти слова и сажает малышку обратно в тележку, чтобы потихоньку идти дальше.       — О да, малышка, тут ты права.       — Получается, это твой прошлый жених? — Алиса вообще не думает успокоиться. Чимин на ее вопрос молча кивает. — А почему ты его бросил? — Она на все сто процентов уверена, что ее папочка самый красивый и самый умный, поэтому его бросить абсолютно никак не могли. Это бред, даже для ее развивающегося мозга.       — Ну, маленькая, — мужчина зачесывает волосы у лица и легко выдыхает, — Просто из-за него я стал чувствовать себя менее уверенно, — вывернул все так, будто это не было настоящим пиздецом. Браво, Чимин.       — Ты что, хотел умереть? — в ее взгляде мелькает паника. Во многих диснеевских сказках девушки до смерти, в буквальном смысле, волнуются из-за неразделенной любви. Однако у Чимина другой случай. Чимин не принцесса. Нет. Не так. Тот опущенный не принц.       — Из-за мужика? — усмехается мужчина, выгибая бровь в сарказме. Нет, не из-за него, а из-за того, что позволил себе себя же ненавидеть. — Ни в коем случае, Алиса. Я, как и ты, как и любой другой человек, заслуживаем самого лучшего. Просто у всех разные понятия идеала.       — Но папа же идеал, — она улыбается совсем расслабленно и подпирает щеку ладонью.       Чимин усмехается расслабленно и только кивает ей, направляясь в следующий отел.

🃏🃏🃏

      У Тэхёна в целом не было вопросов по поводу собственных чувств. Он их хорошо осознает и способен донести до окружающих в устной форме. Однако, не считает нужным это делать. Друзей всегда раздражала эта его черта. Всегда. Сколько они знакомы, не проходило и дня, чтобы окружающие не попытались как-то уцепиться за эту нить. Только она слишком тонкая. Настолько неощутимая, что как-будто ненастоящая. Какой смысл говорить о том, что у тебя болит голова, если от этого она не пройдет? Тебе по канону посоветуют выпить таблетку и лечь спать. Такие, как Чимин, десять раз спросят конкретнее, где болит, как болит и прочие бессмысленные вопросы, которые людям, не имеющим медицинского образования вообще ничего не дадут. Родители в таком случае пожимали плечами. Мама оборачивалась обратно к плите, а папа перелистывал страницу газеты, предварительно обслюнявив большой палец. Мальчишкой Тэхён на них обижался, а сейчас понял. У них в семье это наследственное — молчать. И если раньше Тэхён делал это по привычке, то с появлением фокусника он усомнился в том, что не является приемным.       Родители так усердно взращивали в нем терпеливое немногословие. Чтобы во время переполняющей агрессии, он не менялся в лице. Папа всегда игнорировал его падения с велосипеда, потому что в то время была популярна теория о том, что если не реагировать на детские истерики, то они сами пройдут. И, может быть, для кого-то это стало спасением, только для Тэхёна это стало прямым сигналом о том, что проявление эмоций абсолютно бессмысленно. Что озвучив проблему она не исчезнет, и не важно, что этот принцип с озвучиванием работает совершенно иначе. Но родителям нужно отдать должное, они своим излишним, в некоторых местах, молчанием, взрастили в сыне настоящего аналитика и дипломата. Юлить у мальчишки не получалось и это было очевидно всем, поэтому все его слова воспринимали за чистую монету и никто даже не думал в нем сомневаться. Не тогда, когда перед воспитателем стоит пятилетка с разбитыми коленками и с рожей кирпичом, заверяет, что его толкнул одногруппник. И сотрудники сада даже представить себе не могли, как ошибались, когда наказывали плачущего мальчишку, ставя в угол до тихого часа. Тэхён в то время продолжал молча глазеть. Внутренне он чувствовал удовлетворение. Нет, его никто не толкал, просто Мингю забрал его машинку, хотел поиграть. Но это его, Тэхёна машинка, которую ему вчера купил папа за хорошее поведение и играть с этой машинкой будет только он. Возможно, стоило просто высказать протест и Мингю не стал бы брать его игрушку, но Тэхён выбрал просто промолчать и воспользоваться новой для себя стратегией.       Время шло, а агрессия, которая не находила выход, так и таилась. Она пряталась на протяжении многих лет, собиралась так же, как ручей копиться в великую реку. И, возможно, все было бы не так усложненно, если бы у Тэхёна в детстве был хоть один пример экологичного освобождения от негатива. Тут еще и тупые одноклассники. Да, тупые, потому что думают, будто мальчик, целующий другого мальчика куда важнее, нежели мальчик, который задирает девчонкам помладше юбки. Потому что они высмеивают Господина Ли, который преподает английский язык и срывают его уроки, называя никчемным бедняком. Они же краснеют стоя у доски на математике, потому что не знают решения логарифмического тождества. И нет, Тэхён не заучка, не зазнайка и не стереотипный персонаж из ситкома. Он просто занимается уроками на уроках, и все. Это путь к упрощению своей жизни. Он внимательно слушает и невольно запоминает. За годы обучения заработал себе авторитет отличника в средней школе и не прикладывал к этому особых усилий.       А вот когда пиздил одного из своих горячо любимых одноклассников с каменной рожей и бесстрастным взглядом, усилия прикладывать приходилось. И нет, не потому, что они порывались дать сдачи, а потому что расколоть чужой череп казалось единственной достойной целью. Тэхён ебашил без остановки под чужие вопли и единственное, что за все это время произносил это: «форточку закрой, дует». Уебки заслужили. Конченные твари пристали к однокласснице втроем, зажали в углу и обещали «вытрахать желание лизать вагины». Тэхён бы из них жизнь вытрахал, да только боится, что такое тугодумство и опущенность передаются половым путем. Не сказать, что он поступил абсолютно правильно. Отцу доложили обо всем из школы, но он ничего не стал расспрашивать, просто попросил больший акцент сделать на учебе. Преподаватели, которые , конечно же, были осведомлены обо всем, никак на это не отреагировали, потому что Тэхён отличник и сын бывшего министра военных дел, который сейчас является чиновником.       Осень. Самое время для хандры. Да такой, чтобы до болезненного воя в глотке. Ебанное дело, которое в очередной раз повесили на бюро и назойливая мигрень. К таблеткам уже выработалась толерантность, как думается Гибсону, поэтому, наверное, пора заявить об этом Бельи. Хотя она об этом предупреждала: «Гибси, ты так скоро развалишься, иногда нужно поменьше грузиться, глядишь и башка раскалываться не будет. Ты себя однажды доведешь и самостоятельно череп раскрошишь. Не себе, так кому-то другому.» Заезженная пластинка. Надоевшая настолько, что Тэхён мог бы пересказать эти фразы дословно.       Дело с кражей. Никаких убийств или, может быть, насилия. Скукота одним словом. И не то, чтобы Гибсону нравятся темные дела, просто они как-то проще и привычнее. От того, что обчистили пентхаус политика и вынесли оттуда на сумму около миллиарда долларов вообще не колышет. Можно было просто отдать эти деньги, чтобы «трудяжка» не ущемился. Вообще, Гибсон так и хотел сделать, но не вышло. И сейчас, после того, как он объездил почти весь город, уставший и измотанный разговорами с людьми, наконец возвращается домой. На самом деле не хватает Чонгука рядом, все-таки, они отличные партнеры. Во всех смыслах. А Чонгук заболел. Это не простуда или типа того. Нет. Это злоебучая ветрянка, которую этот долбоеб подхватил в Японии, куда летал около месяца назад. Вернуть несчастную рубашку. Теперь кентуется с якудза.       — Да ты пиздишь же, — ухахатывался Чимин, пока пек блинчики Алисе на завтрак.       И да, все сначала посчитали это пиздежом, а потом заметили напряжение Гибсона. Он летал вместе с фокусником. И если Чонгук рассказывал об этом с ехидной улыбкой, то следователь глубоко вздыхал и закатывал глаза. У него с недавних пор открыта новая функция: касаться зрачками зрительного нерва. И не то, чтобы кого-то это не забавляет. Просто Намджуна, который увидел этот прием на собственной свадьбе с Доктором Браун, немного шокировало данное действо. Он и не подозревал, что Гибсон настолько ядовитый.       — Ты чо им рот поставил, что вы вдвоем, — сонный Юнги, почесывая волосы механическим протезом, а другой тыкая с одного на второго, — агенты ФБР, остались живы?       Чонгук громко смеется, носом тыча в висок следователя, отчего мужчина принимается перебирать его, слегка отросшие пряди. Чимин кидает на них взгляд требуя ответа, как и капитан, который оставляет легкое касание губами на чужом загривке и отпивает немного воды прямо из графина. Отвратная его привычка, за которую он часто огребает от мужа, потому что Алиса находится в том возрасте, когда копирование родителей, это стандартное ее поведение. После того, как малышка попыталась сделать так же, Юнги решил, что делать такого при ней больше не будет. Она чуть не упала, разбив графин, который летел жалкие милисекунды с высоты детской стремянки. Алиса почти полетела следом, не удержав равновесия, но оказалась поймана капитаном за футболку пижамы в последний момент. Юнги в тот день так распереживался за доченьку, что даже пустил слезу. Чимин это никак не прокомментировал. Алиса урок усвоила и больше на графин с водой не косится, просит, чтобы взрослые налили в стакан. Капитан очень быстро взялся за собственные привычки и по десять раз думал, что делать менее опасно в присутствии маленького человека рядом. Мужчина ставит графин на столешницу с едва слышным стуком. Под кожей груди видны перекатывающиеся мышцы и совсем короткие темные волосы около сосков. Под ключицей пленка от свежей татуировки, которая значится как имя его дочери. Какое ребячество для сорокатрехлетнего человека.       — Он им еще и рассказать, как сильно любит, когда его долбят в задницу, — встревает Гибсон, а Чонгук снова смеется.       — Да хорош. Я просто сказал, что он мой парень, — Юнги начинает задыхаться от смеха в беззвучном содрогании телом.       — Зачем ты вообще об этом блять сказал? — Чимин ошарашенно вылупляет глаза и размахивает лопаткой воздух.       — Они спросили, что рядом со мной делает человек из ФБР, — Чонгук слышит из дальней комнаты кряхтения сонной малявки, которая периодически лепечет во сне, — Ну я и сказал, что мы не из ФБР, мы из дома, а вместе приехали, потому что он со мной живет.       — Это ты со мной жить, — Гибсон едва заметно улыбается и легко выдыхает, наклоняя фокусника к себе и крепко целуя черную макушку.       — Они спросили зачем мы вместе живем, ну я и сказал, что он меня просто любит.       И после этой фразы отпадают абсолютно все вопросы. А их, в принципе, их изначально быть не должно было. Все так увлеклись этой историей, что забыли азы чертовой жизни и ее составляющих. Чонгук конченный псих, просто наголову поехавший. У него же тормозов нет от слова «совсем». У человека собственная, железобетонная логика и абсолютно забытая социальная мораль. Чимина первое время настораживал этот персонаж этой бесконтрольностью и отсутствием инстинкта самосохранения. Но Юнги сказал, что это нормально, Чонгук просто бессмертный. И тут можно было бы задаться вопросом, а как Гибсон уживается с таким редкостным ебафаном? Но ответ тоже невероятно простой. Гибсона в детстве с той же высоты уронили, если не с вершины повыше. Потому что так любовно смотреть на человека, который за столом ковыряется в проколотом пупке, чтобы вытащить засохший гной — это верх безумства.       Спустя пару дней после «путешествия» у фокусника появились первые признаки ветрянки. Чонгук, правда, думал, что это оспа, но Хосок обломал его пиздострадания. Сказал, что так мог повлиять климат. Да и тут выясняется, что в детстве Чонгук не болел. Первые несколько дней фокусник лежал с температурой под сорок, пришлось даже скорую вызывать, потому что Хосок не настолько научен, чтобы разбираться во врачебных назначениях. Но все обошлось, и позже Чонгук пришел в себя, правда, зеленые волдыри до сих пор чешутся. В таком состоянии к нему лучше не липнуть. Следователь это и сам хорошо понимает, но не может. Любит. Любит Чонгука в прострации, когда он молчит по несколько дней. Сонным, когда на всем теле следы от простыней. После душа, когда пахнет свежестью и сигаретами. Чересчур бодрым, когда выпивает несколько банок энергетиков за трудный рабочий день. Потным, когда приходит после тренировок с красными щеками. Разломленным, когда часто дышит в попытке привести бешенный стук сердца в порядок от недавнего оргазма. Любым. Он любит его любым.       Любит и сейчас, когда заходит в квартиру и встречает его не любимый человек, а Триггер. Пес часто виляет хвостом и лезет обниматься. Лижет лицо хозяина и радостно поскуливает. Видимо, фокусник забыл его покормить. И сейчас, после шестнадцатичасовой смены, Гибсон пойдет кормить свою собаку, потому что никто другой сегодня этого не сделал. Возможно, Чонгук просто забыл. Но это ничего, Гибсон его итак любит. И когда он забывает оплатить счета, и когда выслушивает нелестные речи о новых тату фокусника, который уже забил шею до самой линии острого подбородка розовыми цветами. Вернее, не сам забил, а сходил «выпить пива с Хосоком и посмотреть новый сериал». Вернулся с пленкой на шее. И так раз семь. Но Гибсон все еще его любит. Ничего с собой поделать не может. Ничего.       В квартире стоит мрак и в этом мраке ни черта не видно. Только красная подцветка электрической плиты, а рядом очертание. Это очертание пританцовывает под четкие биты фонка, который становится слышно лучше, когда Гибсон подходит ближе.       Фокусник разогревает мясо по-французски уже четвертый раз за вечер. На часах половина первого, он все это время не шел ложиться спать, потому что знал, что когда Тэхён придёт, его нужно будет обязательно покормить, искупать и уложить спать. Сам он этого ни в коем случае не сделает, поскольку от головной боли ему до пизды становится абсолютно на все. И Чонгук об этом знает. Чонгуку никто и никогда не говорил об этом, он просто знает. Знает, что Тэхён не ест острое, что не любит сразу засыпать после душа, потому что чувствует прохладу от простыней. Знает, что мужчина дергается во сне и что ему нужно разминать ноги перед сном, чтобы не начались судороги. Знает, что снотворные нельзя мешать с алкоголем и что Тэхёну нравится Гинзберг. Чонгук это все просто, блять, видит. Ему словесная информация нахуй не уперлась. И возможно, именно в этом они сошлись, в умении ловко молчать в любой ситуации и выражать что-либо через действия. И если Гибсон просто молчит, то Чонгук молчит только о том, что не считает нужным говорить, а какую-нибудь хуйню всегда рад спиздануть.       И Гибсон четко ощущает разницу окружающих его людей на протяжении всей жизни на фоне Чонгука. Фокусника, который оборачивается, стягивая наушники на плечи, потому что услышал явный запах сигарет. Он улыбается так, что складочки собираются в уголках глаз и вытягивает губы, звонко целуя чужой вечно хмурый лоб. Он сидит рядом с Гибсоном за ужином, кормит Триггера и молчит. Нет смысла говорить о чем-то, если можно просто думать о том, насколько он любит Тэхёна. Не свои аниме фигурки с ограниченной коллекции, которые ему надарил следователь за столько лет совместной жизни. Не Алису, которая занимает важное место в его сердце и даже не ее родителей, даже не Кайли. Только Тэхёна. Раньше он периодически думал о Гибсоне, но сейчас он постоянно думает о любимом. О Тэхёне.       Чонгук обнимает его со спины в полной ванной и трется щетиной о чужую гладкую щеку. Периодически оставляет теплые, едва ощутимые касания сухими губами на плечах и лице, и кончиками пальцев водит по ряду жестких волос на икре, чем вызывает легкую щекотку. Он укутывает после в полотенце и несет как самое ценное в комнату. Не одевает Гибсона в пижаму, хочет чувствовать каждую мурашку на чужом теле. Он аккуратно целует впалую щеку и все так же крепко прижимает к себе, мягко поглаживая чужое плечо. Губами трется о чужие, не целует, просто ластится котенком и мычит что-то нецелесообразное. Для Тэхёна такие моменты самые теплые, самые ценные и самые уютные. Для него это интимнее, чем секс, когда неукротимый фокусник из свирепой пумы превращается в домашнего кота, стоит ему только переступить порог их квартиры.       И дело не в том, что Гибсон безнадежный романтик. Ему чужды все каноничные понятия отношений. Для него не важны подарки или слова о любви. Купить он себе все может сам, а слова вообще ничего не значат. Но все снова упирается в Чонгука. Он, исходя из собственных предпочтений, подарил Тэхёну фигурку гитары, старенькой голубой гибсон с блестками. Он ее не купил и даже не заказал у мастера. Он ее слепил сам. Да так толково, что она кажется великим искусством художников римской империи. Тэхёну так кажется, да. Было это спустя год после поимки узурпатора. У Чимина нашлось видео с их концерта, на котором присутствовало около сотни зрителей. Может быть это число не столь внушающее, но вы только подумайте что будет, если собрать в одной комнате хотя бы дюжину людей. Концерт был снят на кнопочный телефон, но Чонгуку это не было столь важно. Все, что было для него значимым он успел разглядеть.       Проводил Гибсона на недельку в Южную Корею к родителям и, оставив Триггера ненадолго одного, отправился в тату салон. Хосок не совсем понял, что происходит, как и не понял, что от него хотят. Не смог, просто физически не смог разглядеть гитару в пиксельном качестве, поэтому Чонгуку пришлось рисовать эскиз самостоятельно. За просмотром «Человека-бензопила» время пролетело незаметно. Доставка из Макдональдс два раза скрашивала их перерывы: первый, когда Хосок закончил с контуром, второй, когда фокусник начал ржать с комментариев Хосока об аниме. И не то, чтобы Чонгук пытался его подсадить на это, просто так вышло, что на сегодняшний день бывший медбрат досматривает двести третью серию «Хвост феи».       И по возвращении Тэхёна тату почти полностью зажила. Она не была скрыта пленкой, просто Чонгук, ебанный в рот клоун и треклятый фокусник, совершенно «случайно» надел худи, когда встречал первую и, вероятнее всего, единственную свою любовь. Худи. Летом. А у Гибсона не возникло ни одного вопроса по этому поводу. Абсолютно. Он как будто привык к выкидам фокусника и всегда находится в ожидании очередного пиздеца. Если честно, была мысль, что в аэропорту его встретит лысый парень, но увидев среди толпы темный пучок, на губах невольно появилась улыбка.       Казалось бы, ничего необычного. Тот же фонк, что уже не бьет по затылку неприятными битами, а льется по венам как физраствор после отравления. И в запахе сигарет Чонгука будто новые нотки свежести, которые раньше Гибсон не замечал. Как и не замечал того, что фокусник превосходно справляется со всем, за что бы не взялся. Поэтому дома их ждет паста с жареной грудкой в сливочном соусе. Они как обычно игнорируют кухню, воспринимая в ней только стол, на котором можно хорошенько потрахаться, и плюхаются на диване перед телевизором. Триггер так же забегает в зал, оставляя стуки от длинных когтей на лапах.       — Поедим и спать? — Тэхён громко сюрпает пивом из банки, которую возвращает обратно в чонгуковы руки.       — Я думал займемся сексом, — Чонгук усердно жует то, что перед этим напихал за щеки, — А потом перечитаем «Бойня 5», — он бросает олений взгляд и снова приступает к еде.       — А ты сядешь мне на лицо? — теперь Тэхён смотрит на фокусника, только не для того, чтобы вызвать жалость. Для того, чтобы поставить перед фактом.       — Даже не знаю, — Чонгук отставляет тарелку на книжный столик и вытягивает сжатый кулак. Гибсон подтирает ладонью рот и делает тоже самое. — Камень.       — Бумага, — Чонгук даже не вздыхает, только берет тарелку обратно в руки, — Ну, теперь знать. — на лице следователя расцветает подобие ухмылки.       — Значит, я сегодня сверху, — бывший полицейский ядовито улыбается в ответ.       — Вообще не ебет. — отмахивается мужчина, поддевая пасту на вилку.       — Так мы еще не начали, — Чонгук играет бровями и отвлекается на Триггера, который передними лапами упирается в его колени, распрямляя спину.       И нет чего-то напрягающего, неловкого или нелепого здесь. Их взаимоотношения ощущаются тепло. А вот струи горячей воды ощущаются просто крышесносно после долгого перелета. Не то, чтобы Тэхён действительно ездил только к родителям. Там было улажено несколько вопросов касаемо работы. Из ванной мужчина выходит обернутый полотенцем. Чонгук протягивает руки, пальцами ведя от бедер к пояснице и запрокидывает голову, чтобы поймать северное сияние в глазах напротив. Гибсон обнимает широкие плечи и усаживается сверху, коленями упираясь по обе стороны от фокусника. И он не станет подкалывать с подготовкой, не подъебет о том, что заждался Тэхёна за долгие сорок минут. Нет. Больше нет. Он только смотрит настолько голодно, что будто набросится в любую секунду. И когда Чонгук прижимает к себе крупное тело, зарываясь пальцами в жесткие прямые волосы на чужом затылке, следователь жмурится, ожидая столкновения зубами в остервенелом вдохе одном на двоих. Но этого не происходит. Фокусник аккуратно лижет его губы, замирает на мгновенье, будто в попытке распробовать, а после мягко целует. Целует так, словно перед ним не национальный агент бюро, а самое ценное достояние.       Тэхён тает, тает как ебанный пломбир, когда до ушей доносится чавкание слюны от их слияния губ. Не выдерживает, прикусывает Чонгука за нижнюю и сдавливает коленями мясистые бедра, прижимаясь так близко, будто собирается пробраться в грудину. Фокусник усмехается прямо в чужой рот и ведет ладонями ниже, больно сжимая упругую задницу, перед этим откинув мешающее полотенце куда-то на стол. Он ощущает как стесняют порванные для декора джинсы, как твердеют соски, неприятно потираясь о худи и как внутри разливается непреодолимое желание сожрать следователя за его невозможное существование. За его до одури аккуратные ногти, за которыми он внимательно следит и ходит в салон, которыми он сейчас вызывает мурашки на спине, когда проходится легкими царапинами по шее. За зажившие проколы в ушах на мочке, которую Чонгук кусает на выдохе, тут же валя на диван и нависая сверху. За единственный шрам, едва ощутимый, почти незаметный, приходящийся на колене. Его Чонгук касается губами и ведет поцелуями к тазобедренной косточке.       Следователь наблюдает за ним слишком осязаемо, фокусник замечает боковым зрением голубые, почти прозрачные глаза. Раньше он в них не видел ничего, кроме напускной сдержанности. Потом стал видеть, что сдержанность эта вовсе не напускная. В этих же глазах он видел свое отражение. И там же, на самом дне собственную душу, которую самостоятельно отдал в заснеженную долину с северным сиянием и мерзлотой ледников. В той долине было не обычно. Там играет Twisted Sister и пахнет дешевым пивом. Гибсон предпочитает крепкие напитки со времен средней школы, а пивом там пахнет, потому что его пьет фокусник.       — К стонку, — почти шепчет следователь, когда Чонгук стягивает джинсы вместе с бельем и становится на диване так, что упирается коленями по обе стороны от Тэхёна.       Мужчина сжимает мясистые бедра меж ладоней, почти «натягивая» фокусника на свое лицо. Чонгук только закатывает один рукав своего худи, пока вторая рука придерживает ткань на поясе. Мужчина заставляет полностью усесться своим напором и парень чувствует, как теплый, влажный язык касается слишком чувствительной кожи. Влага проходится по всему отверстию. Гибсон очень долго просто лижет чужую дырку, слыша пыхтение где-то сверху. Чонгук бедра сводит, ощущая прохладный металл от пирсинга в чужом языке. В такие моменты парень задумывается о том, как у следователя не начинает ныть челюсть. А она начинает, просто Гибсону слишком лестно слышать тихие поскуливания, которые невольно срываются из уголков проколотых губ.       Чонгук заметно дергается и звонко выдыхает, когда ощущает чужой язык уже внутри себя. Когда большие ладони пробираются под одежду и пускают мурашки по всему телу. Внизу живота скручивает еще сильнее, а Гибсон всего-то навсего толкнулся языком внутрь. В моменте у парня немеет рука, поэтому приходится поменять ее на другую. Все таки хоть немного он пытался перевести свой вес на опору, что бы невольно не сломать кое-кому нос. Чонгук только успевает поднять руку, как за нее хватает чужая ладонь, удерживая обе за запястья на уровне пояса. Левый сосок скручивают умелые пальцы, а в животе сводит еще сильнее, отдавая в пупок. Это заставляет парня выгнуться и проскулить в голос. Гибсон достал до простаты. Чонгук дрожит. Чувствует, как ноги перестают слушаться. Он ощущает, что начинает буквально душить следователя, предполагает, что на мощной шее обязательно остануться синяки.       Член адски сводит и желание кончить вырастает как никогда. Парень знает, что стимуляции ему не видать, что кончать придется без рук. Поэтому единственный выход в такой ситуации, это уже самостоятельно насаживаться на чужой юркий язык и вжиматься каждый раз сильнее, задевая краем копчика острый нос. Следователь на такое как обычно улыбается, это Чонгук жопой чует. Мужчина натирает его несчастные соски, которые наверняка покраснели и разбухли и ускоряет темп. Челюсть свело еще несколько минут назад, но оторваться от такого фокусника он не может.       Как и не может сдержать собственного стона, когда парень кусает его чуть ниже ключицы, пока остервенело вбивается по самые яйца. Тэхён громко выдыхает и хрипит, утягивая в поцелуй. Кусает за кольцо в правом уголке и оттягивает на себя, вызывая несильную боль. Чонгук кончает первым, когда Гибсон в очередной раз теребит его несчастные соски. Парень не падает на кровать, он падает в ноги Тэхёна, губами накрывая все еще колом стоящий член. Сосет как в последний раз, плотно обхватывая чужой детородный орган и ощущает в волосах стальную хватку тех самых длинных пальцев с аккуратными ногтями. Гибсон утробно стонет, жмурясь от удовольствия и вздрагивает, расслабляясь насовсем. Это Чонгук понимает по тому, как тонкие пальцы нежно зачесывают вьющиеся волосы от лица.       Мужчина тянет на себя, снова прильнув к желанным губам. Он ощущает вкус фильтрованного пива и спермы, что остаются слишком резкими на языке и оседают послевкусием. Даже осознание насколько это мерзко звучит не заставляет отстраниться, лишь усмехнуться и напоследок звонко чмокнуть. Чонгук поддевает носом чужой, проходясь по губам и едва ощутимо касаясь подбородка. Тэхён поддевает края массивного худи, стягивая его с крепкого тела и на мгновенье входит в ступор. В темноте так и видны его широко раскрытые глаза:       — Это что? — фокусник знает куда устремлен его взгляд.       — Татуировка, — подлец усмехается, падая под бок и выставляя руку навесу, — Я хотел показать тебе как вернешься, но забыл, — он поворачивается к следователю и ждет реакции.       А Гибсон смотрит так, будто сейчас скажет что-то неприятное. Будто встанет, соберет вещи и уйдет невесть куда из их квартиры. Чонгук поймет, ему в принципе терять особо нечего. Если Тэхён размолчится по этому поводу, то это будет его правом. Решит бросить — значит, решит бросить. Все таки рядом с собой фокусник редко видел людей, которые после его выходок задерживались на долго.       — Это моя гибсон, — утверждающе шепчет следователь, но будто не верит. Чонгук только молча кивает ему и продолжает ехидно улыбаться, защищается морально, потому что потерять Тэхёна легко не будет.       А он и не теряет. Во имя всех его опасений, ничего из выше перечисленного не происходит. Гибсон только подносит к губам чужую руку и целует с такой нежностью, будто сам фокусник может оказаться ненастоящим. И этот момент кажется для следователя самым запоминающимся. Самым нежным и самым трогательным, потому что на руке человека, внутри которого кроется его смысл жизнь, набито то, что раньше заставляло сердце качать кровь. Потому что Чонгук стал тем самым легочным клапаном, тем, что играет огромную роль в работе сердечно-сосудистой системы.       — Мне показалось, что тебе может не понравится, — так же шепчет в ответ парень, наблюдая затем, как чужие губы ненадолго задерживаются по периметру татуировки на участке пересаженной кожи.       Гибсон на этой фразе замирает. Он приоткрывает глаза, поворачиваясь к фокуснику и смотрит так серьезно, будто тот нарыл новой информации о деле. Он прижимает чужую руку к своей груди, сгибая в локте и переворачивается на бок. Чонгук по инерции делает тоже самое, сталкиваясь с голубизной призрачной мерзлоты. Гибсон еще недолго молчит, заправляет вьющиеся волосы за исколотое ухо и приглаживает взъерошенные брови.       — Мне не понравится только твоя смерть, — хрипит в самые губы, ощущая тепло чужих, — Остальным ты меня разочаровать не смочь, — легкий чмок в кончик носа, — Даже смертью не смочь, — большой палец ненавязчиво поглаживает объемный шрам на скуле.       — А если у меня начнутся проблемы с головой, так тоже не разочарую? — Чонгук фырчит подобно ежу и улыбается, зачем-то часто-часто моргая и вытерая что-то под глазом от теплого металла, разливающегося в груди слева.       — Проблемами с головой ты меня как раз таки зачаровать, — Гибсон улыбается ему тепло, улыбается только ему и больше никому другому. Улыбается и прижимается ближе, ощущая теплоту чужой кожи.       — А я думал личиком и телом, — Чонгук закатывает глаза и прикусывает губу, чтобы перестать улыбаться, чтобы щеки не ныли от приятной боли.       — Вычурной прямотой, упрямством, саркастичным юмором, умением увиливать от неудобных вопросов, — Гибсон смотрит точно в глаза, — Холодной головой, пылающим огнем внутри и рвением доказать, что не все одинаковые, не все равнодушные. Ты не доказывать, что особенный, ты быть особенный. — По мере своего признания, мужчина прижимал крупное тело все ближе и ближе, сжимал в своих тисках и пепелил взглядом, — Это то, чем ты меня зацепить и не отпускать. А твой тело и лицо храм, в котором не каждому дано быть. — На последнюю фразу Чонгук смеется.       — Приятный бонус. Умный чехол, — теперь смеется и Гибсон.       Они не читают «бойня 5». Они засыпают посреди разговора. Вернее, после долгого рассматривания радужки другого. Они засыпают в кромешной тишине и непроглядной темноте, в которых являются маяками друг для друга. Лучами света. Компасами. Чонгук засыпается с мыслью, что он Гибсона до последнего седого волоса. А Тэхён в очередной раз убеждается, что обожает засыпать от родного голоса.       Наутро они поедут в офис под четкие биты фонка, которые будут растворяться по венам обоих, не только фокусника. Солнце только-только взойдет, а запах рассвета въесться прямо на слизистую.       — Почему ты убил отца, Чонгук? — не ожидая какого-то ответа и продолжая попивать свой ванильный коктейль и затягиваться в перерывах сигаретой, спросит Тэхён, вглядываясь в чужой профиль.       — Потому что если бы не убил, то ты бы не вспомнил в чем смысл жизни. — Чонгук притормозит на светофоре и обернется заглянуть в прозрачные глаза, что выделяются даже под темными линзами очков. Так Чонгук в очередной раз признается в любви. Так он обозначает чужую значимость в собственной жизни и подчеркивает для самого себя, что убил отца ради будущего. Ради будущего с Тэхёном. Он вычеркнул из этого уравнения все и оставил Тэхёна.       Гибсону пояснения не требуются. Он все понял. Чонгуку требуется поцеловать Тэхёна в шею, чтобы почувствовать запах крепких сигарет и кожи. А по приезде в отдел покормить следователя, ведь тот обязательно забудет это сделать из-за работы. Гибсону же требуется проверить пульс фокусника и убедиться, что он не был плодом его воображения или галлюцинацией. Самой сладкой, самой любимой, самой болючей галлюцинацией. Тук… тук…тук… Нет, все в порядке. Фокусник настоящий. Здесь, в его кабинете, прямо в его объятьях, носом зарывается за ухом и плотнее смыкает ладони на поясе следователя. В данную секунду Гибсон еще ярче ощущает, что потерять фокусника равно потерять смысл жизни. Что фокусник самое лучшее, что было с ним, его самое ценное достояние.       Прокручивая это перед сном Тэхён невольно улыбается вслушиваясь в чужое дыхание. Чонгук обнимает его очень крепко и дышит прямо в шею. Так проходит почти каждый вечер совместного время провождения. Стабильность. Та стабильность, от которой никого из них и никогда не будет воротить.

🃏🃏🃏

      02.12.2030.       Сеул.       Южная Корея.       У каждого из нас бывает состояние, при котором хочется достать из-за пазухи дробовик и расчморить башку собеседника. Однако стоит учитывать, что не каждый прибегает хотя бы к высказыванию проблемы в целом. Одни терпилы, которые боятся лишний раз поставить кого-то в неудобное положение или сказать «нет». Другие руками размахивать горазды, да слюной брызгать в попытке доказать правоту. А третьи решают все разговорами только потому, что за убийства сажают. Тэхён за все три «касты» отыгрался, когда целенаправленно убил человека. И тут можно было бы посчитать, что его самого пора лечить в психиатрическом центре, однако не стоит забывать, что он уже лет двадцать находится под наблюдением частного психиатра.       Бельи внимательно слушает очередной кошмар, который приснился Тэхёну из-за повышенной тревожности. Она долго молчит и думает, что сделать, чтобы эти кошмары прекратились и из-за них у пациента не возрастала еще большая тревожность. Порочный круг.       — В каком смысле был причастен к делу узурпатора, Гибси? — девушка смотрит на него так, будто едва сдерживается. И не понятно: от смеха или слез.       — А я разве не говорил? — мужчина отпивает коктейль из трубочки и наблюдает за тем, как психиатр отрицательно мотает головой, — Дэлайла все это время была с ним в сговоре.       Да, Гибсон иной раз не видит смысла говорить окружающим о том, что происходит в его голове, однако Бельи рассказывает обо всем. При чем с такими деталями, которые образует его мозг, что иногда поражается сам. А это же весьма логично: психиатр доверенное лицо, которое несет юридическую и уголовную ответственность за свои действия. Тэхён ей доверяет, много платит, ну и знает, где и чем она живет. Все-таки они очень давно знакомы. Бельи только выглядит молодо. На деле она старуха в возрасте сорока пяти. Без мужа и детей, но с двумя змеями и мадагаскарскими тараканами и прочим ужасом.       — Ты же написал об этом в отчете? — девушка уточняет лишь для приличия, каждый раз надеется услышать что-то новое.       — Не было смысла. — Точно, в этом весь он, — Он же все равно мертв. — Аргумент, против которого не попрёшь, — Я не стал расписывать, что его подкупила «узурпатор, потому что от этого было бы больше головной боли. Мне изначально его поведение показалось странным, когда он начал лезть в мое дело без ведомых на то причин. Обвинял мальчишку, подкрепляя это высоким рангом в GTA, к фокуснику предвзято относился. — Мужчина помнит все в таких деталях, будто это не происходило семь лет назад.       На сегодняшний день они находятся в Южной Корее, решают проблемы здесь. У Чонгука потихоньку сходят зеленые волдыри, но в некоторых местах они остаются очевидными. Ему очень сложно держать себя в руках и не отдирать зеленые корочки с тела, также сложно, как и переключаться на корейский язык. Теперь его каждый день начинается с подъебов от следователя. Последний раз английский язык фокусник слышал, когда они выходили из самолета: «мы находимся на территории консервативной страны и здесь я буду разговаривать на том языке, который считается привычным». Чонгук с этого возмущенно похрюкал. В прошлый раз во время их пребывания в этой стране такой хуйни не было. То-ли Гибсон ему за передразнивания так мстит, то-ли просто с нихера решил так шутить. Чонгук не знает, просто держит переводчик вечно открытым. И старается меньше материться и пошло шутить. Оказывается, для корейцев это не так легко воспринимается, как для американцев. Кстати, об американцах, дело с кражей и взломом так и висит. Гибсон на этого политика хер поклал.       — Ты на основании отношения к Чонгуку такой вывод сделал? — Бельи поправляет свои очки с крупными линзами на переносице указательным пальцем.       — Это просто чуйка, его поведение было другим, — Тэхён, в силу своего расстройства, считывает эмоции и поведение людей иначе, чем здоровые люди, — Для меня подтверждением стал тот факт, что он отговаривал нас искать фокусника. Ну и в телефоне Нэйта об убийстве Чонгука говорилось, он чат не почистил.       Там был подробный план действий для определенных случаев. Они думали и о том, что будут делать, если Гибсон что-то заметит. Никто ни в коем случае не подозревал, что национальный агент решит так просто «убить двух зайцев одним ударом». Им очень сильно мешал фокусник. Мешал, потому что не тратил время на размышления, а мыслил на ходу, чем ускорял работу вечно осторожничающих ФБР-овцев. Сначала распознал, что Лейла Форд не работала на той самой квартире, потом добыл ноготь Элис. Ну и самое роковое это то, что как только он вышел из комы, так сразу же унял буйства узурпатора. Чонгук буквально мешал свершению многих планов. Если Нэли было что терять, и она не могла пойти вместе с сестрами на такие вещи, то Дэли была столь же безумна, как и Сэми. Поэтому именно средняя решила попробовать перенять одного из террористического отдела на свою сторону. Все оказалось куда легче, чем изначально представлялось. Нэйт продался за сумму, которая не доходит до стоимости загородного дома в Чикаго. Дал произойти геноциду за такие гроши. Такова и его цена — грош.       — И ты не мог использовать телефон как улику? — девушка приподнимает брови и сквозь зубы выдыхает. Черт знает откуда у нее столько выдержки: или травку покуривает в перерывах, или не трезвеет.       — Слишком много мороки. — отмахивается Гибсон и облокачивается на спинку кресла, продолжая погрызывать конец трубочки.       — Тебя считают убийцей. — Как бы между делом напоминает.       — Мне плевать.       — Да, Гибси, это очевидно. — Она почему-то почти нервно усмехается. — А друзья? — на самом деле это как будто бы канон, тот факт, что Тэхён промолчал об этом семь блядских лет. Семь лет. Просто молчал.       А у него все совершенно логично и что самое интересное, его это нисколько не волновало, пока не начали снится кошмары, в которых являлся его недавно похороненный пес. Триггера пришлось усыпить пару месяцев назад. Чонгук расстроился больше самого хозяина. Ну а зачем Тэхёну расстраиваться, если верный друг прожил достаточно долгую жизнь и умирать начал от глубокой старости? Незачем. И их разговор пришел к Нэйту, которого, оказывается, убил именно Гибсон, только потому, что в снах следователя пес убивал людей.       — Чимин это забыл. — Начинает перечисления мужчина, загибая первый палец, —Когда проснулся после операции и узнал, что Нэйт мертв, сказал, что не помнит ничего с той ночи. Его муж к этому отнесся так, будто все понял. Чонгук вовсе об этом не знает. — загибая третий палец завершает он и пожимает плечами. Железобетонно.       Бельи так и смотрит на него, как дурочка, которую только что освободили от смирительной рубашки, а после еще долго молчит. Думается ей, что здесь бы не помешало прописать чего покрепче, уже тянется рукой за листочком неоново-желтого цвета, чтобы выписать рецепт для препарата, однако останавливается.       — За тобой же Чонгук сейчас приедет? — она снова складывает руки друг на друга, держа меж указательным и средним пальцем ручку. Следователь положительно кивает. — Вот и попробуй узнать его мнение на этот счет, — Гибсон на ее слова едва заметно выгибает бровь и слишком очевидно закатывает глаза. — Прекрати кривляться, а то на всю жизнь таким останешься.       — Зачем мне это делать, Мегера? — Гибсон цокает, но оставляет лицо в прежнем состоянии.       — Затем, что мне интересна твоя реакция на его реакцию. Я должна понимать как он отреагирует и как на его слова, позитивные или негативные, отзовется твой аутичный мозг, — она поддевает очки на голову и теперь ее глаза не искажены толстыми линзами. — Может произойти и так, что твои кошмары прекратятся только от того, что ты расскажешь все ему. В твоих снах он ведь был? — глупый вопрос, Бельи знает, что да. Был. Гибсон кивает. — Ты с самого начала ваших взаимодействий задумывался о том, чтобы не ставить Чонгука в неудобное положение, поэтому умалчивал о многом, но что случалось, когда он узнавал это?       — Ничего, — хрипит следователь.       Хрипит, потому что для самого себя только что осознал, что фокусник его ни за что и никогда не осуждал. Что ему не надо говорить о головной боли или тревожности. Чонгук каким-то непонятным образом все чувствует и просыпается по ночам вместе с Тэхёном, чтобы подать стакан воды, который оставляет на тумбочке со своей стороны кровати. Гибсону всегда казалось, что эта вода там стоит потому, что фокуснику утром нужно таким образом взбодриться. Так вот где собака зарыта… Получается, Чонгук это делал исключительно для него?       — Тогда я тем более не вижу причины, по которой ты должен умалчивать это. Конечно, прошло очень много времени, но не суть. Если я сейчас пропишу тебе более действующий препарат, то ты превратишься в овощной набор. Помни, что ты приближаешься к отметке «полжизни прожил», поэтому давай попытаемся разобраться без медикаментов. — «без новых медикаментов». Под эту новую тираду Гибсон поднимается из-за стола и направляется вниз, к машине, в которой его уже ждет фокусник.       Тэхёну однозначно не нравится куда зашел этот разговор. Не нравится потому, что ему придется разговаривать. И не то, чтобы в этом столько проблем, просто осознание, что разочаровать фокусника страшно — страшнее, чем те кошмары, которые его одолевают. Они же с Чонгуком как Небо и Земля. У Тэхёна вся жизнь была размеренной, спокойной, однообразной и скучной. А в Чонгуке столько концентрированных красок, что он периодически сам не способен их переваривать, от того и впадает в транс. Разбавляет. И эти отношения, наверное, изначально были обречены на провал, потому что какие могут быть отношения у людей, которые подкреплены к частным психиатрам? Это Доктор Уэст с Чонгуком в монополию играет на сеансах, а тот вечно шутит и просто забирает с собой некоторые седативные после приема. У Гибсона же тяжелые и долгие разговоры, потому что Бельи слишком хорошо знает, что по-другому со следователем нельзя. Она знает его слишком долго, чтобы обмануть себя и его. К тому же, у этих двух слишком разный стиль работы и подход к пациентам. Доктор Уэст дама проницательная, она многое по человеческому взгляду читает в силу специфики. Бельи все замечает по тону голоса и тембру речи, вот и концентрируется на разговорах. Одинаковы они в одном — во мнении, что Чонгук и Тэхён буквально дополнения друг друга и их союз намного прочнее, чем спаянный металл.

🃏🃏🃏

      07.12.2030.       Аэропорт Сеул.       Южная Корея.       — Ты хочешь сказать, что никто посторонний его дом не грабил? — следователь прищуривается, не понимая хода мыслей собеседника. Может быть, дело и в том, что Чонгук до сих пор не в совершенстве владеет корейским. Удивительно, но за неполную неделю нахождения в этой стране, у него пропал акцент.       Ко всему прочему, он насобирал хуеву тучу номеров от кареглазых красавиц. Хотя даже не пытался кого-то завлечь, просто был собой в своем привычном понимании и искал для себя носителей языка, чтобы быстрее освоить базу. Некоторые парни смотрели на него куда пронзительнее, чем девчонки. Корейцы, в принципе, уникальные. Облюбовали фокусника от и до, несмотря на его зеленые пятнышки по телу. Чонгук и не знал, что его нос может вызвать у кого-то восхищение, что он для кого-то особенный. Они и про его глаза говорили и про скулы. Один парень не останавливаясь пиздел о татуировках, был и тот, кто научил корейскому непереводимому фольклору. Тэхён на все это реагировал спокойно, в основном смеялся. У него не вызывало никаких эмоций то, что многие девчонки из отдела могли спросить номер фокусника. Во-первых, Гибсон знал, что Чонгук каждый раз придумывал новый номер на рандоме. Во-вторых, следователь ему верил. В-третьих, знал, что Чонгук не тот человек, который мог бы себе позволить пойти на лево, потому что для фокусника нет ничего важнее, чем собственный выбор. Слишком гордый для измен и всего прочего. Это тоже одно из немногих их сходств. Ну а смешные истории о чужих попытках подкатить всегда было забавно слушать за ужином.       — Я уверен в этом на сто процентов. — Чонгук откидывается на спину сидения в холе и проверяет наличие ключей в кармане. Они вместе с Гибсоном ждут своей очереди на самолет, слишком рано приехали на регистрацию. Фокусник больше не заразный, а значит полностью углубился в суть дела еще неделю назад. Наличие зеленых точек по всему телу его не волнуют. Ребята из корейского штата отреагировали нормально, значит и в США, как родного примут.       — Ты ведь даже не прочел того, что насобирали криминалисты, — Гибсон наконец прикрывает книгу и оставляет меж страниц палец.       — Мне и не надо, я просто знаю, Тэхён. Не веришь мне? — фокусник поворачивается к нему и улыбается, как всегда, ехидно.       — Давай поспорим? — Гибсон знает, что Чонгук согласится, — Если ты прав, то я больше никогда не стану принуждать тебя к отлизу. — На эти слова бывший полицейский присвистывает, — Но если прав я, то ты седлаешь меня каждый день до гроба.       — Я уже заказываю гроб, чтобы предотвратить эту трагедию как можно скорее, — смеется поганец.       — Не ерничай, — Гибсон тянет его на себя, отодвигая наушник и звонко целует в ухо.       Чонгук на это шипит и смеется, слыша звуки вокруг иначе. Гибсон же решает, что сейчас не самое подходящее время, чтобы начать тот самый заговор, на который его подбивала Бельи.

🃏🃏🃏

      10.12.2030.       Чикаго.       Штат Мичиган. США.       Чонгук внимательно глядит в бумаги, будто сверяя две между собой. Анализы недавно доставили в офис. Минут сорок назад плюс минус. В отделе полно новеньких, они совсем молодые, зеленые. Есть подозрения, что так и помрут до тридцати. Все циклично и давно предугадано. Мертвые куда важнее живых. Чонгук не знает их имен, запоминает лишь лица и каждому из них по утрам приносит кофе с чизкейком. Делает он это не для того, чтобы почистить карму или показаться милым, а для того, чтобы ребятки знали, что всегда могут обратиться к нему за помощью и поддержкой. Даже, если это не касается работы. Пусть Гибсон и дальше нагоняет ужас. Его так и кличут коршуном, по очевидным для всех причинам, но самого главного следователя это ни капли не смущает. Чонгук же собирает все сплетни, вернее, просто слушает почти каждого и знает про всех и все, кроме имен. Имена на похоронах узнает. Именно в ту секунду, когда смерть юнца будет важнее его заслуг за жизнь. Как минимум потому, что заслуг почти не будет. Вот Чонгук и пытается скрасить их жизнь простыми жестами.       Новый криминалист чем-то похож на Чимина. Не внешне, стилем. Толковый парень. Он тоже кореец, его Гибсон лет шесть назад привез. У него очень яркая одежда, он высокий и подкаченный, однако отношения с полицией никак не вяжутся. Быть может потому, что Юнги называет его цыпленком и просит не пищать лишний раз? Этот самый «цыпленок» пытается добиваться всего горлом, а капитан патруля такое не любит. Зачем лишний раз воздух сотрясать, если можно взять и сделать? Не любит и эйджизма, с которым этого сопляка привезли в отдел и вечных упреков по поводу его протеза. Духоту о возрасте Юнги еще терпит, а вот за споры о своей дееспособности может и по башке надавать. И Чонгук его полностью оправдывает, но продолжает слушать нытье всех о том, какой капитан патруля строгий, сварливый дед. Этими высказываниями ребятки напоминают фокуснику Стива. Того самого парня, с которым они были хорошими приятелями. Чонгук по нему изредка скучает.       Аферистом его теперь никто не зовет, исключая старое поколение следаков. Молодняк называет Чонгука «комфортиком». И не важно, что фокуснику тридцать четыре года. Если ребяткам нравятся, то почему бы и нет? В отделе потихоньку пустеют рабочие места. «Цыпленок», как всегда, уходит последним вместе с девчушкой из лаборатории. Чонгук все еще глазеет на треклятые заключения криминалистов и водит языком по внутренней стороне нижней губы.       — Когда прийти анализ? — Чонгук ощущает, как его целуют за ушком и незаметно для самого себя растягивает губы в улыбке.       Он откидывается на спинку стула и поднимает голову наверх, чтобы столкнуться взглядом со следователем, который над ним коршуном навис. Чонгук тянет его на себя, пальцами сжимая впалые щеки и звонко целует оттопыренные губы.       — Я не знаю. — Гибсон улыбается на этот ответ и укладывает руки на широкие плечи, позволяя фокуснику выпрямиться за столом и рассказать свои теории, — Я сравнил результаты анализов волоса, который был на месте преступления, — Чонгук тыкает пальцем в озвученные строчки на бумаге, ощущая, как следователь жмется к его щеке своей, — Он почти идеально совпадает с результатами Френи Блаш, — он поворачивается к чужому профилю, носом поддевая нос следователя.       — Ты запрашивать тест на материнство? — догадывается следователь, обращая внимание на то, как у Чонгука от этой его фразы мелькает в глазах огонек. Как Тэхён этот огонек любит.       — Так и было, — усмехается фокусник, — К слову, она жена нашего, — Чонгук придвигает бумагу ближе, выискивая имя политика, запросившего помощь, — Марка. Соответственно, это их сын.       — У нас тут «псевдоузурпатор»? — прыскает Гибсон, выгибая бровь.       — Я думаю, назвать это дело «семейная драма», не думаю, что мы должны в это лезть. — Чонгук знает, что они должны в это лезть, просто говорит так от того, что ему это страдание хуйней уже осточертело. Люди стали слишком очевидными. С другой стороны, у богатых свои причуды.       Сейчас они поедут на место следствия. Тэхён там был уже два раза и сделал определенные выводы. Сегодня он поедет туда посмотреть на то, как Чонгук все решит разом своими необычными и чудаковатыми подходами. Погода, как ни странно, в последнее время радует. Отчего-то в начале зимы не так уж и сыро и мерзко. Солнышко все еще светит, а ветер не сносит ветки с деревьев, несмотря на температуру плюс три. В прошлом году прогноз явно отличался. Чудеса, ни иначе.

      Чонгук тормозит на светофоре и отдается очередной затяжке. Дым из его губ выходит слишком плавно, будто натренировано. Если так задуматься, все действия Чонгука слишком элегантные, но при том резкие. Будто он в себе это годами взращивал, дрессировал. Но такое не сделать специально, не выучить. Такие движения появляются на том пике расслабления, когда человеку открывается сама суть свободы и ее составляющих. И если Гибсону раньше все это казалось чуждым и показушным, то сейчас он понимает в полной мере откуда растут ноги.       Фокусник подобен самому искусному писанию древних китайских иероглифов. Несколько плавных движений на одно резкое и наоборот. Он может случайно порвать резинку, когда утягивает свой маленький хвостик на затылке, но никогда не поцарапает лицо при бритье.       За рассматриванием Чонгука, Тэхён наводит себя на мысль, что пожалуй, он готов. Готов к тому, чтобы услышать мнение фокусника на счет его действия. Если что, можно и в ноги упасть, переступив через свою гордость, чтобы молить о понимании и прощении. Все-таки, Чонгук тот, ради кого убивают и умирают сами.       — Как ты отреагировать, если я убить человека? — хрипит Тэхён, наблюдая за тем, как Чонгук включает поворотник, плавно заворачивая направо.       — Ну, — с оттяжкой, — никак, — фокусник пожимает плечами, спустя минутное молчание, за которое следователь успел придумать тысячу разных вариаций ответов, но не такой. Он в удивлении задерживает дыхание, ожидая, что ему скажут дальше, — Думаю, у тебя должны будут быть причины, ты обычно просто так ничего не делаешь. К тому же, я не замечал за тобой вспышек агрессии, из-за которых ты мог бы сделать что-то в этом роде, — он перехватывает сигарету в другую руку, оборачиваясь к следователю, — Так что скорее всего, если бы ты убил, то только ради какой-то определенной цели, в виде устранения опасности, например, — И правда, как открытую книгу читает. Ясновидящий, никак иначе.       — Ты знать что случиться с Нэйтом? — прокашливается после долгого молчания Гибсон. На самом деле у него в горле ком от шока, а не молчания.       — Да, его Триггер загрыз, а потом остальные собаки, — Чонгук наконец выбрасывает окурок в приоткрытое окно и выдыхает носом густые клубни. — Я читал скрытое заключение его смерти. Макс прикольный чувак. — Гибсон даже не подозревал услышать нечто подобное. Но если Чонгук знал, то все становится еще более сложным и нарисовывается новый вопрос:       — И тебя ничего не смутить? — Тэхён спрашивает слишком тихо, на что фокусник смотрит внимательно, снова тормозя на светофоре, — Ты не подумать, что я совсем с ума сошел?       — Что меня должно было по-твоему смутить? Я же примерно предполагаю какой ты человек и твои действия могу объяснить своими аргументами, — говорит все еще спокойно, будто ничего особенного они сейчас не обсуждают.       — Чем можно оправдать убийство? — не унимается следователь, параллельно нервно закуривая.       — Могу предположить, что Нэйт представлял какую-то угрозу, не иначе, — машина трогается с места на загоревшийся зеленый, — Я же говорю, ты не стал бы просто так этого делать. Ты очень резкий и серьезный, но не жестокий. Да, ты не возишься с родственниками жертв, но приносишь цветы на могилы тех, с кем был на деле, понимаешь? — В-четвертых, Чонгук Тэхёна очень любит.       — Почему ты не спросить раньше, если обо всем знать? — Гибсон грузно выдыхает дым и все еще внимательно смотрит сквозь темные очки.       — Ну, потому что ты не рассказывал. Я не собираюсь тебя пытать ради выяснения того, что мне итак понятно. Но если ты расскажешь, я всегда буду рад выслушать, ты же знаешь. — И улыбается без тени ехидства, так тепло, что где-то в груди слева щемит. — Не только же я тебя с ума свел, за тобой тоже есть грешок, — Тэхён вроде это понимал, но когда это озвучили, стало более понятно что-ли.       И все-таки эта штука с озвучиванием работает иначе, чем он думал, будучи ребенком. Этой ночью Тэхёна не мучали кошмары, в которых был бы осуждающий взгляд человека, от голоса которого он любит просыпаться по утрам. В его кошмарах был только Триггер и Нэйт, но теперь это вовсе не кошмары, а простой сон. Ему воспоминания часто снятся. Такая вот особенность. Бельи все же была права в своих догадках. А Чонгук его безмерно любит, потому и просыпается по привычке ближе к утру, чтобы подать Гибсону стакан воды. Однако тот крепко спит, жмется, руками обвивая пояс и щекой потирается о крепкое плечо. Все же их союз прочнее спаянного металла.

🃏🃏🃏

      В допросной как всегда душновато. И если для Гибсона это стало каноном, то для Чонгука канон — приходить в допросную и включать кондер. Подозреваемый упорно молчит. Его зовут Хэмиш, он старший сын Марка Блаш. Мальчишке на вид года двадцать три. Он щупленький, худенький и высокий. Мышечная масса совсем не развита, кожа плотно обтягивает торчащие ключицы. Больше никаких особенностей в нем нет. За исключением длинного языка и неумения нормально общаться с людьми. На деле же это двадцативосьмилетний мужик, который толком нихуем не занимался, кроме почесывания жопы и просиживания яиц.       Этот засранец отказался давать показания, послал всех к черту, в прямом смысле слова и попросил закурить. Гибсон ему молча отказал, отрицательно покачав головой и не изменившись в лице. Чонгук, стоя за спиной следователя, показал ему фак и натянуто вежливо улыбнулся, доставая пачку сигарет. Они обычно не издеваются над подозреваемыми, но тут настоящий говноед попался.       — У вас, как я погляжу, господин следователь, фрик надрессированный? — опущенный смотрит не на Гибсона, а за его спину, — Вы его в гей клубе нашли или как шлюху в борделе выкупили? — он пытается войти в доверие, только непонятно к кому.       — Нет, Гибсон уже был национальным агентом, когда мы с ним встретились, — отмахивается «фрик» с усмешкой на лице и наблюдает за тем, как на сальном лице, сильно обтянутом кожей, срастаются брови. Чонгук показательно выдыхает клубень дыма.       — Ты попутал что-то, шавка, — какого лешего он тыкает никто не знает, Чонгук с ним по-человечески пытался общаться. — Места своего не знаешь? Раз в жопу дал мужику из ФБР и думаешь ты самый пиздатый? Мне про таких папаша рассказывает с детства.       — Ты поаккуратнее в выражениях. Он тоже следователь, — как-то между прочим хрипит Гибсон, делая затяжку с чонгуковых рук, отчего у сына политика глаза расширяются неистово, — Да и в жопу не только он дает, — Гибсон тихонько смеется, отчего плечи его чутка подрагивают. Но взгляда не отводит, так и смотрит точно в чужие глаза, будто до костей своими режет.       — Я не думаю, что самый пиздатый, я такой есть, — фокусник пожимает плечами.       Он тушит сигарету в пепельницу и, обходя Гибсона, ступает ближе к подозреваемому за столом. Тот дергается в моменте, когда Чонгук тянется за его ухо, как от говна на асфальте. Фокусник на это смеется и показательно кидает перед этим буйным карту на стол. Шестерка бубнов. Хэмиш смотрит злобно на слегка улыбающегося «фрика» и следит за тем, как тот взглядом кивает на стол. Его это аккуратное «тыкание» и становление на место раздражает неистово. Как и раздражает то, что возвращаясь к главному следователю, «фрик» из-за его затылка достает карту червового короля. Гибсон поднимает голову к фокуснику и усмехается снова. Жестом просит наклониться и теперь он вытягивает из-за чужого плеча карту. Это туз червей. Следователь Гибсон весьма умный и надменный. По крайней мере, расставлять приоритеты он умеет.       В допросной появляется еще один человек, которого они втроем ждали. Все по разным причинам. Гибсон — потому что хотел, чтобы дело наконец закрыли. Хэмиш — потому что хотел, чтобы папаша решил все проблемы за него, заодно и чтобы поувольнял этих долбящихся в задницу к чертовой матери. Чонгук — чтобы поржать с попыток предыдущего. Их никто не уволит, хотя бы потому, что число нераскрытых дел уменьшилось с момента, когда эти двое закрепились в США. Ну и ко всему прочему, количество убийств жертв сократилось благодаря сговорчивости фокусника.       Они особо не дергаются для привествия столь влиятельного человека. Гибсон так и сидит на месте ровно. Чонгук так и стоит за его спиной. Мистер Блаш выглядит достаточно показушно. Сколько еще раз за сегодня проскользнет это слово?       — Следователь Гибсон? — мужчина в возрасте вытягивает руку для рукопожатия с Тэхёном, тот в свою очередь просто кивает и переводит взгляд на ублюдочного за столом. — Вы сказали мне вчера, что нашли подозреваемого. Почему я вижу здесь своего сына? — он выдвигает стул, который со скрипом продвигается по паркету и присаживается рядом со своим чадом.       — Может быть потому, что это подозреваемый, — бросает Чонгук, замечая как чужой взгляд со следователя скользит по нему.       — Прошу прощения, следователь Гибсон, что за необычная персона позади вас? — мужчина продолжает рассматривать лицо фокусника, заостряя внимание на пирсинге, а после обращает внимание на его одежду.       Чонгук не носит костюмы. Это Гибсон в стандартной черной рубашке и брюках. На Чонгуке подранное худи с булавками в разрезах и огромные штаны парашюты. На ногах тяжелые на вид берцы, вычищенные донельзя. Это с каких это пор агентам ФБР разрешено иметь тату или пирсинг? И что за зеленые точки у него на теле?       — Следователь, — как-то отстраненно отзывается Гибсон, поддевая волосы солнцезащитными очками.       — А имя у следователя есть? — думает, что надавив ему все и все расскажут. Как же этот огрызок ошибается.       — А у вас совесть? — ухмыляется фокусник, за ним усмехается и Тэхён.       — У нас есть подозрения, что вы, уважаемый Мистер Блаш, — хрипит Гибсон, расставляя ноги пошире, — Специально устроить то, что устроить, — мужчина напрягается, — Мой коллега ясновидящий, — совершенно серьезно заявляет Гибсон. На деле же Чонгук просто умеет пользоваться логикой. — И он предполагает, что вы хотеть таким образом выставить бюро виноватыми, поскольку мы не найти подозреваемого и выставить нам счет. Ваш сын, по мнению верхушки, — Гибсон поднимает указательный палец к небу, — не может являться подозреваемым. Однако, мы не верхушка, — и улыбается хищно. Его улыбка походит на оскал. У фрика позади такая же плотоядная.       — И что вы предлагаете сделать? — мужчина прочищает горло, отпивая немного воды из пластикового стаканчика. Сынок его тоже притих.       — Отозвать дело, — любезно подсказывает фокусник, ловя на себе чужой взгляд.       Этот мужик смотрит слишком пристально, слишком изучающе, будто что-то о Чонгуке знает. И у Гибсона закрадывается мысль, будто этот человек является тем, из-за кого изначально началась чонгукова жизнь. Есть в нем что-то, что можно было бы примерить и на фокусника. Начиная высоким ростом, заканчивая такой же высокой переносицей. Волосы у Чонгука темные, скорее всего в биологическую мать тайку, как и темные глаза. Если убрать эти черты, то в остальном они похожи, даже телосложением.       Политик на слова следователей просто кивает. Когда агенты освобождают Хэмиша от наручников, они собираются уйти. Этот говноед, который сынок, глазки в пол опустил и дыхнуть боится лишний раз. Видимо, папаша нагоняет его в ужас даже ближе к тридцати. Какой-то абсурд. Тэхён своего старика боялся лет до тринадцати, потом еще лет пять просто держал в себе желание выговорить все, что о нем думает, а к двадцати хер положил.       — И все же, не сочтите за наглость, но как ваше имя? — Политик останавливается, так и не закрыв за собой входную дверь.       Фокусник смотрит на него внимательно и глаза черные щурит. Под глазами появляются милые мешочки, но мужчина ничего милого в дьявольской красоте не видит. Ему эта физиономия нагоняет лютый страх.       — Чон Чонгук, — после этого Марк Блаш валится замертво.

🃏🃏🃏

      Мир меняется невыносимо стремительно, однако в морге все точно также, как и семь лет назад. Макс по прежнему без зазрения совести ест рядом с трупаками, а еще хорошо общается с Гибсоном. Теперь и не только с Гибсоном, но и с фокусником. Вскрывая тело известного политика, судмедэксперт заранее знал что увидит внутри. А точнее знал, что там будет либо сердечный приступ, либо тромб, который оторвался. Все-таки, верным оказался второй вариант, но это и не удивительно.       Предположения Гибсона оказались верными, Марк Блаш отец Чон Чонгука. Чонгука, который разломленный после душа, с влажными волосами, свисающими шторками. Чонгука, который в трусах сидит на полу, попивая пиво. Чонгука, который отрицательно и беззлобно качает головой, прикусывая одно из колец в уголке губ:

      — Он не мой отец, Тэхён. Своего отца я убил в девять лет, чтобы не подохнуть самому, — фокусник откидывается спиной на нижнюю часть дивана и устраивается меж разведенных ног следователя, укладывая локти на чужие колени, — А он всего лишь кончил в инкубатор, который меня выносил и на этом все, — Гибсон зарывается ладонью в его мокрых волосах и почему-то выдыхает со спокойствием. Все же, реакция фокусника ему была интересна.       Рассматривая его носки со Спанч Бобом, Гибсон невольно улыбается. Он навешал на сыночка политика все его финансовые махинации и добавил кражу со взломом. Договорился со знакомым журналистом и выставил в свет информацию о том, как жестоко Марк Блаш обходился со своей женой, как он ее избивал и морил голодом. Все наследство, что осталось от этого зачатка человека, Гибсон перевел на счет приюта собак, потому что так попросил фокусник. И на этом все. Чонгук запретил как-либо связывать его с этим уебищем, соответственно, о том, что Чонгук его биологический сын знает только Макс и они двое. Остальные, кто знал, давно погибли или умерли.       Тэхён лишний раз съездит на могилу Кайли, чтобы выразить ей свою благодарность за фокусника. За то, что она смогла спасти этого мальчишку. Что она боролась и не оставляла его, что дала ему жизнь. В эти выходные они поедут на окраину Мичигана, туда, где стоит единственный домик, а рядом только одна могила.       Чонгук своего отца очень часто вспоминал и искал оправдания для того, как он с ним поступил. Но ни одно оправдание не могло ничем помочь. Но Чонгук еще и злился. Сейчас не злится, а думает, как бы все было, не случись того самого рокового дня. Он бы не стоял рядом с Гибсоном, рассказывая очередную историю из детства. Гибсон не целовал бы нежно его щеку. У него не было бы тату и пирсинга, и волосы его не дорастали бы даже до ушей. Но у него был бы любящий отец, который все вкладывал бы для его воспитания. Была бы семья…       Но у него ведь была семья. Была Кайли и ее старушки. Были мужья этих старушек, которые Чонгука тоже очень любили и всегда совали по двадцать баксов за шкирку, пока Кайли не видит. У Чонгука было все. Видимо, оно все стоило того, что у Чонгука было и есть. Жизнь разделенная на «до» и «после». И с «после» началось наслаждение этой самой жизнью.       Тэхён им гордится. А еще очень сильно любит и точно знает, что фокусник любит его не меньше в ответ. Гибсон казался пейтовой долиной со стойкой мерзлотой ледников и испускающими холод глазами. От него исходило перманентное и удушающее равнодушее, от которого морозило сильнее, чем в метель. Чонгук зацепился за этот холод, а Тэхён за глупые фокусы. Сейчас они части огромного механизма. Они дополнения, симбиоз, союз крепче, чем спаянный металл.       Разница их только в том, что Чонгук убил ради Тэхёна совершенно об этом не подозревая. А Тэхён убил за Чонгука совершенно спокойно и осознанно. Все эти старания ради любви до последнего седого волоса и надежды просыпаться от родного голоса.