Каламит

Малышка бежит за кролем в нору,

Папа выключил в комнате свет,

Ворочусь, моргаю пока не усну,

В книге описывают 19-тый век.

Мне, кстати, скоро семь,

Овсянка на завтрак,

Оладья не могу съесть,

За окном холодный декабрь.

      Голубое небо отражается в медном тазу, пуская по холодной воде солнечные блики. Чонгук обегает пенек, на котором стоит таз уже в пятый раз, держа в руке самолетик из бумаги. Волосы его пушатся в разные стороны от теплого ветра под шелест листьев на высоких деревьях близь леса. Сегодня у него четвертый день рождения, поэтому папа будет готовить рыбу к ужину. Мужчина снимает чешую со склизкой туши ножом и периодически промакивает руки в полной посуде. Погода все еще теплая. Солнце печет по самое не балуй, от чего на футболке в районе лопаток выступают мокрые пятна.       — Так чем закончилась книга, сынок? — вновь спрашивает у мальчишки отец, обращая внимание на то, что ребенок молчит уже на протяжении семи минут.       Чонгук странный. Совершенно спокойный и мирный ребенок. Не требует внимания, часто уходит в себя и чрезмерно долго молчит. Сразу после его рождения, Инхо казалось, будто у младенца какая-то задержка в умственных способностях. Мальчик встал на ноги раньше положенного. Вовремя взял в руки ложку и заинтересовался игрушками, однако интереса к людям никогда не проявлял. Он не плакал по ночам, только вылуплял огромные оленьи глазища и таращился так, словно знает все твои секреты. Он подолгу мог наблюдать за отцом, но не проявлял никаких коммуникативных признаков. Был словно не заинтересован живым окружением. Педиатр в городской поликлинике говорил, что такое бывает довольно часто, однако если ребенок не изменится в поведении, то стоит обратиться к неврологу.       Малыш часто бывал в больницах. Все время мирно играл с пластиковой машинкой у отца на коленях, пока тот нервно дергал ногой, отсиживая уже второй час в очереди. Детский плачь, ругань молодых представительниц женского пола, мамочки, спорящие с теми самыми подростками, которым и вовсе эта ругань не слышна, лишь четкий ритм в наушниках. Чонгук изредка поглядывал по сторонам, отрываясь от своего увлечения. Не просил пить, есть, не говорил, что скучает. Словно абсолютно все понимает и терпит также стойко, как и его отец. И все это лишь для того, чтобы после полного осмотра врач выгнул бровь и с совершенным спокойствием выдал:       — Ребенок абсолютно здоров. Я не вижу никаких отклонений.— молодой врач снимает очки и откидывает их на стол.       — Но он до сих пор не выдал ни звука, может быть, он глухой? — обеспокоенно спрашивал Инхо.       Доктор Уэст молодой, только что вышедший из университета, совсем зеленый сопляк, как может показаться по первому впечатлению. Однако стоит учитывать и то, что он лучший на курсе, сталкивался с самыми разными случаями будучи «подростком», поэтому на скорую его взяли еще на третьем году обучения. Такие как он рождаются раз в несколько тысяч лет. Это называется врач от Бога. Поговаривают, что он проходит дополнительные курсы и собирается переводиться в психиатрию. То здание еще строится на территории этого огромного комплекса.       — Хэй, Чонгуки, хочешь конфету? — до этого отрешенный от их разговора полуторогодовалый мальчик вдруг обернулся на врача и отрицательно замотал головой. Инхо замер, крепче сжимая маленькое тело. — А что ты хочешь, малыш?       Господин Чон понятия не имеет какую эмоцию он испытывает сейчас. Его ребенок совершенно здоров, может откликаться на речь окружающих и что более важно:       — Вот это, — мальчик схватился за именную ручку врача в нагрудном кармане белого халата и вытянул ее, ближе притягивая к глазам.       Умеет отвечать сам. Он умеет разговаривать. И тут стоит задуматься уже отцу. А что он делал для привлечения внимания? Ему всегда казалось, будто корень проблемы в ребенке, в полуторогодовалом кусочке мяса, который совсем недавно научился глотать слюни. Так почему он требовал от этого взъерошенного черноглазого комка так много? Почему не додумался хотя бы попробовать что-то предпринять, а сразу уперся в то, что ребенок дефектный?       — Она тебе понравилась? — в ответ не слова, а лишь кивок без единой выраженной эмоции на гладком детском лице. — Ты можешь забрать ее.       — Хорошо, — и снова ни одного признака радости или восторга, как это бывает у детей подобного возраста.       Не «спасибо», а «хорошо», будто сделал одолжение. Будто ему абсолютно понятен этот мир и разговаривать со взрослыми не имеет смысла. Будто разговаривать вовсе не стоит даже гроша. Закрытый в себе ребенок с признаками ранней психопатии, не выражающий эмоций и скрывающий свои умения говорить. Слова его звучали безошибочно, словно он давно их знал, однако за полтора года, которые Инхо находился рядом, ничего подобного из уст собственного ребенка не слышал. Это пугает.       Доктор Уэст снова надевает очки и откатывается на стуле к небольшому стеллажу с документами. Оттуда он достает детскую книгу с пометкой «3+» и наблюдает за реакцией малыша, который в свою очередь наблюдает за ним. В черных глазах невролог видит свое отражение и глубокую заинтересованность. Чонгук протягивает маленькие руки и выхватывает книгу у врача. Он внимательно рассматривает ее и тыкает указательным пальцем в название, оборачиваясь к отцу.       — Что с этим сделать? — маленький палец с коротко постриженным ногтем упирается в буквы, а Инхо выдавить не может из себя ни слова.       Что обычно отвечают на такие вопросы? Как ему объяснить, что он слишком мал для подобного? Как он понял, что именно папа знает ответ на столь сложную для него загадку?       — Я заберу это домой. — звучит больше как утверждение, нежели вопрос, после чего малыш спрыгивает с отцовских колен и, подстраховав книгу подмышкой, расправляет ладонями складки на своем синтепоновом комбинезоне красного цвета. Он выжидает, что отец поднимется следом.       Чонгуку срочно нужно домой, потому что он хочет знать, как работает эта штука в картонном переплете, состоящая из страниц, на которых в свою очередь написаны непонятные ему вещи. Пока что непонятные.       — Конечно, малыш, — доктор Уэст улыбается ему, — Сейчас зайдет медсестра, ты же сможешь посидеть с ней немного, чтобы я объяснил твоему папе, как пользоваться этой штукой? — мужчина указывает на вещь, которую детёныш держит подмышкой.       — Это называется книга, — уже на выходе вываливает маленький рот еще более маленького человека, которого за руку выводит из кабинета медсестра.       Девушка выглядит приятно и от нее вкусно пахнет. Чонгук разглядывает ее профиль, пока они сидят на лавочке в коридоре. Она, наверное, задавала или все еще задает какие-то вопросы, однако Чонгука интересует только то, почему на ее губах краска и почему у нее волосы такой странной формы, более пушистые. Мальчик треплет свои жесткие, коротко стриженные пряди, после чего легонько касается длинных кудрей медсестры, которые утянуты в высоком хвосте. Она мягко улыбается и щекочет ребенка, от чего он незаметно для самого себя улыбается, не понимая почему так сильно и неконтролируемо кривится лицо.       Еще Чонгук замечает маленькие точки в аккуратных ушах. Он не знает, как это называется, но видя едва заметный блеск камешка приходит в восторг. Это очень красиво. Разглядывает обувь девушки, а именно «белые бахилы с дырочками», или это называется как-то иначе. Он пока не понимает, а еще его внимание останавливается на том факте, что эта девушка больше него, но меньше его папы. Почему она меньше папы, если тоже взрослая? А она точно взрослая, ведь у нее есть работа. Если бы у нее не было работы, то она была бы совсем маленькой, как Чонгук.       — Все оказалось сном и Алиса просто пошла домой, — голос сына выводит Инхо из купола воспоминаний или воспоминания Инхо заставляют Чонгука заговорить? Мальчик просто замедляет шаг, а после и вовсе останавливается. — Она уснула у дерева, — после этой фразы он подходит ближе к отцу и рассматривает, как тот разделывает рыбу.       — И что ты думаешь по этому поводу? — мужчина вытаскивает рыбий желудок и откладывает его в отдельную пустую миску.       Чонгук его не слушает. Наблюдает за мозолистыми руками отца и тем, как с них капает кровь, пачкая деревянный стол. У рыбы внутри помимо желудка есть печень, ее папа вытащил вместе с желудком, но мальчишка этого не упустил. Внутри, ближе к позвоночнику, остался плавательный пузырь, чтобы животному было проще держаться в воде. Мочевой пузырь ближе к хвосту и кишечник, который тянется длинной лентой прямо из брюха и падает в ту же миску с помощью отцовских рук. Еще у рыбы есть сердце и совсем скудная нервная система. Они по сути живут на рефлексах и совершенно ни в чем не мыслят. Буквально не мыслят. Все это Чонгук прочитал в энциклопедии, которую папа подарил ему на Новый Год.       На вопрос отца мальчик так и не отвечает, замолкает на остаток дня потому, что он ничего не думает по этому поводу. Алиса такой же ребенок, как он, лишенный базового интереса к этому миру и явно любопытствующий чему-то новому. Наверное, если бы Чонгук был менее рациональным, то изложил бы свои истины отцу, только вот в этой вселенной он не находит в этом смысла. Отец и без того настороженно относится к каждому вздоху своего мальчика, так что пугать его своими высказываниями лишний раз — глупо и опрометчиво. Чонгук глупости не любит, а за кроликом побежал бы лишь из любопытства.

🃏🃏🃏

      Рыба, которую отец приготовил ему пару недель назад, была очень вкусной. Чонгуку любопытно лишь то, каким на вкус окажется тот ежик, что привлек его внимание своим тихим фырком. Мальчик читал на ступеньках дома абсолютно странную книгу. Она называется «Цветы для Элджерона». Автор явно записался в ряды поэтов совершенно случайно и не обучался никакой элементарной грамоте. Иначе, как объяснить его глупые ошибки в тексте? Чонгуку представлялась ясная картинка иллюстраций, после чего фантазии прервал совсем тихий звук ежика. Перед глазами резко исчезла картинка прочитанного, на месте этого мальчик уставился взглядом в буквы. Ему такое не по душе. Он быстрым движением закрыл книгу и поднялся со ступенек, оттягивая мотню синих шорт.       Вокруг не было ни единого животного, поэтому мальчишка затаил дыхание, чтобы, помимо щебетания птиц и шума воды, ничто больше не мешало ему прислушаться к заинтересовавшему объекту. Фырчание повторилось. Чонгук рванул с места, так и оставив книгу с закладкой в виде фантика на нужно странице, брошенной у ступенек дома. Папа сейчас готовит ужин, поэтому не заметит пропажи. Чонгук вернется до того, как его станут искать.       Он находит глазами маленькое создание, с кучей неострых на вид игл на спине, и старается не упустить из виду. Приходится бежать быстрее. Ежик вдруг останавливается и скручивается в кокон, а мальчишка выглядывает его из-за дерева. Если просто так взять этот колючий комок в руки, то явно будет больно, поэтому Чонгук подбирает с земли сухую ветку. Он старается быть тише, однако хрустящие под ногами ветки и трава мешают это сделать. Ежик скручивается сильнее. Чонгук останавливается буквально в пяти сантиметрах от него и присаживается на корточки. Животное абсолютно не двигается, поэтому мальчик аккуратно тыкает в него своим «орудием». Результата это не приносит.       Чонгук наблюдает за ним около получаса, не замечая как постепенно заходит солнце, а по ногам проходится холодный ветерок, вызывающий мурашки. Мальчик прячет холодный нос в колени и раздраженно выдыхает. Он принимается считать до десяти, доктор Уэст говорил, что это помогает справится с необъяснимой лавиной внутри, из-за которой в грудине будто чесотка. Хочется разодрать кожу, заглотив руку по локоть, чтобы это отвратное чувство перестало заставлять сжимать зубы. Это неприятно. Чонгуку не понятно, что раздражение — это базовое чувство, которое вызвано такой эмоцией, как «гнев». Ему такое непривычно, как и осознание того, что продолжаться эта шняга будет с ним на протяжении всей жизни.       Ему надоедает это безделье, поэтому он решает сделать все многим проще. Берет в ладонь первый попавшийся камень и со всего размаху прикладывает его на съежившийся комок жизни. Мальчик замечает, как еж распрямляется, и слышит скулеж. Вглядывается в черные глазки-бусинки и маленький черный нос пуговкой. Чонгук застывает. Сейчас в груди будто ноет, теперь там не лава, а беспробудный мороз, сердце ведь не может замерзнуть беспричинно, он читал об этом в энциклопедии. Внутри вдруг разгорается не только сожаление, но и интерес. Картинок ежиков в своих книгах он не видел, но ему ужасно любопытно, прямо до расчесанной кожи колен.       Мальчишка вонзает ветку в брюшину маленького животного и ковыряет из стороны в сторону, от чего шкурка совсем понемногу расходится в стороны. Палка становится бесполезной, поэтому малец помогает себе руками. Пальцами вспарывает пузо и замирает, вглядываясь в расположение органов. Внутренности чем-то напоминают крысу. Нет плавательного пузыря, как у рыб, но есть другие органы. Очень маленькие мясные куски темного цвета, наверное, почки по бокам от ребер. Сердце совсем крохотное и очень много брюшного мяса, которое мешало пробраться к внутренним органам. Чонгук вытаращивает глаза, рассматривая все это как можно внимательнее. Время вокруг будто остановилось, он не чувствует ни ветра, ни шелеста листвы, только собственное бьющееся сердце, отличающееся от сердцебиения ежика.       — Сынок, что происходит? — мальчишка медленно оборачивается на отца, в чьих руках желтый плащ и резиновые сапоги.       Мужчина столбенеет, оглядывая представшую ему картину. Мальчишка поднимается с земли сам и только сейчас улавливает запах дождя, а после и осознает насколько промок. Капли крупные, но редкие. Сам Инхо стоит под зонтом и всматривается в изуродованный труп животного. Чонгук молча надевает плащ и натягивает капюшон на самый лоб. После обувает сапоги и берет отца за руку, чтобы привести взрослого человека пораженного шоком домой. Под ногами хлюпает земля, мальчишка видел перед уходом, как муравьи собираются вокруг мертвого ежа и потихоньку разбирают его на части. Дождь размывал застывшую кровь, имитируя реки с совсем тоненькими отливами.       — Зачем ты сделал это? — голос отца не пугает. Чонгук лишь наблюдает за тем, как он стряхивает зонт на крыльце и заносит в дом, запирая дверь.       — Ты делал то же с рыбой, — мальчик не дает отцу себе помочь, отстраняясь и стягивая мокрый плащ самостоятельно.       — Я убил ее, прежде, чем потрошить. Да и сделал я это, чтобы мы с тобой могли ее съесть, — мужчина ставит промокшие маленькие сапожки рядом с камином.       — Ежика тоже можно было съесть, — Чонгук искренне не понимает в чем не прав, на что Инхо тяжело вздыхает.       — Послушай сынок, ежиков есть нельзя, они переносчики инфекций, да и если бы было можно, сначала его нужно было убить, а ты мучал. Он умирал мучительной смертью, — отец подталкивает его в душевую, где мальчик снимает мокрую одежду. — Ты очень меня расстроил этим поступком и, наверное, догадываешься о последствиях.       Инхо включает газовую колонку и принимается набирать в большой пластиковый таз совсем горячую воду. Чонгук наблюдает за бурлящими пузырьками и наконец ощущает, что замерз. Он неосознанно шмыгает носом и подгибает окоченевшие пальцы на ногах. За ежом он бежал босиком. В области икры чувствует жгучее жжение, это наверное ожог крапивой.       — Библия? — тихо вопрошает малец, забираясь в полный таз, из которого понемногу вытекает вода, стремясь к напольному сливу.       Отец на его вопрос молча кивает. Он подает ребенку кусок мыла, а сам выходит за пределы ванной комнаты. Его сын уже достаточно самостоятельный, чтобы купаться одному. Чонгуку уже как две недели четыре года.

🃏🃏🃏

      За окном метель и почти пустые улицы. Мальчишка прикладывается лбом к окну, всматриваясь в фасад здания, к которому они подъезжают. Это огромный городской театр с великолепным внешним видом. Внутри здание все так же захватывает дух. Чонгук стягивает с себя шапку-ушанку и вместе с шарфом пихает в рукав тяжелой куртки, приходящейся ему до щиколоток. Вещи мальчик отдает отцу и принимается переобуваться в начищенные туфли. Инхо стоит рядом, совершенно готовый. На нем, как и на сыне, классический костюм черного цвета. Под пиджаком белая, идеально выглаженная рубашка, поверх которой струится галстук. Волосы Чонгука пришлось зачесывать пенкой, чтобы не так сильно пушились.       Представление, на которое они приехали, называется «Отелло и Дездемона», это балет. Сын Инхо не впервые с подобным сталкивается, по весне они приезжали сюда для просмотра балета «Щелкунчик». Вокруг много людей, которые будто ни о чем кроме внешнего вида больше никогда и не думали. На женщинах особенно много украшений с бриллиантами и подобных безделушек, которые разве что для ломбарда пригодны. У Чонгука в голове всплывает метафора, когда он замечает молодую девушку, идущую под руку со стариком, которого она слащаво называет «папочкой». На ее шее громоздкое колье из дорогущих камней, будто ошейник, на котором ее держит этот самый «папочка».       Мальчишка чувствует, как ему в руки пихают бинокли и тут же стирает с лица улыбку, оборачиваясь к отцу, чтобы кивнуть в благодарность. В костюме совсем неудобно. Штаны врезаются в промежность, спина чешется от накрахмаленной рубашки, а что самое отвратительное — волосы будто склеены, плотно прилегая к голове. Чонгуку такое не по душе. Он ерзает на кресле, пытаясь найти удобное положение, а после того, как затухает свет и слышны первые ноты будто сказочной мелодии, замирает. Балет это одно из самых прекрасных чудес, которые он видел за свои скромные шесть лет жизни.       Во время антракта они с отцом спускаются в буфет. В длинной очереди Инхо замечает старый знакомый. Они часто выпивают вместе, Чонгук запомнил лицо этого мужчины. Он, кажется, военный, пару раз хвастался коллекцией исконного оружия. У него что-то вроде психического расстройства, которое бывают у людей, отбывающих военную службу. Мальчишка особо не вдается в подробности происходящего, только почему-то вслушивается в голос отца, который советует Доктора Уэст в качестве психиатра. Военный пытался строить с ребенком диалог, и не раз, однако, каждый раз безуспешно. И то, что у него три собственных дочери никак не помогло разговорить мальчишку. Военный ведет личный дневник и Чонгук не хотел бы, чтобы его имя мелькнуло на одной из страниц. Той информации, что он сын Инхо будет куда более, чем достаточно.       Чонгук смотрит по сторонам, замечая неподалеку украшенную елку. Вот его отражение в шаре. И гирлянды мигают цветными огнями. А он сидит на высоком стуле и не достает до пола ногами. Мальчишка кусает эклер, пачкая руки заварным кремом и тянется к центру стола за салфеткой. Он аккуратно вытирает пальцы и рот, сминая в комок салфетку, а после отбрасывает ее в маленькую урну, стоящую в углу буфета. Не попал.

🃏🃏🃏

      Мальчишка плетется вдоль дороги, волоча по асфальту пакет со сменкой. На плечо давит тяжесть рюкзака, а в голову лезет мысль о происшествии в школе. Уже дома раскрывает дневник перед отцом, где красной пастой выведено четкое «Сломал челюсть однокласснику» и просьба прийти в школу для того, чтобы обговорить этот вопрос. Чонгук смотрит в пол около десяти секунд, а после отправляется к стеллажу с книгами, доставая оттуда Коран. Он молча открывает нужную страницу, вытягивая закладку и принимается читать вслух. Инхо в это время достает из кармана пачку крепких сигарет и закуривает, выдыхая крупный клубень дыма. Его сын, его маленький восьмилетний мальчик выбил челюсть такому же ребенку. В какой момент проявилась эта агрессия? Почему ребенок вдруг стал вести себя так?       — Скажи, сынок, что произошло между тобой и товарищем? — мужчина перебивает чтение Чонгука и усаживается напротив него за стол.       — Крис сказал, что моя мать ушла от тебя, потому что ты бедный, — ребенок говорит об этом без волнения, отрываясь от книги и поднимая взор своих широко раскрытых глаз на отца, — А я сказал ему, что она ушла, потому что шлюха, — он пожимает плечами, замечая, как дергается отец, и решает не продолжать.       Его отец вовсе не бедный. Он дает Чонгуку все, что тот попросит. Почти. Чонгук умеет лучше всех в классе читать и писать, он разбирается в математике и прочих предметах. Папа лично занимается с ним все свободное время. Единственное, что Чонгука расстраивает — запрет на развешивание на стены рисунков и плакатов. Отец их даже не покупает. Чонгук хотел бы почитать и книги с картинками, где не очень много текста, но куча разнообразных иллюстраций. Чонгук также понимает, что его психика слишком скудно сформирована, чтобы подолгу смотреть мультики. Сейчас тот самый период формирования интеллекта, а таким же примитивным, как одноклассники, он быть не хочет. В доме среди леса они с папой живут, потому что папа дровосек, да и тут есть все, что нужно для жизни, даже печка. Поэтому бедным папу Чонгук не считает.       — Почему ты решил, что твоя мама была таким человеком? — Инхо обеспокоенно бегает глазами и в конце концов огибает стол, туша окурок.       — Ты сказал, что она тайка и что отдал ей денег, чтобы она родила тебе меня. Думаешь, не достаточно просто сделать такой вывод, опираясь на твои слова? — Чонгука нисколько не обижает, что «мать» его бросила. Ему плевать.       — Так за что ты побил Криса? — не унимается отец, заставляя сына вновь поднять на себя взор.       — Он первый пнул меня, потому что я не повелся на провокацию. Его разозлило, что я прав, а он нет. — мальчишка оставляет книгу на столе и поднимается, чтобы задрать штанину и показать огромный синяк на колене.       Малец всего лишь защищался, просто немного не рассчитал силу удара и виновным себя не считает. Просто надоело вечно расстраивать отца. Доктор Уэст говорил о том, что если он будет проявлять агрессию, то это явные признаки искажения психики. Чонгук не хочет, чтобы о нем беспокоились. Он совершенно отдает отчет своим действиям. Он не такой, как его ровесники.       — Почему ты не сказал об этом учителю? — мужчина сжимает зубы не в силах справится с такой холодной детской рациональностью.       — Потому что в этом не было смысла.       В этот вечер Чонгуку впервые читает отец. Не помогает научиться читать, а читает. Это сура 9 «Ат-Туаба — Покаяние»: «В тот день (накопленное ими) будет раскалено в огне геенны, и им будут прижигать их лбы, бока и спины. (Им будет сказано): «Вот что скопили для себя. Вкусите же то, что вы копили!». Чонгук лежит укрытый одеялом после теплой ванны. В комнате до сих пор пахнет мылом и зубной пастой. Его короткие волосы почти высохли и не мочат подушку. Сейчас мальчишка чувствует странное тянущее расслабление и глаза смыкаются сами собой. В груди так спокойно и тихо, что из глаза невольно бежит слеза по пухлой правой щеки. Крохотную каплю утирает отец и еще недолго большим пальцем водит по гладкому лицу, всматриваясь в чужое удовлетворение. Настолько взрослым он еще не ощущал своего сына второклассника.

🃏🃏🃏

      Прекрасная погода, словно описанная великими поэтами серебренного века. На небе ни облачка, солнце слепит прямо в глаза, оставляя блеск на снегу. Чонгук не щурится, останавливается посреди заснеженной дороги и снимает варежку с одной руки. От шапки заламываются волосы и неприятно колют лоб, а взмокшая спина заставляет расстегнуть молнию на куртке. Мальчишка усаживается в сани поверх дров, которые тащит уже чуть больше километра. В лесу раздавался топор дровосека. Отец рубил где-то в глуши, а его сын отвозил все это добро домой. Холода наступили внезапно. По утру обнаружили, что их домишко замело снегом. Дров оставалось совсем мало, поэтому Инхо пришел к совершенно логичному выводу: следует наколоть с запасом.       Чонгук, немного передохнув, надевает варежку, и поднимается, чтобы продолжить свой тернистый путь. Снег не хрустит под ногами, только проваливается и снова засыпает следы мальчишки. Минусовая температура давала о себе знать. Щеки немного царапал едва заметный холодный ветер, а укутанное по самый нос лицо потело, из-за чего выступала испарина на поверхности шарфа.       Сегодня вечером они с отцом будут наряжать елку к Рождеству. Чонгук не имеет понятия каким образом донесет огромную сосну до дома на этих маленьких санках, однако его тягостные раздумья развеял отец. Инхо, усадив сонного сына на собственных плечах, волочил дерево, крепко удерживая раскрасневшейся от мороза рукой веревки саней. Мальчишка так и не проснулся к моменту, когда отец украшал дом к празднику. Инхо только добавил в камин дров и посильнее укутал сыночка, чтобы тот уж точно не простыл. Сегодня этот восьмилетний кусочек мяса с огромными оленьими глазами постарался на славу. Возможно, методы в воспитании у Инхо откровенно дерьмовые, однако Чонгука он ни к чему не принуждал, лишь в шутку предложил вид работы, а этот психопатичный смышленыш согласился сам.       Внезапный стук в дверь вывел Инхо из мыслей и заставил отвлечься от дел. Мужчина отложил гирлянду на стол и отправился в прихожую. На пороге стоял высокий мужчина, которого периодически можно было заметить в новостях. Его имени владелец дома не знает, запомнил лишь смазливую хитрую рожу и блестящие от геля волосы, которые сейчас скрывает меховая шапка. Этот человек не был вежлив, в наглую переступил порог, чем вызвал легкое возмущение у Инхо и захлопнул за собой дверь. Чонгук лишь перевернулся на другой бок, никак не реагируя на грохот.       — Думаю мое имя вам известно, поэтому предпочту сразу перейти к сути, — мужчина осмотрел дом, его внимание остановилось на диване в гостиной, на котором сопел мальчишка, — Этот ребенок, он мой, — Инхо даже обернулся, будто позабыв о том, что на диване лежит его собственный сын.       — Простите? — его брови сократили расстояние друг от друга, вызывая смех у оппонента.       — Прощаю, господин Чон, что тут не понятного? Это мой ребенок, — наглец пожал плечами и усмехнулся. — Я думал, Долорес вам сообщила, — услышав это имя Инхо закатил глаза, — В общем у меня не было перспективы в том, чтобы забрать у вас мальчишку, я лишь прошу об одолжении.       — О каком еще одолжении? Что такое вы несете? И что, черт возьми, мне должна была сказать тайская шлюха из богом забытого борделя? Я вроде не просил ничьей помощи в воспитании сына. Да, сына, это мой сын, моя кровь, — Инхо нервничал. Его глаза и без того были красные из-за сегодняшних трудов, но все эти пустые речи зазнавшегося подонка выводили на еще большее раздражение.       — Вы делали тест ДНК? — его хитрые глаза сузились в насмешке, — Я точно знаю о чем говорю, уважаемый Инхо, этот мальчик совершенно неудобный для меня наследник, поскольку у меня есть беременная жена и сыночек. Понимаете меня? Ничто не должно подрывать мой авторитет добропорядочного семьянина, а этот ублюдок является прямым доказательством. И да, я вас точно уверяю в том, что этот ребенок мой. Долорес связывалась со мной во время приемов врача. Да и как по вашему она бы оплачивала диагностику в городских больницах? — он продолжал улыбаться, из-за чего на крупном подбородке выступила ямочка. — Я предлагаю вам вариант, на который вы либо соглашаетесь, либо оказываетесь устраненным. Мальчишка должен погибнуть, — на этой фразе Инхо было замахнулся, желая поскорее выставить урода за пределы их уютного дома, в котором всегда стоит запах свежей рисовой каши и какао, которое Чонгук пьет на завтрак. — Дослушайте до конца, господин Инхо, — мужчина улавливает чужой кулак в воздухе и продолжает, — Я понимаю вашу привязанность к мальку, но не ваш это ребенок. В Мичигане столько сирот, так выберите себе любого и воспитывайте как хотите. Главное, чтобы этого ребенка получилось устранить, все-таки, мне бы не хотелось, чтобы мое наследство перепало «бастардам», которые были результатом моей неосмотрительности. Я даю вам срок до осени, — мужчина легко хлопает Инхо по щеке, от чего тот резко отстраняется. — До свидания, Чон Инхо, надеюсь, мы с вами больше не встретимся.       Дверь так и осталась распахнутой настежь, до тех пор, пока не проснулся Чонгук. Мальчишка что-то бубнил под нос и одним резким движение захлопнул дверь, накидывая на отца плед, которым тот укрыл его пару часов назад. За спиной мужчина слышал топот совсем маленьких пяток, которые отбивали неоднозначный ритм по лестнице. Мальчишка направился к себе в комнату и решил улечься спать без ужина.

🃏🃏🃏

      Легкий ветерок не приносит никакого удовольствия. Голову печет от духоты, а деревянная ручка в ладонях будто плавится. Мальчишка засаживает лопату в землю одним резким движением. Ему скоро десять. Буквально меньше, чем через полгода. Он чувствует на себе некую ответственность с появлением новых обязанностей. Опять таки отец его не просил чем-либо помогать, он и сам справлялся замечательно. Однако, что еще остается делать в глуши, кроме как копать картошку? Поблизости нет народа, даже ближайшая остановка в город находится почти за два километра. В глубине леса слышна трель бензопилы. Сейчас самое время готовиться к зиме, поэтому отец собирает побольше дров, от которых итак ломится амбар.       Со стороны калитки слышен незнакомый голос. Мальчишка оборачивается, пытаясь разглядеть «гостя», однако, все же швыряет лопату на землю и вытирает нижней частью футболки потное лицо. Он обходит дом и видит прямо у калитки мужчину, совсем не незнакомца, это их почтальон. Тот достает из своей сумки несколько газет, но уходить не спешит. Завидев мальчишку он улыбается и протягивает руку.       — Рад видеть вас, — Чонгук здоровается только из вежливости.       — Как ты, здоровяк? — мужчина крепко сжимает ладонь, что в несколько раз меньше его собственной. — Я вот принес документы из больницы для твоего отца, тут нужно поставить подпись. Справишься? — Чонгук молча кивает и подписывает документ в указанном месте.       Газеты он оставляет на ступеньках дома, а вот документы запечатанные и скорее всего не потерпят отлагательств, раз уж их принесли прямо к порогу, а не позвонили из больницы, чтобы за ними приехали. Поэтому Чонгук выходит за пределы дома и направляется прямо в лес, ориентируясь на звук бензопилы. Под ногами хрустит сухая трава, а от деревьев падают крупные тени, давая возможность наконец перестать щурить глаза от ослепляющих лучей.       Запечатанные в файл документы он передает отцу, лицо которого во время работы по привычному застыло в хмурости. Инхо перехватывает бензопилу в другую руку, вешая за ручку на предплечье и принимается рассматривать документы. Чонгук замечает, как бегают чужие глаза по строчкам, и то, как взгляд на отцовском лице меняется. Мальчишка не стремится задать вопросов, он лишь решает вернуться к дому, чтобы продолжить работу в огороде. Смысла спрашивать отца об этих документах нет, да и его, собственно, не особо волнует происходящее. Все, чем он может облегчить родителю жизнь — смиренно выполняет. Доктор Уэст говорит, что поражается его умению глубоко мыслить в таком юном возрасте. На рисе мальчишка не стоял уже месяца три, потому что перестал участвовать в драках, научился ускользать и смеяться в лицо раскрасневшимся злым одноклассниками. Остальное его ничуть не волнует. Да и почему должно?       В лесу снова раздался визг бензопилы. Инхо вдруг приходит осознание, которое душит, тянет, убивает. Чонгук не его сын. Он воспитывал ублюдка тайской шлюхи и псевдополитика. Это не его плоть и кровь, это просто случайный мальчишка. А сам Инхо случайная жертва. Внезапно прошедший по мозговым извилинам нервный импульс напомнил мудачьи слова, от которых в горле встает ком: ребенок не должен выжить. Да, мальчишка ему не сын, но он ведь не виноват абсолютно ни в чем. Да и Инхо его по-настоящему любит. Всем сердцем, всей душой. Он сам его вырастил. На второй день рождения подарил котенка, потому что так посоветовал психиатр. Котенок вскоре потерялся, но воспоминания… Почти десять лет проведенных бок о бок. Нет. Он не сможет навредить своему сыну. Семья ведь не всегда строится на кровных узах.       Со стороны глуши послышался рев подъезжающего автомобиля. Все это чрезвычайно странно, учитывая, что здесь никто не ходит. За больше десяти лет проживания на этом участке, Инхо кроме почтальона никого не видел. Из-за трели бензопилы почти не слышно даже собственных шагов, поэтому, если кто-нибудь все-таки подойдет, Инхо не услышит. Мужчина собирается выключить бензопилу, как в области шеи чувствует иглу и то, как его сдерживает какая-то сила.       — Убейте мальчишку, господин Чон, — змеиный шепот пускает мурашки вдоль позвоночника. — Вы должны избавиться от ненужного наследника.       Мужчина дергается в попытке освободиться. Его тело извивается под повторяющийся чужой, едва разборчивый шепот: «нужно избавиться от ублюдка». Инхо резво мотает головой в отрицании, потому что слова незнакомца вдруг стали казаться чем-то, что можно внушить. «Избавиться, Инхо, нужно избавиться от лишнего наследника». Мужчина не помнит, что было дальше. Помнит лишь свой истерический крик и то, с какой скоростью он бежал прочь. Не оглядывался и не пытался отдышаться, глотая итак горячий воздух распаленным телом. Пот вдруг стал сравним со льдом, будто миллионы кристалликов холодили кожу. В ушах все та же трель бензопилы и змеиный шепот карателя.       Темная макушка мальчишки сама зацепила взор, а в голове все тоже дьявольское «избавиться». Инхо наблюдает, как Чонгук оборачивается на его крик, как идет навстречу, бросая лопату, как на его обеспокоенном лице глаза кажутся еще больше. Совсем оленьи, как у Бэмби. Все как в тумане, будто это происходит не взаправду. Иначе почему Инхо направляет лезвие бензопилы на собственного сына, который выставил правую руку в защитном жесте. Мужчина не слышит его вопля и не замечает алые брызги. В ушах почему-то помимо бреда раздается до боли родной голос, полный холодной рациональности.       — Зачем ты это делаешь? — тон мальчишки немного сменился, оказался разбавленный пыхтениями и попыткой перестать орать от выворачивающей наизнанку боли.       — От ненужного наследника нужно избавиться, — Инхо не понял сути чужого вопроса.       Он лишь направил лезвие, чтобы оно съехало с маленького предплечья и толкнул мальчишку на сухую землю, отчего вокруг поднялась пыль. Лезвие прошлось вдоль правого бока, а маленькие руки с силой пытались оттолкнуть отца, дергая его плечи. Бензопила дернулась к груди, снимая скальп и с нее, отчего мальчишка крикнул, раздирая глотку и приподнялся, коротким движением ударяясь своим лбом о лоб отца. Чонгук тут же принялся ползти назад, пока не ощутил, как острие режет ногу. Он попытался отбиться, из-за чего напоролся подошвой кроссовка на лезвие, из которой брызнула кровь. У Чонгука нет сил кричать, все, что он может — стиснуть зубы до треска и промычать что-то неразборчивое. Перед глазами пелена из слез, а в голове только тихий шум. Таким беспомощным мальчишка не ощущал себя никогда. Даже будучи совсем маленьким, едва не в год, когда отец не разговаривал с ним, а лишь молчал, было не настолько тяжко.       — Папа, в чем я виноват? Что тебя так разозлило? Что я сделал не так? — он надрывает голос, все еще пытаясь отползти, когда мужчина тянет лезвием от стопы до таза, разрывая слой мышц.       Чонгук жмурит глаза. Ему кажется, что он сейчас умрет. Вот так, от отцовской руки, которой его кормили последние девять лет. Терять Чонгуку все равно нечего. В принципе, это не так и страшно. Такое бывает. Ежедневно в мире погибает больше десяти миллионов людей и примерно столько же в противовес рождается. Только почему именно сегодня должен умереть Чонук? Он столько всего не видел и так мало знает об этом мире. Он слишком редко бывал в городе, не закончил школу, не дочитал Коран и не держал в руках мангу. За что он сейчас умрет? В его голове внезапно происходит нечто похожее на зарождение вселенной. Он ведь не хочет умирать. Чонгук не хочет быть убитым. Ежик тоже не хотел, но он хотя бы боролся, так почему мальчишка позволяет сдаться себе сейчас?       Чонгук пинает отца здоровой ногой, что есть мочи в мечевидный отросток, из-за чего слышен слабый хруст. Мальчишка поднимается на ноги, подгибая правую и скачет, будто раненный солдат. Он сплевывает кровяной сгусток на землю и утирает жидкость под носом, смотря на отца исподлобья. Инхо на этот выкид реагирует странно. Будто сейчас перед ним не его сын, а исчадье Ада. Окровавленный мальчишка, с которого свисают собственные обрубки кожи со взглядом полного отчуждения. Чонгук издает нечто похожее на вопль зверя на скотобойне, после чего разбегается, морщась от боли в фарше, который служит в роли ноги и валит отца на землю, вжимая лезвие бензопилы в его горло. Мужчина явно не успел осознать, как его собственный сын стал хищником, готовым на все, лишь бы остаться в живых. Откуда это глупое рвение, откуда такая сила? Мужчина попытался сопротивляться, однако обнаружил, как собственные локти, скованные на груди, прижимают острые колени. Мальчишка шипит от боли, которую испытывает при каждом движении, но продолжает давить ладонями и ногами на бензопилу. Он не сразу осознает, как начинает царапать землю. В его голове не складывается, что глаза отца, смотрящие точно на него, больше не живые, что голова с застывшей физиономией, безучастная, покоится отдельно от тела.       Чонгук слышит сирену. Это наверное скорая, а может быть и полиция. Если честно, вообще без разницы. Мальчишка перестает понимать, что происходит вокруг, он не справляется с давлением век, которые так и норовят прикрыть глазные яблоки, и теряет сознание.       Картинка, представленная органам здравоохранения немного не понятна. Около сорока минут назад на станцию скорой поступил вызов, содержание было такое: «Срочно выезжайте на окраину около леса. Там будет небольшой дом, в котором живет Чон Инхо и его сын Чонгук. Дровосек явно сбрендил и пытается убить сына. Высылаю точные координаты». Однако врач, вышедший из кареты не совсем понимает, почему мертвым оказался отец, в то время как окровавленный кусок мяса, видимо малец, лежит на нем сверху. Пульс у него сохранен, слабый но сохранен, однако сознание неясное. Судя по ранам он потерял слишком уж много крови, вследствие чего давно должен был отбросить коньки. Но он все еще живой и даже дернулся, резко открыв глаза, когда до него дошло, что его грузят в скорую. Феноменальный случай.

🃏🃏🃏

      Мужчине доложили о том, что произошло и единственный выход в данной ситуации — запереть мальца в колонии. У Чон Инхо в крови обнаружено опиоидное наркотическое вещество. По идее он должен был убить пацана, а после сам подохнуть от передоза, но не срослось. Такой расклад еще более на руку. Кто поверит сопляку, который недавно научился читать? Детскую психику очень удобно ломать. Тем более, в колонии есть дети со случаями еще хуже, так что, либо он убьется сам, не сумев справиться с осознанием содеянного, либо ему помогут сокамерники. Немного настораживает факт того, что этот самый ублюдок справился с крупным мужчиной в полном рассвете сил, но это не так важно. Дать запятнать свое «честное» имя мужчина не может. Он уже не первый год в политике. На этом строится его жизнь. Мужчина слышит слабый стук в дверь и отрывается от документов оглашая негромкое «войдите».       — Кайли, что вас привело сюда? — порог переступает двоюродная тетя его горячо любимой жены.       Женщина среднего возраста с идеальной укладкой и без единой морщины. Она все так же прекрасна, как и десятки лет назад. Мужчин у нее не было, как и любовников. Однако Патрисия, его теща и бабушка их двух прелестных мальчиков, поговаривает, что видела двоюродную сестру с пару тройкой шлюх в местном баре. Однако кто знает, может быть у Патрисии уже развивается деменция. Возраст дает свои плоды. Да и Кайли она старше на тринадцать лет.       — Рада видеть тебя, Марк, — женщина обнимает мужа двоюродной племянницы, мягко похлопывая крепкую спину.       Она знакома с ним уже около десяти лет. Знает, каков этот человек на самом деле, однако виду не подает. Нет ничего страшного в том, чтобы скрывать правду от этого сопляка, который стал политиком, только благодаря Зигмунду, отцу Патрисии. Тот уже давно на покое, однако десять лет назад точно совершил ошибку, позволив уроду прорваться по социальной лестнице. Чем думала двоюродная сестра, когда позволила этому браку состояться? Кайли не знает. Марка же она видела слишком часто в борделях, о чем благополучно молчит. С одной стороны вскроется ее гомосексуальная натура, с другой — разрушится семья, а своих внучатых племянников женщина слишком любит. С Долорес Кайли тоже знакома, только вот не совсем в тех же обстоятельствах, что и Марк. Мужчина наверное думает, будто Кайли верит во всю его напускную любовь к Френи, да и пусть думает, так даже проще.       Тайскую шлюху Кайли увидела в машине Марка впервые. Было это примерно десять с хвостиком лет назад. Марк тогда лучезарно улыбался и просил показать самые красивые украшения от Картье для подарка супруге. В тот вечер он сам случайно проболтался о том, что едет в больницу, отмазываясь плановым осмотром. Он все-таки политик и должен внимательно следить за собственным здоровьем, иначе страна без него рухнет. Кайли вот думает, что страна рухнет с ним.       Дойл посещала множество борделей, всеми из них владеет муж ее подруги Афелии, поэтому достать самую малость информации о узкоглазой потаскухе было не сложно. Не то, чтобы Кайли как-то негативно относилась к женщинам низкой социальной организации, она понимает, что это не их выбор. Однако в случае Долорес все было очевидно. Это девка впервые, когда пришла в бордель сама, едва была совершеннолетней. Она работает в этой сфере порядка пятнадцати лет. Рожать ей еще не приходилось, да и риск не велик после двух абортов. Высокий, широкоплечий белый мужчина с крупноватым носом и родинкой под губой развеял планы девушки и бросил.       Странно в этой ситуации то, что Кайли заходила как-то в тот дешевый бордель и видела пузатую Долорес, которая все еще обслуживала клиентов, но только орально. Как ребенок не погиб в ее чреве все еще не ясно, поскольку Долорес была не только пропита, но и постоянно угашенна, феноменом была ее собственная жизнь. С какой целью Марк оставил ублюдка и почему не предотвратил рождение лишнего наследника? Этот вопрос не давал женщине покоя ровно до тех пор, пока в один прекрасный день не раскрылась простая истина: Долорес убедила, что этот ублюдок принадлежит другому клиенту. Чон Инхо — кореец, переехавший в Америку относительно недавно. Живет он где-то в глуши, в город выбирается нечасто. За что полюбил тайскую шлюху? Ответ очевиден — за рождение ребенка. Марк все это время поддерживал связь и не вмешивался, лишь иногда спонсировал Долорес приемы у врача за хороший минет.       По истечению срока беременности Долорес не было видно примерно месяц, после чего она продолжила работать в том же борделе, пока ее не пристрелил клиент. Бордель закрыли, шлюх разогнали, дело закрыто. Афелия вместе с мужем открыла бизнес, связанный с ювелирными изделиями, и переняли Кайли на свою сторону после чего, один из представителей расфорсенной компании предложил им собственный бренд. С арендой и сотрудниками проблем не было, так что в личном деле Кайли не отобразился месяц работы у неизвестного лица. Документы Чон Инхо Кайли сохранила из-за какого-то предчувствия, решила не сообщать об этом мужу подруги, чтобы не было скандала, ведь клиенты борделя должны сохранять конфиденциальность. Однако никто и не спохватился.       Марк благополучно забыл об ублюдке, погрузился в работу и продвигался по грязной карьерной лестнице. Долго это правда не продлилось. Его люди, которым было известно о неудобном наследнике, видели Инхо и мальчишку на одном из театральных представлений. Псевдополитик решил, что это может быть опасно, поскольку после смерти Инхо, правда о ребенке может вскрыться. Ребенка нужно было срочно устранить, но вспомнил об этом Марк почти через десять лет с его рождения. Недавно по новостному каналу показали кадры обезглавленного Инхо и главного подозреваемого — девятилетнего мальчишку, чье тело навряд ли когда-нибудь заживет. Ему пророчат инвалидность.       — Решила вот зайти к вам, давно не виделись, — ровно две недели.       И Кайли рада бы и не видеться дальше, прямо до конца своей прекрасной беззаботной жизни, полной очаровательных дам, только вот хотелось посмотреть в глаза мразеподобному существу, который решил убить невинного мальчишку. Он ведь не причастен к тому, что Марк вечно сует свой длинный нос и короткий хер куда ни попадя. Убить не получилось, поэтому он в серьез задумался засадить его на пожизненное. Этот ребенок абсолютно ни в чем не виноват. Не виноват, что мать шлюха, что отец гребанный кусок дерьма, которому место в Преисподней и что опекун напал с оружием. Что должен был чувствовать ребенок, на которого напал «отец»? Как он вообще смог убить его? Скорее всего дело в невообразимом желании жить.       Спустя меньше, чем сутки, вся информация об этом инциденте бесследно пропала. Люди обо всем сразу же забыли. Мальчишку выставили виновным в убийстве отца, а о кадрах его тела, которое будто прошло через мясорубку, никто и не вспомнил. Чон Чонгук оказался осужденным общественностью.

🃏🃏🃏

      В окна било яркое солнце, а в воздухе витал терпкий запах спирта. Почти так же иногда пах отец, когда выпивал вечерами с друзьями, когда они с Чонгуком ходили в кафе. У папиных друзей не было детей, поэтому мальчишка мирно сидел вместе со взрослыми за одним столом. Здесь запах ярче, от него колет все наружные слизистые. Мальчишка слышит шум где-то поблизости, хочет поднять руку, чтобы почесать нос, однако не может. Запястье будто грузом притянуто к чересчур накрахмаленной постели. Он пробует сделать это снова, но даже после второй попытке у него не выходит, из-за чего приходится открыть глаза. В глазницах будто песок, режет, как от соленой воды. Позже медсестра скажет врачу о лопнутых капиллярах и мелких кровоизлияниях в мозг. Мальчишка осматривается вокруг, не в силах собрать картинку перед собой. Вестибулярный аппарат совсем сломался, если перед собой Чонгук видит все настолько размытым. Он наконец склоняется к своей руке, замечая бинты, но не ощущая боли. Он помнит, что с ним случилось, помнит, что отца больше нет, помнит раздирающую грудину боль. Поэтому сейчас ощущает себя довольно странно из-за того, что не чувствует ничего. Там, под бинтами голое мясо и разорванные мышцы.       Чонгук поздно осознает, что с ним говорит медсестра. Он не различает слов, что вылетают из ее пухлых губ, да и по ним читать не в силах, перед глазами плывет безбожно. Не ощущает, как его гладят по голове, лишь снова проваливаясь в сон. В таком темпе проходит полторы недели, за которые полиция ни раз наведывалась в его одиночную палату. Следак упорно игнорирует слова медсестры о самочувствии ребенка, считая, что малец просто прикидывается. Наверное, его тоже можно понять, хотя тут как сказать. Был бы у него свой ребенок, кого он бы представлял на месте Чонгука, возможно понимал всю абсурдность своих подозрений. Хотя стоит учитывать и тот факт, что он не праведный следователь, а подкупленный идиот, которому неизвестный отправил крупную сумму денег, с помощью которой решатся все проблемы с обучением его дочурки. И нет здесь ничего плохого или корыстного, таков мир, каждый сам за себя. Не имеет смысла пытаться спасти чужого ребенка, когда собственному не хватает на школьные обеды. Да и сам полицейский лезть во всю запутанность истории, как и разбираться в ней не желает, ему заплатили, он и рад, что от него требуется — с легкостью выполнит.       На вторую неделю Чонгук начинает чувствовать боль. При чем ту ее степень, от которой хочется самостоятельно устранить источник раздражения. Мальчишка буквально просыпается со слезами на глазах и пыхтит от боли. Он ощущает, как на сырое мясо наложили бинты, чувствует гниющую плоть и, находя взглядом кнопку экстренного вызова, не задумываясь нажимает на нее. Ему обрабатывают раны, он в это время вопит. Вопит от того, как спирт сжигает его снаружи, пробираясь внутрь. Орет, что есть мочи. Эти крики будто ломают кости. Сжигают заживо. И от содранной глотки не становится легче ни на грамм. Почему так больно? Нет, не верный вопрос. За что этот ад? И ответ на этот вопрос абсолютно ненаходимый, как и на вопрос полицейского, коего наконец подпустили в палату, под присмотром детского психиатра:       — Почему ты убил отца, Чонгук? — кожа под слоем бинтов зудит, будто обезболивающее перестало действовать в эту самую секунду.       Мальчишка поднимает оленьи глаза, ощущая с какой скоростью по лбу стекают капли холодного пота и не имеет возможности ответить. В мыслях всплывает книга Джека Лондона «Зов предков» и знаменитая цитата: «Убей или будь убит, ешь или будь съеден — таков был закон; и шел он из глубин времён». В голове раздается очередной спазм в следствии слишком большого количества обезболивающего, из-за чего лицо неконтролируемо кривится, сводя брови ближе друг к другу. Сквозь наступившую тишину слышен громкий вздох доктора Уэст и низкий, прокуренный голос следака, с уже осточертевшим вопросом:       — Почему ты убил отца, Чонгук? — мужчина явно раздражен чужим молчанием.       Он не сдерживает змеиного шепота, который отзывается грязным матом сквозь зубы и резким движением усаживается на край больничной койки. Мальчишка не меняется в лице, продолжая сверлить пустыми огромными глазами лицо напротив, что с легко заметной щетиной. Доктору Уэст велели не вмешиваться, лишь объяснили, что если будут замечены признаки плохого самочувствия со стороны мальчишки, то следака нужно будет непременно вышвырнуть из палаты. Чонгук держался молодцом, но молчал.       — Почему ты убил отца? — в голосе полицейского слышна едва уловимая угроза. Мужчина двигается ближе к ребенку, скрипит зубами от злости и щурит глаза, пытаясь подловить на симуляции юнца, что сводит брови еще ближе друг к другу и раскрывает глаза шире.       А там, на дне оленьего взора, пустота. Там абсолютная бескрайность, отсутствие понимания настоящего и вымышленного. Мальчишка все так же молчит, не подавая ни единого звука, однако повторяющийся писк датчиков жизнеобеспечения начинает увеличиваться. Доктор Уэст сокращает расстояние до койки и спихивает следака, нажимая кнопку экстренной помощи. На приборах ясно виден урежающийся пульс, видимо, доза морфия для маленького тела слишком необъятна. Такое случается, мальчику нужно больше времени на восстановление.       — Почему ты убил? — не унимается орущий полицейский, которого удерживаются санитары, что в несколько раз больше него самого, — Почему, Чонгук? — мальчишка теряется в пространстве, последнее, что видит перед собой, это обезумевший следак, нежелающий верить словам ребенка, который теряет сознание сразу после того, как полицейского силком выгоняют из палаты. Он до последнего не сводил оленьих глаз с мужчины, который, кажется, будет видеть этот пустой взор в кошмарах.       Чонгук не помнит тех криков, которыми наполнилась его палата, не знает с каким сожалением на него смотрела медсестра и с каким трепетом его отхаживали на протяжении нескольких дней после случившегося. Он этот эпизод напрочь забыл. Полицейские наведывались к нему еще несколько раз и каждый раз как новый: вопрос без ответа и обморок от истощения психики. Доктор Уэст запретил допрос ребенка, чем сделал лучше, как ему казалось. Чонгук пошел на поправку, однако в голове на репите крутился риторический вопрос: «Почему ты убил отца, Чонгук?». И было бы многим проще, если бы мальчишка знал откуда он взялся. Это понемногу сводило с ума и окончательно зашивало рот.       Период реабилитации проходил уже значительно проще. Он научился ходить заново. В туалете ему помогали медсестры, а кормили санитарки. Вопреки всем прогнозам он выжил и остался способным себя обслуживать. Мышцы и нервы срастались, а сознание крепло, переставая утягивать в забвенье после каждого приема пищи. Это было плачевным исходом для него в какой-то степени.       Первое, куда он отправился после реабилитации — корпус психиатрии и наркологии. Там его направили к доктору Уэст, с которым он уже был давно знаком. Сделали это потому, что мальчишка молчит уже на протяжении почти двух месяцев. Он просто не говорит. Ни одного слова, кивка, жеста. Он молча смотрит своими огромными глазищами и слабо улыбается. Все это наводило страх, поэтому врачи решили, что это связанно с микрокровоизлияниями. Состояние, в котором привезли мальчишку было отвратительным. Тому, что он выжил, было невозможно поверить. Его каждый божий день накачивали морфием, потому что терпеть такую боль просто невозможно. Ни девятилетнему ребенку. Ни любому другому человеку.       — Чай будешь? — в ответ тишина, мальчишка лишь продолжил внимательно смотреть в пол, будто о чем-то задумался, сидя на стуле напротив стола психиатра. — А конфету будешь? — на этом вопросе мальчишка промаргивается и поднимает пронзительный взгляд на врача, отрицательно качая головой. — А что ты хочешь? — в ответ молчание и натянутая улыбка.       — Избавиться, — первое, что он сказал, спустя два месяца молчания.       Не смотря на всю жуткость, что он наводил, доктор Уэст уверил всех, что ребенок вменяем и полностью здоров. Что самое интересное, психиатр был убежден, что малец никого не убивал. Тут даже логически подумав, можно собрать цепочку. Марка данные заявления не особо устраивали, поэтому в августе две тысячи шестого года Чон Чонгук был осужден за жестокое убийство. Все журналисты были подкуплены политиком, как и медперсонал, как и следственный отдел. Всех несогласных с решением суда убили.       В колонии было не так уж и плохо. Чонгуку предоставили Коран, как он и просил, так что двух недель пребывания в одиночной камере он и вовсе не заметил. Постоянно мучал вопрос о том, для чего было оставаться в живых? Ради несправедливой жизни? Мальчишка истерик не закатывал, просто глотал это дерьмо и старался продолжать жить. Когда он стал делить камеру с еще парой ребят, все немного усложнилось. Они его не трогали ровно сутки, после чего мальчишка проснулся от ощущения, будто ему отбивают почки. Открыв глаза он не видел абсолютно ничего. Кромешная тьма. Они устроили темную. В следующую ночь Чонгук не спал. Он правда не хотел создавать неудобные условия для людей, но они ведь сами во все это полезли. Охранникам было настолько до пизды, что можно было хоть убить друг друга — забили бы. Да и эти сопляки, что не умеют даже зад подтирать, поэтому воняют на всю тюрягу, никому абсолютно не нужны.       Когда на него снова попытались натянуть одеяло он оттолкнул ногой мальчишку, а после спустился со второго яруса кровати одним прыжком и избил беднягу до смерти. Толпа из двух человек, что накинулась следом, оказалась так же беззащитна. Одного юнца в тот день похоронили, а двух оставшихся отвезли в реанимацию. Чонгука отправили в одиночную камеру после избиений охраной. Мальчишка даже не пытался сопротивляться или кричать, все так же молчал.       И сейчас он не понимает — он ли не достает до пола ногами, или пол до его ног не достает. Однако ткань простыни рвется с треском, а его тело падает на холодный пол камеры. Из грудины рвется сухой кашель, а посиневшее лицо с огромными оленьими глазами пугает охранников. В таком ритме проходит год, а потом свершается что-то необъяснимое. Его почему-то выводят из камеры, заводя в отдельную комнату, в которой досматривали, когда он впервые здесь оказался. Он переодевается в ту одежду, которую ему где-то откопал доктор Уэст перед выпиской. Одежда оказывается мала, рукава не доходят до запястьев, сжимая кожу предплечий. Ему никто и ничего не говорит, мальчишка и не спрашивает, ему понравилось ни с кем не разговаривать на протяжении года. Когда его выводят за пределы тюрьмы, он видит перед собой безумно красивую женщину. Она выглядит как порождение самой Афродиты.       — Ну чтож, меня зовут Кайли, теперь я твой законный опекун. Не предоставишь ли честь пойти со мной? — ее голос настолько завораживает Чонгука, что он в неверии даже оборачивается, чтобы понять, что обращаются именно к нему.       Мальчишка молча подходит к ней, посматривая на охранника, который кивает в позволительном жесте. Женщина протягивает ему свою руку, которая кажется безумно нежной на ощупь. Кайли усаживает его в свою машину на переднее сидение и увозит отсюда прочь. Она подкупила всех. Всех, кого могла. Во многом конечно помогла Афелия с ее невообразимым количеством связей. Кайли долго думала обо всем произошедшем, когда узнала, что мальчишку упекли в тюрьму. Ее раздирали сомненья, однако она сделала правильный выбор. Марк об этом никогда не узнает, продолжая думать, что ублюдок помер в колонии, как и было велено сделать сотрудникам тюрьмы. А сама женщина забрала юнца с собой, в Чикаго.       Мальчишка продолжал молчать примерно месяц. Кайли уже привыкла к этому, периодически продолжая спрашивать о предпочтениях в еде Чонгука. Потихоньку малек стал привыкать к ней. Просил на завтрак яичницу, которую отец никогда не готовил и начал приходить в комнату «бабушки», когда та смотрела смешные телешоу перед сном. Он окончательно проникся доверием к женщине в тот момент, когда субботним вечером Кайли предложила прогуляться по магазинам. Чонгук попросил комиксы, стоя посреди книжного магазина. Женщина лишь пожала плечами, мол, что в этом такого. Очнулся мальчишка уже в тот момент, когда клеил на стены собственной комнаты плакаты с железным человеком.

🃏🃏🃏

      Школьные коридоры наполнены шумом из-за криков учеников и трезвона звонка на перемену. Чонгук ускоряет шаг, глазами ища нужного ему человека. Джесс — старшеклассница, в следующем году выпускница старшей школы. Она невероятно красивая, но отстраненная и еще больше популярная. У нее мягкие волосы до плеч, которые пушатся в объемной укладке и совсем легкий макияж, из которого ярко выделяются только длинные ресницы. Она стоит около своего шкафчика вместе с подругами, в то время как к ним подходит Чонгук. Его одаривают заинтересованным взглядом, вспоминая мальца с Тодом Росс — футболистом старшеклассником и их стычку перед этим уроком. Парень хотел «надрать задницу сопляку», однако испугался «стремной» натянутой улыбки и «жутких» черных глаз, а потому «решил оставить бедолагу в покое». Чонгуку это было только на руку, бабушка говорила, что не хочет слишком часто приезжать в школу для разборок, потому что там воняет сигаретами и тестостероном, поэтому очень просила не встревать в неприятности. За хорошее окончание года обещала внуку фигурку Шикамару из Наруто, поэтому Чонгук не может ее подвести.       — Ты что-то хотел, малыш? — даже голос Джесс звучит слишком сладко и тягуче, будто топленая сгущенка.       — У тебя есть кольца для ушей? Серьги? — мальчишка едва заметно краснеет, но продолжает смотреть точно в глаза девушке, не обращая внимания на ее хихикающих подруг рядом.       — Хочешь сделать пирсинг? — она мягко улыбается от неловкого кивка Чонгука и треплет его по голове, вытягивая руку. Мальчишка едва ли выше нее самой, — Очаровательно. Я могу подогнать тебе парочку колец.       — Я был бы очень признателен, — Чонгук улыбается шире и тянется приобнять старшеклассницу, позволяя миниатюрным ладоням окольцевать собственную спину. Сам он не касается хрупкой фигуры, — Тогда подойду к тебе завтра во время обеда, идет? — Джесс поправляет выбившуюся прядь на его челке и кивает.       — Не забудь бабло, щенок, — слышит мальчишка, удаляясь от шкафчиков. Это крикнула Марго, которая недавно зажималась с девчонкой из девятого класса в туалете. Она же любит шлепать мальчишку по заднице по поводу и без.       — Ну что, она согласилась? — слышится от вышедшего из-за угла одноклассника, которому Чонгук положительно кивает.       Бабушкины иглы для шитья очень тупые и ржавые, все никак не хотят оставлять дыру в опухшей красной мочке. Мальчишка шипит, сильнее сжимая зубы и замечает слезу, что катится по щеке, разбиваясь о белую школьную рубашку. На манжетах видны оранжевые разводы. Чонгук уже на протяжении часа, если не больше, ковыряется в ухе и никак не может вставить туда серьгу. В голову лезет мысль, что все же стоило сходить в салон, где все бы сделали намного быстрее и безболезненнее, но он лишь победно выдыхает, когда наконец застегивает непослушное кольцо и выплясывает танец Джека Воробья из фильма «Пираты Карибского моря».

🃏🃏🃏

      Чонгук слышит, как вслед за ним кто-то бежит, врезаясь в бок и почти сбивая с ног. Это Рин — его близкий друг. Они одноклассники. И если Чонгук таинственным образом притягивает девчонок, то Рин — отталкивает. Со стороны все более, чем понятно. Чонгук высокий, довольно симпатичный и умеет слушать, а главное слышать. Он не пристает с подкатами и не пытается кого-либо закадрить. У него длинноватые волосы, высветленные с одной стороны и проколотые мочки в нескольких местах. Всего три прокола. Его образ не вписывается в социальные рамки, но так подходит его темпераменту. Этим всем, наверное, и притягивает. Он просто необычный в своем обыкновении. И даже высыпания на лице не отталкивают окружающих. Всем как-будто становится насрать на высмеивание акнэ, стоит Чонгуку улыбнуться.       А Рин… он своеобразный. Дитя дождя, так скажем. Аутист. Но ко всему прочему очень способный. Грамотный и тянущийся к познаниям в области физики, будто слепой котенок. У них с Чонгуком негласные правила: Рин выполняет домашку по физике, Чонгук строчит ему доклады по биологии. Задирать непохожего на остальных не стремятся, потому что его старший брат — Рэн, достаточно внушительный и дипломатичный. Пару раз показал свои навыки умения договариваться путем выбивания дерьма из тех, кто обижал братишку и все сразу зауважали дождливых. Чонгука, первый раз завидев с младшеньким, тоже хотел поколотить, однако тот не дался. Уверил, что они с Рином кореша, а это было чистой правдой, и умения шестнадцатилетнего чудака постоять за себя внушило чуть больше спокойствия за брата. Если Чонгук может постоять за себя, то может постоять и за Рина.       — Ты чо таранишь меня? — Чонгук выпячивает глаза и не вкладывая сил пихает друга в ответ.       — Я не таранил, а врезался, — Рин поправляет лямку рюкзака на плече и пытается восстановить дыхание. Долго бежал. — Если рассматривать два этих понятия с точки зрения физики… — он не успевает договорить, Чонгук его перебивает:       — Кажется, я перестал воспринимать человеческую речь, — на его лице мелькает поддельный ужас, — Иначе как объяснить, что я начинаю игнорировать твои слова, когда слышу слово «физика»? — парень громко смеется.       — Это можно объяснить тем, что ты стереотипный идиот из ситкомов, — не будучи аутистом, Рин, наверное, закатил бы сейчас глаза, но на деле просто смотрит. Даже не на «стереотипного идиота», а перед собой, — Тот самый персонаж, которому интересно трахаться и нюхать дурь, а не грызть гранит науки. А все из-за чего?       — Из-за привлекательного личика, — произносят они в один голос и смеются. Чонгук, потому что он выучил своего друга наизусть и вся ситуация кажется ему ироничной, а Рин, потому что их голоса в унисон вызывают в нем маленькую радость.       За сегодняшний день они видятся впервые. Первый урок Чонгук благополучно проспал, а на втором стоял в пробке из-за аварии. До школы идти пришлось пешком, потому что всю дорогу перекрыли, так что и к третьему уроку он не успел. Четвертым уроком биология, но парень проголодался за время «пешей прогулки» длинной в час, поэтому ускорился, чтобы успеть к обеду. Они с Рином делят один полюбившийся столик, куда садятся из раза в раз. В столовой уйму народу, как и всегда. Было, есть и будет.       — Рэн хочет сводить меня сегодня в клуб, — черпая ложкой приготовленный мамой суп, говорит Рин.       — О, правда? — изо рта Чонгука вываливаются крошки от булки сэндвича, — Поздравляю, чувак. Подцепи как можно больше горячих дам, — он смеется с набитым ртом.       — Я сказал, потому что хочу, чтобы ты, — парень тыкает в него указательным пальцем, смотря будто мимо, к чему Чонгук привык, — присоединился.       — Обоснуй, — парень смотрит на Рина внимательно, выжидая, что тот скажет.       — Много причин. Ты красивый и горячий, — Чонгук давится едой и начинает кашлять от смеха, — А еще ты ходишь в спортивный зал. Такие нравятся девушкам, — Рин подает ему свою бутылку с водой, — А если я буду крутиться рядом с тобой, то какая-нибудь не самая красивая подруга «королевы балла» заинтересуется и я наконец-то лишусь девственности.       — Ты так ужасен, дружище, — больше не сдерживаясь, в голос смеется Чонгук, не обращая внимания на то, что их взглядами сканирует вся столовая.       — Учусь у лучших, — Рин пожимает плечами и возвращается к своему контейнеру.       Бабушка на идею зависнуть в клубе никак не отреагировала. Сунула в руки пачку презервативов и моляще попросила «не обрюхатить малолетнюю девицу». Чонгук решил с ней не спорить. Не смотря на его юный возраст, со входом в клуб проблем не было. Его, наверное, посчитали совершеннолетним. Волосы он собрал в небольшой хвостик на затылке, а на одно из колец на ухе нацепил маленькую цепочку. В отличии от друга, у Рина возникли проблемы, так что Чонгук ждал, когда товарища проведет старший брат.       Внутри безумно громко орет музыка. И это не только по чонгуковым меркам. Рин кривит лицо и зажимает уши, пока Рэн ведет их двоих к бару. Со временем приходит привыкание и громкие биты кажутся чем-то не очень важным на заднем плане. Они втроем о чем-то болтают. Вернее, слушают, как Рэн жалуется на приближающиеся экзамены. Алкоголь на самом деле не кажется чем-то интересным. Чонгука такое не вставляет. Вот бабушкины настойки — тема. Рин попивает из трубочки «секс на пляже» и даже не подозревает, что название никак не обещает ему лишение девственности. Почему парень так на этом зациклен, Чонгук не знает. Его самого подобного рода темы вообще не волнуют. Не так уж это интересно.       Рин пьянеет от нескольких бокалов коктейля. Его начинает тошнить. Хотя может дело не в алкоголе, а в том, что Рэн то и дело пиздит об учебе? Все-таки не для этого они сюда пришли. Чонгук провожает их взглядом, когда старшеклассник уводит под руку брата в туалет проблеваться, а сам залезает в телефон почитать реддит. Он ощущает касание в районе лопаток и оборачивается, пряча телефон в задний карман. Перед ним девушка, лет наверное тридцати двух. У нее длинные волосы, которые струятся ниже груди и забитый татуировками рукав на левой руке. А еще грудь третьего размера, на которую Чонгук и ведется, когда его приглашают в туалет.       — Не волнуйся, никаких последствий не будет, — девушка крутит меж пальцев белую таблетку, выцеловывая чужую шею, — Просто будешь более чувствительным.       Она утягивает в поцелуй и Чонгук клянется, что чувствует, как таблетку проталкивают в его глотку языком. Если уж и поднимать эту тему, то все кажется еще более абсурдным, чем есть. Чонгуку шестнадцать и он девственник, чего абсолютно не стесняется. Он не против и секса в целом, просто такого же интереса, как и у сверстников, у себя не находит.       — Ты первая, кто трогает мой болт, разве я итак не супер чувствительный? — парень немного отстраняет девушку от себя, наблюдая, как перед глазами плывут образы.       Почему он не заметил, как трогают его промежность? В какой момент они перестали целоваться? И почему ему, черт возьми, так душно? Рин должен быть где-то здесь. Наверное, они услышат что-то неладное, однако Чонгук поздно осознает, что его снова утягивают в поцелуй и на этот раз в горле чувствует две или три таблетки. То ли девушка улыбается ему, то ли у него настолько искажается картинка. Он не знает. Он пытается ее оттолкнуть, но буквально оказывается обездвижен. Она усаживает его на унитаз за закрытой кабинкой и принимается спускать узкие джинсы. Чонгуку не нравится. Ему холодно, а под кожей чешется. Шрамы чешутся. Их хочется расчесать до оголенной кости.       — Почему ты плачешь, малыш? — парень ощущает, как чужой большой палец касается его скулы, стирая соленую каплю, — Не волнуйся, больно не будет, — девушка седлает его бедра и снова притягивает для поцелуя.       — Я не хочу, — «Почему ты убил отца, Чонгук?» он отворачивает голову, стараясь сконцентрировать взгляд хоть на чем-нибудь, но изображения все еще размываются, — Пожалуйста, хватит. Не надо, — парень вытягивает руки перед собой, но это особо никому не мешает.       Сейчас он настолько слаб, что изнасиловать его мог бы даже ребенок. «Почему ты убил отца?». Он чувствует, как его член обволакивает тепло и то, как девушка берет его за руку и прижимает к своей груди. Она на ощупь мягкая и упругая, однако в подобной ситуации, находясь на грани панической атаки ему совершенно до пизды на все качества женской груди. Ему тошно, больно и страшно. По спине бегут соленые капли пота, но ощущаются они маленькими лезвиями, которые понемногу раздирают кожу. Возможно, дело в наркотике, который ему дали попробовать. Хотя почему «возможно», если дело только в нем? Будь это чем-то легким, Чонгук не ловил бы таких трипов, после бабушкиных самокруток он никогда не ощущал ничего подобного. Не было чувства страха, только приподнятое настроение. И самое ужасное в сейчасшнем состоянии, что заставляет усомниться в правильности нахождения с этой дамой, это то, что парень снова слышит ненавистный ему вопрос: «Почему ты убил?».       Чонгук знает, что будет дальше. Знает, что через жалкие минут пять он отключится, упадет без сознания. Такое с ним периодически происходит. Последний раз это было после колонии, но он благополучно забыл об этой особенности своего организма. На затворках сознания слышен рев бензопилы, а где-то фоново раздается женский финальный стон, словно фантомный. «Почему, Чонгук?» Правую ногу, покрытую уродливыми шрамами, сводит судорогой. Сводит так, что парень сжимает зубы изо всех сил и пыхтит, пытаясь понять, что нужно сделать, чтобы снизить боль. Тут только подохнуть. Один раз и навсегда. Чонгук не знает как ощущает себя девушка, когда он резко обмякает, теряя сознание. Из его носа подтекает густая кровь, а с нижней губы спускается слюна.       Он не знает, как все происходило дальше и каким образом он оказался в наркологическом центре с передозом. Тело адски ломило, когда он спустя неделю открыл глаза. Кайли сидела прямо перед ним, протирала живот мокрой тряпкой. Ее глаза наполнились слезами, когда она заметила очнувшегося внука. С помощью кнопки экстренной помощи она вызвала доктора Уэст, который работал в отделении детской психиатрии, а сама прижала ослабленное тело юнца к себе. Чонгук, если честно, вообще не ожидал увидеть Кайли рядом. Думая об этом сейчас, он удивляется, потому что ему отчего-то показалось, будто старушка бросила бы его. Намного проще ведь сдать ребенка обратно в приют, ну или просто выгнать из дома. Он более менее взрослый. Как-нибудь бы выжил.       И закравшееся в отходящую от дурмана голову осознание режет хуже, чем отцовская бензопила. Чонгук смаргивает слезу и, едва владея собственным телом, обнимает старушку в ответ. Она поднимает обеспокоенный взгляд и заглядывает в раскрасневшееся лицо, пока черные глаза наполняются влагой. Для нее это нечто странное. Чонгук обычно не плачет. Нет, Чонгук никогда не плачет. Даже однажды, когда его избили в восьмом классе и он пришел домой в синяках, на его лице была ехидная смешинка. Он с порога заверил, что Кайли не вызовут в школу, потому что он любезно объяснил вызванным к директору родителям обидчиков, что они «случайно» столкнули его с лестницы. Чонгук опустил тот факт, что затолкал одному из ублюдков в задницу ручку швабры, а второму отбил яйца до громкого звона в ушах. Он запугал говноедов до такой степени, что те побоялись что-либо говорить в свою защиту. Молча кивали всем словам «отличного». У Чонгука то просто синяки, а у засранцев, что напали на него с кулаками раздолбленная к чертовой матери психика. Они ведь сами на это пошли, не подозревая, что в колонии Чонгук таких на пластиковые бутылки натягивал. У него опыт воспитания отбросов есть. Все было схвачено.       — Чонгуки, родной, почему ты плачешь, золото? — Кайли громко всхлипывает, замечая, как влага с оленьих глаза активнее бежит на щеки.       — Я просто подумал, — он облизывает сухие губы, собирая соленые капли пальцами с подбородка, — Подумал, что мне с тобой очень повезло. — он чувствует, как женщина вплетает тонкие пальцы в его сальные волосы.       — Ты такой сентиментальный малек, — она крепко целует его лоб и щеки, — Это мне с тобой просто невероятно повезло. — шепчет Кайли в разноцветную макушку и чувствует, как подрагивают крепкие плечи.       С отцом все было совершенно иначе. Отцу он не рассказывал ничего постороннего, просто потому, что делиться своими мыслями опасался. Отец был иных взглядов, консервативных. А Кайли его во всем поддерживала и давала волю. Иногда лупила своей любой кухонной тряпкой, но это было больше игрой, чем реальным наказанием. Чонгук в такие моменты буквально плакал от смеха, как и Кайли, которая старалась выглядеть серьезной до последнего. Ну не могла она всерьез злиться из-за того, что малец покрасил волосы или проколол в очередной раз ухо. Она только попросила, чтобы тату в подворотни не шел бить, потому что ей проще самой сводить в салон, чем пацан будет потом страдать от гепатита. Она его очень сильно любит. А его невозможно не любить. И бросить Чонгука она бы отказалась, даже если бы ей угрожали. Кайли не для этого так боролась за право по опеке над этим стальным ребенком. Она с ним до самого конца.

🃏🃏🃏

      Два года после поимки узурпатора. Россия.       Турбаза на окраине Владивостока. Маленькие домики, тянущиеся небольшим рядом прямо к колосьевому полю, сразу за которым разложилась речка. Воздух здесь совершенно другой, будто пропитанный сухой влагой. Невероятное количество деревьев и прочей зелени. Невероятные пейзажи, которые чуть позже будут обязательно запечатлены на рандомном черновике испорченного документа и повешены в коридоре их с Гибсоном квартиры в Сеуле. Чонгук бежит меж травы, царапая локти и резко усаживается на корточки, затаив дыхание. Он теряется среди колосьев и поднимает голову вверх. Небо вдруг стало казаться до ужаса знакомым. Солнце яркое, слепит прямо в оленьи глаза. Где-то вдали слышен голос отца:       — Мы играем в прятки? — мальчишке ровно по пояс трава.       — Попался, фокусник, — перед глазами резко всплывает невероятно красивое лицо Гибсона, который закрывает собой палящее солнце. Он любовно прочесывает длинные волосы парня, замечая потерю резинки, которая скорее всего слетела во время того, как он сломя голову несся подальше от следователя. Мужчина закидывает парня, что пребывает в трансе на плечо и хлопает по упругой заднице. Ключица вдруг ноет от тяжести, а руку сводит чуть ли не судорогой, — Хватит ходить в качалку.       Чонгук его не слушает. Он молчит. Всматривается в летящую мимо пчелу, когда его все же ставят на ноги. Он не обращает внимания на то, как Гибсон разминает плечо. А мужчина явно всерьез жалуется на тяжесть кабанчика, очевидно ломая комедию и спрашивая о том, как парень не раздавил его. В Чонгуке больше семидесяти пяти килограммов. Следователь весит примерно на десяток меньше. И тут вопрос уже не к фокуснику, который качает не только мозг, но и тело. Тут вопрос к Тэхёну: каким таким магическим образом он с такой простотой поднял на плечо такую тяжелую «принцессу»? С точки зрения физической подготовки Гибсон вообще персонаж уникальный. На его счету, за почти двадцать лет работы в ФБР, всего пару тройку несерьезных ранений. В голове фокусника тем временем схлопывается вселенная: те, кого он в детстве считал врагами — просто делают мед. Просто. Делают. Мед.       — Вы там скоро? — на чистом русском звучит вдалеке, на что Чонгук возвращается в реальность и непонимающе смотрит на следователя.       — Уже идем, — в ответ кричит мужчина, видя, как позвавший их кивает.       Гибсон говорит, что ужин давно готов — команда следователя решила, что завершенные в России дела стоит отпраздновать шашлыком из свинины. Чонгук сразу заявил, что с мясом помогать не будет и может просто оплатить ужин на всех в ресторане, но русские ребята уверяли, что нет ничего лучше таких посиделок на природе. Есть в этом что-то такое, однако к мясу фокусник не подходит с раннего детства. В этой огромной стране все кардинально отличается от тесной Америки. Тут просторные поля, от которых так и прет запахом свободы. Той самой свободы, о которой Чонгук мечтает днями напролет. От которой он зависим, будто от самого мощного наркотика. Однако здорово здесь только отдыхать, жить, наверное, не так просто. Почитав немного о законах, что действуют на этой территории, бывший полицейский тут же выкинул из головы идею оставаться.       — Это а-л-к-о-г-о-л-ь, — светловолосый мужчина с серыми глазами вертит в руках стеклянную бутылку, — Дринк, — с очевидным акцентом произносит он, поднося к губам стопку.       — Алкохол? — переспрашивает Чимин, получая в ответ кивок, — Стронг напиток алкохол?       — Ай ноу, ай ноу, это водыка, — звучит от одного из напарников, который стягивает с себя мокрую от пота футболку.       — Йеп, это водка, — еще один русский ставит на стол нарезанные помидоры.       По стопкам разливают напитки. Почти все русские пользуются переводчиком. Чонгук их имен не знает, после такого потока информации в голове, что уместился за последние два года, начал понимать Гибсона, что давно не запоминает чужих имен. Все равно на похоронах услышит их историю. Мертвые интереснее живых. Тэхён, на удивление, неплохо владеет русским, может быть и ломано, однако его понимают куда лучше, чем Чимина, который то и дело сталкивается с нелепыми улыбками товарищей. Русские очень добрые и гостеприимные. Просто их доброта искренняя и они умеют выстраивать личные границы. В остальном помилее многих американцев будут.       Солнце окончательно заходит за горизонт, когда на часах показывает около десяти вечера. Гибсон наконец задирает очки, которые удерживают волосы. Из-за жары ломит кости и заход солнца никак не помешал этому. Гибсону кажется абсолютно рубиново на погоду, он совершенно спокойно развалился на стуле, потягивая из трубочки разбавленный водкой сок один к одному. На нем привычная черная рубашка и классические брюки. Единственные изменения в его образе — ткань одежды тоньше и рубашка расстёгнута на пару пуговиц сверху, а рукава закатаны. Кроме следователя тут больше никто так не выглядит. Обычные футболки с глупыми принтами и закатанные по икры штаны. Кто-то и вовсе сидит без верха.       Чонгук утягивает канцелярскую резинку на своем пучке и тяжело вздыхает, делая очередную затяжку. Он чувствует, как по телу бегут капли пота и ощущает влажность, когда касается груди. На свободной белой майке, которая просвечивает почти все, виднеется крупный развод. Шорты тоже особо не спасают от пекла, которое, кажется, пробирается аж из-под земли. Из самого ядра. Парень оставляет бутылку с пивом на земле, случайно роняя трость Чимина. Он извиняется, ловя привычную мягкую улыбку криминалиста и поднимает палку, опирая ее о свой пластиковый стул. Он окидывает всех взглядом напоследок и направляется в сторону поля, чтобы справить нужду. Был вариант зайти в один из домиков, но как-то не имеет смысла. Небо накрыло одеяло звезд, а воздух пропитан запахом ночи. Чонгук слышит вдалеке смех товарищей и чьи-то уверенные шаги. Фокусник знает кто это. В районе загривка чувствуются сухие губы, что оставляют теплый поцелуй, а затем кончик острого носа ведет к щеке. Парень прикрывает глаза, выдыхая клубень дыма со вкусом жвачки и корпусом подается назад.       — Я успеть заскучать, фокусник, — тихий шепот на картавом английском пробирается под кожу и становится единственным, на чем Чонгук концентрирует внимание.       Большие ладони лезут под полностью мокрую от пота майку, а пальцы сжимают стальные бока. Чонгуку безумно жарко. Если до этого было от русского июня, то теперь от человека позади себя. Парень почти заканчивает справлять нужду, стоя спиной к турбазе и лицом к широким просторам, а после усмехается, приоткрывая глаза. Их идиллию прерывал звук «бегущей воды», который наконец закончился.       — Ты такой романтик, — слетает с его губ, после чего он зашнуровывает шорты на поясе и обтирает об себя руки, пряча под в карман.       Рассмеяться Тэхёну не дает, целует желанные губы, стирая с них улыбку и обхватывает талию поверх легкой рубашки. Ткань сухая, но теплая. Следователь даже не вспотел. В моменте они застывают так, наедине с тишиной, в мире, где есть только они двое, наслаждаясь мраком, что покрывает их обоих, позволяя скрыться от чужих глаз.

🃏🃏🃏

      12.10.2030.       Япония. Токио.       Чонгук уже в третий раз повторяет одно и то же. Однако банда горе-бандитов его не слушает, в очередной раз больно ударяя в солнечное сплетение. Парень сплевывает на бетонную поверхность кровь и улыбается, являя красные зубы. Сверху на уздечке висит титановый циркуляр, который, как кажется фокуснику, сегодня точно нахрен оторвется. У Чонгука дрожат плечи, не от страха. Дело не в нем. Ему просто до безумия смешно с происходящей ситуации. Он спокойно шел с магазина, почти подошел к машине, никого не трогал, разговаривал с Гибсоном по телефону. Внезапно его долбонули по голове чем-то тяжелым и все. Темнота. Открыл глаза он в каком-то подвале и от этого начал истерически смеяться. Ну кто, если не он в очередной раз влезет в какую-нибудь задницу? Гибсон улетел на день раньше, потому что в Америке был чрезвычайно нужен кому-то там сверху для решения некоторых проблем с отчетами. И стоило следователю всего на гребанный день оставить свое сокровище одного, так все. Задница Чонгука опять в полном очке.       — Последний раз спрашиваю, фрик, — вокруг него собрались узкоглазые представители не самой законной группировки, — Кто тебя покрывает? — татуированный от и до азиат щурит итак не широкие глаза.       Фокусник снова смеется, из-за чего получает по морде и все-таки сплевывает свой циркуляр. Уздечка не выдержала. Порвалась. Чонгука это печалит, потому что ему очень нравился этот прокол. Он с ним отходил чуть меньше двух месяцев. Что за несправедливость такая? Да еще и заново переколоть не получиться. Ткани срастутся так, что новую дырку проделать будет невозможно.       — Последний раз отвечаю, никто, дяденька, — эти остолопы понимают английский, хоть и отвечают чересчур картаво.       Они долго шепчутся, переглядываясь между собой. Один из них, тот, на котором татуировок больше всего, подходит к парню и хватает за короткие волосы, сжимая пряди меж пальцев. Он оттягивает их, задирая голову и заставляя посмотреть на себя. Чонгук сидит привязанный к стулу и продолжает насмехаться над ними, будучи совершенно обездвиженным. Ему, если честно, до пизды на все угрозы. Болевой порог у него высокий, так что их попытки выбить дурь слишком бессмысленные. Чонгуку просто никак. Вот как только убить попытаются, так и начнет рыпаться. Хотя с другой стороны самолет через три часа и на него нельзя не успеть.       — На кого ты работаешь, ублюдок? — шипит сквозь зубы мужчина и смачно харкает на окровавленное лицо.       — Он наверное из последователей Дзюто, — бросает один из толпы, — У него вон дракон на животе и рыбы, — мужчина кивает на разорванную рубашку фокусника.       Это была одна из любимых его рубашек, которую Гибсон подарил на их пятую годовщину. Она коричневая, шелковая. На кормашке была самостоятельно вышитая Гибсоном тигровая лилия. И они вот так жестоко обошлись с ней. Чонгук, если честно, очень расстроен.       — Так Дзюто японец, при чем тут китайские традиционные рисунки? — смеется кто-то еще, тот, что лысый и не менее забитый татуированной хуйней.       — Как же вы меня заебали, честное слово, — вся шайка переводит на него глаза, ожидая продолжения. — Мы можем просто перенести вашу викторину на другой день? Давайте числа пятнадцатого, сойдет? — парень резким движение избавляется от чужой хватки на своих волосах.       — Что ты несешь, придурок? — мужлан замахивается для затрещины, но Чонгук наклоняет корпус вперед и уворачивается, из-за чего чужая тяжелая рука сталкивается с металлической спинкой стула.       — Я же вам уже сказал, что завтра у мужа моего друга день рождения, — он снова выпрямляется и зачесывает назад растрепавшиеся пряди, которые падали на лицо. Веревки так и остаются натянутыми вокруг стула, когда парень совершенно спокойно встает, — На праздник меня пригласила, Ее Кулечество Алиса, а разочаровывать кулька просто немыслимо. Я вообще-то ее любимый дядя, после Гибсона конечно, но все же. Мне еще нужно купить игрушечный автомат, потому что я обещал ей поиграть в войнушку, — Чонгук оглядывает свой внешний вид, наклоняя голову вниз, — Одолжите новую рубашку, я верну через три дня, — один из головорезов направляет дуло пистолета на него.       — Еще одно слово и ты покойник, говнюк, — шипит сквозь зубы мужчина.       — О нет, чувак, на мне этот трюк не пройдет, — Чонгук совершенно спокойно подходит вплотную и резким движением упирается лбом в дуло. Он сжимает чужую руку в области запястья так, что якудза не может двинуть указательным пальцем, вследствие перекрытого кровотока в сухожилии.       — А ну на пол, ублюдок, — орет тот лысый, и уже не один, а четыре пистолета окружают его голову.       — Одно неверное движение и ты останешься без руки, — улыбается фокусник, а из пистолета, что давит в его гладкий лоб вываливается магазин, — Ну же, нажимай, — он смотрит исподлобья, будто наизнанку выворачивает душу, — Будет ли это иметь смысл? — его ядовитая улыбка заставляет задержать дыхание.       — Шаг назад и оружие на пол, — командует своим мужлан и снова возвращает взор к оленьему.       Но не обнаруживает фокусника поблизости. Тот уже спокойно поправляет на себе чью-то белую рубашку и поднимает с пола циркуляр, пряча его в карман мятых розовых брюк. Он аккуратно складывает свою разодранную рубашку, надеясь зашить ее наружными швами и спасти, сделав уникальной вещью. «Может пора выпускать собственный бренд одежды и валить из ФБР к чертовой матери, пока не пристрелили на месте?» Нет, бред какой-то. Так же намного веселее. Чонгук молча с ними прощается, помохав рукой напоследок и спешит на самолет, потому что не смеет подвести Алису.       Якудзы же думают, что парня не удалось убить только по той причине, что уничтожить его просто невозможно. Либо потому что это не может сделать даже Дьявол, либо потому Дьяволом является он сам.       13.10.2030.       Америка. Штат Мичиган. Чикаго.       Винсент ступает вглубь дома своего дяди, ощущая, как что-то со всей детской дури врезается в его ноги. У этого чего-то русая макушка и маленькие ручонки, которые крепко оплетают колени поперек. Мальчишка подхватывает на руки маленькое создание и кружит в воздухе. Алиса громко смеется, замечая за двоюродным братом вошедшую тетю Сыльги и дядю Минхо. У тех в руках огромные пакеты. Нет, это подарки не для Чимина, который является именинником, это все для Алисы, которую здесь почитают лучше, чем императоров в Древнем Китае.       — Помой руки, прежде, чем тискать ребенка, — подает голос Юнги, который подходит к порогу и застегивает на запястье манжеты рубашки.       — Отстань, дядя, — шипит мальчишка, вешая куртку на крючок, — Я сам знаю, что надо делать.       — Да что ты говоришь, — капитан показательно закатывает глаза и берет с рук Минхо годовалого Тая, — Знал бы я, что через четырнадцать лет ты начнешь меня посылать, не стал бы подтирать твой обосранный зад, пока ты орешь от голода в младенчестве, — муж сестры прыскает в кулак, стягивая кроссовки.       — Не злись на него, любимый, — Чимин появляется как всегда неожиданно и обнимает со спины, — Он же всего-лишь подросток. Это нормально.       — Вообще-то я уже достаточно взрослый, Чимин, — Винсент проходит в гостиную, где накрыт большой стол и усаживается на первый попавшийся стул, натягивая на голову капюшон черного худи.       — Ты как со взрослыми разговариваешь, — Сыльги кулаком стучит по лбу сына и принимается помогать раздевать младшенького, избавляясь от тёплого комбинезона.       — Да мам! Хватит так делать! — Винсент не унимается, собираясь возразить, но его перебивает дверной звонок.       — Пойди лучше дверь открой, — шепчет на ухо папа, подбадривающе постукивая по спине.       Мальчишка шипит и начинает бубнеть себе под нос, злобно размахивая из стороны в сторону руками. Он пинает ногами чью-то обувь по углам и наконец подбирается к двери, распахивая ее. На пороге стоит угрюмый Гибсон. Он, как и всегда, в черном пальто почти по самые пятки и с солнцезащитными очками, которые убирают волосы от лица. Очки в октябре, да. Винсент этого мужика отчего-то до боли в груди боится. Сам не знает почему, но любые разговоры со следователем заставляют молча поглядывать на все, что угодно, лишь бы не на него самого. Гибсон кивает мальцу в приветствии и проходит внутрь, стягивая пальто. Винсент ему ничего не отвечает, просто как можно быстрее удаляется в гостиную, где на него снова налетает Алиса.       — О, а ты чего один? — задает вопрос Сыльги, покачивая на руках Тая, которого тут же забирает Минхо.       — И правда, где аферист? — встревает Юнги. Сразу видно, что эти двое брат и сестра, даже тест ДНК не нужен. Мало того, что лица под копирку, так еще и характеры идентичны.       — Сказал, что задерживаться, — пожимает плечами следователь.       Он вручает подарок Чимину, которого находит на кухне, спокойно распивающим красное полусладкое, и крепко обнимает друга, постукивая по спине. Позже приходится здороваться со всеми. Пожать руку Юнги, Минхо и едва касаясь, приобнять Сыльги, которая звонко чмокает следователя в щеку. Винсент так и сидит в телефоне, пока около него крутится Алиса. Тэхён подхватывает ее на руки, когда она этого не подозревает и подкидывает в воздухе, слыша громкий детский смех. Малышка хватается за его плечи, а после обнимает за шею, ногами обхватывая торс.       — Дядя Гибсон! — верещит маленькое создание, — Ты уже видел Тая? — малышка наматывает на маленький палец чужую жесткую черную прядь, — Это мой двоюродный братик, как Винсент. Только Винсент уже взрослый, а Тай маленький, — она почти смыкает указательный и большой палец, показывая величину того самого маленького Тая. — А где же дядя фокусник? — малышка заглядывает в чужие глаза, будто ища ответ там.       Винсент поднимает на мгновенье на них глаза, встречаясь взглядом с Гибсоном и снова возвращает взор в телефон. От греха подальше. Он честно не знает, кто из этой парочки более жуткий, следователь или безбашенный клоун. Да, он Чонгука считает именно таким, но никогда не признается в этом дяде. Иначе Юнги его с говном сожрет. Хотя Винсенту и нравятся татуировки клоуна, но его поведения он предугадать не может, этим и пугает.       На вопрос Алисы Гибсон так и не ответил, потому что Сыльги начала подгонять всех к столу. Удивительная женщина все-таки. Вторая по удивительности в жизни Тэхёна после Кайли. У нее двое детей, работа и муж. А еще старший брат, которому она многое разжевывает, потому что он «совсем одичавший» в плане современности. Еще у них в доме два кота, три хомяка и рыбки. Это все было куплено для маленького Винсента, который даже не думает подойти к столу. Юнги в этот момент собирается подорваться, чтобы хорошенько пиздануть мальца по тыкве и пояснить, что к чему, но оказывается остановленным Чимином. Криминалист переплетает свои маленькие пальцы с чужими, которые будто созданы для игры на клавишных и так тепло улыбается, что кажется все в комнате перестают злиться.       Гибсон нервно проверяет телефон каждые десять минут того часа, на который фокусник опаздывает. Параллельно с этим он снимает на видео, как Алиса играется с проснувшимся Таем. Тот на самом деле очень забавный. И если Винсент копия Минхо в плане внешности, то Тай выглядит как Юнги, который помолодел на сорок два года. Проходит еще час и Алиса во всю разошлась. Они с Винсентом и Таем играют во что-то на подобии пряток, пока самый младший каждый раз залезает под юбку Сыльги, а малышка прячется в туалете. Винсент делает вид, будто найти двух карапузов действительно непосильная для него задача. Взрослые развлекаются тем, что смотрят какую-то супер странную передачу, где рассказывается, что уток нельзя изнасиловать. На полном серьезе. Влагалище уток устроено спиралеобразно, в то время как член самцов закручивается в другую сторону. И если коротко, то если самка не хочет секса, то стручок самца просто не войдет. Вот такая природа.       — Боже, с сегодняшнего дня я кинню уток, — бросает ошарашенная этим фактом Сыльги, слыша, как Минхо заливается смехом.       — А тебя как-будто каждый день насилуют, — мужчина сворачивается пополам и стучит по своей коленке.       — Только раз в двенадцать лет, — усмехается Юнги, крепче обнимая Чимина и оставляя легкий поцелуй на его виске.       Сыльги порывается ответить чем-то колким, все-таки эти саркастические фразочки передаются по наследству. Только не понятно от кого, потому что их родители были вообще другими. Звон в дверь прерывает маленькую идиллию и все моментально переводят взор на Гибсона. Тот молча поднимается и идет открыть дверь. На пороге стоит фокусник. Вроде бы ничего необычного: розовая рубашка под бежевым длинным пальто и высокие персиковые берцы. Брюки фиолетовые, гармонично сочетающиеся с образом. Но самое гармонично сочетающееся, это плохо замазанный тоналкой синяк на его скуле, который проходится гематомой до глаза. Гибсон тяжело выдыхает. А фокусник улыбается широко, являя отсутствие пирсинга и быстро чмокает следователя в нос.       — Где циркуляр? — Тэхён складывает руки на груди и выжидающе смотрит точно в оленьи глаза, пытается прожечь своими льдинами. Знает, что не сработает, потому что Чонгуку нравится холод.       — Вот он, — фокусник вытаскивает из кармана украшение и являет его мужчине. — Решил снять, надоел, — Гибсон выдыхает еще громче.       — А синяк на лице, чтобы со штанами сочетаться? — облизывает губы следователь.       — Да, так и было, — Чонгук наконец снимает пальто и вешает его на крючок.       Он оставляет обувь в коридоре и собирается пройти внутрь. Его останавливает Тэхён, который ухватывается за запястье и прижимает к себе. Чонгук с такого ракурса сталкивается взглядами с Винсентом и плотоядно улыбается подростку, который тут же отводит глаза. Ну и жуть. Следователь касается губами чужих, опуская руки на узкую талию и притягивает ближе к себе. Целует недолго и нежно, чтобы заглянуть на минимальном расстояние в покалеченное лицо и едва заметно улыбнуться. Едва заметно, но только не для фокусника.       — Сегодня ты садиться на мое лицо, — шепчет мужчина в чужие губы, оставляя еще один поцелуй.       У них был уговор, что если фокусник приходит домой с ранением или травмой, то в тот же день седлает Гибсона. Чонгук на это согласился, потому что у него не было выбора. Следователю надоела этf необоснованная праведность. С другой стороны, Чонгук все чаще позволяет натягивать себя на проколотый язык.       — Так тут почти не видно, — смеется фокусник, накручивая на татуированный палец жесткую прядь, как это делала недавно Алиса. Если быть точным, она просто подглядела за ними и нагло спиздила этот жест. Ей вообще не стыдно.       — Так я же увидеть, — ухмыляется следователь, высовывая меж зубов штангу пирсинга.       — Дядя фокусник! — несется на них Алиса, из-за чего Гибсону приходится отпрянуть и одними губами сказать «твой трон на сегодняшний вечер», указывая на свое лицо.       В гостиной Тэхёна анализируют несколько пар глаз и даже Тай, будто хочет напрямую обо всем расспросить. Дело в том, что Чонгук никогда не опаздывает. До жути педантичный просто. Ни раньше, ни позже. Точно в указанное время и Гибсон абсолютно такой же. И когда аферист где-либо задерживается, обычно предупреждает об этом, но не в этот раз. Поэтому все так и разволновались, хотя и не показывали этого. Юнги до сих пор убежден в бессмертии фокусника, а Чимин тихо молится никогда не увидеть его имя в списке погибших.       — Папочка, смотри! — в комнату влетает малышка, тряся игрушечным автоматом, — Папочка! — Чимин оборачивается на маленькое создание и вылупляет и без того крупные глаза.       — Это аферист тебе притащил? — спрашивает Юнги, усмехаясь как-то по доброму.       Чимин их веселья не разделяет, помогая девочке забраться на свои колени. Когда в комнате появляется Чонгук, капитан тут же стреляет в него игрушечной маленькой пулей и бывший полицейский театрально хватается за грудь, будто ранение действительное. Сыльги тут же встает, подхватывает его, перекидывая тяжелую руку через плечо и тащит до ближайшего стула. Юнги и Минхо хрюкают от смеха, пока Алиса обеспокоенно ерзает на коленях Чимина, переживая за состояние фокусника. На ней сегодня розовое платье и такого же цвета туфли. Они с Чонгуком заранее обговорили аутфит, поэтому фокусник соблюдал дресс-код. Еще у Алисы высокий хвост и заколки в виде звездочек. Над прической Чонгука она обещала поработать сама.       — Он тебе вообще-то в плечо целился, — сам не знает зачем, встревает Винсент, снова возвращая глаза к телефону.       — Как ты можешь упрекать раненного меня? — выдавливает фокусник, а мальчишка закатывает глаза. Клоун.        Они сидят все вместе еще недолго. Алиса бегает вместе с Таем за Чонгуком, а тот периодически подхватывает мальцов и кружит в разные стороны. Тай толком ничего не понимает. Он ведь совсем маленький. Только внимательно разглядывает черными глазами взрослого дядю и иногда переводит взгляд на Гибсона. Говорят, что дети все чувствуют, возможно, даже хороших людей.       — Фокусник, — первое, что за свой год существования на планете Земля, произносит Тай, а Сыльги начинает пищать от умиления.       Они крутятся вокруг грудничка, что Чимину напоминает танцы с бубном, а тот продолжает смотреть на них и только смеется. Минхо хватается за игрушечный автомат и несколько раз стреляет в руку капитана. Это они так пытаются проверить, как отреагирует фантомная конечность. Гибсон на это очень тихо смеется, встречаясь с таким же насмешливым взглядом Чимина. Результатом эксперимента становится чутка дергающийся мизинец, когда выстрел производится точно на стык запястья с протезом. Алиса к этому времени заснула на груди Чонгука, как и сам мужчина, склоняя голову на грядушку дивана. Винсент сопит в плечо фокусника, незаметно для самого себя сомкнув глаза. Его телефон так и остался включенным на какое-то время. Гибсон фотографирует этих троих, замечая, что в кадр попали абсолютно все понемногу. Он делает еще один снимок, выставляя указательный и средний палец в жесте, означающим победу, ставя себе на обои получившееся изображение.       Домой никто не собирается, потому что у стариков большой коттедж, который они приобрели относительно недавно. Комнат хватит на каждого, даже если спать все будут по одному. А на это и был расчёт, чтобы собирать всех важных сердцу людей вокруг себя. Гибсону в принципе без разницы, где спать, главное с живым фокусником под боком, который совсем недавно начал храпеть. Это не мешает спать, Тэхён узнал о чужом храпе, когда случайно проснулся посреди ночи сходить в туалет. Записал на диктофон только, чтобы показать фокуснику, да и все на этом. Гибсону последние лет семь вообще ничего не важно.       Он приобрёл дом. Он приобрел фокусника.