Техасская история.

Песчинки медлительно рассыпаются по следам, оставленным на мягком покрывале из горячей и обжигающей пыли, пропадая в миллионах похожих, смешиваясь, скатываясь и разлетаясь по ветру, редко обдувающему человека, кто без страсти к жизни шествует прямо вперед по пустыне, выискивая вдали нечто похожее на город, прозванный тем самым зачарованный и комфортным для жизни. Светлый песок врезается в кожу уже не так ощутимо, как было несколькими часами ранее, лишь вышел Баден к подступу равнины. Именно это место - начало сложного пути к обещанной новой жизни - земной жизни с барышнями и выпивкой, нисколько не занимавшей мысли моряка. Долго решалась судьба потерянной души, и был приговор его в Сан-Антонио, куда добраться с Галвестона было не приятельски тяжело. Времени на раздумья мужчине не предоставлялось, времени мужчине было предостаточно на грязной земле, намокавшей только при бушующей погоде, представлявшей собой ливни печальных настроений небес, а не морских пучин, вырывавшихся громадами волн на палубу фрегата. В это поверить тяжело, как после половины потерянной жизни на воде, ты останешься хоть на день под сухостью песка, ныне подталкивающего офицера вперед, выпирая за границы роскоши ещё не забытой. Огромный солнечный шар без толку пёк голову, вызывая в сознании картинки с яркой обводкой, бликами. В округе ничего особенного, только сплошная дорога, которая вела в места ещё неразведанные. Песчаный камень кусками мешался под ногами, красная пыль пустынного участка забивала ноздри, не позволяя вдохнуть кипяченного воздуха. Вода закончилась давно, когда в ближайшем населенном пункте Хосе отдал лошадь обратно в стойло. Более товарища в путь ему не выдали, и несколько километров придется идти по прямой своими личными силами. Привидения на каждом шагу вызывали у путника смешанные эмоции, начиная от зависти и заканчивая огорчением. И вот, когда, спускаясь вниз с небольшой горки песчаного камня, Баден лицезрел перед собой мираж, прозванный фатой морганой. Высокие температуры плавили песок, а жар от них поднимался выше, создавая картины живописные, неподвластные художникам того времени, и никакие Боги бы не смогли сотворить похожих болезненных воспоминаний, какой показывала фильм пустыня. Мираж был особенно живым. Видимо, за две-три мили левее от взора прошлого капитана ему видится корабль. Это точно был корабль, которым он руководил. Уортон или Остин. Мужчина не мог различить их, потому что белые паруса военного брига расплывались в голубом пространстве, вырываясь из-под облаков тенями, которые прямо-таки отдавали чернотой на песке снизу миража. Красивые изгибы фрегата стояли неподвижно в миле от земли, пролетая, как в море, судном на полной скорости, да вот стоял он, почти мёртвый. Длинный нос, шпиль высоко вздымался, раскрываясь тем самым любимым кораблем капитана Мура, это Остин, который держал при себе шестнадцати-футовые орудия и пять матч, разрывающих голубизну неба. Нос фрегата закрывался двумя большими парусами и одним меньшим. Белый цвет - основной признак дружелюбия, которым и обладал Остин, который потерял Остин в последней битве. Он царил над пустыней, будучи галлюцинацией офицера, недавно потерявшего связь с флотилией и своими товарищами, соленым океаном и синими водами Атлантического океана. Грусть перестала одолевать давненько, впечатываясь в грудь старшего офицера клеймом об героическом поступке. "Техас" - именно так раньше назывался корабль Эдвина, капитана и друга. Впервые Остин вышел на воду, и вся команда ликовала так, будто Мексиканский залив стал называться Техасским. В самом деле, это шутка, который не было место в те секунды, когда пожимали руки друг другу мужчины, называя великий техасский военный шлюп в честь страны, отважно и желанно стараясь спасти её от удушения Мехико. В итоге, оказавшись неизвестно где, неизвестно как, трезвый Баден бродил по пустой утопии, рассматривая собственные причудливые воспоминания: Остин, а дальше был и Уортон, на котором осталась его честь. Прискорбно долго ноги волочили мужчину по прямой дороге, якобы ведущей его к Сан-Антонио, так и писали на старых табличках, упавших от песчаных бурь. Не конец дня, почти только его начало, моряк устало считал шаги, высматривая не глубокое пространство вверху, а пыль, сочившуюся из-под подошвы обуви. Полнейшее безумие в самый час, когда температура на Западе достигала нескольких десятков в плюсе, выпекая на руках узоры вен и алой кожи, волоски на руках выцвели бы, а мозги в черепной коробке поплавились. Волосы намокли, прилипая ко лбу локонами, и грязные пальцы старательно пытались убрать те за уши, будучи кончики красными и сгорающими от ярких солнечных лучей. Рубашка прозрачной россыпью облегала руки, складками собираясь в локте. Продолжая рассматривать усталого моряка, один рукав, именно с левой стороны, плотно связан в узел ещё где-то на середине длинной части одежды. Давно потерянная конечность требовала к себе особого ухода и осторожности, потому и приходилось чаще обвязывать чистыми тряпками, пряча от знойной летней жары, от ужасающего холода при наступлении зимы. Изредка надевая старый протез, будь он таким, мужчина лишь визуально становился обычным, хотя и был выполнен инструмент из металла, помогать в жизни он никак не мог, так и быть надежной опорой. Пожилой отец возможно уже десяток, а то и пару, лет назад, подарил сыну "человеческий вид" и "бесстрашие" после его беспринципной выходки, вследствие которой Хосе оказался несколько лишенным всех допустимых ему занятий и профессий. А за Остином тянется тропа из детских воспоминаний, в обычных случаях мерещившихся по пьянке и в разговорах с палубными офицерами, в нравоучениях молодых юнг и собственных личных рассказов об море, просторах океана, глубокой синевы Атлантики, прося прощения у себя за оскорбления приемных родителей, осуждение старших людей и дешевые улыбки с капитаном на пару, высматривая то, как совершает ошибку новичок, как тянет он парус за собой, не обвязывая матчу, падает на мокрые доски фрегата, жалобно жалуясь на то, что эта работа слишком тяжела для него. Каждый из старших по званию понимал, но не содействовал в такие моменты молодому ученику, заставляя проходить его путь особенно непосильный. Как никак Баден лучше всех умел кидать снасти в воду, вовремя вынимать сети, обращаться с пойманной рыбой. Обращаться - это, как разговор и поддержка, на самом деле, усатый мужчина всегда насмехался над жалким уловом, понимая, что никакого заработка это не принесет. Этих рыбешек он отпускал, как бы странно это не звучало. Мать всегда поощряла сына за милосердие и доброту, отец же наоборот учил Хосе мужским поступкам, подглядывать под юбки, чистить рыбу, ухаживать за местными девками, наматывать леску. Родительские портреты пропадают в белых облаках, смазываясь с основным ландшафтом одним желтым цветом. Время неумолимо протекает сквозь мысли, бесследно пропадая в пучине забытых дел и обещаний, как прошло время путешествия моряка, пока несли его ноги по нелюбимой пустыне, а не морскому приливу, плавно спускаясь с горы на гору, разноцветные глаза нечетко смотрели за тем, как Остин отдаляется, семья пропадает, Хьюстон вместе с Муром остаются позади, но впереди лишь камень, да Сан-Антонио, куда рекомендовали отослать старшего офицера после трибунала. Пускай без личного присутствия и без важности, куда и зачем, главное, не в море на военном кораблем, Баден блуждал по забвенному месту, кое заколдовывало ум, радуя сознание картинами. Как на холсте, тянутся длинные линии охры, впадая с одного боку в темную бронзу с серебристым отливом теней, раскрашивая по ту сторону пустого огромного простора картину, писанную визуально и природно, медное сияние царит с солнечной стороны, отходя полосами красного, алого и багряного. Горы песка создают занавесы пыльцы, скрывая за собой безнадежность. Пустошь безутешно кажется моряку водоёмом. Миля за милей путь сокращался, и видимая жара спадала, как не пропадало чувство усталость. Более не преследовавшие миражи мужчину растворились в прозрачном воздухе, разносясь пустынной пылью по окружению. На расстоянии руки вырастали горы из оранжевого камня, возвышаясь шпилями сухих растений к небу, а за ними встречаются прямые крыши маленьких домов. Особенно приятно рассматривать на закате дня то, как нежно рассыпается свет меж длинных и широких улиц, и мужчины с красивыми женщина, задерживая под пальцами пряные папиросы, наблюдают за новоприбывшем, нежданным человеком, который с первого взгляда кажется жалким, одиноким бандитом, или, может, его вид напоминает человека, никогда не видевшего крупных селений на Западе, и вся местность, привычная данному антисоциум, чужда, отстраняет, вызывая реакцию чрезмерно агрессивную и бурную, но, конечно же, про моряка так не скажешь, если познакомишься чуть ближе. Эмоции отстраненности, незаинтересованности плещут, когда ноги ведут его по главной улице, и руки провисают в глубоких карманах брюк, оставшихся реликвией. Взгляды, множество глаз смотрят исподтишка, кто-то высматривает гнетуще из-за шляпы, продолжая обнимать дам. Раньше говорилось, что улицы Сан-Антонио широки, особенно людны под вечер. Алые подтеки, как масло на воде, растекаются по полотну небес, выстраивая картинки, поражающие разум, захватывающие сердце. Любовью плачет атмосфера гор на заднем плане, теряясь в пространстве улиц и этих черных глаз, неодобрительно кивающих голов. Подолы платье у некоторых разлетаются вместе с песком под ногами, а путник продолжает шествовать сквозь десяток взоров дальше, проглядывая за собой по боку кто и как поднимает руки в его сторону, не думая даже о том, что кто-то возьмется за револьвер, то и хуже задумываясь подойти толпой. Поодаль, как можно вспомнить, находится эта огромная табличка, которая выглядывает из-за угла, приглашая к себе всех потерянных душ, пришедших из пустыни или морской пучины Мексиканского залива южнее. Разноцветные очи бывшего моряка зацепились за большие буквы, не прописанные аккуратно. "Бар Бурбона" - название точно знакомое. Эту фамилию можно было услышать в кругах своих товарищей, которые распивали в морском плавании крепкий алкоголь самих Бурбонов, привезенный кто знает откуда. Нельзя не найти повода, чтобы зайти, не познакомиться с чем-то родным, но далеким. Бездумно сворачивают уставшие ноги, переступая через деревянный порог. Представить неловкость настолько большой тяжело. Так, если на улицах бродяги и ковбои наблюдают по углам и окнам, тут же люди застывают с кружкой пенного у рта, сочившегося по грязным усам и бороде, рассматривают, без совести комментируя пыльного человека в рубашке. От любопытства мужчина тоже замедляется, пытаясь переглядеть хоть одного человека, переходя на голубые глаза другого и далее, и дальше девочки хохочут над его видом. Было здесь несколько человек, кого, в целом, мало интересовал кто-то новый: новый клиент или бездомный попрошайка. Знакомая уже Дэми спала за барной стойкой, спокойно посапывая от снов, дурманом падающих на её нетрезвый ум и подруга терла мытые стаканы, полируя до стеклянного блеска потрескавшиеся края. Едва ли не комедия начиналась с секундами, когда парочка Боба и Роба трахнули по бедрам девчонку, подзывая встречать нового посетителя. Крик особы был громким, но не способным разбудить бармена, зато способен он был возбудить остальных пьянчуг, кто свистел по-хамски неприлично. Молчание песков, солнечная духота оставались в крови Бадена до этого момента, выбиваясь из ушей писком собак, прострелянных пистолетом, направленным прямо в лобешник никчемного животного. Приключение в пустыне осталось позади, начиналось новое. — Представление уже началось?! Ха, почему так скучно? Подружку левую оставил по правой стороне Антонио, амиго?! — Прекращай глумиться над мужиком, он военный небось, - сказал кто-то почти шёпотом. — Да хер он там военный, где дуло потерял-то, а? — Тиффани, будь зайкой, поприветствуй новенького. — Никогда его не видела, не хочу! - отвечала дамочка, скрестив руки на большой груди. От таких приветствий становилось до ужаса стыдно за себя самого, потому и уходить смысла больше не было, ведь заметив однажды, грубо ответив после, все эти пьяные рабочие начнут косить глаза уже к носу, опуская уголки губ к низу. Лица были бы их комичные, согласиться с этим не невозможно. В пьяном бреду и бесконечных посиделках в салуне, сторчались десятки и остались самые прожженные. Постепенно началась преодолевать забава от шоу, кажущимся нереальным, обновленной галлюцинацией жары от палящего солнца. Бадену проще было присесть за барную стойку молча, улыбаясь каким-то женщинам, вытягиваясь перед сальными физиономиями по краям занятых столов. Матильда подняла бровь к линии роста волос, сканируя и оценивая. — Вечер добрый, начнем с воды, - пиратушка ненастоящий подставил под бородок руку, почесывая светлую редкую бородку. — Тебя видно из воды и принесло, откуда такой затертый, друг? Подался в пещерных людей, али как? — Можно сказать и так. Мне тоже стоит пошутить, мадам? - улыбнувшись в десны разок, Хосе постарался расслабиться и принять, что раскусили его слишком быстро, — вообще, я правда из воды. Только плавал над водой. Шхуне. — Шх-.. Шл.. Дружок, тебе бы быть полегче со словами... В пользу...Э.. Моей подру-ик-ги, - ладошка, которая принадлежала хозяйке данного заведения, выпала перед носом моряка из-под лба, - ус...-ел..-к? — У нас нет, кстати, воды. А я, кстати, знаю, что такое эта твоя "Шхуна", я так во Флориде тоже планирую лодку покупать, моя Дэми вот просто не может выговорить, она пьяна, не думай плохо! Не уж ты из Галвестона? — Где-то в Сан-Антонио ещё есть люди, увлеченные океаном? Не думал, что окажется это женщина. Я раньше плавал... — А сейчас?! Чё-то ты тут-то забыл, амиго? - возмутилась Матильда, наливая в стакан фирменного алкоголя, жаль, что то была не вода, которой не хватало. — А сейчас-т я тут, и хватит.. Стой-стой... — Ах, я бы никогда не променяла святую соленую водичку моря на этот хренов городок, - продолжает переливать Тильда за края, мечтательно рассматривая потолок, - ах, как я бы во Флориду... — С такой жаждой только в Колорадо, покорять быков в красной юбке. — Да к черту! Как же вы все мне надоели, чертовы выродки Антонио! Хоть не в Мексику меня отправляете, и на том - спасибо! Техас - это место моего тела, но моя душа!.. — Мати, закрой рот, про-шу тебя... - переворачивается бармен, хлопая по столу, — а то у меня пушка под столом, ты помнишь... Сколь-к прошло времени, дв-а... Дня.. Ещё горя-чья. — Пушки говоришь? А что было два дня назад? — Да так, ни-чё особенного, пришли парочка, так Кевин им вдарил. Эт шериф наш местный, кстати. — А я.. Пульну-ла.. Ик... — Ты была близка, моя хорошая - стекло скользко полетело по барной стойке прямо к Хосе, а свободная рука Матильды погладила спину Дэми, приговаривая, — она тоже почти прострелила одного! — И часто у вас тут бывают перестрелки подобного характера парочек и шерифа? — Нэ... Ты тоже, как бандит выглядишь, но мы не каждого воспринимаем так, тебе бояться нечего!! Фиолетовые оттенки заката, приближающие день к его логическому завершению, показываются на порогу салуна, падая за порог полосами, хорошо очерченными, черная тень от дверок коротких создает впечатление отчетливости, давая понять, в каком месте находится Хосе. Завитков не такие уж четкие узоры, как были понятливы ощущения от запаха терпкого напитка, жгучего к внутренним органам. Согревало горло, веяло ароматом трав и пылкость растекалась по скальпу лихорадкой, вызывая волнение, мешаясь с наслаждением и пьяными воспоминаниями от одного лишь слова: "Мексика". Зачарованная этим место пьяная мысль мешалась с громкой музыкой, что играла из фонографа не переставая. Спокойствие бесконечно льстило своим присутствием даже с тем, что многие здешние посетители громко кричали, и женский голос никак не мог перестать звучать в нотках мелодии, выдавая особую атмосферу салуна. Техасские ритмы горячили пришедших на дополнительные заказы от невнимательного бармена, которая продолжала в дреме разливать коктейли один за другим. Подруга точно придерживала за запястье Дэми, чтобы точнее получалось лить в рюмки и стаканы горькие напитки, не вытирая столешницы. Тяжелые краски вина распадались в омуте размытым рисунком меж сиропа, листьев лаванды или мяты. Чтобы в таком месте подавали столь изощренные напитки, некоторым бы пришлось вертеться на стуле перед барной стойкой и трепаться языком с красивыми дамами. Изредка подходили музыканта гулящие и местные, которым гитара была важнее всей жизни, и игра тех взывала какое-то странное наслаждение от прослушанной мелодии и выпитого алкоголя, струнами души в изящных звучаниях мигали все приятные и болезненные чувства. Как меломаны, парочка алкоголиков, Бен и Джесси, просились на душевные разговоры. Баден туманным взглядом через время не понимал причины такого вот застолья, потому пил без нее, продолжая просить об одолжении и подробных рассказах мечтаний красивых глаз Матильды, или как грустно о чем-то проповедовал бывший моряк, проговариваясь о политики в негативном смысле, желанно поднимая стакан за будущее Техаса, молясь про себя за сдержанность Хьюстона. Ах, если была бы возможность и осуществление чего-то по воле нереального, Хосе бы точно прокомментировал свою позицию столь невыгодной и глупой. Старый друг Мур превозгласил его капитаном великого "Уортона", в одно мгновение теряя ранг даже простого моряка-рыболова. Девочки, услышав печальный рассказ и такую до безумия героическую биографию старшего офицера, трепетали, поджимая кулаки от гордости, кою вызывал странный гость. Сейчас это выглядит, как не особо-то и трезвый монолог человека пустынного и ничего из себя не представляющего, когда-нибудь во Флориде Матильда позабудет слова новоиспеченного друга, как бред старого знакомого. Не было столь много выпитого алкоголя, сколь много было волнующих обстоятельств в уме моряка, пьянящих хуже любой водки и коньяка. Жажда морских пучин так скоро перестала волновать Бадена, когда Дэми уже на спор выпивала с усатым моряком по стопке. Пьянющие люди вокруг ликовали, они за компанию брали ещё больше другого алкоголя, и эта массовая атмосфера становилась роднее некуда. И Джесси, и Бен, и даже Роб и Боб, горделиво жали руки Хосе после расспросов и фантастических ответов. Действительно ли он был похож на того самого спасителя? Может, немного. Пряные запахи табака кружили смоком в воздухе салуна, веселая и громкая музыка подзывали вульгарных юбочек на танцы с шаловливыми сапогами, не хватало только ковбоев, которые игриво чесали бороды и играли в шляпы. Эта игра довольно простая: для начала несколько участниц, никаких участников мужчин! Девушки становятся в ряд, точно на показ, и ловкий ковбой, как будто он сейчас на ранчо излюблено бросает свою ковбойскую шляпу в дамочку, стараясь точно в цель одеть на голову убор. Если он попал, то, в обязательном порядке, девочка позаботиться о победители. Никак эротических подтекстов не стоит искать, только сервис и доброкачественное обслуживание посетителей салуна. Дэми никогда не участвовала, она всегда становилась судьей в данном шоу. На шум, доносившийся изнутри бара, подошел шериф, дабы поинтересоваться, что же происходит. Он было уже подумал, у кого-то свадьба, пополнение, приехала важная шишка. Ковбойские сапоги ударились шпорами об деревянный пол, но это совсем не привлекло чужого внимания. — Буэнос ночес э тодос, столько шума, а драки нет? — Кевин! — Уу, девочки, сегодня вы обескуражили всех. Весь Сан-Антонио недоволен тем, что Бурбон разводит алкашню. — Я? Н-не-иколько. У н-нас сегодня про-осто хароший гость, Кевин! — У тебя на каждой неделе каждый новый гость хороший и стоящий всех секретов твоей выпивки, - шериф наглядно покачал головой, а все присутствующие отшатнулись едва ли в сторону, когда тот прошел к барной стойке. — Знакомьтесь! Итак, Хосе - морячочек, а эт Кевин - приятный и вежливый шериф. Удивительная и чрезвычайно формальная встреча вышла. Действительно, всё выглядело так, что сначала Бадена избегали и сверлили взглядом, а теперь почтенно знакомят с шерифом городка, который за одну ночь стал немного роднее. Мужчина встал со стула, мгновенно облокачиваясь о край стола, подгибая ногу и делая упор о стул, офицер с улыбкой протянул правую руку. — Конечно, до морячочка мне далеко, теперь уж точно, я бывший офицер морского флота, амиго Кевин. — До амигос нам ещё далеко, но да ладно, - взаимно пожав друг другу руки, Аюсо скривил лицо, вытянул губы и прищурил глаза, немного с усмешкой поинтересовался, - а.. это.. твоя вторая рука где? На акулу набрел, офицер? — Ты первый, кто предположил такое. Ага, на акулу, - Хосе прыснул в кулак и вновь сел к барной стойке, - молодая горячая кровь вела меня к мору, я попал на необитаемый остров на призра- — А хер там, не неси бред, я еще трезвый. Бармен, почему это я трезвый? Вы все пьянь дремучая! — Ну давай-давай, Кевин, больше дела, меньше слов, - Матильда мгновенно сделала фонограф еще громче, разлила в грязный стакан смесь коньяка и настойки, поверх положив листик мяты. Мужчина с черной бородой, шериф плавно хлопал в ладоши, поощряя пьяные танцы и караоке, рядом же Баден совсем опьянел и почти что спал, уверенно поддерживая правой рукой лоб, хотя иногда он старался подпевать барменам. Неизвестно, сколько прошло ещё времени до тех пор, пока алкоголики все один за другим не уснули, заканчивая эту дискотеку в салуне. Ясно точно, что на утро в баре была только Дэми и Матильда, несколько мужиков и официантки. Шериф спешился ближе к рассвету, а Хосе после первых лучей побрел в гостевой дом, куда его пригласил один из участников трибунала, вернее, был то маленький юнга, который не успел испортить себе карьеру, который был очень горд за Бадена, потому и предоставил ему хотя бы спальное место и работу. Вот комедия.