Техасская история.

Точно не скажешь, сколько прошло времени с того момента, как мореплавание более не было частью жизни Хосе. Полгода или даже меньше, но длительность этого периода размеренно и надоедливо протекала в работе на ранчо, что казалась она несколькими годами. В основном, работа заключалась в том, чтобы следить за стадными животными, типа, коров или овец, ухаживать за лошадьми, и чаще всего только это и приносило забавы. Приятные животные бывали и верными спутниками, и собеседниками, как бы то прискорбно не звучало. На земельное поле редко захаживали гости, только какие-нибудь кусты, шуршащие о чем-то своем, прокатывались на перегонки, а в конюшне-то наоборот гостей было в достатке, которые отдавали местных коней или же приводили своих. Заработок был стабильный, не особенно высоким. Наличие денег ничего не стоило для Бадена, потому что, как минимум, половина всего бюджета уходила на распитие алкоголя и поддержание салунов. Пить ему нравилось больше всего. На пригорке, там где до Сан-Антонио полторы мили, располагались змеи длинных деревянные заборов, четко огораживающих территорию ранчо. Невысокие заборы прогуливаются резкими поворотами на возвышенностях, опускаются ниже и вновь соединяются. Под ногами здесь была то редкая зеленая трава, то песчаные камни, обожженные ярким солнечным светом, неумолимо палящим в будние дни, а на выходных солнце с усмешкой вставало в зенит и наслаждалось тем, как местные пастухи и ковбои не могли выйти из фермы. Лошади обычно стояли в стойлах, когда жара особенно сильно припекала. Эти самые фермы тянулись несколько сотен метров в длину и десятки в высь. Весенний сезон начался уже месяц назад, но до сих пор в конюшнях торчали головы лошадей, с грустными глазами наблюдавших за большим выходом из фермы. Оттуда бесконечно шел приятный оранжевый цвет, манящий и просящий объятий, будто это масло, которое сочится по каменному полу. А на стенах ползут робкие руки, оттеняя сторонние цвета, нет-нет, белые руки прям из большого тела звезды. Треугольная крыша подсвечивается, и ферма в миг становится объемной и завораживающей, как раньше выглядел фрегат на закате дня, выпущенный на воду столь ранним утром. Баден ощущал в волнении воды свободу, она расслабленно раскачивала судно. Действовало это обычно гипнотически. Офицер проходил в тень, что отдавала к западной стороне, высматривал сапфировые очертания корабля, длинного носа, полупрозрачных парусов, что не были заметны на холодной земле. А когда время поджимало, мужчина поднимался на борт. Теперь он становился частью тени и единым целым с фрегатом. В широких воротах конюшни тень была только его, вытянутая и одинокая. В короткое время приходилось учиться обращаться с животными. Они живо и игриво скакали по длинным дорожкам ранчо, падали и нежились в короткой травке. В целом, это занятие не было сложнее, чем кидать и вылавливать снасти в воду, нырять и управлять штурвалом. Стрелять из пушек... Отдавать приказы младшими офицерами и моряками. Однорукий мужчина ловко расчесывал гриву, очищал шерсть у красивых жеребцов, а совковые вилы не пришлись тому по вкусу. Вычищать грязь из стойл - занятие прям для любителя и трудоголика, коим совсем не был Хосе. Джейдан, Ласточка, Айзек, Ария... С памятью на имена у офицера было туго, но самых необычных лошадей он запомнил. Одного маленького жеребёнка он загадочно называл Эдвином, потому что неумелый и хлипкий он всегда прыгал выше всех других, как и старый товарищ по несчастью. В планах Хосе было вырастить этого малыша непобедимым и быстрым скакуном, но, к сожалению, воспитывать личного коня не всегда было времени. А кто-то уже вырастил своего напарника и товарища. Это Кевин Аюсо, который частенько захаживал на ранчо, дабы привести туда Обри. Обри - это кобылка, которая уже с десяток лет является любимкой шерифа Сан-Антонио. История их знакомства слишком проста. Кобыла родилась, как смоль, черного цвета и сильно выделялась среди остальных, в особенности, могло показаться, что она болела чем-то, потому что часто кашляла и не могла встать. Выхаживание лошадей было тогда необходимым занятием всех работников ранчо, дабы избежать лишних потерь и преумножить численность лошадей. Молодой ковбой Аюсо только устроился неподалеку в хлев и наблюдал за тем, как бедняжки девочки неумело пытались вытащить жеребцов к полю, парень тихо смеялся, тут же закрывая рот, чтобы никто его не мог осудить за то, что он-то и сам не был профи в пользовании лоссо и с тем, чтобы находить общий язык с быками. Как же часто он падал, наступая на мокрые лужи и пачкаясь в грязи, или бегал от наглых неприступных быков. Сегодня он с неприязнью смотрит на хлев и продолжает уверенно идти к конюшне, дабы вернуть Обри в стойло. Выросла та в шесть футов, догоняя своего хозяина. Баден уже знаком с подружкой шерифа, где её место и с тем, что Кевин всегда привередливо относится к чистоте стойла. Они встретились еще в начале ранчо, где крупная калитка соединена с забором, она выходит к юго-востоку по пути к селению. Тогда он чинил забор, который прогнил из-за мартовских дождей и опустился к земле, отсюда вполне могла сбежать какая-нибудь шаловливая лошадка. С молотком в правой руке, поддерживая равновесие левым протезом о косяк, он мастерски вбивал гвозди в дощечку. И кивнув разок Кевину, кто подбрел ко входу на ферму, спешился и свистнул, усатый мужчина не долго отвлекался, ведь работы оставалось совсем немного. — Ола! Наконец-то работаешь? А то в последнее время не просыхаешь, - шериф в шляпе точно щелкнул пальцами, принимаясь распахивать калитку. Все же Бадену пришлось отвести взгляд от досок и подняться. — Буэнос, ага. Деньги закончились на выпивку, понимаешь? - поднимая бровь, бывший моряк улыбнулся, - а ты уже не работаешь? — Да. Обри выглядит усталой. Сегодня адски жарко. — Начало апреля же. В Галвестоне такая же погода была всегда, я даже удивлен. — Не вспомню, бывал ли я там, али нет. Ммм... Че-то бывал я в Лейк-Джексоне, когда помладше был, - шумно поставив кончик туфли на стремя седла, мужчина запрыгнул на кобылу и учтиво, малость с неловкостью опустил шляпу, улыбаясь, — Хосе, закрой за нами. Мне срочно нужно Обри в стойло.. - голос его уходил всё дальше и дальше, пока офицер провожал удивленным взглядом шерифа. Вздохнув разок, он медлил. Калитка в любом случае не закрыла бы себя сама, так и гвозди не войдут сами в рухлять старого ограждения. За окончанием починки стоял жаркий путь обратно к ферме. Если это была не миля, то точно что-то очень близкое по длине. Длинные волосы прилипали к шее и ко лбу, пот стекал по скулам и падал к земле. Фермерскую шляпу моряк оставил в конюшне, о чем жалел весь путь до нее. Белая рубашка так же облегала тело и плечи, обдавая жаром: засученные рукава, без стеснения снятый протез расположился в глубоком кармане широких хлопковых штанов, которые были подвернуты под самое колено. Обри и Кевин успешно добрались до стойла. Чёрная лошадь, наверняка, сильно комплексовала из-за своей расцветки в столь жаркие будни, но её хозяин всегда гладил по холке. Подгонять девочку он не старался, потому та и сама ускоряла ход, когда замечала впереди теневое местечко или когда были те вблизи к конюшне, родному дому Обри. Послушно встав к себе, Обри тут же легла на подстилку, пыльно выдохнув. — Белла, дорогая, что с тобой? Сильно жарко, да, было? - Кевин сел на корточки перед лошадью, смиренно ожидая ответа, - ну, ты прости меня, Обри белла! - загорелый мужчина осторожно погладил животное по изгибу носа. Ласковая и кроткая кобыла юркнула мордой вверх. Аюсо выпрямился, снимая шляпу, закрыл короткие ворота стойла и направился на выход. В большой двери перед ним открылся поистине красивейший вид на бугристую местность ранчо: то, какие длинные и маленькие ниточки забора простирались, если не до горизонта, так до его половины, поля красками полотен серо-зеленого, желто-коричневого, светло-зеленого лежали, как коврами по ландшафту. Сегодня на ферме царила тишина и редкое одиночество. Никто из других шерифов или работников не оказался в поле зрения, кроме одной фигуры, которая устало шествовала по вытоптанной дороге из песка, носом падая к земле. С каких-то пор мужчины нашли общий язык, подружились. Кевин улыбнулся, когда Баден мерно приостановил шаг и тяжко согнулся. А позабавило его то, что в одном кармане у того торчал молоток, а из другого железка, похожая на ручной протез. Бедра у него вдвое увеличились, предметами раскачиваясь при шаге. Техасец сложил руки на груди, когда моряк подошел к самой конюшне, неуверенно обругавшись по-испански. — Никогда не бывал в Лейк-Джексоне. — Считай, что я тоже. Совсем не помню своё юношество, - почесав затылок, шериф задумчиво начал перебирать свой книжный шкафчик в голове. — Можно я с тобой поеду в Кристи? — Эрмано, ты же в курсе, что тебе ни ногой, ни рукой, ни конем из Антонио нельзя? — Да-да, - Хосе залпом выпил стакан воды, после этого расслаблено сел на лавку у больших дверей, — уже уходишь? — А-а... Не знаю, Обри себя плохо чувствует, - мужчина обернулся, заглядывая в середину вытянутой комнаты, за ним последовали и разноцветные глаза офицера. Лениво Баден встал с деревянной лавки. Осмотрев животное, он не нашел ничего особенного ни на поверхности ее шерсти, ни в поведении. Чёрная кобыла засыпала, потому неподвижно лежала. С хрустом колени вздрогнули, когда поднялся усатый мужчина, похлопав по плечу заботливого шерифа, объясняя, кажется, примитивные вещи. — Возьми меня в Корпус-Кристи, Кевин. — Хосе, - у Аюсо через раз получалось правильно произнести имя друга, иногда оно звучало через "ж", иногда через глухую "х", но в этот раз имя звучало идеально, — ты пытаешься обойти закон? - похмурившись, саркастично выдавил из себя техасец. — А закон - это, типа, ты? Кстати, ты же мне должен, - опустил глаза Баден. — За один проигрыш не просят целую поездку! — Тебе, что, сложно?! — Да не сложно мне, я не хочу наработать проблем на задницу. Тебе сказали сидеть в Сан-Антонио, так и сиди! — Я научу тебя плавать. — Пфф, эрмано, меня в море не тянет. — Я тебя уверяю, что ты не выйдешь оттуда, когда ощутишь невесомость под ногами. Представить себе невозможно то, что когда шериф был последний раз в Корпусе, то он ни разу не взглянул на Мексиканский залив, который виден со всех сторон. Его темно-голубые волны всегда шумно звучат в воздухе, а морской запах поражает в миле от залива. Страх ли это? Али большое нежелание открыться новым ощущениям. Тяжесть в ногах врастает навсегда и тянет к земле, отдаляя мысли от простого и гладкого, волнующего и зыблющего, от морской пучины, которая является началом и концом, коя способна выдержать столь большие габариты сознания и материальных выражений людей. Все эти людишки по сравнению с глубиной океана ничего из себя не представляют. Они не надеяться его покорить и раскрыть всю океанскую суть. Для Хосе не было понятно, почему кто-то не зависим от этой небытийной сущности? После нескольких монологов, почему Бадену было необходимо съездить к морю, Кевин согласился. Пыльный воздух сковывает легкие, невозможно вздохнуть полной грудью. Вновь эта же дорога, которая в обратном порядке рассказывает офицеру его воспоминания и мечты. Они выехали ближе к вечеру, чтобы не попасть под солнечные ванны, потому не мерещилась им более фата-моргана, и пески выглядели не золотыми, а мокрыми от тени наступающей ночи. Пока температура воздуха была ещё теплая, но через час обещала упасть. Баден был счастлив тому, что путь его лежит к голубой воде, которая зовет и трепещет. Он не был пьян пару дней, он был абсолютно трезвый и радостный. Улыбчивое лицо было ни только у бывшего моряка, так и у шерифа Сан-Антонио были выразительные скулы, легкая ухмылка. Его широкая загорелая ладонь гладила по холке свою кобылку, а губы о чем-то рассказывали. Офицер старался внимательно слушать, не заглядываясь на песок и высокие возвышенности песчаного камня. Лошадиный топот от копыт, металлический лязг от раскачивающихся стремян, приятный тембр голоса эрмано порождали собой отличную компанию звуков. Неожиданно быстро друзья спешились в ближайшем пригородке. На тёмном горизонте не было видно ничего кроме длинной дороги, что сужалась под конец, и деревья, одиноко стоявшие в полях громадных ферм. Обри и Айзек - лошади оказались в небольшой конюшне при гостевом доме, на нижний этаж которого приходился салун. Кевин заказал в баре пару стопок виски, выпивая залпом мужчина не оценил вкус дешевого алкоголя, Хосе решил, что виски не был уж таким плохим. Они сошлись на мнение, что виски может быть хорошим только с шумными дамочками и после нескольких партий бурбоновой выпивки. В этом же салуне была довольно умиротворенная атмосфера. Пожилая женщина за прилавком сидела на низком кресле, так что было видно только седую макушку, в её руках были спицы, которыми она вязала какой-то уж больно длинный шарф. Связанная вещь путалась меж старческих колен, обвивала кресло, конец шарфа нельзя было отыскать простым взглядом. На вопрос, почему она не спит в такое позднее время, Баден услышал, что она по своей натуре сова. Кевин прыснул в кулак и поднялся наверх. Сон обещал быть не особенно длинным. Перед тем, как отключить свое потрепанное сознание, офицер размышлял о том, как на него навалится ностальгия прошлой жизни, которая почему-то казалась запретным плодом. Во тьме просторной комнатушки он вслушивался в звуки: за окном пели козодои, сверчки намного тише подпевали птицам. В воздухе он различал потрескивания старых досок, а антураж чем-то напоминал трюм, пьяная голова так же раскачивалась бы на волнах. Он слышал, как дышит Кевин. Ранним утром охровые лучи начатого дня сулили жаркую погоду. Подниматься с кровати пришлось в скором темпе, дабы успеть до обеденного палящего солнца, которое не стало бы жалеть техасские макушки. Напяливая на себя короткие сапоги, Хосе беззвучно зевал, пока Кевин с бодрым духом уже спустился к конюшне, выводя двух лошадей. Чёрная кобылка выглядела отдохнувшей, та озорливо вертела головой, отмахиваясь от рук хозяина. Казалось, что она как-то и не скучала по шерифу, ведь с большей радостью перекидывалась взмахами гривы и хвоста с жеребцом Айзеком. Ленивой походкой довольно быстрой офицер спустился к спутнику, наблюдая за тем, как солнце взвинчено поднималось выше, становясь обыкновенным солнцем, без отлива багрового, фиолетового и розового цветов. Бабулька, кто управляла таверной, видимо, спала. Одиночество ровно выставленных столов в баре и этот по обыкновению затхлый запашок дурманили. — Эрмано, - ступил на стремя Кевин, ловко оседлав лошадь, - если бы у тебя была возможность выбора: летать или ползать? — Довольно глупый вопрос, в самом деле. Много ли ты знаешь людей, которые предпочли бы полету бесконечную пыль дороги? — Одну знаю. Бурбон, подругу детства. Ей было бы хорошо только на земле. — В её нынешнем состоянии, если только. — Вы с ней одного качества патроны. — Значит я бы выбрал "ползать"? - Хосе с улыбкой поправлял ремни на широкой шеи коня. — Я не знаю, амиго, - шериф лишь повел плечами, невольно ударяя упряжкой Обри. Действительно, забавное сравнение, которое офицер никак не ожидал. Продумывая в голове подробности диалога, Баден отметил только то, что Кевин с ним совсем не знаком, да и как вообще можно спросить у моряка вопрос без выбора о его жизненном статусе. Он бы никогда не захотел летать над морем, ему слишком завистливо было бы наблюдать за веселыми играми рыб, морской пеной у берега и шхунами, которые собираются ходить по морю. Но, а ползать, так совсем отвратное дельце. Превратись он тут же в змею, то стал бы побаиваться далеких просторных одеял океана и того, как глубоко было дно. Конечно, были варианты, с птичьего полета, как чайки, ловить рыбу клювом, и карабкаться по водорослям, как крабы или морские угри, но и те и другие далеки от понимания самой сути водной глади. Человеком быть куда проще и приятнее. Хосе решил, что должен обязательно познакомиться с шерифом поближе, что его мании были поняты правильно, чтобы их дружба не была основана на дурацки вопросах. Кевину бы понравились ощущения, когда соленая вода охватывает плечи и руки, не дает утонуть, и нос щиплет от морской соли. До Корпуса было прилично, но куда меньше, чем от самого Сан-Антонио. Их дальнейший путь был вялым и почти беззвучным. Аюсо редко ронял фразы ободрения, пытаясь самостоятельно справиться с необычно жаркой погодой для весны. Ковбойская шляпа спадала на брови, а чтобы видеть дорогу перед глазами, мужчина запрокидывал голову кверху, почесывая бороду. Та же черная борода была покрыта росой капель пота. С подступа к городу открывался вид на равнину, усыпанную короткими домиками, у которых сзади вырастали длинные шпили от торговых кораблей, что качались на мелких волнах залива. Такой техасский вид становился комом в горле, который горько откликался в сердце. Он напоминал старый алкогольный коктейль, который когда-то с младшими офицерами выпивал Хосе: на вид - отличный, на вкус сначала - полный отстой, послевкусие - туманит разум, и вы с ребятами берете по второй стопке, жадно выпивая до дна. Обри и Айзек устало шествовали по размытой ветром дороге прям до Корпус-Кристи, пока Аюсо с необычной ловкостью и гибкостью не спрыгнул с кобылы. Этот городишка был ему так же знаком, как и Джосе. То есть, Хосе. Здесь он бывал редко, но со многими жителями был знаком, потому что ездил на местный рынок. Тот был богат различными сувенирами и ни только: свежая рыба, деликатесы, одежда, привезенная из ближайших штатов, шёлк и многое другое, чего в Сан-Антонио никогда не видели. Обаятельный мужчина однажды привез подружку отсюда, но та совсем ни в какую не хотела оставаться в его родном городе, поэтому быстро вернулась. Она же и замуж уже вышла. Кевин некоторое время грустил по этому поводу. Солнечный диск медленно опускался по направлению к западной стороне Мексиканского залива. Ещё не были расплывчаты краски такие, как розовые или фиолетовые, но через несколько часов те окутают городок. Компания вновь отдала животных в крупную конюшню, которая была в отдалении основных домов и крупной площадки, выделенной под рыночные лавки. Шериф расплачивался с ними несколькими долларами, ответственность за другие расходы ложилась на плечи Бадена. Доволочив ноги до небольшой халупы, Хосе уведомил, что здесь когда-то и сам останавливался, рекомендовал это место, чтобы остановиться. Когда случился трибунал, пару дней гостил бывший офицеру у товарища по призванию. Он ему заверил, что всегда будет рад его персоне в этом доме и ближайших салунах. Так и случилось. Душный воздух не давал голове расслабиться. Он выжимал альвеолы внутри, и вдох сделать было чрезвычайно тяжело. Скрипучая кровать под уставшим телом напоминала о себе при каждом шевелении. Кевин выдыхал, забывая каждый раз вновь поднабрать воздуха. Из-за таких перемен мужчина и не любил лишний раз покидать Сан-Антонио, климат его особенно подкашивал, казалось, что он как в моря, хотя и был на земле. Едва начавшийся день должен был быть продуктивным, сходить необходимо было и туда, и сюда... Баден хотел к заливу. Аюсо задумался, чем было для того плавание и корабли? Нет-нет, моряк ему рассказывал о прошедших событиях, но звучали те недосказанными. Усатый мужчина виновно улыбался и опускал глаза, когда заканчивал свой пересказ на моменте суда. Скомкано и без эмоций, в пьяной атмосфере громкого бара. Про потерянную левую руку он особенно не распространялся, какой-то загадочный моряк. К полудню прошедшего дня почти все запланированные дела были сделаны. Не выспавшийся Аюсо нудно бродил по длинным лавкам морских сувениров, выискивая украшения. Дэми просила о том, чтобы он не скупился ей на новые ракушечные бусы, по его вкусу, само собой. Такого рода просьбы его заводили, но выполнять их он не любил. Какой такой мужчина в здравом уме будет ходить в одиночестве в поисках украшений и аксессуаров? Так, а сегодня он был не один! Баден с большим участием выбирал самые красивые и целые раковины на бусах, преподнося их другу. Кевин до красноты на щеках пытался быстрее покончить с этим, соглашаясь на любые подвески и даже авантюры. Заметив такое поведение, офицер подыгрывал и ещё качественнее подбирал для подруги: нашёл сережки, примерял их на себе, заставляя смотреть шерифа, кто кривил брови домиком и растягивал рот в прямой линии. Посмеиваясь через каждое слово, Хосе заглядывал сначала на друга, потом на прилавок. Через небольшое время игры они выбрали несколько особенных подарков для Бурбона и ушли к заливу. — Потом нам нужно будет сходить к Обри, амиго, - излюбленные обращения шерифа всегда звучали с особенностью и дерзостью испанского языка, (Vamos a ver a Aubrey más tarde, amigo), понимая это, он предпочитал выбирать именно их. Называть кого-то по имени было совсем близкое и интимное дельце, или же он иногда не мог правильно произнести имя Хосе, и "Х" звучала, как глухое "Дж". — Насколько мы здесь задержимся? - выдохнул горячий воздух моряк, показывая своим глазам горизонт перед ним, который не переставал переливаться под ярким свечением солнца. — Мэ-м, мне нужно в Антонио быть через пару дней. Там олухи остались фраерками. — Я бы здесь остался.. — Да? И че ты тут делать будешь? Кроме морской работы особо ничем не напасешься. — Может, я могу простым рыбаком работать. Этого не было в предписании, вроде бы.. — На мелководье? А если в Хьюстоне узн-.. — Обрекли меня на мелководье, но лучше бы с Эдвином посадили, правда! — По-моему, твои приоритеты сдвинулись, эрмано, - посмеявшись над Хосе, Кевин снял с себя шляпу и одел ту на макушку друга, - иногда лучше видеть, чем участвовать. Не раскусив истинного посыла слов Кевина, Баден кротко улыбнулся. Перед ним начинал открываться вид одиноких судов, которые далеко раскачивались в заливе, и казались они меньше пальца. Их паруса белоснежные, а корма деревянная, красивого оранжевого цвета. На берегу почти никого не было, но мужчина настоял отойти подальше, там где верхняя береговая линия закрывала нижнюю, создавая позади высокую песчаную стену. Единственное сухое дерево стояло вблизи песка, падая на горячий желтый песок небольшой тенью, которая стала для шерифа спасительным пристанищем. Он уселся, подгибая под себя ногу. В его зубах дымила старая папироса. Офицер же скорее подходил к набегающим волнам, смачивая ноги. Морской запах обдавал фигуру, которая стояла в предвкушении зайти в воду по самый подбородок, окунуться и раствориться в пене. Дно не уменьшалось несколько десятков метров, сплошное мелководье. Усатый моряк ловил пальцами подступающие волны, пропуская сквозь фаланги струи прохладной воды. Она ласкала его ладонь, щекотала и согревала своим звучанием. Выше колен и дальше проходя дальше, Баден с нечеткого разбега оттолкнулся ступнями о мягкое дно, руки над головой поднимая, нырнул. Свою рубашку он оставил на берегу, поэтому тела касались только пузыри воздуха и синева, при каждом взмахе руки он не ощущал тяжести, что была подарена работой на ранчо. Его мышцы на руках и ногах ныли, но только не сейчас. Мужчина пропал в заливе. Заметив, что на горизонте нет офицера, Кевин сначала не торопился подниматься с прохладного местечка, но вскоре чрезмерная опека взяла своё. Он подошел к прибрежному краю залива, выискивая глазами движение не морского происхождения, и, действительно, нашел. Эрмано поднялся носом к границе воды, ложась на спину. Руки он широко раскрыл, и вид его казался расслабленным. Вода была с Хосе в хороших отношениях. Усмехнувшись, Кевин отвел взгляд, собираясь обратно под дерево. Штаны у шерифа были подвернуты, по самую щиколотку бились волны приходящие и вновь уходящие. Ноги проваливались в мокрый песок, зажимая пальцами кусочки, Аюсо и сам расслабился на мгновение, как его окликнул знакомый хрипловатый голос. — Присоединяйся, Кевин! Мужчина осмотрел края берега. Ему было страшно и неловко входить в воду, ведь плавать он не умел. Качнув головой раз, Хосе его вновь пригласил, приближаясь к мелководью. Офицер вышел из воды, протягивая руку. — Не утонешь, даю гарантию. — Ну-ну, никто и не узнает, что я утону, амиго. — Никто и не узнает, что ты плавать не умел. — Потому что камнем пойду на дно сразу?! — Твою ж, научу я тебя. С горем пополам, Аюсо согласился. Снимая рубашку, он горько смотрел на пустое голубое пространство спереди. Его не привлекало оно, но манило, но и штаны мочить не хотелось... Велик ли шанс, что выстирать соль с них будет очень тяжело? Хосе, вон, видимо, этого не боится, раз каждый раз подтягивает широкие джинсы, выходя из воды. Уверенные были шаги в самом начале, отдаляясь от сухого любимого уже дерева, Кевин замедлился. Сейчас границы водной глади были ему по бицепс. Никуда не отходивший офицер присматривал за другом. Кивнув в сторону, моряк предложил попробовать проплыть. — Без понятия, как это делается, Хосе. — Не забывай дышать, и, немного оттолкнувшись, помогаешь себе руками. Вот так, - Баден почувствовал себя на мгновение вновь из тех, кто обучает новоприбывших юнг, как будто бы в этот момент перед ним был новичок, который в жизни не видел рыбных сетей. Мужчина проплыл дальше, выше поднимая плечи, чтобы можно было рассмотреть, как правильно вращать те и держаться на воде. Его загорелые дельтовидные мышцы хорошо просматривались в прозрачной воде, а длинные руки выглядели, как змеи, которые совершали круговые движения в недрах морской толщи. Осанка уходила под углом. Завораживало ни столько участвовать в обучении, сколько просто наблюдать за хорошими и слаженными движениями опытного офицера. Ни за что в жизни Кевин бы не стал стараться научиться плавать, ведь ему казалось, что выглядит он глупо и странно, возможно, доверительное отношение к другу откинули эти смущения ко второму плану. Выдохнув, Кевин попытался сделать, как говорили ему, отталкиваясь о дно, неуклюже поднимая руки. Стрелять у него явно получалось лучше, скакать на коне... Шерифить. Есть ли такое слово? Как-то за секунду ему вздумалось, что начало получаться, старательно кружа руками, ноздри его всосали морской воды. Для того, чтобы Аюсо не отчаливал вниз, Хосе аккуратно поддерживал ладонями его под грудной клеткой, так и получилось немного отойти от места старта. Прошло какое-то время, прогресс стал появляться. Офицеру не приходилось удерживать шерифа на плаву, хотя изредка это было необходимо. А когда тот лежал на воде? Баден смеялся с того, как раздражительно товарищ не мог расслабиться. В итоге, крепкий орешек раскололся и невероятно быстро стал походить на поплавок. — Очень даже неплохо для первого раза, Кевин. Хотя я удивлен. — Пфф... Эрмано, а ты что думал? Что я лох какой-то?! — Удивлен, что ты уж взрослый, но тело у тебя послушное. — Это как-то связано? - техасец стоял в воде по пояс, лицом к солнцу. Он пытался высохнуть. — Детей намного проще разучить, у них не притуплены инстинкты человеческими страхами. Старший офицер выходил из воды, подбирая за собой белые мокрые джинсы. С оценивающим взглядом посмотрев на шерифа, Хосе встал рядом, подсушиваясь. Нельзя описать это чувство наполненности. Кончики его пальцев подрагивали от долгого времени в прохладной воде, но солнечный свет любезно согревал их. На душе было приятное волнение от тех голубых волн, которые катаются по горизонту дальше, они соединяются в одни большие и бегут к тебе навстречу, ударяясь с большей силой о фигуру. Рядом какой-то родной до боли человек, показывающий волю к новым встречам и открытиям. Не знал он точно, впервые ли плавал Кевин, только плавал он так, как будто с большим стремлениям пытался чего-то добиться, но пытался ли когда-то Хосе научиться и радоваться своей измученной жаркой весны на ранчо? Оглядываясь назад и наблюдая за настоящим нынешним - времена различные и параллельные друг другу, только приятны были каждое по своей особенности. Офицер улыбнулся, коснувшись круглого плеча шерифа Сан-Антонио. — Ты молодец. Потребовалась ровна одна секунда, чтобы сделать шаг вперед и приблизиться к чужому лицу. Внезапное желание стоило Хосе хорошего настроения и философских мыслей, ведь сейчас Кевин открыл глаза и увидел то, каким наглым образом его друг заканчивает дружбу меж ними. Аккуратный и кроткий поцелуй остался на губах у смуглого техасца, только и успев их коснуться, потому что потребовалось ровно несколько секунд на то, чтобы Аюсо от неожиданности события опешил, вскоре с силой отталкивая моряка. Сотни маленьких капель, как искры, поднялись над тихой гладью. Падение ко дну сопровождалось красивым всплеском, а темные волосы Бадена вздымались вверх по созданным водоворотам. На языке появился горький вкус сожаления. Сможет ли себе объяснить причину, моряк пока не хочет думать. Одно понятно, что Кевин не уловил их одинакового происхождения и убеждений, связи, которая стала тросом для Хосе. Шериф поспешно и молча отходил к дереву. Возвращая себе личные вещи, он оставил наедине друга.