Цитринитас

Язык заплетается от напора, он даже не успевает распробовать чужой рот, настолько упорно сейчас блондин вылизывает ему челюсти. Это бы казалось мерзким, если бы не было так приятно и щекотно. Как они вообще оказались в таком странном положении? Кажется только несколько месяцев назад они проходили стадию неловкости, которая начиналась на каждой их встрече. Они вели себя так глупо и безнадежно, что однажды поцеловались в машине, когда из нее выходила Кли. Безрассудный. Это слово отлично описывало Кэйю: он был таким уверенным на вид, но на деле оказался робким романтиком, который выбирал момент для поцелуя, как для признания в великой истине. И его жадность до этих несчастных прикосновений к щекам и губам росла с каждым днем. Он так долго ждал этого дня, когда они наконец сделают более решительный шаг, но что в итоге? В итоге к дивану его давит Альбедо. Кто мог знать, что внутри этого тихого и скромного, никак не спокойного (за те эти месяцы вскрылось, насколько на самом деле беспокойного) парня таилась такая страстная любовная натура. Или это долгие годы одиночества сказались на нем? Щеки его красные и холодные, еще не успели отойти от холода декабрьского вечера, которым он несся до дома своего уже-не-просто-друга Кэйи. Это стало нормой для них в последний месяц, вот так встречаться каждую субботу, смотреть что-нибудь вместе, общаться на противоречивые темы и в конце дня засыпать в обнимку. Посвящать больше времени Альбериху оказалось намного проще, хотя иногда противоречило Альбедо с его четко выстроенным графиком "социальных часов". Возвращаясь в рамки темного зала Альбедо вздрагивает, когда руки переходят на тело. На горящей коже даже теплые руки ощущаются нежными кусочками льда, ласковыми волнами проходящимся по бокам, пересчитывающими ребра под бледной кожей и поднимающееся к ключицам, не забывая зацепить за собой свитер с орнаментом времен молодости прошлого поколения. -Не надо... — Альбедо внезапно отступает, тянется назад и растягивает в итоге свитер между ними, как канат, и из-под него, будто дразня, показывается мягкий живот, рельеф ребер, виднеются соски. —Мне неловко. Для Альбериха не нужно повторять дважды, он отпускается колющее волокно одежды, позволяет ему прикрыть только открывшиеся тело. -Хорошо, мы можем повременить, если тебе некомфортно... — А у самого под ложечкой сосет от мысли, что Бедо так напирал ради того, чтобы остановиться на такой высокой ноте. Хотя сейчас это имеет меньший вес, чем глаза, которыми на него смотрит химик: взволнованный, в глубине с горящим огоньком, знакомый Альбериху с моментов, когда они целовались перед сном. -Нет, я просто не хочу так. Альбедо встает, оставляет Кэйю сидеть на диване в немом ожидании со скребущейся о грудину душой, а сам просто усаживается рядом, как будто собирался включить пыльный телевизор и закончить вечер как ни в чем не бывало. Укладывая на чужое плечо голову, парень вздыхает, его пепельно-золотые волосы щекочут смуглую шею. -Я не хочу дразнить тебя или обидеть, но мне так стыдно перед тобой... -Передо мной? Звездочка, ты не обязан передо мной ничем, не нужно так накручивать себя. Все в порядке... И так же неожиданно, как они начали, так же неожиданно и продолжили: химик молча хватает чужую руку и прижимает себе на бедро, так резко и решительно, что комок в груди Кэйи тут же вылетел через горло в странном звуке. При этом ни один мускул на лице блондина не дрогнул. -Я хочу остаться в одежде. Мне будет некомфортно без нее... Я боюсь, что ты разочаруешься во мне. Альберих не решается задавать вопросы, видит, что Альбедо опять закрывается и, наученный горьким опытом последних месяцев, понимает — сейчас ему стоит просто быть рядом. Дать возможность партнеру говорить столько, сколько он захочет. Рука на ноге Альбедо не сдвинулась ни на миллиметр, лежит там, оставляя на коже через ткань след тепла. От прикосновений в груди что-то по-особому заводится, будто чужое ощутимое присутствие — топливо, а он — сломанный механизм, которому нужно просто тепло рук мастера, чтобы заработать в прежнем ритме. "Какая глупая аллегория..." — Думает про себя Кэйя, когда изучает взглядом пустующие полки шкафов в комнате. Возможно, хлам Альбедо бы смотрелся здесь уместнее... -У меня до этого был похожий опыт. Но это кончилось не очень хорошо... Я бы на самом деле лучше бы никогда не пробовал такое... Я говорю размыто, да? — Голос у Альбедо, как всегда, спокойный, тихий, будто он шепчет, но с легкой долей хрипоты, отражающей всю ту нагрузку на дыхание, которую он сегодня получил. -Нет, все в порядке. Ты был не обязан и я понимаю, как это тяжело в первый раз. — Кэйя наконец освобождается несчастное бедро Альбедо и переключается на его ладонь. Она до сих пор холодная, хотя они у него всегда были такими. Они молчали, разминая огрубевшими пальцами мягкие подушечки ладони, проходясь по линиям жизни и смерти. За окном гудела метель, с кухни в гостиную попадала лишь слабый рассеянный свет, отражающий в телевизоре еле заметные очертания двух людей, которым просто сейчас нужен кто-то рядом. "Мне нужен был кто-то, — однажды признался ему Альбедо. — Иногда я ощущаю себя так одиноко и испытываю стыд перед людьми вокруг меня..." Как тяжело было говорить честно о таких вещах хоть с кем-то. Доверяясь в такие моменты, вы подписываете негласный договор о ненападение, позволяя снять с собеседника кожу и посмотреть, кто на самом деле кто. "Я не хочу тебе врать." — В ответ на откровение Альбедо однажды прозвучало откровение и Кэйи, хоть это и не было долгом. Из рассуждений Альбериха вырывает мокрый поцелуй на щеке, который издал больно громкое чмоканье прямо под ухом. Теперь привычка глубоко задумываться в неподходящие моменты перешла и к нему. -Что такое? — Он хочет повернуть голову, но моментально останавливается, когда понимает, что Альбедо не отступил и по-прежнему упирался ему в щеку. -Cubitum eamus? -Чего? -Ты читал эту книжку при мне, вспоминай. — И блондин снова тычется носом в скулу, как будто это поможет сейчас вспомнить книгу, одну из тех, которые заполняли единственную полку в комнате. Да и какая Кэйе разница сейчас до этой книги, когда его руку так нагло снова тянут к бедру? Говорить с Альбедо иногда сложно, особенно когда он распаляется, но тут же ситуация абсолютно странная — начиная от того напора, с которым химик целовал хозяина квартиры прямо в коридоре, продолжая неожиданным отступлением и стыдливость, и заканчивая этой внезапной латиницей. "Что сегодня с тобой?" От дыхания под ухом мыслей становиться вдвоем меньше, они складываются как бумажный домик прямо в голове у брюнета. "Листья травы", " Тюремная исповедь", "Морфий", "Дневник памяти", "Великий Гэтсби", "Грозовой перевал"... -Я не знаю! — Вдруг громче обычного выкрикивает Кэйа, правая рука его слегка дергается к телу, будто он снова собирался помять ей переносицу (левая была зажата между собственным боком и телом химика рядом). Какое-то время, пораженный, — или может даже довольный, — Альбедо молчит. А затем его голос снова звучит под ухом, обдавая теплом дыхания похолодавшее от волнения нутро: -"Тайная история" Донны Тартт, 34 страница. Переводиться как "давайте возляжем". -... -Я имею в виду "давай переспим"? Пожалуй, ответ был очевиден, что повергает в легкий стыд. Почему-то ему как-то по-детски неловко, будто он снова впервые шепотом проговаривает "плохие слова", которые услышал от старших, но в этот раз тема совершенно другая. И Кэйа даже не понимает, почему именно сейчас секс вдруг становиться чем-то стыдным, чем-то запретным, от чего хочется выключить свет, задернуть шторы и делать все без лишних мыслей? А мыслей много, они роятся в голове, показываясь на глаза лишь в том, насколько нетерпеливо заерзал на месте Альберих, будто собираясь улизнуть. А Альбедо все так же его держит, не дает сбежать и наседает сбоку своим пронзительным взглядом, наполненным не пойми чем: на юном лице не сменилась ни одна складочка, а голубо-серые в глаза (в отражение света они кажутся даже больше серыми) выражают спокойную серьезность. Под этим взором Кай ощущает себя мелом в чужих руках, которым химик вывод очередную реакцию перед аудиторией, только вместо студентов — немая пустота собственной квартиры. Но спустя недолгое (а может долгое, Кэйя потерялся в отсчете пару десятков вдохов назад) затишье, лицо блондина вдруг привычно смягчается, а глаза обрамляют привычные уставшие морщинки, делая острый взгляд вдруг самым ласковым. -Это было через чур прямолинейно? — Спрашивает он напрямую, чем снова заставляет брюнета отклониться в сторону. -Нет, просто это звучало слишком завуалированно, чтобы я сразу понял... — В моменте Кай сглатывает и этот звук кажется ему невероятно громким. -Прости... И оба снова пересекаются взглядами в тишине, даже вьюга в этот момент глохнет за окном. Очевидно, голубые глаза напротив требуют ответов, требуют действий. В глотке снова тянет непонятный ком, и Кэйе приходиться приложить немало усилий, чтобы сглотнуть его и, наконец, выдавить из себя застрявшую в голове мысль: -Если хочешь, я могу подрочить тебе. Он старается не думать в этот момент. Проводит рукой по груди под свитером, нащупывает под кожей твердую грудину и ощущает, как та слегка сильнее раздвигается на очередном вздохе. Затем пальцы скользят вниз, между оградки ребер, сдерживающей все более глубокое дыхание, переходит к мягкому животу. Поразительно, как он еще не прирос к позвоночнику, учитывая питание химика, да и что утаивать — Кэйя всегда думал, что партнер намного более худой под всеми этими слоями одежды, но он ошибался. Небольшой мягкий живот поджимается несколько раз по ходу движения руки, но доходя на очередной преграды-кости, Альберих вдруг останавливается. Ему все еще стыдно, все еще слишком мало прелюдии и решимости на движение вниз не хватает, поэтому он начинает ощупывать бедро. Нащупывает выпирающие косточки на боках, пытается ввести вдоль них, но снова скатывает к животу. Альбедо начинает терять терпение, поэтому щипается в ответ, оставляя жгучее красное пятно на чужом боку, прямо под шестым ребром. -Хватит. — Выдавливает из себя блондин с тяжелым вздохом, когда Кай в очередной раз гладит его по бедру. Наконец, прислушавшись к партнеру (не без очередного заманчивого поцелуя), Кэйя все же прислушивается. Покорно расстегивает пуговицу на брюках, тянет замочек вместе с дешевой тканью вниз и в конце только запускает руку к теплому бедру. Пальцы натыкается на неровные линии поперек плоти. -Звездочка... Белые шрамы украшали не только ладони несчастного художника, но и его бедра с внутренней стороны — Кэйе даже не хотелось думать, какое состояние могло довести до желания так жестоко полосовать себя. Хотя, ему ли судить. Плечи тоже ноют от воспоминаний иногда. -Я надеюсь, ты больше не вредишь себе? Интимным шепотом под ухом брюнет настраивает Альбедо далеко не на разговоры о чувствах и переживаниях. Сейчас он едва ли мог думать о чем-то кроме вяжущего чувства в паху и теплой руки совсем рядом. -Нет. Химик не терпит, сам тяжелыми руками начинает лезть к штанам партнера, но встречает непонятное бездействие. Кай даже не помогает, когда Альбедо так дергает замочек гульфика, что тот проходит по краю коротких ногтей как по наждачке. А он просто смотрит. Смотрит с плеча, укрытый парой кудрявых светлых прядей и от этого у него вновь начинает сосать под ложечкой. Она же заходиться воем от короткого, но яркого ощущения холода и теплой руки, укрывающей нетерпение Альбериха. У Альбедо уже не хватало ни осторожности, ни неловкости. Он был лишен чужих прикосновений многие годы и вполне резонно сейчас цеплялся за любое движение пальцев по коже, за любой поцелуй, за любой даже короткий взгляд. Как будто его внутреннее "я" жаждал такого внимания к себе, а теперь не может напитаться им досыта. Брюнет же считал это все таким обычным, очередной ступенью привязанности, на которую они вместе собирались шагнуть. Впервые вместе, впервые Кэйе хотелось сделать это не за кем-то, впервые он придавал этому такой трепет, словно он снова неуравновешенный подросток в темной комнате с объектом обожания. Каково это было быть таким желанным, но таким одиноким? Они сидят друг напротив друга, закидывают ноги друг другу на бедра. Голова Кэйи все так же покоиться под прядями цвета выцветшей ржи, Альбедо держится подбородком на макушке брюнета, иногда ударяя его на выдохе. Рукой при этом держится за свой свитер, придерживая его на груди. Следуя за дыханием, за каждым вздохом и мычанием, Альберих все чаще обводит кольцом пальцев головку, затем, едва ощутив дрожь, тянет ладонь вниз, пока не наткнется на колючие пряди на лобке. Только укололи — и снова тянет кольцо наверх, с ритмом, зависящим только от чужого дыхания напротив. Альбедо не старается быть тихим, ему на самом деле очень хотелось быть в такой момент максимально открытым, как будто это было более доверительно, чем спать, уткнувшись в чужую спину каждую субботу после очередного бессмысленного дня. На очередном вымеренном движение, что-то колит у него в животе и химик слегка вздрагивает, вздергивая за собой и партнера, от чего Кай выдает рваный вздох, не входящий в их симфонию. Это становиться началом новой мелодии, которую они синхронно выдавливают из своего горла. Раз, два, рывок, за ним вздох и заново. Альбедо льнет грудью ближе, старается вжаться всем телом, не зная при этом куда. Можно ли назвать жадностью то, как блондину хочется больше брать, чем отдавать? Раз. Чужое колено ударяет Альбериха в бок в очередной раз, а он в ответ снова ускоряется на короткий момент, заставляя сделать следующий удар коленом уже более слабым. Под его руками как будто растрескивался весь образ закрытого, тихого и порядочного человека, которым Бедо старался, выглядеть. Как можно называть кого-то холодным, когда он так открыт? Два. Химика качает в очередной раз вжаться в Кая, в очередной раз он неразборчиво воет над головой партнера, только в этот раз его руку больше не тянет, он просто держится, хватается всеми силами перед падением. Вздох со стороны Кая звучит особенно громко. И все равно падает. Буквально за мгновение падает на дно, ощущая, что в легких теперь нет воздуха, что он снова в ящике с горячей водой, но это было впервые за много лет приятно. Боли нет, мыслей тоже, есть легкая дрожь и мерные вздохи напротив, есть их кончающаяся симфония. Они сидят молча около минуты, в течении которой этот теплый комок не желал расцепляться, чтобы сохранить колючие нотки удовольствия в животе еще на минуту дольше. Кэйе в этот момент невероятно захотелось оказаться снова в кровати, лежать в тепле и уюте, без легкой ноющей боли в пояснице. Теперь он учтет, что такая поза намного более неудобная, как о ней говорят. И, только последняя нотка трепета затихает, Альбедо вновь возвращается в реальность, ощущая себя мокрым, как щенок после дождя. Он не заметил, как спине под свитером выступила испарина. Хочется в душ. Стоило им затихнуть всего на момент, в которой блондин искал подходящую фразу, чтобы сгладить недавнюю откровенность, как Кай снова выдохнул: -Чаю?