Цитринитас

Под конец июня жара вступила в свои права по максимуму и ветер как будто даже не тряс дерево под балконом в ночи, когда они выбирались посидеть туда за очередным душевным разговор или чашкой чая. Разговоры по-прежнему были о бытовых вещах, о рисовании и надоедливых студентах, но рано или поздно всегда всплывал их разговор в саду. -И ты даже не пытался с ним связаться все это время? Как Альберих ненавидел этот вопрос и с этой интонацией. Зубы сами с собой сжали бумагу сигареты во рту, рискуя перекусить пополам вишневый табак. -Пытался, конечно, но он не брал трубку... Но это честно к лучшему! Что бы я ему сказал? — И он быстро скинул сигарету с балкона (поймав неодобрительный взгляд хозяина квартиры, соответственно), тут же подставляя к уху импровизированную трубку из своей ладони. — "Алло, братец, это я, Кэйа! Я тут хочу поговорить обо всем произошедшем и объясниться"? -Ну, естественно, не так... — Это было бы слишком грубо, учитывая их деликатную ситуацию. — В лоб нельзя, нужно издалека, уж поверь мне... Как лицемерно. Альбедо же даже не рассказал свою историю. Он всегда останавливается на моменте с побегом из дома, не посвящая слушателя в подробности того, как он испортил детство одной маленькой девочки 3 года назад. Говорить об этом всегда было тяжелее всего, ведь образ этого счастливого ребенка, мчащегося к тебе через весь двор навсегда замер в его голове. Замер и момент криков на кухне, как с криком две женщины рушили свою многолетнюю дружбу, пока Альбедо оставалось громче включать телевизор в надежде, что малышка Кли это не услышит. Но она слышала, точно слышала. -О чем задумался? — Баритон под самым ухом выдернул из очередного потока мыслей, вернул из теплого летнего дня прошлого в реальность прохладного старого балкона. От Кэйи рядом ярко пахло вишней. Шанс. Секундная слабость проход с новым ударом сердца под ребрами и Альбедо отодвигает голову, словно робкий лебедь, так же аккуратно и плавно, без наплыва неожиданности в собственном сознание. -Знаешь, я ведь не рассказывал тебе о том, как жил, когда ушел от матери. Это очень неприятная история, не уверен, что ты захочешь это слушать. — В этом они действительно похожи: скрывать проблемы умел не только Альберих. -Я готов слушать тебя столько, сколько понадобиться, звездочка. Я серьезно, ты можешь довериться мне. Ощущение легкой дрожи сменилось теплом. Чужая рука легла поверх светлых ладоней на коленях, которые успели снова затрястись. Может даже от прохлады. И в такие моменты слабости действительно хотелось сдаться, поднять белый флаг и быть самым слабым человеком на свете. Кома в горле не было, не было и тяжести в голосе, только бегающий взгляд выдавал в блондине всю нервозность ситуации. -Когда я ушел из дома, я пришел в семью, с которой близко общалась моя мать. Там была её подруга и дочка этой самой подруги, совсем маленькая девочка лет пяти. Она хорошая женщина, я обязан ей всей той заботой и понимаем, которым она обеспечила меня в тот непростой период... На одном дыхание Бедо смог выдавить из себя это приятное воспоминание и теперь нужно было время, чтобы успокоиться. Чувство вины и стыда смешалось в гадкий вкус на языке, не давая все начать говорить заново. Кэйа с удивительно спокойным лицом все так же сидел рядом, все так же держал за руку и был на вид очень сосредоточенным и внимательным. -И что дальше? -Я очень любил их, честно, они чудесные люди, правда... Но из-за меня они стали регулярно ругаться с моей матерью. Она хотела, чтобы я вернулся домой и не позорил "её честное имя" , но готов поспорить, что она просто хотела прибить меня, когда вернусь домой. Кли натерпелась столько из-за меня, она была слишком маленькой для того кошмара... -Так звали ту женщину или её дочь? — Очередной вопрос прервал накатывающееся ощущение удушья и Альбедо снова пришлось впустить порцию воздуха в легкие. -Девочку. -Что было после того, как ты вернулся домой? Химик совершенно не заметил, когда он начал хвататься обеими руками за ладони собеседника, но это будто и не беспокоило никого из них. -Мать ушла. Просто исчезла. Она просто бросила меня. И тетя Алиса тоже. Она больше не хотела, чтобы я лез со своими проблемами в их семью. Я ужасно перед ними виноват. -Но ты же можешь попросить прощение? — Будто повторяя слова Моны спрашивал брюнет. Если бы не чувство вины, то вполне. Но сейчас он даже не знает, что бы сказал, глядя в лицо Алисы, как бы объяснился перед Кли. Интересно, как она изменилась за это время? -Да. -Значит не все потеряно. Не забывай свои же слова. Наступил июль. В городе окончательно началась жара, толпы выходили ежедневно на прогулки под палящим солнцем, а Альбедо все чаще оставался дома, засыпал под вентилятором и лишь к ночи выбирался на прогулки, прихватывая с собой своего незаурядного спутника. Днем же выбираться стало совсем сложно. Даже сейчас, сидя в машине с хорошим кондиционером, он чувствовал усталость и желание как можно скорее провалиться в сон, может даже на заднем сиденье, но разум его останавливал. "Сегодня важный день". Настолько важный, что руки водителя трясутся явно больше обычного. Кэйю пришлось почти насильно заставить сесть за руль, да и вообще выйти из дома. Сегодня очень важный день. Черная машина завернула в очередной раз, сворачивая в пригород. Там, среди дорогих дач, располагался дом, в котором Альберих вырос, в котором они выросли и оставили незаконченное дело. Рассекая между высоких заборов, он все сильнее ощущал, как его диафрагма дрожит от одной мысли, что они встретятся спустя столько лет. И у него даже не хватило решительности приехать одному — Альбедо был его поддержкой в этом непростом семейном деле. И именно он выяснил через Лизу адрес, ведь из брюнета вытащит его толком не удавалось, будто в роковой день Кэйа стер его из закромов своей памяти. Они остановились около высокого металлического забора с причудливым узором. Из-за прутьев виднелся второй этаж солидного дома, да и прилегающая территория, вероятно, была больше, чем казалось с улицы. Машину они оставили прямо на подъезде к дому и вышли, отправляясь ко входу. В животе у Альбериха совсем скрутило, было ощущение, что его сейчас вырвет или даже потеряет сознание, во рту предательски пересохли все слова, которые он готовил до этого момента. Альбедо же был решителен, как никогда, — образ ревущего навзрыд Кэйи в яблоневом саду не давал ему отступиться в такой момент, — и первым подошел к двери, нажав на кнопку звонка. Где-то из-за забора донесся отголосок противной мелодии, но когда он кончился, подвижек не было. Абсолютная тишина, лишь ветер и птицы с далеким гудением города вдалеке. -Может он не дома? — Спросил уже в надежде старший, подсознательно молясь на такой расклад событий. -Не знаю. — И блондин снова вдавил кнопку звонка. В этот раз даже более нетерпеливо, чем у Моны. Мелодия из дома, тишина. И вдруг хлопок двери. Все-таки на них обратили внимание, правда по шагам возникало ощущение, что им явно не рады. Никогда еще у Кэйи не было такого желания бежать. Его как будто тянуло к машине магнитом, даже не уехать, а хотя бы спрятаться от чужих глаз. Неосознанно он сделал несколько шагов назад, как вдруг химик схватил его за руку и с видом крайне серьезным притянул назад. "Мы не для этого сейчас приехали, соберись!" — кричал его взгляд. Щелкнул металлический засов, дверь открылась и на пороге эту сцену сомнений застал высокий мужчина с небрежным видом. Бежать захотелось еще сильнее. Внутри дом оказался, как и ожидалось, солидным: изобилие мебели, картин и вещей за дверцами стеклянных шкафов, больше похожих на раритет, подходившим к дизайну дома, создавали отчетливое ощущение, будто человек, живущий здесь, имеет хороший необычный вкус. Пока Альбедо рассматривал гигантскую расписную вазу, стоящую на собственном постаменте, женщина средних лет принесли чай. Её мягкая улыбка и взгляд вселяли больше гостеприимство, чем тот, кто их встретил. -Не волнуйтесь, они скоро поговорят и подойдут. — За звоном чашек её мелодичный голос показался похожим на хоровое пение, нежное и отскакивающие от стеклянных шкафов, прямо как в церкви. —Так приятно видеть Кэйю снова, к тому же с гостем. Гости у нас редкость. В собственном отражение на поверхности чая в расписной чашке Альбедо в очередной раз отметил блеск кристальной люстры над собственной головой. За стенами дома была та же безмолвная тишина, и мир сузился до большой гостиной, до шума разговора из соседней комнаты и до надежды, что шанс на прощение все таки есть. -Мне жаль. —Кэйа опускает руки на ноги и слегка сжимает ткань штанов. Он сидит в этом кресле впервые за кучу лет, но запах имбиря такой же сильный. -Да ты что? — Напротив него что-то на столе перекладывает Дилюк. Его небрежный вид должен расслаблять, но вселяет лишь больший страх. —Ты приехал спустя... А... Почти 5 лет спустя после его смерти, чтобы сказать "мне жаль"? С ощущением времени у тебя явно проблемы. Это был укол? Устный, но под ребрами кольнуло по-настоящему. -Я знаю, я идиот и я хочу обо всем этом поговорить. Мне правда жаль, и жаль то, что я поступил неправильно. —В этот момент на лице Дилюка бровь изгибается в дугу, второй удар воспринимается еще тяжелее. —Я виноват перед тобой. В первую очередь перед тобой. Я не знал, как реагировать в тот момент, я ничего не понимал. Тебе было ужасно тяжело, а я ощущал себя потерянным. Мне не было плевать. Мне было страшно перед тобой. Альберих замолкает. Ком в его горле душит его на пару с чувством вины и сами собой выступают слезы на глазах. Слова встают на языке острыми иглами, а на вдохе впиваются в глотку до, кажется, крови. Последний укол Кэйа делает сам себе: -Ты не обязан меня прощать, я даже не надеюсь на то, что ты позволишь вернуться в твою жизнь. Я просто хочу... Кхм... Хочу хоть как-то исправить это. Больше он не способен ничего сказать. Иглы проглочены, теперь колит под всеми ребрами, все нутро превратилось в наперсток. Еще чуть-чуть — и последний вдох окончит эти страдания. Взгляд плывет от горячих слез, которые готовы сорваться с ресниц, как только брюнет наконец выдавит из себя последнюю каплю от прошлой жизни и покинет тело. Но душу его удерживают. Удерживает человек в соседней комнате. Первым и единственным, кто действительно держит его душу, не прикасается, а именно держит, даже угрожая раздавить в один день. Как тело, которое сейчас давят чужие руки. Сдави мои ребра еще сильнее, дай выдохнуть иглы. Неожиданно, что они снова обнимаются. Сидят так, жмутся друг к другу как раньше, когда Кэйа рыдал из-за погибшей птички, которую они подобрали на заднем дворе. Теперь телом этой птички ощущал себя сам Кай, а руки брата держали его как в последний раз. И в голове стремительно сжимались и рвались все нити. -Мне больше не нужны твои извинения. Иглы впивают в легкие, воздух вырывает через рот горячим потоком. -Это уже не имеет никакого значение... Еще сильнее и теперь боль пронзает сердце, не иначе. Слезы срываются соленым водопадом на щеки. -Только, пожалуйста, я не хочу, чтобы еще один человек ушел из моей жизни. Что угодно, только не это. — Не только плечо Рангвиндера начинает мокнуть. Иголки не принесли сладкую смерть. Они наоборот разорвали язвы в теле, дали выход всей этой боли наружу, чтобы реветь как в детстве навзрыд, чтобы держатся за друг друга, как за последнюю надежду. Как он скучал по этой слабости. Взглядом блондин наблюдает, как Аделина (так было написано на её бейджике), продвигается тихими шагами к двери, замирает и Альбедо ощущает, как внутри него все сжимается в болезненное ощущение. И эта боль как будто расцветает внутри него, разливаясь удивительным покоем. Тихий шепот домработницы возвращает взгляд на резную дверь: -Добро пожаловать домой, Кэйа. Лето проходит. Наступает осень. В тени тополей под ласковым солнцем ряд детей выслушивает стихи и песни. Их ждет новая ступень жизни, новые знакомства и этим волнением наполнен весь воздух перед школой. Среди всех этих маленьких голов взгляд цепляется за два красных банта, затем опускается на светлые волосы и счастливое лицо девочки. В руках у нее милейший букет, цветы кажутся знакомыми. Её янтарные глаза следят за шариками, вздымающимися под музыку в небо и неожиданно опускает на толпу взрослых в поисках мамы. И в этот момент они встречаются со знакомым силуэтом. Её брат стоит в толпе, вернувшийся в новый этап её жизни и держит давно обещанного фарфорового кролика в красной ленте. Добро пожаловать домой, Альбедо.