Беги, Кавех.

      -Я тебя люблю!       -Я понял, святые Архонты, сколько можно!       Аль-Хайтам ходил за ним по пятам. Неловко обнимал, тёрся рядом, едва не мурлыкал. По сто раз на дню повторял, что любит. В первые пару дней это было безумно мило, но сейчас уже откровенно бесило. Секретарь понимал это, а потому мурлыкал всё настойчивее, с азартом, дразня Кавеха и выводя из себя. Архитектор ругался, краснел и закрывался в своей комнате. Когда строгий и безразличный секретарь Академии превращается в развязного кота, это пугает.       -Ты не сказал, что любишь меня тоже.       -И не скажу, пока не буду уверен в том, что это правда.       Секретарь нахмурил брови и увалился на диван. Аристократичным движением взял со стола бокал с вином и пригубил его. На жизнь он не жаловался. Как только разобрался со своими чувствами, Кавех перестал его бесить. Конечно, Хайтам ещё несколько раз проверил себя. Он говорил, что любит, и не слышал внутреннего сопротивления. Говорил с утра, спьяну и за ужином. Получалось легко и свободно, значит, действительно любит. Кави что-то к нему чувствует тоже, иначе бы не терпел всех этих заявлений. «Кави» он называл исключительно в своей голове. Вслух никогда.       -Ладно, хватит этого балагана.       аль-Хайтам вскочил с дивана, хлопнул бокалом по столу и вышел. Раз архитектора не вдохновляют его признания, значит будет вести себя, как раньше. Тем более виться рядом, не смотря на забавную реакцию Кавеха, было всё же неловко.       -Ты куда?       -Пойду почитаю.       Голос секретаря снова стал холодным и безразличным. Кави поплёлся за ним следом.       -Ты обиделся?       -Нет. Было интересно наблюдать за твоей реакцией, но я устал строить из себя влюблённую студентку.       -Так ты просто издевался надо мной?!       -Ну да, а что? Но я правда люблю тебя. Почему ты не можешь определиться?       Потому что хочу тебя. Так сильно, что глаза застилает туманом и я не могу рассмотреть сквозь него, насколько ты мне важен.       -Понятия не имею.       -Но я тебе небезразличен?       -Ну, нет.       -Хм.       Аль-Хайтам развернулся так резко, что Кавех врезался в него. Секретарь взял его за подбородок и поцеловал. Быстро, крепко и требовательно. Отстранился, пронзил холодным взглядом бирюзовых глаз.       -Может, это тебе поможет?       -Хайтам, перестань немед...       Он наклонился к нему и поцеловал ещё раз. С той ночи, когда они уснули вместе, аль-Хайтам его не трогал. Привыкал к постороннему присутствию, к необходимости до него докасаться, преодолевал неловкость. Обычно при попытке к нему приблизиться Кавех замирал и отодвигался подальше, но сейчас покраснел, с головы до ног, прижимается к нему и прерывисто дышит. Смотрит огромными круглыми глазами, а в них такое дикое желание, что сердце загорается вмиг. Все заслоны сносит вмиг и Хайтам не успевает понять, что происходит. Придавливает архитектора к стене, всем своим весом, и целует так яростно, что парень хмелеет от его губ. аль-Хайтам понял, что он ему небезразличен, когда Кави целовал его полночи, а потом уснул у него на груди. Значит, надо повторить это ещё раз, и, если понадобится, зайти дальше. Тогда архитектор всё поймёт для себя.       Кавех буквально вбивал его в кровать, рычал и стонал, путаясь в звуках. Хайтам едва понимал, что с ним происходит. Он просто растекался, распадался на куски, погружаясь в реку беспамятства. Он не помнил, как здесь оказался, не понимал, как они из коридора переместились к нему в комнату, и как так случилось, что он лежит под архитектором, почти без одежды, в распахнутой рубашке и получает такое удовольствие, что хочется заскулить. Руки Кави упираются ему в грудь и вышибают весь воздух. Где-то на задворках сознания созрел вывод, что он делает всё слишком хорошо, слишком приятно, со знанием дела. Просто факт, ничуть не разочаровывающий. Он шепчет, давясь собственными стонами:       -У тебя уже были парни до меня.       -Мм, у меня много кого было, аль-Хайтам, но таких, как ты, ни одного. Какой же ты..,-Он ускорился ещё сильнее, вбиваясь в него резкими толчками, чуть ли не с ненавистью. Чеканил слова в такт,-Я хотел тебя с самого начала, с тех пор, как ты скривил своё лицо при нашем знакомстве. Сколько же раз я представлял, как выбью из тебя всё самодовольство.       Кавех хотел его так сильно, что, даже заполучив, был недоволен. Ему было мало. Он хотел залезть под эту бледную кожу, стать кровью в его венах, прижаться так сильно, чтобы слиться с ним воедино. Он хотел, чтобы секретарь кричал в его руках, извивался и просил больше, но он, верный себе, просто наслаждался ситуацией, хотя сам едва соображал. Хайтам стонал совсем тихо, едва громче своего прерывистого дыхания. Лицо серьёзное, чуть более расслабленное, чем обычно. Нет, так не пойдёт. Этого мало. Кавех наклоняется к нему, целует развязно, пьяно, с языком. Проводит рукой по мокрой от пота коже и сжимает руку на твёрдой мышце, чувствуя, как она сокращается в ответ. Когда он начинает двигать рукой в такт собственным толчкам, глаза Хайтама сначала распахиваются, а потом закатываются, будто перестают видеть. Из приоткрытых губ доносятся новые стоны, уже чуть громче, чем предыдущие.       -А у тебя кто-то был?,-сбивчиво шепчет Кавех между его вздохами.       -Были, девушки...Для комфортной жизни нужно удовлетворять все потребности.       -Ах для комфортной...И как вам сейчас, комфортно, господин первый секретарь?       Кавех злится ещё больше, позволяя животной ревности гасить здравый смысл. Это его человек. Его руки, его торс, его волосы. Больше никто их не коснётся. Он не позволит.       -Теперь ты мой, аль-Хайтам, только мой, исключительно мой. Я уничтожу любого, кого увижу рядом. Ты мой проект, моё творение, я не позволю каким-то шавкам касаться тебя. Понял?       Секретарь согласно стонет, а он ускоряется до предела, чувствуя, как мышцы ног сводит от напряжения. Всё его тело натянуто, как струна, кожа горит. Хайтам под ним изгибается и на секунду теряет привычное выражение лица. Несносный, равнодушный секретарь широко распахивает глаза, стонет, безумно громко, и Кавех смотрит на него, как на произведение искусства. Крышу сносит от осознания, что он наконец видит это в реальности. Он выходит из него за секунду до того, как взрывается сам, и белые капли падают на рельефный живот Хайтама, смешиваясь с его собственными.       Они лежат в сладком бессилии безумно долго. Потом Кавех скатывается на бок, подставляет руку под голову и разглядывает тело секретаря. Поджарое, сильное, с красными следами от ладошек на груди. Руки с заживающими на них порезами. Волосы, спутанные до ужаса. Архитектор хочет расчесать их, пальцами разобрать каждую прядку. Впивается взглядом в чистый серебристый отлив, влюбляется в этот цвет. Давно влюбился. Он спустил кучу денег, пытаясь найти такую же краску. Кавех смотрит долго, наслаждаясь каждой мелочью. И до него доходит простая истина. Даже две. Первая - Хайтам видел его насквозь с самого начала, а потому банально затащил в постель, чтобы избавить от снедающего желания и дать подумать на трезвую голову. Он сгребает довольного парня в объятия и позволяет пепельной макушке ткнуться в грудь. Вдыхает глубоко, шумно втягивая воздух, а потом произносит на выдохе:       -Я люблю тебя, аль-Хайтам.       Это была вторая истина. Такая же простая и прямолинейная, как первый секретарь Академии.