NO LONGER ENEMIES

—Нет, Хаширама! Мне надоело это повторять, — облокотившись об стену, сказал Мадара. Отчаяние внутри брало вверх над всеми остальными чувствами. —Гхр, — прорычал Сенджу и, встав со стола, приблизился к главе клана, — МАДАРА! открой уже свои глаза и посмотри на реальность! — Хаширама схватил Учиху за воротник его хаори и приблизил к себе, — Прямо сейчас за этой гребаной стенкой лежит твой единственный брат. Брат, которого ты очень сильно любишь, и который медленно умирает! Пойми, мать твою, что лекарь из твоего клана не способен поставить его на ноги.... — сделав голос более спокойнее, Сенджу продолжил, — Ты мой самый близкий друг, Мадара, и я не хочу, чтобы ты страдал. Не хочу, чтобы умер твой единственный брат. Я прекрасно ощущаю себя на твоём месте, и ради жизни своего брата я готов пойти на многое. Я не хочу, чтобы ты совершил самую большую ошибку в своей жизни, из-за которой будешь мучиться до самой смерти. Учиха уже смотрел не прямо в глаза своего «врага», а на пол.  — Я знаю, ты не хочешь, что бы невинные дети умирали в этой войне, не хочешь, что бы был голод в клане. Почему бы нам уже не покончить со всем этим? Наши отцы мертвы. Теперь мы — главы кланов. И в тебе все ещё живёт та детская мечта о мире. Почему бы не убить двух зайцев сразу? Покончим со всем этим и сохраним жизни многих людей... Любимых людей, — Хаширама аккуратно отпустил воротник и положил руку на плечо. Сейчас шиноби стояли дома в кабинете главы клана Учих. Как Хашираме удалось пройти мимо охраны и остаться незамеченным, Мадара мог только догадываться. Впрочем, тот не первый раз вытворяет этот трюк. Два дня назад Тобирама нанес Изуне смертельную рану. С тех пор младший Учиха так и не пришёл в себя, уже со вчерашнего утра он лежал в состоянии почти полной неподвижности, изредка дрожащий от лихорадки. Лекарь бессильно разводил руками: у клана Учиха не было шиноби с достаточными медицинскими навыками. Максимум, на что они могли рассчитывать, это вправить кость или зашить рану. Для членов их фамилии даже такие ранения нередко становились смертельными. — Что бы ты не решил, я приму это и поддержу тебя, но прошу, не совершай ошибки. Мы все уже устали и настрадались от горя... Мы слишком многое потеряли и до сих пор продолжаем терять. Я не хочу, чтобы нынешнее поколение детей видело все это. Не хочу, чтобы они видели бессмысленные смерти, чтобы задавали те же вопросы, что и мы… не хочу, чтобы они хоронили своих родителей и рыли могилки на свой рост, — благодаря чакре, Сенджу заметил, как на пол упали несколько капель слез. — Х-хорошо... Я согласен, — сказал Мадара все ещё не поднимая головы, а спустя несколько секунд оказался прижатым к Хашираме. Одну руку он положил на талию Учихе, а другой - прижал голову к своему плечу. —Тогда не стоит терять время и... — запнулся Сенджу, почувствовав, как чужие руки обвивают его торс, — Нам будет не легко сейчас, но мы справимся. Теперь я всегда буду рядом, — шёпотом сказал Хаширама на ухо своему другу.

***

— ЧТО БЛЯТЬ!? — Ты должен его вылечить. Это не обсуждается. — Хаширама, тебе бревно на голову упало?! Или это Мадара тебе конкретно вмазал? Я не собираюсь лечить гребаного Учиху, и тем более у него же в доме! — Тобирама ударил по столу кулаком, — Всю жизнь я пытался его убить, а тут вдруг жизнь спасти должен?! — Тобирама, — холодным тоном произнёс старший Сенджу, от чего у альбиноса пробежали мурашки от страха. Он давно не видел брата таким, — Я добивался этого мира много лет. Мечтал о нём с детства. И не собираюсь потерять всё сейчас. Как глава клана я приказываю тебе вылечить Изуну Учиху. Полностью. А как брат — прошу тебя, — Хаширама ненадолго замолчал, — Я не хочу новых смертей. Не хочу, чтобы мы продолжали убивать друг друга только потому, что когда-то это делали наши предки. И не хочу видеть, как мой лучший друг теряет единственного брата. Несколько секунд в кабинете стояла тишина. Хаширама вернулся из поселения Учих пару часов назад. Сейчас он сидит за своим столом в кабинете и пытается придумать план дальнейших действий. Пока что нужно поставить в предупреждение старейшин, что он собирается подписать мирный договор. — Я… — альбинос потер ладонями лицо. Все его тело сейчас кипело от злости, а чакра вибрировала от ненависти, — Мне это, блять, очень не нравится. Ты хоть понимаешь, что многие Учихи буквально ссутся, когда видят меня? Многим я снюсь в кошмарах, а теперь должен стать нянечкой для братика Мадары? Серьёзно?! — Тобирама ударил кулаком в стену и весь дом заскрипел. Теперь на том месте осталась дыра. — Мы должны попытаться это сделать, какие бы риски не были. — Этот гребаный Изуна… Сложно было что ли увернуться?… Идиот… — прошипел себе под нос Тобирама, — Если я на это пойду, от моей гордости вообще ничего не останется! Альбинос взглянул прямо в глаза Хашираме. — Нет, останется. — Нет? — Нет, Тобирама, — Хаширама поднял взгляд от стола, — Ты сам нанёс эту рану. — И что? — И теперь только ты можешь её вылечить. — Найдите другого медика. — Нет другого медика. — У Учих совсем никого нет? — Есть люди, которые умеют накладывать швы. Но никто из них не сможет сделать то, что можешь ты, — Тобирама лишь искоса взглянул на барат и раздраженно цокнул языком. — Тогда пусть Мадара разбирается со своим братом сам. — Он уже разбирается. — Что? — Вторые сутки не отходит от его постели, повисла небольшая тишина, — Если Изуна умрёт, мирный договор не будет подписан. — Даже так? — прозвучало с сарказмом. — Для него Изуна важен настолько, что мир без него — и не мир вовсе… То же самое я могу сказать и про тебя, — в кабинете повисла тишина. — Тц… А если бы на его месте лежал ты? — вдруг спросил Тобирама, — Думаешь, Мадара пришёл бы тебя спасать? — Не знаю… — Хаширама замолчал. — Тогда почему я должен? — Потому что ты можешь. — Ты вообще понимаешь, о чём просишь? Заставляешь меня сидеть у постели человека, которого сам чуть не убил. Изуна меня ненавидит... Да он скорее попытается придушить меня бинтами, чем спокойно лечиться. — Понимаю. — Нет, не понимаешь. — Понимаю, Тобирама, — голос старшего Сенджу оставался спокойным, — Именно поэтому я прошу об этом тебя, а не кого-то другого. —Да-да. Потому что только я способен на это, потому что я нанёс ему рану, потому что так будет правильно... Очередная речь о долге и ответственности, великолепный аргумент, — Тобирама закатил глаза, — И вообще, удар был честным. — Я знаю. — Он вышел против меня на поле боя. — Знаю. — И я не собираюсь извиняться за то, что победил. — А я и не прошу тебя извиняться, — Хаширама поднял взгляд, — Я прошу тебя закончить то, что начал. — Обычно эта фраза означает добить человека. — В этот раз нет. — Тц, — Тобирама посмотрел в окно и замолчал на несколько минут. Его рот то открывался в намерение что-то сказать, то закрывался обратно, и так раз за разом, — Ладно, хорошо, — Сенджу поднял руки, сдаваясь, — Но вы мне будете должны. Все вы. — Конечно — Даже не представляешь насколько. — Представляю лучше, чем кто-либо другой, — Хаширама тихо усмехнулся. — Если бы понимал, не просил бы меня об этом, — Тобирама раздражённо цокнул языком. — Я прекрасно понимаю, насколько тебе тяжело. И всё равно прошу... — Хаширама откинулся на стуле назад и прикрыл глаза, устало улыбаясь, — Ха... — Тц, — Тобирама запрокинул голову наверх, — И как только тебе удалось уговорить на это Мадару? Он ненавидит меня больше всех. — Он относиться к тебе лучше, чем ты думаешь, — Хаширама потёр переносицу. Самое тяжёлое было впереди, — Собирай все необходимое и отправляйся на границу. Тебя должны встретить. Но помни, никто, кроме доверенных людей Мадары, не должен тебя видеть в поселении. Не подведи меня, Тобирама. Нашим соклановцам я скажу, что ты засел в своей лаборатории. — Понял,— альбиноса внутри всего трясло: от злости, от несправедливости, от досады. И все из-за одного ублюдка. Сейчас бы его добить, и лечить никого не надо было бы.

День 1

Первое, что почувствовал Изуна, придя в себя, это сильную жгучую боль.  Первое, что он увидел сквозь слезы, были белые волосы.  Первая эмоция, которую он ощутил, был страх.  Взглянув в красные глаза напротив, Изуна замер. Зрачки расширились, губы дрогнули, а к горлу мгновенно подступила тошнота. Сердце болезненно ухнуло куда-то вниз, а затем забилось так быстро, будто пыталось вырваться из груди. По спине пробежал холодок. Тобирама смотрел на него внимательно и спокойно. Слишком спокойно. Даже после смертельного удара на поле боя в его взгляде было больше эмоций. Сейчас же лицо Сенджу напоминало каменную маску: холодное, сосредоточенное и совершенно нечитаемое. Словно он уже всё решил. Словно жизнь и смерть Изуны были для него всего лишь очередной задачей. От этого становилось только страшнее. По спине пробежал холодок, а в голове осталась только одна мысль: «Бежать». Вот только тело отказывалось двигаться. Он не мог даже пошевелиться. Не мог сложить печать, не мог дотянуться до куная. Ничего не мог. И это пугало сильнее всего. — Чт... Ты.. — сил на то, чтобы сказать что-то еще, больше не было. Такое чувство, что чакры в теле не осталось вовсе.  Не каждый день увидишь Белого Демона в своей комнате. Отчаяние пришло практически сразу же. Почему он здесь? Почему я ещё жив? Что вообще происходит? — Жизнь тебе спасаю, ублюдок, — Изуна с трудом перевёл взгляд ниже. На месте раны виднелся свежий шов. Тобирама аккуратно стирал с кожи остатки крови. Без гнилой плоти и гноя рана выглядела уже не так ужасно. —Мгх... Ма...да..ра.. — каждый произнесенный слог давался Изуне с трудом. Тело будто горело.  Учиха не понимал, что вообще сейчас происходит. Почему Он говорит Это? Чью жизнь он спасает? Его? Нет. Это невозможно. Такого просто не может быть. Ему нужен был Мадара. Хоть кто-нибудь знакомый. Хоть что-нибудь, что подтвердит, что он не сошёл с ума. — Он занят мирным договором, который кланы подпишут в скором времени, — Сенджу поднёс к губам Учихе отвар трав, — Открой пасть.  Бред. Бред. БРЕД. НЕВОЗМОЖНО. — Если не хочешь подохнуть, пей. Хватит на меня смотреть так, — Изуна отвернул голову.  Это все галлюцинации от ранения. Он всё ещё лежит без сознания и видит какой-то кошмар. Другого объяснения происходящему просто не существовало. — У тебя жар, Учиха. Твой организм не справляется с инфекцией, которая пошла от раны. Выпей уже это, блять!

***

Изуна всё-таки отвернул голову обратно и нехотя открыл рот. Тобирама воспользовался моментом и заставил его выпить отвар, который приготовил ещё пару часов назад. На этом их первая содержательная беседа закончилась. Ему разрешили свободно перемещаться по дому, запретив лишь покидать его пределы. В остальных комнатах дежурили несколько Учих. Формально они должны были помогать Сенджу с лечением Изуны и одновременно следить за самим Тобирамой. Вот только с первой частью своих обязанностей они справлялись отвратительно: за всё время никто из них даже не попытался предложить помощь. Не принёс воды, не подготовил бинты, не задал ни единого вопроса о состоянии больного. Впрочем, Тобирама и не ждал от Учих заботливости. Особенно его забавляло то, что следить за ним поставили людей, которые не могли почувствовать его чакру будь он прямо перед ними. Хотя это было неудивительно. Он сам скрывал её настолько тщательно, что временами переставал ощущать собственное присутствие. И всё же мысль оставалась забавной. Учихи охраняли сенсора, который знал о каждом их шаге гораздо больше, чем они знали о его. Это даже немного оскорбляло. И похоже, Мадара доверял Хашираме куда больше, чем собственным подозрениям, иначе Тобирама до сих пор не находился бы в этом доме. Сам факт того, что глава Учих оставил рядом с Изуной его, выглядел почти абсурдно. За годы войны Тобирама убил немало Учих. Достаточно, чтобы большинство из них предпочли увидеть у постели больного кого угодно, только не Белого Демона Сенджу. И всё же Мадара согласился. Вероятно, дело было не в доверии к самому Тобираме. Скорее в доверии к Хашираме. Если брат сказал, что младший Сенджу вытащит Изуну с того света, значит, так и будет. К тому же Тобирама прекрасно понимал собственную ценность как медика. Каким бы неприятным ни было это признавать Учихам, найти человека с его знаниями и опытом они сейчас не могли. Поэтому Мадара ушёл заниматься мирным договором, оставив брата на его попечение. Рискованное решение. Но, похоже, глава Учих решил, что риск потерять Изуну гораздо выше, чем риск довериться Тобираме. — Сколь..ко прошло... — еле выговорил Изуна. — Три дня, — Тобирама облокотился на стену. Между ними оставалось не больше вытянутой руки. Учиха лежал на футоне бледный и настолько измученный, что в нём с трудом узнавался тот самый противник, с которым Тобирама столько лет сходился на поле боя. Пять часов... Пять часов он вытаскивал его с того света. Рана оказалась гораздо серьёзнее, чем он предполагал. В первые минуты Тобирама даже испытал удовлетворение. Удар вышел именно таким, каким должен был выйти удар по одному из сильнейших шиноби клана Учиха. Смертельным. А потом пришлось несколько часов подряд не давать этому идиоту умереть. — Через пару недель сможешь встать на ноги.  — Му... дак... — только и смог прохрипеть Изуна. А после болезненный стон слетел с его губ.  — Это вместо благодарности? — с сарказмом спросил Тобирама. — Лучше... добил бы... — будь этот разговор неделю назад, Тобирама бы согласился. — Поздно, — хмыкнул он, — Слишком много сил уже потратил. — Пфф… — Хах… Терпи, я попытаюсь сделать обезболивающее. И не думай, что я стараюсь, исходя из своих собственных желаний помочь тебе, — холодно сказал альбинос, вставая с пола, — Это был уговор с Хаширамой. Не дожидаясь ответа, он вышел из комнаты. За дверью Тобирама привычно прислушался к окружающей чакре. В доме осталось всего трое Учих. Утром их было больше. Чакру Мадары он уловить не смог. Либо тот находился слишком далеко, либо сейчас был вместе с Хаширамой. Проверять дальше Тобирама не стал. Использовать сенсорные способности на больших расстояниях было рискованно. Особенно здесь. Приходилось постоянно скрывать собственную чакру. Стоило хоть немного ослабить контроль, и половина поселения мгновенно узнала бы, что Белый Демон Сенджу находится в доме главы клана Учиха. Подобная новость вряд ли кого-нибудь обрадовала бы. Также он прекрасно чувствовал тех, кто находился в доме с их злость, напряжение, недоверие. Доверенные люди Мадары старательно держали себя в руках, но скрывать эмоции через чакру умели далеко не все. Впрочем, нападать никто не собирался. Не потому, что не хотели, а потому что понимали последствия. Эта мысль невольно вызывала удовлетворение. Тобирама не сомневался, что справится с любым из них. Да и сами Учихи это прекрасно знали. Правда, на Мадару подобные рассуждения не распространялись. Оставив размышления позади, он закончил с отваром. Теперь оставалось дождаться, пока тот немного остынет и настоится. Ублюдку Изуне придётся потерпеть. Взяв чашу, Тобирама направился обратно в комнату и только тогда заметил одну странность: за всё это время ему так никто и не встретился. Ни одного вопроса, ни одной попытки проследить за каждым его шагом, ни одного Учихи за спиной. Странно. Но удобно. Вероятно, Хаширама заранее обсудил этот вопрос с Мадарой. Старший брат слишком хорошо знал его характер. Тобирама терпеть не мог, когда за ним постоянно наблюдали, а уж круглосуточная слежка быстро заставила бы его послать к чёрту и мирный договор, и весь этот дом вместе с его обитателями. Если это действительно было идеей Хаширамы, то впервые за последние дни от неё оказалась хоть какая-то польза. Хотя благодарить брата за подобное Тобирама, разумеется, не собирался. Зайдя в комнату, Тобирама сразу заметил, что Изуна дрожит. Значит, жар всё-таки начал спадать. Учиха лежал на футоне напротив двери. Из одежды на нём остались только чёрные штаны. Грудь и правый бок были обнажены. Вокруг раны всё ещё виднелись следы крови и мази, которой Тобирама недавно обработал повреждённые ткани. Подойдя ближе, он присел рядом и приложил ладонь ко лбу раненого, проверяя температуру. Глаза Изуны тут же распахнулись и взгляд метнулся к его лицу. Страх. Чистый, неприкрытый страх. Тобирама видел такой взгляд десятки раз на поле боя, за мгновение до того, как противник понимал, что проиграл. Губы альбиноса едва заметно дрогнули. Странное удовлетворение всё-таки появилось. Годы сражений, соперничества, попыток прикончить друг друга... И вот теперь Изуна Учиха смотрел на него именно так. Не с вызовом, не с насмешкой, не с привычной уверенностью, а со страхом. Он проиграл. Эта мысль была приятной. Очень приятной. В каком-то смысле Тобирама давно ждал этого момента. Вот только почему-то радость оказалась не такой яркой, как он представлял раньше. Возможно, потому что сейчас Изуна выглядел не как опасный противник, а как человек, который едва удерживается на грани между жизнью и смертью. Убрав руку со лба, Тобирама ещё раз осмотрел рану. Нужно было закончить лечение, перебинтовать этого длинноволосого идиота и вернуться к своим делам. — Я принёс отвар, надо только дать ему немного настояться, — убирая ладонь от тёплого лба, холодно сказал Сенджу, — А пока нужно тебя перебинтовать. Изуна ничего не ответил. Впрочем, его мнения никто и не спрашивал. Тобирама взял с пола небольшую баночку с мазью и придвинулся ближе. Стоило пальцам коснуться кожи возле свежего шва, как тело Учихи заметно напряглось. — Расслабься. — Пошёл… к чёрту… — Обязательно, — альбинос закатил глаза и продолжил работу. Рана пересекала бок почти по диагонали. Шов получился ровным и аккуратным. Намного лучше, чем Тобирама ожидал после того удара. Если бы клинок вошёл немного глубже, лечить было бы уже некого. Эта мысль почему-то вызвала раздражение. Осторожно распределив мазь вдоль воспалённой кожи, Сенджу внимательно осмотрел результат своей работы. Хотя бы теперь у Изуны появился шанс выжить. — Не дёргайся, — Тобирама взял чистый бинт с подноса. — Будто… у меня есть си..лы… — Вот и хорошо, — зацепив край бинта чуть ниже груди, он начал медленно обматывать торс. Первый виток лёг поверх повязки, второй закрепил её плотнее. Когда бинт закончился на спине, Тобираме пришлось осторожно придержать Учиху за бок и слегка повернуть его на здоровую сторону. Изуна тихо зашипел от боли. — Терпи. — Не..навижу тебя… — Это взаимно, — вернув его обратно, Тобирама продолжил перевязку. Белая ткань постепенно скрывала воспалённую кожу и шов. Каждый новый виток ложился ровно поверх предыдущего. Работа была привычной. Даже слишком привычной. За годы войны ему приходилось делать это сотни раз. Последний оборот бинта лёг под рёбрами. Тобирама затянул узел, проверил, чтобы повязка не сползала и не давила слишком сильно на рану, после чего убрал руки. — Всё. — Отвратительно… — Изуна медленно выдохнул сквозь зубы и прикрыл глаза. — Это ты сейчас про меня или про перевязку? — Какая раз..ница? Тобирама окинул раненого взглядом. Живой... Пока что этого было достаточно. — Где у тебя одеяло? — Шкаф… — еле выговорил Изуна и взглядом указал на стоявший напротив деревянный шкаф. Тобирама поднялся на ноги, открыл дверцу и достал тяжёлое шерстяное покрывало. Необходима было контролировать температур тела, лишние осложнения ему сейчас были совершенно ни к чему. Вернувшись к футону, он накрыл Учиху одеялом и убедился, что тот не дрожит от холода. После этого закрыл дверь комнаты и сел напротив, прислонившись спиной к стене. На улице уже давно стемнело. Комнату постепенно заполняли сумерки. Тобирама устало прикрыл глаза, за последние часы он почти не отдыхал. Сначала пришлось заново вскрывать рану, вычищать начавшееся заражение, потом накладывать швы, готовить лекарства и следить, чтобы этот упрямый идиот не умер прямо у него на руках. Сейчас больше всего на свете хотелось просто лечь и проспать сутки, но расслабляться было рано. Состояние Изуны всё ещё оставалось тяжёлым. Жар мог вернуться в любой момент, а инфекция ещё не отступила окончательно. По расчётам Тобирамы, если всё пойдёт хорошо, ему придётся провести здесь ещё неделю, максимум две. Если плохо… Альбинос бросил короткий взгляд на лежащего Учиху. Если плохо, то этот срок мог растянуться на месяц. Впрочем, глядя на человека, который едва мог произнести несколько слов подряд, Тобирама сильно сомневался, что тот отделается одной неделей.

***

— Мгх… Уже около получаса темноволосый периодически стонал от боли. И почему-то эти звуки больше не приносили Тобираме того удовлетворения, которое приносили раньше. Поднявшись на ноги, он зажёг несколько андонов и направился за отваром, который как раз должен был настояться. Густая жидкость болотного цвета выглядела отвратительно, а на вкус была ещё хуже, зато действовала быстро. Когда Тобирама опустился рядом с футоном, то заметил влажные дорожки на щеках Изуны. Альбинос нахмурился, а странное чувство кольнуло где-то внутри. Врагов он привык видеть злыми, упрямыми, высокомерными. Готовыми вцепиться ему в горло даже со смертельной раной. Но не такими… Не беспомощными, не плачущими от боли. Как и в прошлый раз, стоило ему приблизиться, глаза Изуны распахнулись. Страх. Опять страх. Будто перед ним сидел не человек, а какое-то чудовище. И самое раздражающее было в том, что Тобирама прекрасно понимал причину. — Выпей, — голос прозвучал грубее, чем он хотел. Изуна ничего не ответил. Тогда альбинос поднёс чашу к его губам и осторожно влил лекарство. Спустя несколько секунд лицо Учихи сморщилось. — Яд?.. — едва слышно спросил он и даже попытался улыбнуться. — Нет. Но желание добавить его было большим, — Тобирама фыркнул. На удивление, Изуна тихо хрипнул что-то похожее на смешок. Наверное, это было самое жалкое подобие смеха, которое Тобирама слышал в своей жизни. — Постарайся уснуть, чтобы мне не пришлось готовить ещё и снотворное. Я уже устал от тебя, — с этими словами он поднялся на ноги и направился к выходу. — Ублю… док… — почти шёпотом донеслось ему вслед. Уголок губ Тобирамы едва заметно дёрнулся. Совсем немного. По крайней мере, раз силы на оскорбления появились, значит, жить этот идиот всё ещё собирался.

***

Сколько он уже знаком с Изуной? Лет десять, не меньше. Больше половины жизни. Когда-то Тобирама был уверен, что однажды кто-нибудь из них обязательно убьёт другого. Это казалось естественным исходом. Правильным. Но теперь Изуна действительно оказался на грани смерти, и почему-то это не приносило никакого удовлетворения. Чувство триумфа давно исчезло, вместо него осталась какая-то раздражающая тяжесть. Как будто что-то шло не так. Что будет, если этот идиот всё-таки умрёт? Кого тогда Тобирама станет искать взглядом на поле боя? С кем будет сталкиваться в самых тяжёлых схватках? Кто ещё сможет заставить его выкладываться на пределе возможностей? За все эти годы только Изуна сумел стать для него противником, которого нельзя было недооценивать ни на секунду. Это раздражало. Ещё сильнее раздражало то, что мысли снова и снова возвращались к одному и тому же. Быть далеко и представлять смерть врага было легко, почти приятно... Но сидеть рядом и смотреть, как этот самый враг медленно умирает у тебя на глазах… Оказалось совсем другим. Тобирама поморщился. Наверное, всему виной Хаширама. Если бы брат не заставил его приехать сюда, всё было бы намного проще. Изуна умер бы, Мадара возненавидел бы Сенджу ещё сильнее, о мире можно было бы забыть. И всё осталось бы привычным. Правильным. Тогда почему от одной этой мысли становилось настолько паршиво? Тобирама раздражённо потёр переносицу. Нет. Это всё последствия усталости: бессонная ночь, постоянное напряжение и необходимость возиться с раненым Учихой кого угодно заставят думать всякую чушь. Так было проще… Гораздо проще, чем признать, что во всей этой истории ему почему-то не хотелось видеть Изуну мёртвым. Это бесило больше всего. И почему-то хотелось обвинить именно его. Словно этот проклятый Учиха был виноват в том, что привычный порядок вещей вдруг начал трещать по швам. Тобирама сидел на кухне, положив голову на скрещённые руки. Дверь с улицы внезапно распахнулась, и на пороге появился Мадара. Даже без сенсорики было понятно, что настроение у главы Учих оставляет желать лучшего. — Что с Изуной? — грубо спросил он, проходя внутрь. Сразу к делу. Ни приветствия, ни угроз. Удивительно. Мадара подошёл к столу, взял кувшин с водой и сделал несколько глотков. — Очнулся, — ответил Тобирама, — Но сил хватает только на то, чтобы выдавить из себя пару слов. Лучше навести его завтра. Сейчас ему нужен сон, — он ненадолго замолчал, а потом добавил, — И скажи кому-нибудь из своих людей, чтобы утром принесли ему рисовую кашу. Я этим заниматься не собираюсь. — Когда он поправится? — Мадара бросил на него тяжёлый взгляд поверх кувшина. Его голос стал заметно спокойнее. Тобирама мысленно хмыкнул. Стоило заговорить о брате, и вся злость Учихи сразу отходила на второй план. — Если не будет осложнений, через несколько недель сможет ходить. На полное восстановление уйдёт месяца три. Может, больше. На кухне ненадолго повисла тишина. — Как дела у Хаширамы? — Старейшины недовольны, многие люди в кланах тоже, — Мадара поставил кувшин на стол. — Какая неожиданность. — Мои также, — спокойно ответил Учиха, — Но это ничего не меняет. Тобирама невольно усмехнулся. В этом они с братом были похожи. Если Хаширама или Мадара что-то решили, проще было сдвинуть гору, чем заставить их отказаться от своей идеи. — Значит, договор всё-таки подпишут… — Подпишут, — снова наступила тишина. Мадара устало потёр переносицу. Впервые за всё время Тобирама заметил, насколько тот вымотан. Неудивительно, ведь последние дни ему пришлось одновременно удерживать собственный клан от очередной войны и ждать, выживет ли младший брат. Любого бы это добило. — Не сдохнет твой Изуна, — неожиданно для самого себя произнёс Тобирама, — Если, конечно, сам не решит мне назло. Мадара поднял взгляд и несколько секунд они молча смотрели друг на друга. — Лучше бы ты оказался прав, Сенджу. — Обычно так и бывает. — Самоуверенный ублюдок… — Если бы я ошибался так часто, как ты думаешь, меня бы здесь сейчас не было, — Сенджу усмехнулся. На этом разговор закончился. Мадара первым направился к выходу из кухни и уже у дверей он остановился. — Спасибо. Тобирама даже решил, что ему послышалось, но Учиха уже ушёл. Альбинос ещё несколько секунд смотрел на пустой дверной проём, а потом поморщился. — Да чтоб вас всех… Ненавижу…

День 2

Проспав всего несколько часов и проснувшись ближе к рассвету от кошмара. Взяв свито с исследованиями, Тобирама направлялся в комнату Изуны. Заснуть снова он уже не смог бы, поэтому решил проверить состояние младшего. Вдруг подох. Что было бы весьма некстати. Наверное. Открыв дверь, он увидел лишь белое меховое одеяло, под которым скрывался Учиха. Подойдя ближе, Тобирама отметил, что дыхание стало ровнее. По крайней мере, этой ночью умирать Изуна, похоже, передумал. Сенджу скользнул взглядом по его фигуре. За последние сутки он успел насмотреться на неё достаточно во время обработки раны и перевязок, но одно обстоятельство по-прежнему вызывало раздражение: Изуна выглядел слишком хрупким для человека, который столько лет трепал ему нервы на поле боя. Узкие плечи, тонкая талия, длинные конечности. Даже сейчас, когда одеяло немного сползло, было видно, насколько они отличаются телосложением. Тобирама был выше почти на голову, тяжелее и заметно сильнее физически. Любой человек, увидев их рядом впервые, поставил бы на него. И ошибся бы. Потому что на поле боя этот тощий ублюдок каким-то образом умудрялся драться на равных. От одной этой мысли хотелось раздражённо цокнуть языком. Столько лет тренировок, столько часов, проведённых в спаррингах и на заданиях, а самым неудобным противником всё равно оставался Изуна Учиха. И сейчас этот самый Изуна едва мог самостоятельно пошевелиться. Подойдя ближе, он наконец увидел лицо Учихи. Тот тоже не спал и молча смотрел на него из полумрака комнаты. Присев рядом на корточки, Тобирама потянулся рукой к его лбу. Мало ли снова поднялся жар. Когда прохладная ладонь коснулась кожи, Изуна закрыл глаза и тяжело выдохнул. Слишком резко, словно до этого всё время был напряжён. — Обезболивающее подействовало? — спросил Тобирама, не убирая руку. — Нем… ного… — говорить ему по-прежнему было тяжело. — Ты спал? — Угу… — ответ прозвучал неубедительно, Тобирама нахмурился. Слишком хорошо он знал этот взгляд: так выглядели люди после плохих снов. Изуна смотрел в потолок, но взгляд оставался пустым и настороженным, будто он всё ещё не до конца вернулся в реальность. — Жара нет. Думаю, больше не его и не будет, — наконец Тобирама убрал руку. Он поднялся на ноги и невольно встретился взглядом с обсидиановыми глазами. Сейчас это было безопасно. Чакры у Изуны едва хватало на разговор. О шарингане не могло быть и речи. Тобирама сел напротив футона и прислонился спиной к стене. Комната погрузилась в тишину, лишь ровное дыхание и далёкий шум ветра за окном. Неожиданно вспомнились годы детства... Ночные дежурства в доме раненых. Тогда взрослые часто оставляли его следить за состоянием пострадавших шиноби и слушать их дыхание. Слишком частые вздохи — плохо, слишком медленные — тоже плохо. Размеренны — хорошо. А если оно внезапно обрывалось… Тобирама поморщился. Он до сих пор ненавидел этот звук. Точнее, его отсутствие. Ему говорили, что благодаря его наблюдениям и отчетам о дыхании больных можно отслеживать их прогресс в выздоровлении или его отсутствии. Но Хаширама всегда утверждал, что дети не должны этим заниматься.  — Это ненормально видеть смерть даже на собственной территории! — голос Хаширамы неожиданно всплыл в памяти так отчётливо, словно брат стоял рядом. Тогда Тобирама лишь отмахнулся от его слов, но сейчас почему-то вспомнил их снова. И это раздражало. — Многие против этого мира… — немного помолчав, Тобирама добавил, — Многие за. У Учих и Сенджу разница только в цвете одежды, не более. И снова замолчал. Он сам не понимал, зачем вообще это сказал. Тобирама раздражённо выдохнул. Оставаться одному сейчас не хотелось, как и возвращаться в свою комнату, как и сидеть здесь, прислушиваясь к чужому дыханию и каждый раз проверяя, не стало ли оно тише. А потом Изуна едва заметно хмыкнул. — Но..вость века… Сенджу и Учихи друг друга не лю..бят… — Поразительная наблюдательность для человека при смерти. — Я стараюсь…

***

Незаметно для самого себя Тобирама уже больше часа находился в комнате. Большую часть этого времени они молчали. Изуна то проваливался в сон, то снова открывал глаза. Тобирама сидел у стены и делал вид, что изучает записи в свитке, хотя на самом деле уже несколько раз перечитал одну и ту же строчку. Тишина начинала раздражать. — Ты вообще понимаешь, сколько проблем создал? — заговорил Тобирама холодным голосом. — Что?.. — Изуна нахмурился. — Если наши братья действительно подпишут этот договор, работы станет в разы больше. — Чего?.. — Изуна непонимающе посмотрел на Тобираму. — Думаешь, создать деревню сложно? Самое сложное начнётся после. — Не пугай… меня… — Я серьёзно. Земля, жильё, патрули, миссии, снабжение, распределение людей. Кто-то должен будет заниматься всем этим, — Тобирама начал жестикулировать руками. — И ты уже знаешь… кто? — Конечно. — Кто? — Мы, — несколько секунд Изуна молча смотрел на него. — Тогда… всё развалится… — Почему? — Потому что… работать при..дётся вместе с то..бой, — уголок губ Тобирамы едва заметно дёрнулся. — Не переживай. Кто-то же должен будет делать всю работу за тебя, — на лице у Сенджу мелькнула ухмылка. Стебаться над Учихой было особым удовольствием. — Пошёл… к чёрту… — Уже лучше. Ещё вчера ты мог только ругаться одним словом. — Не льсти… себе… — Учиха закатил глаза. — Это ты сейчас меня оскорбил или поблагодарил? — Сам… разбирайся… му..дак, — раздраженно сказал Изуна и отвернул голову. — Попробуй сказать это ещё раз, когда перестанешь звучать как умирающий старик. — А ты… попробуй не вести себя… как приду..рок. — Понятно. Значит, идёшь на поправку.

***

После этого разговор как-то сам собой продолжился. Сначала они обсуждали мирный договор. Потом Хашираму и Мадару, которые, по мнению обоих, совершенно не понимали, во что ввязываются. А потом заговорили о деревне: — Если они её всё-таки построят, вся бумажная работа свалится на нас, — мрачно заметил Тобирама. — Почему.. на нас? — Потому что наши братья ненормальные. — Справедливо. — Особенно твой. — Особенно… твой, — почти одновременно сказали они. Дверь резко отъехала в сторону — на пороге стоял Мадара. Он окинул комнату взглядом и остановился на Тобираме. — Сенджу, — недовольно сказал Учиха. — Учиха, — несколько секунд оба просто смотрели друг на друга. — Проваливай. Мне нужно поговорить с братом. Тобирама молча поднялся. Спорить не хотелось. Да и, если честно, мысль о шести часах за свитками сейчас звучали куда приятнее, чем ещё один разговор с Изуной. Проходя мимо главы Учих, он бросил: — Температуры нет. Отвар через два часа. — Я запомнил. — Сомневаюсь, — Мадара недобро прищурился. Тобирама усмехнулся и вышел из комнаты раньше, чем в него полетел бы первый предмет.

***

Шесть часов младший Сенджу просидел над свитками. Он привык подолгу заниматься любимым делом и нередко пропадал в своей лаборатории на несколько дней. Первое время Хаширама даже волновался. Его младший брат мог настолько увлечься работой, что забывал поесть или поспать. Поэтому старшему Сенджу время от времени приходилось буквально вытаскивать его оттуда. Закончив с записями, Тобирама вспомнил про раненого Учиху, за которым должен был следить. Раздражение от этой мысли уже не было таким сильным, как вчера. Это настораживало. Ещё вчера ему хотелось поскорее поставить Изуну на ноги и убраться отсюда. Сегодня это желание никуда не делось, но к нему почему-то перестала примешиваться привычная злость. Они даже умудрились нормально поговорить. С Учихой… Абсурд. Тобирама нахмурился и свернул свиток. Чем быстрее этот идиот поправится, тем быстрее всё вернётся на свои места. Выйдя из комнаты, он направился на кухню. Было бы неплохо наконец поесть. И ещё лучше, если никому из находящихся в доме Учих не пришла в голову идея подсыпать яд в его еду. Наложив себе риса с мясом, Тобирама принялся за завтрак. За окном лил дождь, такую погоду он любил больше всего. Шум воды заглушал лишние мысли и одновременно помогал сосредоточиться. Редкое сочетание. Закончив с трапезой, он направился обратно в комнату Изуны. За прошедшие сутки Тобирама так и не встретил ни одного Учиху, хотя прекрасно ощущал их чакру в доме и поблизости. Возможно, Мадара приказал держаться подальше. А возможно, сами Учихи не горели желанием сталкиваться в коридоре с человеком, который годами являлся их худшим кошмаром. В любом случае Тобираму это вполне устраивало. Открыв дверь, он увидел почти ту же картину, что и вчера. Только теперь одеяло прикрывало лишь тело до пояса. Изуна одарил его болезненным взглядом. Странно. В нём не было ни привычной ненависти, ни раздражения, ни желания огрызнуться. Взгляд казался каким-то пустым. Это напрягло Тобираму сильнее, чем очередной приступ лихорадки. — Что с тобой? — вопрос сорвался с языка раньше, чем он успел подумать. — Не… твоё дело, — раздражённо отозвался Изуна. Говорить ему уже удавалось заметно лучше. — Ты прав. Мне плевать, — подойдя ближе, Тобирама привычным движением положил ладонь ему на лоб. — Угу… — теперь в голосе отчётливо слышалась усталость. Даже не физическая. Изуна смотрел куда-то в сторону двери, избегая встречаться с ним взглядом. Пользуясь этим, Тобирама внимательнее осмотрел его лицо: обкусанные губы, покрасневшие глаза, тёмные круги под ними. Не спал... Или плакал, скорее всего, и то и другое. Температуры не было, это должно было обрадовать. Почему-то не обрадовало. Убрав руку, Тобирама ещё несколько секунд молча смотрел на него. — Выглядишь так, будто уже составил завещание, — нужно было разрядить паршивую обстановку хоть как-то. — Пошёл нах..уй… — Вот. Это уже больше похоже на тебя, — уголок губ Изуны едва заметно дёрнулся. Или Тобираме просто показалось. Не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел из комнаты, нужно было приготовить отвар. Повернув за угол и выйдя из коридора, где находились спальные комнаты и кабинет, Сенджу внезапно остановился. Перед ним находился человек из клана Учих. Сейчас он стоял к нему спиной и выглядел меньше Изуны. Значит, скорее всего незнакомец младше него, тоже подросток. Чакра знакомая, он и ранее находился в этом доме, значит, доверенный человек Мадары?  Услышав звук позади себя, Учиха нерасторопно обернулся и обомлел. В его взгляде читался страх. Настоящий. Животный. Такой сильный, что его невозможно было скрыть. Видимо, он ожидал увидеть кого угодно, но только не Белого Демона Сенджу, который скрывал свою чакру, отчего было невозможно его как-либо ощутить.  Незнакомец имел короткую стрижку, хоть кто-то в этом клане не ходит с длинными волосами, пару шрамов на лице и стандартное телосложение. Оружия при нем не было, одет он был в хаори с гербом клана на спине.  Несколько секунд оба молча рассматривали друг друга. Тобирама был уверен, что Мадара запретил им использовать шаринган, поэтому и не боялся. Сенджу почти физически почувствовал, как по чужой чакре прокатилась волна ужаса. Желание оказаться как можно дальше отсюда читалось совершенно отчётливо у Учихи. Спустя пару секунд, опомнившись, незнакомец машинально сделал шаг назад, затем еще один, явно собираясь сбежать. Будто расстояние могло что-то изменить. Шаринган, кстати, он так и не активировал. Наверное, подросток был слишком напуган даже для этого. Его взгляд метался по фигуре Сенджу. Задерживался на белых волосах. На красных глазах. Подросток вдруг резко развернулся. — Стоять, — холодный голос заставил его замереть. Буквально замереть, будто тело перестало ему подчиняться. В следующее мгновение Тобирама использовал хирайшин и оказался прямо перед Учихой. Подросток вздрогнул так сильно, что едва не потерял равновесие. Печати телепортации он расставил по дому еще вчера, исключительно для удобства передвижения, заодно и протестировать неплохо было бы.  Несколько секунд Учиха смотрел на него широко раскрытыми глазами, на лице появилось выражение откровенного ужаса, а его руки заметно дрожали. Тобирама раздражённо цокнул языком, не хватало ещё довести ребёнка до обморока. — Я подготовил список трав, которые необходимо принести до вечера. Когда Белый Демон потянул руку в карман своих штанов, Учиха автоматически также потянулся к заднему карману, а потом заметно побледнел. Видимо до него дошло, что против Тобирамы это бессмысленно. Вот оно, бессилие. Сенджу достал бумажку, сложенную несколько раз, и положил ее на тумбу. — Собери и оставь их на кухне.  Не став задерживаться и пугать парня еще больше, Тобирама начал идти прямо на него, чтобы пройти мимо, дальше в глубь дома. От этого движения Учиха тут же мгновенно вжался в стену и зажмурился, задержав дыхание. Сенджу недоумённо посмотрел на него, но ничего не сказал. Неужели он настолько страшный? Впрочем, какая разница, главное, чтобы травы были собраны. Оказавшись на кухне и оставив Учиху позади себя, альбинос начал приготовление отвара для Изуны. Изначально список он планировал отдать Мадаре, но раз так вышло встретить другого Учиху, то почему бы не дать задание ему. Сенджу надеялся, что травы все-таки будут к вечеру в полном комплекте. 

***

Спустя час, Тобирама вновь стоит напротив двери в комнату. И только сейчас заметил, что к Изуне заходил только он и Мадара.  Почему другие члены клана, да даже те шиноби, что сейчас следят за ним, его не проведывали? Было бы интересно узнать ответ. Может, Мадара запретил? Или Учиха сам не хотел никого видеть? Или это они сами не желали навещать его? Последнее звучит странно даже для Сенджу. Он всегда думал, что у шестнадцатилетнего Изуны полно друзей с учетом того, как активно он прикрывал соклановцев на полях сражений и общался с ними, будто знал их с младенчества. В таком возрасте не иметь поддержку со стороны других близких людей очень тяжело. Стоит как-нибудь поинтересоваться у главы клана об этом. Открывая дверь, он снова поймал на себе взгляд обсидиановых глаз. Кажется, взгляд стал более тусклее, чем был до этого.  — Я сделал отвар, — сказал альбинос, садясь рядом, — он должен снять воспаление.  — И снова... не яд? — уже без усмешки спросил Учиха. Была ли это шутка или нет, знал только темноволосый.  И о чем же говорил с ним Мадара, что он стал... таким? — Подохнуть хочешь? — спросил Тобирама, поднося чашку ко рту младшего.  —  А ты… убить не.. хочешь? — ответил Изуна и сделал пару глотков лекарства.  — Ты мне никогда не поверишь, но нет, — Тобирама устало выдохнул. — Врёшь, — тверже сказал Учиха. — На основании? — Ты Тобирама Сенд..жу. — Железный аргумент, — альбинос вздохнул и вместе с этим закатил глаза. — Знаю. — Тогда у меня тоже есть аргумент. — Какой?.. — Если бы я действительно хотел тебя убить, ты бы сейчас не разговаривал. — Самодовольный ублюдок… — Изуна поморщился. — Зато живой самодовольный ублюдок... В отличие от некоторых, — самодовольная улыбка появилась на лице у Тобирамы. — Отвали уже… — Не могу. Хаширама уже занял всё моё расписание. — Чем же?.. — на лице у Изуны читалось недоумение, смешанное с раздражением. — Тобой. — Соболезную, — Учиха цокнул языком. — Не стоит. Ты лежишь при смерти — на это приятно смотреть. И ты всё ещё огрызаешься, — Сенджу чуть помедлил и сказал уже тише, — Это впечатляет. Значит, жить будешь. Констатирует факт медик. Поставив наполовину наполненную чашку с отваром на стол, Тобирама вновь сел напротив Учихи и облокотился на стену. Как же скучно, наверное, было Изуне сейчас: не потренироваться, не поболтать с друзьями и не поделать то, что он обычно делает. Только лежать и рассматривать деревянные стены с потолком. Хотя сам Тобирама также лишен этих благ, он может лишь свободно передвигаться по дому и работать над новыми техниками. Хотя его тревожность не дает покоя, что Учихи могут просматривать его записи, пока он выходит из комнаты. Но разобраться в его каракулях они все равно не смогут.  — Через сколько… я смогу тренировать..ся?.. — Месяц. Может, два или три. Всё зависит от тебя. На моей памяти кто-то восстанавливался за месяц, а кто-то после такой раны больше не вставал с постели. — Ясно… — взгляд Изуны потускнел. Несколько секунд в комнате слышался только стук дождя по крыше. — Сейчас наступит мирное время, — неожиданно для самого себя заговорил Тобирама, — Возможно, в следующий раз мы встретимся уже не как враги. — Тогда… будешь моим спарринг-партнёром?.. — как-то жалобно и с ноткой надежды спросил Изуна. Тобирама напрягся. Вот что его волновало? Не то, сможет ли он снова ходить. Не то, выживет ли вообще. А спарринги. — А ты не боишься ещё больше получить от меня? — Не льсти… себе… — Сказал человек, который сейчас не может даже сесть самостоятельно. — Временно… — Конечно. Все вы так говорите. — Пф… — в уголках губ Изуны мелькнула слабая усмешка. Настолько короткая, что её легко было принять за игру света. И почему-то именно это выглядело намного лучше той пустоты, что была там раньше. — Ты слишком большого о себе мнения, Учиха, — Тобирама хмыкнул. В голосе звучала привычная насмешка, но без прежней злости, — Не обольщайся, я просто не хочу искать себе нового спарринг-партнёра — Ха… — Изуна прикрыл глаза. Усмешка стала чуть заметнее, — Какой самовлюбленный… — Зато честный, — Тобирама скользнул взглядом по перевязанной ране, — Хотя в этот раз ты всё-таки умудрился проиграть. — Случайность… — усмешка на лице Учихи дрогнула. — Конечно, — саркастично фыркнул Сенджу. На это младший только тихо усмехнулся и вновь уставился в потолок. Веселье быстро угасло, а взгляд снова стал задумчивым и каким-то далёким. Он даже в окно посмотреть не мог. Оно находилось левее по стене от футона, а двигать Изуну сейчас было опасно. Если швы разойдутся и придётся начинать всё сначала. Несколько минут прошли в тишине. — Ты ел сегодня? — наконец спросил Тобирама. Изуна быстро заморгал, будто вопрос выдернул его из собственных мыслей. — Да. Мадара заходил, — при упоминании брата в его голосе появилось что-то мягкое, почти незаметное. — Ясно, — Тобирама поднялся на ноги и оправил рукава. — Тогда пойду приготовлю всё для перевязки. — Какая.. забота… — в обсидиановый глазах снова мелькнуло слабое веселье. — Не надумай лишнего. Мне просто не хочется зашивать тебя второй раз, — Сенджу закатил глаза. — Ублюдок… — Изуна едва слышно фыркнул. — Именно поэтому.

***

— Нужно будет осмотреть рану… и это будет больно, — сказал Сенджу, раскладывая рядом бинты, мазь и чашу с обеззараживающим раствором. — Потерплю, — Изуна коротко кивнул. Тобирама начал осторожно разрезать вчерашнюю повязку.Первые слои снялись легко. Последние оказались пропитаны кровью и присохли к коже. — Проклятье… — Сенджу нахмурился. Он попытался отделить бинт как можно аккуратнее, но стоило ткани потянуться вслед за кожей, как Изуна резко втянул воздух сквозь зубы. На его лице проступила боль. — Не дёргайся, — Тобирама тут же смочил бинты раствором. — Легко… говорить… Когда последний слой наконец удалось снять, по комнате раздался сдавленный крик. Пальцы Изуны впились в край футона так сильно, что побелели костяшки. Тобирама невольно замер. Слишком знакомая картина. Он видел её десятки раз... Сотни. Раненые соклановцы… Полевые госпитали… Запах крови… Крики… Просьбы помочь… Просьбы добить… Сенджу раздражённо отвёл взгляд в сторону. Раньше он бы сказал, что с удовольствием послушал бы, как орёт этот высокомерный Учиха, но сейчас почему-то хотелось, чтобы всё это закончилось быстрее. Для них обоих. — Очень… больно… — спустя пару минут выдохнул Изуна. Лицо его побледнело ещё сильнее, а на висках выступил пот. — Терпи, Учиха, — сухо ответил Тобирама. Других слов он всё равно не знал. Изуна прикрыл глаза и коротко кивнул. На мгновение он вдруг показался Тобираме слишком молодым. Не противником, не соперником, просто шестнадцатилетним парнем, которому сейчас больно. Это раздражало ещё сильнее. Тобирама сжал челюсть и снова посмотрел на рану. Дети дерутся с детьми. Дети убивают детей. И почему-то только сейчас эта мысль начала звучать по-настоящему мерзко.

***

— Выпей, — сказал Сенджу, поднося чашку к губам младшего. Перевязка прошла успешно. Организм не стал отторгать нити, а значит, шов должен был заживать нормально. Правда, в какой-то момент Изуна всё же не выдержал. Когда Тобирама обрабатывал самый воспалённый участок возле раны, Учиха потерял сознание от шока, когда закричал от боли, но быстро очнулся. Теперь он выглядел совершенно измученным. Лицо побледнело ещё сильнее, на лбу выступила испарина, а веки казались тяжёлыми, будто их было трудно держать открытыми. Изуна послушно сделал несколько глотков отвара и тут же поморщился. — Какая же дрянь… — Чем отвратительнее на вкус, тем полезнее, — невозмутимо ответил Тобирама. — Тогда это… лучшее лекарство… которое я пробовал… — Рад, что ты наконец научился ценить чужой труд, — уголок губ Сенджу едва заметно дёрнулся. — Как же хреново… — Изуна только устало прикрыл глаза. В этот раз в его голосе не было ни сарказма, ни привычной колкости. Только усталость. Тобирама молча забрал пустую чашу, поставил её на поднос и поднялся на ноги. Несколько секунд он смотрел на раненого Учиху, проверяя дыхание и цвет кожи. Вроде бы всё было в порядке. — Отдыхай, — наконец произнёс он, — И постарайся не делать ничего глупого. — Например?.. — Например, умереть, — Изуна тихо фыркнул и тут же поморщился от боли. Убедившись, что тот хотя бы не собирается снова терять сознание, Тобирама направился к выходу. — Я позже зайду проверить тебя. Если начнётся жар или откроется кровотечение, проблем будет много у нас обоих. — Угрожаешь?.. — Предупреждаю. После этого Сенджу вышел из комнаты, тихо закрыв за собой дверь.

***

Через несколько часов пришёл Мадара, и Тобираме пришлось покинуть комнату Изуны. За это время он успел исписать несколько листов заметками о новых печатях и техниках. Пару раз Изуна заводил разговор, и эти короткие беседы почему-то растягивались на десятки минут. Это всё ещё казалось странным. Тобирама ожидал чего угодно: ненависти, презрения, молчания, попыток выставить его за дверь, но никак не того, что Изуна сам будет обращаться к нему первым. Спрашивать что-то, спорить, подшучивать. Словно они не пытались убить друг друга последние десять лет. Для него до сих пор оставалось загадкой, почему Учиха вообще тянулся к общению. Неужели всё дело было в одиночестве? Кроме Мадары, к нему так никто и не приходил. Ни друзья, ни соклановцы, ни те люди, которых Тобирама раньше постоянно видел рядом с ним на поле боя. Изуна всегда казался человеком, вокруг которого постоянно кто-то крутился. Он был таким громким, слишком живым и слишком заметным. А теперь он целыми днями лежал в тишине, глядя в потолок. Даже Тобираме от такой жизни стало бы не по себе. Хотя сам он предпочитал одиночество большинству людей. Возможно, именно поэтому Изуна и цеплялся за любой разговор. Даже если собеседником оказывался его злейший враг.

***

— Почему у Изуны нет чакры?! — раздражённо спросил Мадара, едва переступив порог кухни. — Потому что я её перекрыл, — Тобирама оторвал свой взгляд от чашки. На несколько секунд повисла тишина. — Ты что сделал?! — Мадара медленно поставил ладонь на стол. — Перекрыл циркуляцию большей части чакры. Временно, — устало пояснил Сенджу, — Организму сейчас важнее заживить рану, чем гонять энергию по всему телу. Когда состояние стабилизируется, сниму ограничение. Учиха ещё несколько секунд смотрел на него тяжёлым взглядом. — Предупреждать о таком не пробовал? — Нет. — Ну да, а как же иначе... Тобирама только фыркнул. Сил спорить не было. Ему сейчас очень сильно не хватает сна, но сначала стоит дать Изуне отвар из трав, что незнакомый Учиха любезно насобирал больше, чем надо, помыл и аккуратно сложил на полотенце. — Сегодня ты знатно напугал Кагами, — продолжил Мадара, — В следующий раз все свои просьбы говори мне. Не отдавай указания моим людям. — Мы встретились случайно. Тебя в доме не было. Мне нужны были травы, а он оказался рядом. — И всё же, — тон Мадары был настолько строгим, что на мгновение Тобираме показалось, будто перед ним сидит Хаширама. Это раздражало. Мадара не его брат, и никакого права так разговаривать он не имеет. — Что там с перемирием? — спросил альбинос, решив сменить тему. — Через две недели официальное подписание договора. Старейшины обоих кланов недовольны. На следующей неделе мы с Хаширамой отправляемся к даймё, — Мадара устало потёр переносицу. Вид у него был не лучше, чем у самого Тобирамы. — Надолго? — На несколько дней. — А Изуна? — Тобирама нахмурился. — Останется здесь… С тобой, — судя по выражению его лица, эта мысль нравилась ему не больше, чем самому Тобираме. — Почему его никто не навещает? — опрос вырвался неожиданно даже для него самого. Мадара замер. На мгновение его взгляд стал тяжелее. — Большинство его друзей сейчас на заданиях. — А остальные? — Сейчас не мирное время, Сенджу, — ответ оказался логичным. — А те, кто остался? — Изуна не любит показывать слабость. — И поэтому решил лежать здесь в одиночестве? — И поэтому запретил устраивать возле своей постели очередь из сочувствующих идиотов, — Тобирама хмыкнул. Это было похоже на правду. Несколько секунд Мадара молчал, после чего всё же добавил: — А ещё после его слов о мире многие не знают, как с ним теперь разговаривать. — Настолько всё плохо? — Нет. Никто не считает его предателем, — в голосе Мадары прозвучало предупреждение, — Изуна слишком многое сделал для клана, чтобы от него отвернулись из-за одного мнения, — он поставил кружку на стол, — Но некоторые не понимают его. Другие не хотят понимать. А кто-то просто не знает, что сказать человеку, который ещё недавно рвался в бой вместе с ними, а теперь говорит, что хочет, чтобы война закончилась. В кухне ненадолго повисла тишина. — Поэтому он сидит здесь один? — спросил Тобирама. — Ему проще пережить всё это одному, чем слушать чужую жалость. Этот разговор внёс немного ясности. Теперь становилось понятно, почему Изуна не смотрел на него с прежней ненавистью. Пока сам Тобирама продолжал цепляться за старую вражду, этот упрямый Учиха уже думал о том, что будет после войны. Даже Изуна пришёл к этому раньше него. Какой позор.

***

— Долго мне ещё… пить эту херь?.. — спросил черноволосый, когда увидел в руках Сенджу чашу с лекарственным отваром. — Три месяца, — ответ явно не устроил Учиху. Тот болезненно простонал и всё же выпил настой до конца. — Я уже могу… поднимать руки… — в голосе впервые за последние дни прозвучало что-то похожее на гордость. Изуна медленно оторвал руки от футона и продемонстрировал свой прогресс. Движения всё ещё были слабыми и неуверенными, пальцы едва слушались, но по сравнению со вчерашним днём разница была огромной. Тобирама невольно отметил про себя, что восстановление идёт быстрее, чем он ожидал. — Наконец-то от тебя появилась хоть какая-то польза, — хмыкнул он, но уголок губ всё же дрогнул, — Это хорошо. Значит, организм начал нормально восстанавливаться. В глазах Изуны мелькнуло довольство, слишком довольное для человека, который ещё вчера не мог поднять голову с подушки. — Теперь спать будешь быстрее, — продолжил Тобирама, — Я добавил траву, которая расслабляет. Изуна устроился удобнее и положил руки поверх живота. Несколько секунд Тобирама смотрел на него, о чём-то задумавшись, а затем машинально потянулся к одеялу и подтянул его выше, укрывая Учиху до самой шеи. Сделал это так же привычно, как поправлял одеяла раненым соклановцам много лет назад. И только после этого осознал, что именно сделал. Его рука замерла, а Изуна удивлённо моргнул. Тобирама резко встал. — Спи уже, — сухо бросил он, после чего развернулся и почти сразу вышел из комнаты. За дверью Сенджу раздражённо потёр переносицу. Какого чёрта он вообще это сделал? Изуна уже мог двигать руками, сам бы справился. Не стоило привыкать заботиться даже о бывших врагах. Особенно о них.

День 3

Всю ночь была гроза, и благодаря этому Тобирама смог проспать больше семи часов.  Вчера вечером он так и не зашёл к Изуне, было немного не по себе от произошедшей ситуации. Час спустя, направляясь в комнату Учихи, он наконец увидел какую-то женщину, выходившую из комнаты. В руках у неё был поднос с чашками. Она смотрела в пол и невероятно быстро шла. Судя по чакре, она сильно испугалась, увидев Сенджу.  — Завтракал? — спросил Тобирама, закрывая дверь. — Угу… Наконец мяса поел, — теперь Изуна находился в полусидячем положении, опираясь спиной на стену. — Ляг, Учиха. Тебе нельзя так сидеть, — грубо бросил Тобирама, подходя ближе. — Так сильно хочешь, чтобы… я поправился, Сенджу? — на губах Изуны появилась лисья ухмылка. — Так сильно хочу вернуться домой, — альбинос присел рядом на корточки и внимательно осмотрел его лицо. Цвет кожи стал лучше, под глазами исчезла часть синяков. Даже взгляд уже не казался таким потухшим, как пару дней назад. — О, ну дома-то тебя встретят… со всеми почестями. Герой, вылечивший Учиху. — Скорее решат, что я окончательно сошёл с ума. — Сто процентов. — Идиот. Тобирама потянулся к чужому запястью и нащупал пульс. Ровный — это радовало больше, чем хотелось бы. — Что, даже скучать… не будешь? — спросил Изуна, наблюдая за его лицом. — Буду рад снова не видеть тебя. — Жестоко. — Зато честно, — на это Учиха тихо фыркнул. Тобирама отпустил его руку и нахмурился, чужая кисть была холодной. — Ты замёрз? — Немного, — признал Изуна. Сенджу перевёл взгляд на приоткрытое окно. После ночной грозы воздух был сырым и прохладным. Поднявшись, он подошёл к окну и закрыл створку. — Накройся одеялом. — Сам накрой, — на губах Изуны тут же появилась хитрая улыбка. Тобирама медленно повернул голову, в обсидиановых глазах плясали озорные искры. — Сам справишься. — Да ладно тебе, — лисья ухмылка стала только шире, — Давай… Как вчера. На несколько секунд в комнате повисла тишина. Тобирама почувствовал, как начинает сильнее раздражаться. — Учиха… — альбинос сжал кулаки до хруста. — Что? — невинно переспросил Изуна, хотя по выражению лица было очевидно, что он прекрасно понимает, о чём речь, — Вчера.. у тебя неплохо получилось. — Я просто поправил одеяло. — Конечно-конечно, — хитрый взгляд стал ещё довольнее, — Очень заботливо поправил. — Ещё слово… — И что? — И будешь пить отвар в два раза чаще. — Какой жестокий лекарь, — Изуна тихо фыркнул и закатил глаза. — Зато эффективный. — Это ещё предстоит проверить. — Ты всё ещё жив. — Какая досадная новость, — лисья ухмылка тут же вернулась на лицо Учихи. — Для тебя, может быть. Мне потом меньше объясняться с Хаширамой, — Тобирама лишь цокнул языком и вышел из комнаты, оставив Изуну довольно ухмыляться самому себе.

***

Спустя минут двадцать Тобирама вернулся с кружкой горячего чая. Он также добавил туда несколько лечебных трав. В обычной воде они были отвратительными на вкус, а вот чай неплохо скрывал горечь. — Пей понемногу. Он ещё не остыл. Можешь немного подняться, — сказал Сенджу, протягивая напиток. — Теперь можно? Ты… точно медик? — на губах Изуны появилась опять ухмылка, а в глазах мелькнуло хитрое довольство. Тобирама лишь закатил глаза, Учиха начинал действовать ему на нервы. Терпи. Терпи. Терпи. — Только немного, — сухо ответил он. Изуна осторожно взял кружку обеими руками. Держал он её всё ещё неуверенно, но уже самостоятельно. Некоторое время в комнате стояла тишина. Тобирама сидел напротив футона и наблюдал за больным. За тем, как тот осторожно дует на чай, как морщится от жара, как делает маленькие глотки. Слишком внимательно наблюдал. — Так и будешь пялиться? — наконец спросил Изуна, бросив на него косой взгляд поверх кружки. В уголках его глаз уже плясало веселье. — Запрещаешь, Учиха? — А ты меня послушаешь? — Нет, — Тобирама хмыкнул. — Тогда зачем спрашиваешь? — Хотел убедиться, что ты всё ещё способен говорить глупости, — лисья ухмылка Изуны стала шире. — А я уже начал думать, что ты переживаешь. — Ещё пару дней полежишь, и начнёшь придумывать вещи похуже. — Поздно. — Допивай чай, — Тобирама раздражённо цокнул языком и поднялся на ноги. — Есть ещё приказы? — Есть. Не подохни до вечера. — Постараюсь не испортить тебе планы, — на этот раз уголок губ Тобирамы всё-таки дёрнулся. Совсем немного. После чего он развернулся и вышел из комнаты.

***

До самого вечера Сенджу сидел в своей комнате и занимался доработкой новой печати. Время для него летело слишком быстро. Тобирама даже не успел заметить, как стемнело и он оказался в полной темноте.  Потянувшись, он встал и вышел из комнаты.  По пути к Изуне он невольно задался вопросом, чем тот все это время занимался? Просто лежал и смотрел в потолок? Дерьмовое времяпрепровождение. Но наниматься в друзья и веселить Учиху альбинос не хотел.  Сейчас он шёл к нему, чтобы перевязать рану и дать отвар, а потом пойти обратно к себе.  Аккуратно открыв дверь, Сенджу прошёл внутрь комнаты и увидел, что младший, лёжа на здоровом боку, слегка подрагивал. Подумав, что у Изуны случился приступ, он схватил фонарь, стоявший рядом с дверью, и быстро подошёл к футону. — Изуна… — присев рядом, Тобирама наконец разглядел его лицо. И замер. На щеках Учихи блестели дорожки слёз. От звука чужого голоса Изуна вздрогнул и резко повернул голову. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Тобирама совершенно не понимал, что делать, к такому зрелищу он оказался не готов. Он впервые видел на лице Изуны не злость, не презрение и даже не страх. Только боль. Внутренне он ощутил небольшую тревогу. Сердце забилось чуть быстрее. Осознание произошедшего пришло к Учихе мгновением позже, он дёрнулся, отвернул голову и закрыл лицо руками. Слишком поздно... Сенджу уже всё видел. — Уходи… — хрипло произнёс Изуна. В комнате повисла тишина. Сенджу почувствовал себя удивительно неловко, будто случайно зашёл туда, куда заходить не должен был. — Повернись на спину, — наконец сказал он, — У тебя швы разойдутся. Несколько секунд ничего не происходило, потом Изуна всё же послушался, но руки от лица так и не убрал. — Учиха, — тишина и бездействие в ответ, — Мне нужно сменить повязку. Снова никакой реакции. — Я не собираюсь сидеть здесь до утра, — Тобирама раздражённо выдохнул. Пальцы Изуны чуть дрогнули. Совсем немного. Именно тогда Тобирама понял, что дело не в упрямстве... Он просто не хочет показываться таким… Слабым. Разбитым. Беспомощным. Сенджу отвёл взгляд в сторону, дав ему несколько секунд прийти в себя. Он сделал вид, что ничего не заметил. — Пока ты прячешься от меня, перевязка сама себя не сделает, — голос прозвучал ровнее, чем он ожидал. Спустя несколько мгновений Изуна медленно убрал руки. Тобирама еще раз сделал вид, что не заметил ни покрасневших глаз, ни следов слёз. Только взял приготовленную ткань и спокойно протянул её Учихе. — Вытрись, — лишь после этого начал готовить бинты для перевязки.

***

Перевязка далась лучше, чем вчера. Бинты уже не так сильно прилипали к коже, а шов выглядел заметно лучше. Покраснение постепенно спадало, а края раны наконец начали нормально срастаться. Это радовало, по крайней мере, хоть что-то в этой проклятой ситуации шло как надо. — Я оставлю лекарство. Выпей перед сном, — сказал Тобирама, убирая остатки бинтов на поднос. — Угу… — голос Изуны звучал тихо. Непривычно тихо. После перевязки он выглядел ещё более уставшим. Бледный, осунувшийся, с покрасневшими глазами и тенями под ними. Сейчас он казался намного младше своих лет. Тобирама неожиданно для себя не поднялся сразу, вместо этого сел рядом с футоном, прислонившись спиной к стене. Несколько минут в комнате стояла тишина. За окном шумел дождь, где-то вдали глухо прогремел гром. Изуна смотрел в потолок, Тобирама разглядывал деревянный пол перед собой. — Если ты думаешь, что я стану смеяться над этим или припоминать потом… то нет, — черноволосый едва заметно напрягся, но ничего не ответил, — Мне хватает своих проблем, — снова тишина, Тобирама поморщился. Разговаривать о подобном он никогда не умел, лечить раны было проще, гораздо . — Сейчас всем паршиво, — продолжил он после долгой паузы, — Тебе. Мне. Мадаре. Хашираме, — Изуна по-прежнему молчал, — Половина наших кланов готова друг другу глотки перегрызть из-за перемирия. Все вокруг будто сошли с ума. Учиха коротко усмехнулся, но без веселья. — Так что было бы странно чувствовать себя прекрасно, — на этот раз Изуна всё-таки повернул голову в его сторону. Всего на секунду, потом снова отвёл взгляд, но Тобирама заметил это и почему-то почувствовал облегчение. Значит, хотя бы слушает. — Так что случилось? — вопрос прозвучал неожиданно. Изуна несколько секунд молчал, а потом просто ответил: — Ничего… Ложь. Причём настолько очевидная, что даже спорить не хотелось. — Не лги, — холоднее сказал Сенджу. Черноволосый нахмурился и молча натянул одеяло почти до самого носа, словно собирался спрятаться за ним от всего мира. Ответа от него так и не последовало. Тобирама раздражённо выдохнул через нос. Упрямый идиот. Хотя чего он вообще ожидал? Что Изуна сейчас начнёт рассказывать ему обо всём подряд? Ему? Тобираме? Смешно. — Ладно, — поднявшись на ноги, он взял поднос, — Тогда отдыхай, — Изуна лишь едва заметно кивнул. Тобирама направился к выходу и тихо закрыл за собой дверь. Не хочет говорить и не надо. Это вообще не его дело. У него хватает собственных забот. Так почему этот разговор продолжал крутиться в голове? Почему перед глазами всё ещё стояло заплаканное лицо Учихи? Тобирама раздражённо цокнул языком. Глупости. Ещё не хватало начать переживать из-за Учихи. Идя по тёмному коридору, он привычно потянулся сенсорикой вокруг: кроме Изуны, внутри дома почти никого не было. Небольшое количество чакры в его теле ощущалось ровным, слабым потоком. Мадара находился где-то далеко за территорией дома, а несколько Учих дежурили возле входа. Изуна был абсолютно один. Тобирама раздраженно вздохнул. Поставив поднос и избавившись от мусора, он направился в свою комнату, чтобы взять несколько свитков, чернил и кисть, а затем, мысленно прокляв себя несколько раз, пошёл обратно, к Изуне. Сам факт этого решения уже раздражал, работать можно было и у себя, в тишине, в спокойствии, и без всяких Учих под боком. Но почему-то ноги сами привели его обратно к этой двери. Открыв её, Тобирама сразу поймал на себе удивлённый взгляд: Изуна явно не ожидал увидеть его снова так скоро. Не сказав ни слова, Сенджу прошёл внутрь, сел примерно в двух метрах от футона, пододвинул к себе андон и разложил свитки. — Что ты делаешь? — наконец спросил Изуна. — Ничего. — Тц, — Тобирама даже не поднял головы, лишь недовольно дёрнул плечом. Он специально разложил бумаги так, чтобы Учиха ничего не смог разглядеть. Несколько секунд в комнате слышался только шорох кисти по бумаге. — Учиха? — начал Изуна. Альбинос сразу же узнал саркастичный тон и поставил бы на то, что на лице у Учихи сейчас появилась знакомая лисья ухмылка. — Что? — Тобирама уже чувствовал подвох. — А ведь недавно.. ты впервые назвал меня по имени, — кисть на бумаге на мгновение замерла. Всего на мгновение. — Не помню такого. — Врёшь, — теперь в голосе Учихи слышалось откровенное веселье, — Назвал. — Тебе послышалось. — Нет, — Изуна чуть приподнял бровь. — Давай, попробуй.. ещё раз. — Даже не надейся. — И-зу-на, — протянул тот с самым довольным видом, — Видишь? Совсем не.. сложно. — О боже, заткнись. — Уже лучше. Ещё немного.. практики и начнёшь разговаривать.. как нормальный человек. Сенджу закатил глаза и снова уткнулся в свиток, за спиной послышался тихий смешок. И вот ради этого он вернулся? Совсем недавно этот идиот лежал заплаканный и смотрел так, будто мир окончательно рухнул, а теперь же снова вёл себя как обычно. Он такой… раздражающий… И это он тут самодовольный. И такой… невыносимый…. Терпи. Терпи. Терпи. Несколько минут в комнате снова стояла тишина. Тобирама тихонько занимался своими свиткам, а Изуна задумчиво наблюдал за ним из-под полуприкрытых век. Дождь продолжал барабанить по крыше, тени от андонов лениво качались по стенам. — Ты действительно меня ненавидишь? — послышался вопрос от Изуны. Кисть в руке Тобирамы снова замерла и в комнате снова стало тихо. Что за резкая смена темы? Тобирама медленно поднял взгляд от свитка и посмотрел на Изуну. На его лице не было ни привычной насмешки, ни ехидства. Только усталость и что-то ещё. Что-то, чего Тобирама раньше никогда у него не видел. — Тебе нужно поспать, — наконец произнёс он и вновь опустил взгляд на бумагу. Ответ получился жалким, он сам это понимал, но другого дать не мог. Если ответить “нет”, возникнут новые вопросы, если ответить “да”, это будет ложью лишь наполовину. Оба варианта казались одинаково паршивыми. Поэтому он предпочёл промолчать. Какое-то время никто ничего не говорил, только дождь шумел за окном. Секунд через тридцать или сорок Тобирама услышал тихий всхлип, а потом ещё один. Он медленно обернулся. Изуна лежал, накрыв лицо одеялом и прижимая его руками, будто пытался спрятаться. Словно надеялся, что если никто не увидит его лица, то происходящее станет менее унизительным. Всхлип повторился. Что-то неприятно сжалось внутри. Тобирама раздражённо нахмурился. Да что с этим Учихой не так? Несколько минут назад язвил и ухмылялся, теперь снова плачет. Бросив кисть на свиток и замазав чернилами записи, он поднялся и подошёл к футону. Всхлипы все еще не прекращались. Сев рядом на колени, Тобирама осторожно коснулся чужих ладоней. Изуна вздрогнул, а его тело напряглось мгновенно. Видимо понял, кто именно оказался рядом. Несколько секунд никто не двигался, а потом Тобирама чувствовал, как под его ладонями мелко дрожат чужие руки. — Изуна, — а этот раз он назвал его по имени. Голос прозвучал без привычного холода и раздражения, просто потому что слово «Учиха» сейчас звучало бы неправильно. Всхлипы на мгновение стихли, но руки всё так же закрывали лицо. Тобирама осторожно коснулся запястья, не пытаясь отдёрнуть, а просто давая понять, что он рядом. — Посмотри на меня, — ответом была тишина. Потом пальцы Изуны дрогнули. Медленно и очень неохотно ладони опустились вниз и альбинос аккуратно разжал свою хватку, отпуская чужие руки. Тобирама невольно нахмурился: покрасневшие глаза, мокрые ресницы, следы слёз на щеках и взгляд, который упорно избегал встречаться с его собственным. Что-то неприятно кольнуло внутри. Тобирама сразу же разозлился на это чувство, на себя, на эту ситуацию, на этот проклятый дом, на Хашираму, который втянул его во всё это, на Изуну, который каким-то образом умудрялся выглядеть так, будто весь мир решил отвернуться от него разом. Это был не тот Изуна, которого он привык видеть на поле боя. От этого зрелища внутри становилось как-то не по себе. — Ты слишком много думаешь, — наконец произнёс он. Альбинос не умел утешать, не умел проявлять нежность, он лишь мог попытаться рационально указать на проблему. — Это всё… что ты можешь сказать?.. — Изуна слабо усмехнулся, скорее по привычке, чем от веселья. Тобирама несколько секунд смотрел на него подбирая слова и проклиная себя за то, что вообще пытается это делать. — Нет, — в комнате снова ненадолго стало тихо, — Если бы мне было плевать, меня бы здесь не было. Изуна наконец поднял на него взгляд, впервые за всё это время. Тобирама тут же пожалел о сказанном, потому что в обсидиановых глазах на мгновение мелькнуло что-то слишком похожее на надежду, а с этим он уже совершенно не знал, что делать. — П-просто меня уже, кажется… ненавидят все, — последние слова прозвучали глухо и прямо в одеяло. Тобирама несколько секунд молчал не потому что не знал, что сказать, а потому, что не понимал, откуда вообще взялась такая мысль. — Не говори ерунды, — наконец произнёс он. — Тогда почему… никто не приходит? — голос Изуны дрогнул и он тут же нахмурился, явно разозлившись на самого себя за эту слабость, — Я же сказал им не приходить… — в комнате повисла короткая пауза, — И они послушались… Тобирама посмотрел на него. Вот оно. Наконец-то стало понятно. — И поэтому ты решил, что всем плевать на тебя? — Изуна ничего не ответил, только сильнее натянул одеяло, — Идиотская логика. — … — Ты сам попросил оставить тебя в покое. — Я знаю. — Тогда чего ожидал? — Не знаю… — слова прозвучали почти шёпотом. Тобирама раздражённо выдохнул. Потому что, если честно, понимал, даже слишком хорошо понимал. Изуна не хотел, чтобы его видели таким слабым, беспомощным, прикованным к футону, но и оставаться одному сутками напролёт тоже не хотел. Какая отвратительная ситуация. Ждать людей и одновременно надеяться, что они не придут. Несколько секунд в комнате стояла тишина, за окном продолжал шуметь дождь, Изуна так и не поднял взгляд. Наверное ему было стыдно за собственные слова или за то, что они вообще были произнесены вслух. Тобирама провёл рукой по волосам и устало прикрыл глаза. Разговоры о подобном всегда давались ему хуже любых техник и печатей. Там хотя бы всё подчинялось логике, но здесь же её почти не было. — Ты ведь понимаешь, что люди не умеют читать мысли? — сказал альбинос, на что черноволосый едва заметно нахмурился, — Если говоришь им не приходить… они не приходят. — Угу… — Если говоришь оставить тебя одного… тебя оставляют одного. — Угу… — А потом сидишь и мучаешь себя догадками. Изуна поморщился, кажется, попал. — Всё не так просто… — Конечно не так просто, — фыркнул Тобирама, — Иначе ты бы сейчас не лежал здесь и не занимался этой ерундой. На мгновение уголки губ Изуны дрогнули, но улыбка быстро исчезла: — Они наверняка рады, что меня не приходится терпеть. — О Ками... — Что? — черноволосый поднял на него взгляд. — Мир не крутится вокруг тебя. — Очень утешил, — Изуна недовольно нахмурился. — Я не утешаю. — Заметно. — Ты попросил оставить тебя в покое, — Тобирама устало потёр переносицу, — И теперь решил, что люди выполнили эту просьбу только потому, что им всё равно. Изуна ничего не ответил и этого было достаточно, потому что именно об этом он и думал. — Это глупо, — подвел итог альбинос. — Возможно. — Возможно? — Не начинай, Сенджу, — Тобирама раздражённо цокнул языком. Упрямый идиот. Но теперь хотя бы стало понятно, почему тот выглядел так, будто весь мир от него отвернулся. Сам загнал себя в ловушку, захотел остаться один, остался, теперь страдал из-за этого. Какая же идиотская логика, но разве он сам в шестнадцать думал сильно лучше? Тогда весь мир тоже казался либо чёрным, либо белым. Если друг не пришёл, значит забыл. Если промолчал, значит отвернулся. Если оставил одного, значит больше не нужен. В шестнадцать всё ощущается острее. Каждое слово. Каждый взгляд. Каждое отсутствие. Особенно когда лежишь в четырёх стенах уже несколько дней подряд и ничего не можешь сделать. Тобирама невольно посмотрел на Изуну. Несмотря на все сражения, титулы и чужой страх, сейчас перед ним был просто шестнадцатилетний парень. Очень уставший и сильно раненый. Оставшийся наедине со своими мыслями, и эти мысли явно были его худшим противником. — И прекращай реветь. Мне не нравится это, — Сенджу устало потёр переносицу. На несколько секунд повисла тишина, а потом Изуна медленно убрал одеяло с лица. Глаза всё ещё были красными и опухшими от слёз, но на губах появилась слабая улыбка. — Ну если тебе не нравится… Тобирама лишь закатил глаза. Кажется, жизнь всё-таки возвращалась в этого идиота. — По этой причине ты ревел и недавно? — спросил он. Изуна на мгновение отвёл взгляд, следом на лице снова появилась знакомая лисья ухмылка. Такая наглая. — Ха. Не твоё… дело. Щёлк. — АЙ! — ухмылка мгновенно исчезла. Изуна возмущённо схватился за лоб и уставился на Тобираму. Он только что дал ему щелбан, — За что?! — За это выражение лица. — Какое именно? — Вот это. Оно меня бесит. — Тебе придётся уточнять, Сенджу. У меня их много. Тобирама фыркнул — вот теперь всё было похоже на правду. Пять минут назад этот человек плакал так, будто мир рухнул, а сейчас уже огрызался. Невыносимый Учиха. Сенджу повернулся и сел рядом со стеной у футона, облокотившись на неё спиной. В комнате вновь воцарилась тишина. Но теперь она уже не казалась такой тяжёлой.

***

Спустя минут сорок разговоров о будущей деревне Изуну начало клонить в сон. Сначала он стал отвечать реже, потом между репликами начали появляться длинные паузы. Несколько раз Тобирама замечал, как веки Учихи медленно закрываются, а затем тот вздрагивает и снова пытается слушать. Бессмысленная борьба, организм всё равно возьмёт своё. В какой-то момент Изуна окончательно затих. Тобирама поднял взгляд от пола: ровное дыхание, расслабленное лицо. Наконец уснул. Убедившись, что всё в порядке, он аккуратно встал и подошел к своим свиткам, принимаясь за работу. Время шло незаметно и спустя пару часов дверь тихо открылась — Тобирама сразу почувствовал знакомую чакру. Мадара. Глава Учих вошёл в комнату и остановился возле входа. Несколько секунд он молча смотрел на брата, а потом перевёл взгляд на Тобираму. Взгляд был тяжёлым и откровенно недовольным, словно само присутствие Сенджу рядом с Изуной раздражало его одним фактом своего существования. Тобирама лишь равнодушно посмотрел в ответ и снова опустил глаза к свитку. Никакого желания спорить у него не было. Изуна высосал из него все жизненные силы. Мадара тоже ничего не сказал, он подошёл к футону и осторожно провёл рукой по тёмным волосам младшего брата. Изуна даже не проснулся, только едва заметно нахмурился во сне, а потом снова расслабился. Тобирама невольно отметил это и похоже, сон действительно стал крепче. Организм наконец начал восстанавливаться. Несколько секунд в комнате стояла тишина. Тобирама видел, как Мадара смотрит на спящего Изуну. Усталость, тревога, блегчение — странно было наблюдать подобные эмоции на лице человека, которого он привык видеть только на поле боя. Наверное, Мадаре было неприятно осознавать, что его младший брат смог спокойно уснуть рядом с человеком, который совсем недавно пытался его убить. С другой стороны, какая разница? Главное, что уснул. Тобирама уже понял, что со сном у Изуны проблемы начались далеко не вчера. Мадара ещё немного постоял возле футона, затем посмотрел на Тобираму, но на этот раз без злости, скорее оценивающе. Будто пытался понять, можно ли оставить на него то, что было ему дороже собственной жизни. Через несколько дней они с Хаширамой отправятся к даймё, а значит Изуна останется здесь. С Тобирамой. Мысль была неприятной для них обоих, но выбора не оставалось. И, кажется, Мадара это понимал не хуже самого Тобирамы.

День 4

Ближе к утру Белый Демон наконец отложил кисть. Глаза уже начинали болеть от долгой работы со свитками, а мысли путались всё сильнее. Пора было спать. Затушив андон, он вышел из комнаты и направился к себе. Дом почти полностью погрузился в тишину, лишь изредка за окнами слышался шум дождя. Тобирама устало провёл рукой по лицу, он уже устал думать об Изуне. За последние несколько дней этот Учиха доставил ему больше проблем, чем за многие годы войны. И дело было даже не в лечении, не в перевязках, и даже не в лекарствах. С этим как раз всё было просто. Рана — симптомы — лечение — результат. Гораздо сложнее было разобраться с собственными мыслями. Раньше всё казалось понятным: Учиха были сильными и опасными врагами, где Изуна занимал среди них особое место. Человек, которого он искал взглядом на поле боя. Человек, с которым всегда хотелось сразиться снова... Человек, которого он собственными руками едва не убил. Но теперь этот же человек несколько дней лежал под его присмотром. Он спорил с ним, подкалывал, задавал дурацкие вопросы… и плакал. И почему-то всё это ломало привычную картину мира намного сильнее, чем разговоры о перемирии. Тобирама нахмурился, какое вообще значение имеют его чувства? Мир всё равно наступит, хочет он того или нет или хочет того Изуна или нет. Сенджу и Учихи будут жить рядом, работать вместе, сражаться на одной стороне. Это уже практически решено. И никакие старые правила ничего не изменят. Их отцы всю жизнь твердили одно, но теперь они лежат в могилах. Хаширама и Мадара никогда не слушали их запретов, и, похоже, именно они сейчас меняли будущее всего мира шиноби. Тобирама раздражённо цокнул языком. Все эти размышления были бесполезны. Он слишком устал. Сейчас не нужно ничего решать. Пусть всё идёт как идёт, а дальше будет видно. С этой мыслью он лёг на футон и закрыл глаза. Но перед тем как уснуть, в голове всё равно всплыло знакомое лицо с хитрой ухмылкой. Тобирама тяжело вздохнул. И что ему делать с этим чёртовым Учихой?

***

Ближе к обеду Тобирама наконец проснулся. Сон немного прояснил голову, но дождь за окном никуда не делся. С самого утра небо оставалось серым, а по крыше непрерывно барабанили тяжёлые капли. Погода была отвратительной, хотя раньше он назвал бы её идеальной. В такую погоду единственное, что можно делать — это точить свою катану и заниматься тренировками. Но из этого небольшого списка Тобирама не мог делать ничего. Все базовые упражнения по поддержанию тела в форме он сделал, оставались только недоработанные печати, которые были уже на финальном этапе. Поэтому спустя некоторое время Тобирама уже стоял на кухне, готовя очередной отвар, снова для Изуны. От одной этой мысли настроение лучше не становилось. Когда он вошёл в комнату с чашкой в руках, первое, что бросилось ему в глаза, был съёжившийся под одеялом силуэт. Изуна лежал на боку, подтянув плечи к груди. Даже отсюда было видно, как его временами пробирает дрожь. — Тебе нельзя лежать на боку, — бэзэмоционально сказал Тобирама. Он подошел ближе и присел на корточки, — Пей. — Угу… — Изуна медленно перевернулся на спину, поморщившись от неприятных ощущений в боку, затем упёрся руками в футон и с заметным усилием поднялся, устраиваясь возле стены. — Тебе лучше? — спросил Тобирама, передавая теплую чашку. На мгновение из пальцы соприкоснулись. — Ну… уже могу ногами шевелить, — на лице Учихи появилась довольная улыбка. Такая детская и такая наивная, словно он только что одержал серьёзную победу. — Тогда на следующей неделе, возможно, уже встанешь на ноги. — Ага… — улыбка не исчезла, зато появилась дрожь. Тобирама внимательно посмотрел на него: бледное лицо, холодные пальцы на чашке, слишком напряжённые плечи. — Ты замёрз? — Да, — ответ прозвучал без особого энтузиазма. Будто у него уже не осталось сил даже жаловаться. Тобирама оглядел комнату. Весной дома обычно не отапливали, все надеялись на скорое тепло. Но погода решила иначе. — Есть ещё одеяла? — раздраженно спросил альбинос. — Нет. Остальные убрали ещё давно. Тобирама молча кивнул и вышел из комнаты. Позади остался очень удивлённый взгляд. Через несколько минут он вернулся со своим одеялом. Изуна сейчас смотрел на него, явно пытаясь понять, что происходит. Тобирама успешно проигнорировал этот взгляд. Он подошёл ближе и молча накинул покрывало поверх уже имеющегося. Сразу стало заметно теплее, по крайней мере дрожать Учиха перестал. — Если заболеешь, восстанавливаться будешь ещё дольше, — сухо произнёс Тобирама, — А я не собираюсь торчать здесь лишнюю неделю. На лице Изуны почти сразу появилась знакомая лисья ухмылка. Вот она. Та самая. Та, от которой хотелось чем-нибудь в него бросить. — Бедный. Мне тебя уже жалко, — в ответ сказал Учиха. Правый глаз Тобирамы едва заметно дёрнулся. Просто невероятно. Буквально несколько минут назад этот человек напоминал замёрзшего чёрного кота, которого вот-вот унесёт ветром, а теперь уже снова язвит. — Жалость от тебя я точно переживу, — невозмутимо ответил он. Ответная лисья ухмылка стала только шире. Тобирама мысленно проклял и её, и её обладателя, после чего сел за оставленные ранее свитки. Терпеть. Терпеть. Терпеть. И почему-то именно в этот момент он поймал себя на мысли, что комната впервые за последние дни перестала казаться такой мрачной.

***

— Мне всё ещё холодно, — спустя некоторое время произнёс Изуна. — В доме больше нет одеял, — Тобирама поднял взгляд от свитка и посмотрел на Учиху. — Какая жалость, — тяжело вздохнул черноволосый, да настолько наигранно, что захотелось чем-нибудь в него кинуть, — А ведь я могу заболеть… — Не драматизируй. — Я серьёзно. — По твоему лицу не скажешь. Уголок губ Изуны дрогнул. Несколько секунд он молчал, будто раздумывая, говорить или нет: — В прошлый раз, когда ты сидел рядом… было теплее. — Нет, — Тобирама сразу понял, к чему тот ведёт и уже заранее почувствовал раздражение. Он сжал челюсть и его зубы скрипнули. — Я ещё ничего не сказал. — И не нужно ничего говорить, — раздраженно ответил Тобирама. Он наблюдал, как Изуна чуть отвёл взгляд в сторону. Движение было мелким, но для него достаточно заметным. Слишком неуверенно для привычной манеры. — Ты тёплый, Сенджу, — эти слова прозвучали так... смущенно? Да и сказано было тише, чем предыдущие реплики. И на секунду в комнате стало странно тихо. Тобирама медленно моргнул.Он не сразу понял, что именно его зацепило больше: сама фраза или то, как быстро после неё Изуна отвёл взгляд и чуть плотнее натянул одеяло выше. Через чур… нехарактерно. И слишком очевидная попытка сделать вид, что ничего не произошло. Альбиносу и правда не было сейчас холодно. Даже не смотря на то, что он был в чёрной водолазке и штанах, такого же цвета, которые были довольно лёгкие. Тобирама устало закрыл глаза. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. — Невыносимый, — на вдохе сказал Сенджу. — Это не ответ… — такой же смущенный голос. — Это диагноз, — он поднялся со свитком и, подойдя ближе и чуть замешкавшись, сел к стене рядом с футоном Несколько секунд ничего не происходило, а потом Изуна с помощью ног немного приподнялся выше и оперся спиной на стену. Сесть вровень с Тобирамой он не мог чисто физически, рана все ещё болела, так что его макушка была по плечо альбиноса.  Почувствовав прикосновение к правой руке и повернув голову, Сенджу увидел укрытого по шею одеялами черноволосого. Изуна не облокотился на него, он просто сидел рядом, вплотную к плечу — Учиха… — Мм? — Знаешь, кто ты? — Изуна задумался. — Милашка? — смущенная улыбка и чуть красные щеки появились на его лице. — Раздражитель, — Тобирама посмотрел на потолок и глубоко вздохнул. — Это почти комплимент, — теперь на лице младшего появилась довольная ухмылка. Даже смотреть не нужно было — Тобирама уже научился определять её по голосу. — Это не комплимент. — Почти, — альбинос взялся за свиток, но желание вносить корректировки в печать пропало. Изуна уже затих, его плечи расслабились, а дыхание стало медленнее. Кажется, его действительно начало клонить в сон. Тобирама искоса посмотрел на него — шестнадцать лет... Всего шестнадцать, а выглядит так, будто тащит на себе половину мира. Ненормально. Впрочем, они оба выросли в ненормальное время. Альбинос отвернулся к свиткам и сделал вид, что не заметил, как Изуна едва заметно придвинулся ещё ближе. За окном бушевала буря, а Тобирама думал о том, как он хочет врезать этому подростку. — Изуна, — спустя пять минут Тобирама захотел задать вопрос, который сейчас интересовал его.  — Мм? — сонно протянул младший.  — Почему ты можешь спокойно спать в присутствии врага? — без претензий, довольно спокойным голосом спросил альбинос.  — Ты мне не враг, — Изуна приоткрыл глаза и уставился на левую кисть старшего, который положил её на одну согнутую в колено ногу, правая была выпрямлена вдоль футона.  — Я был им недавно. Разве может ненависть пройти так быстро? — Думаешь, я тебя ненавидел? — на лице Изуны появилось странное выражение: Почти удивление и почти грусть. — Я думал, но сейчас... — Тобирама повернул голову влево и чуть наклонил её, чтобы посмотреть в обсидиановые глаза.  — А я не уверен, что вообще когда-нибудь ненавидел именно тебя... Знаешь.. — после этих слов он ненадолго замолчал, будто собираясь с мыслями: — Когда мне исполнилось шестнадцать, я вдруг подумал, долго ли я ещё буду вот так вот жить? Жить в постоянной войне между двумя сильнейшим кланами, — с огорчением в голосе говорил Учиха: —  Жить в страхе, что может наступить голод, от которого погибнут люди... Дети, и не важно чьи. Я не хочу, чтобы продолжалось насилие, не хочу идти на заказы, зная, что мои люди погибнут… — голос стал тише, — Ты хоть представь, как мне было тяжело смотреть в глаза четырнадцатилетнего Кагами после смерти его родителей? — Тобирама заметил, как пальцы Изуны сильнее сжали край одеяла: — Тц… Я тогда выжил один… И должен был прийти и сказать ему об этом.… — в комнате повисла тишина: — После этого что-то сломалось… Или наоборот? Встало на место. Я начал думать о мире, о том, что всё это должно закончиться, — Тобирама молчал: — Когда я высказал все это на собрании, меня не поняли. А потом, когда я сошёлся вновь в сражении с тобой, я понял, что ты тоже заложник этой ситуации, — обсидиановые глаза смотрели прямо на него: — И подумал, вдруг ты тоже не хочешь всего того, чего не хочу я? Если ты тоже просто родился не в то время? — Тобирама ничего не сказал. Не смог: — Тогда, почему-то, я стал убеждать себя в этом, и злиться стало как-то трудно. Сначала немного, потом ещё. А потом почти совсем прошло, — последние слова прозвучали едва слышно: — Смотря на себя в пятнадцать лет, я понимаю, каким же был идиотом. Просто ничтожеством, которое любило убивать Сенджу из-за какой-то искусственной ненависти, которую привили ещё в детстве. Мне стыдно за это... Очень, — Изуна отвёл взгляд. — Стыдно, что когда убивал — испытывал положительные эмоции. Это ведь неправильно... Жалко, что понял я это поздно, — Тобирама почувствовал, как внутри стало неприятно тихо. Потому что часть этих слов можно было отнести и к нему самому. — Но, я рад, что сейчас будет установлен мир. Надеюсь, что многие проблемы исчезнут, — закончив свою исповедь, Изуна посмотрел прямо в красные глаза альбиноса.  — Я представлял тебя совсем другим...  — Знаешь, ты первый, кому я это рассказываю, — Учиха слабо улыбнулся, — Я не надеюсь на понимание или другое отношение к себе, просто знаю, что ты единственный, кто воспримет мои слова всерьёз и не будет смеяться, — он замолчал, подбирая слова. — Мне нужно было хоть кому-нибудь рассказать это... — На последних словах голос дрогнул и Тобирама заметил блеск в его глазах. И неожиданно почувствовал себя неловко. — А каким ты меня представлял? — альбинос ещё несколько секунд смотрел на него. — Тупее..? — Ты сейчас, серьёзно, после всего этого решил сказать именно это? — Изуна медленно повернул голову. — Да, — тишина натянулась, как струна. — Какой же ты всё-таки невозможный ублюдок, Сенджу… — с небольшой улыбкой сказал Изуна. Тобирама только хмыкнул. Похоже, это был самый искренний комплимент, который он когда-либо получал от Учихи. Несколько минут они молчали. За окном всё так же шумел дождь. — Мои соклановцы невзлюбят меня ещё больше, если узнают, что я изливал душу именно тебе, — Изуна особенно выделил последнее слово. — Что значит «тебе»? — Потому что тебя в моём клане боятся сильнее, чем некоторых стихийных бедствий, — на лице Изуны появилась слабая улыбка, уже не такая грустная, как раньше. — Преувеличиваешь, — Тобирама скептически поднял бровь. — Нисколько. Ты ещё не слышал истории про Белого Демона Сенджу. — И что там? — В одной ты якобы в одиночку уничтожил целый отряд Учих и потом ещё неделю искал, кого добить. — Бред. — В другой ты питаешься исключительно ненавистью к Учихам. — Тоже бред. — А ещё есть версия, что ты вообще не спишь, — на этот раз Тобирама невольно усмехнулся. — Последнее хотя бы похоже на правду, — Изуна тихо фыркнул. В глазах наконец появилось привычное веселье. — Самое смешное, что описывают тебя иногда сильнее, чем меня. Ну и абсурд… — Абсурд? — Вот и я так говорю! — У тебя после ранения мозги размягчились? — Я тебе поддался, помни, — Что? — Тобирама медленно повернул голову. — В последнем бою, — Изуна игриво подмигнул. — Нет. — Да. — Нет. — Да. — Учиха, — холодно сказал альбинос. — Э-это был сложный политический манёвр. — Учиха. — Ради будущего мира. — Учиха. — Т-ты просто не оценил масштаб моего самопожертвования. — О Ками… какой же ты идиот, — Тобирама закрыл глаза и тяжело вздохнул. Изуна довольно улыбнулся. Словно именно этого ответа и добивался. Через некоторое время он вдруг сказал уже гораздо тише: — Я думал, ты будешь злее. И тут Тобирама задумался, ведь ещё неделю назад он и сам был в этом уверен. — Взаимно. — Между прочим… ты снова назвал меня по имени, — улыбка на лице Изуны стала чуть шире. — И что? — Тобирама мгновенно пожалел, что вообще открывал рот. — Ничего, — слишком невинно и подозрительно, — Просто отметил. — А сам как часто называешь меня по имени? — У тебя слишком длинное имя. — Жалкая отговорка. — Зато она работает, — Тобирама покачал головой. Невероятно. Шестнадцать лет. Шестнадцать. После всего, что успел пережить этот человек, он всё ещё умудрялся временами вести себя как обычный подросток... И почему-то именно это сейчас казалось самым странным. — У тебя выражение лица стало лучше, — неожиданно заметил Изуна. — Спи уже. — Это не ответ. — Ты и не задавал вопроса. — Спокойного дня… Сенджу, — Учиха тихо хмыкнул, а потом удобнее устроился под одеялами. — Спи уже, Изуна, — черноволосый что-то довольно промычал в ответ. И спустя несколько минут действительно уснул.

***

Спустя несколько часов Тобирама проснулся. Сначала он даже не понял, почему у него затекли плечо и рука, но потом почувствовал чужое тепло под боком и открыл глаза. Изуна всё ещё спал. За время сна он каким-то образом придвинулся ещё ближе и теперь почти уткнулся лбом ему в плечо, спрятавшись под одеялом по самый нос. Тобирама несколько секунд молча смотрел на эту картину. Невероятно. Ещё месяц назад они пытались друг друга убить, а теперь этот Учиха использует его как подушку. Страна Огня определённа сошла с ума. Он осторожно пошевелил затёкшей рукой и поморщился. Уже темнело и наступал вечер, что значит, что нужно было менять повязку и давать отвар. — Вставай, — Тобирама слегка коснулся плеча Изуны, но никакой реакции, слышалось только тихое дыхание. Он потряс его чуть сильнее, — Изуна. Черноволосый едва заметно нахмурился во сне и неожиданно упёрся лбом ему в плечо ещё сильнее, будто решил спрятаться от источника раздражающего голоса. Уголок губ Тобирамы дёрнулся. Вот же… — Изуна, хватит спать. — Мм… — Тобирама закатил глаза. Похоже, если бы сейчас начался пожар, реакция была бы примерно такой же. — Вставай. Мне нужно осмотреть рану. — Потом… — Нет. — Потом… — Не-ет. Изуна недовольно поморщился, а потом медленно, просто невероятно медленно, словно совершал невероятный подвиг, приоткрыл один глаз и осмотрел на Тобираму.. А потом снова закрыл его. — Ужасный человек… — с хрипотой в голове сказал Учиха. — Это говорит тот, кто отдавил мне половину тела. — Не преувеличивай… — после этих слов Изуна наконец отодвинулся, перевернулся на другой бок и съехал ниже по футону, сворачиваясь клубком под одеялом. Прямо как кот, которого согнали с нагретого места. — Тебе всё равно придётся встать, — заметил Тобирама. — Угу… — по тону было очевидно, что вставать он не собирается. Тобирама тяжело вздохнул. Вообще-то стоило проявить настойчивость, но глядя на сонное лицо Изуны, он невольно вспомнил про его бессонные ночи. Пожалуй, ещё несколько минут ничего не изменят. — Пять минут, — предупредил он. — Угу… — судя по голосу, Учиха уже снова проваливался в сон.

***

— Всё, — Тобирама отложил бинты в сторону. С каждым днём рана выглядела лучше. Покраснение почти сошло, шов затягивался ровно, без осложнений. Наконец-то, хотя бы здесь все еще не было сюрпризов. — Когда уже можно будет нормально встать на ноги? — У тебя с памятью проблемы? Ты уже спрашивал это, — Тобирама поднял взгляд. — Мне надоело лежать целыми днями и смотреть в потолок, — Изуна недовольно поморщился. — Еще неделю.. и мой ответ не изменится, — Учиха обречённо вздохнул и натянул на себя оба одеяла почти до подбородка. Тобирама невольно отметил, что в комнате сегодня было прохладнее обычного. За окном опять шёл дождь. — Тебе не холодно? — Пойдёт. Сенджу обрал бинты, убрал пузырьки с лекарствами на поднос и только тогда заметил, что настроение Изуны вдруг изменилось. Веселье исчезло, а лисий взгляд снова стал задумчивым. — Что случилось? — Изуна почти сразу вздрогнул от такого вопроса, как будто он застал его врасплох. — Ничего, — скомканно ответил тот. — Учиха. Несколько секунд тот молчал, а потом всё-таки вздохнул: — Просто… — он замялся, что уже само по себе выглядело подозрительно, — Просто хотел сказать спасибо. Тобирама удивлённо поднял бровь. От кого угодно. Но не от него. И уж точно не от Изуны. — За что? На лице Учихи появилась неловкая улыбка. Настолько непривычная, что Тобирама даже не сразу её узнал. Просто смущение. — Да за всё, — он пожал плечами, — За лечение, за то, что присматриваешь. За то, что не даёшь окончательно сойти с ума от скуки, — Изуна ненадолго замолчал, — И за то, что не стал потом припоминать мне тот позор... Тобирама понял не сразу, а потом до него дошло. Речь шла вовсе не о лечении. — Долго же до тебя доходило. — Да, — на этот раз Изуна даже спорить не стал, только прикрыл глаза и покачал головой, — Сам в шоке. — Не переживай. Я никогда не сомневался в выдающихся способностях твоего мозга, — Тобирама поднялся на ноги и взял поднос. — Сенджу… — Что? — уже выйдя за порог комнаты, выдал с насмешкой Тобирама. — Иди нах… — не успев дослушать какое-то стопроцентное обзывательство от Изуны, альбинос использовал хирайшин.

***

Поужинав и вымыв за собой посуду, Тобирама направился в свою комнату. Нужно будет написать письмо Хашираме, эта мысль неожиданно принесла облегчение. За последние недели он почти привык находиться среди Учих, но это не означало, что ему здесь нравилось. Здесь все было чужое. Да и постоянное напряжение никуда не исчезало, даже ночью, когда вокруг было тихо. Тобирама прекрасно понимал, что достаточно одному человеку решить, будто перемирие является ошибкой, и убить его… Там ситуация может резко измениться. Разумеется, Мадара такого не допустит, и разумеется, Хаширама потом устроит скандал. А уже потом это будет политическая катастрофа. Но от осознания этих фактов перерезанное во сне горло менее неприятной перспективой не становилось, поэтому расслабляться он себе не позволял. Никогда. Иногда Тобираме казалось, что он устал быть настороже, но стоило подумать об этом, как в памяти тут же всплывал отец. Этот голос. Эти уроки. Его требования. Ошибаться нельзя. Доверять нельзя. Слабость недопустима. Тобирама раздражённо поморщился. Гребаный отец, даже после смерти продолжал создавать проблемы. Открыв дверь комнаты, он сел возле стола и достал чистый свиток. В письме стоило спросить не только о делах клана. Хотелось узнать, как продвигается подготовка к мирному договору, как проходят переговоры, что говорят дуралеи старейшины, что вообще в клане думаю по этому поводу. Хаширама наверняка напишет длинное письмо страниц на десять и половину из них посвятит рассказам о том, как замечательно всё складывается. Тобирама невольно усмехнулся. Несмотря ни на что, он скучал по брату... Гораздо сильнее, чем хотел признавать. Некоторое время он просто сидел в тишине, а потом привычно потянулся сенсорикой: в доме всё было спокойно. Женщина, которая приносила Изуне еду, несколько человек возле входа и сам Изуна. Больше никого. Опять. Когда Тобирама только появился здесь, за ним следили значительно внимательнее, теперь же большая часть охраны находилась снаружи. Либо Мадара начал ему доверять, либо понял, что толку от этой слежки всё равно нет. Второй вариант казался правдоподобнее. Тобирама откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Мысли снова вернулись к Изуне. За последние дни он слишком часто думал об этом Учихе. И то, что мысли возвращались снова и снова, раздражало ещё сильнее. Особенно после разговора про одиночество. Тобирама до сих пор не мог понять, чего именно хотел Изуна. Чтобы его оставили в покое? Или чтобы кто-нибудь всё-таки пришёл? Наверное, и то и другое одновременно. Глупо. Он сейчас в таком возрасте, где человек ещё слишком молод, чтобы справляться со всем самостоятельно, но уже слишком горд, чтобы попросить помощи. Тобирама невольно вспомнил тот вечер... Слёзы... дрожащий голос. Одеяло, которым Изуна пытался закрыться от всего мира. Он раздражённо цокнул языком. Это была знакомая ситуация, но разница была лишь в том, что рядом с Тобирамой в такие моменты всегда оставался Хаширама, а у Изуны был только Мадара, Который сейчас почти всё время занят делами клана. Тобирама медленно выдохнул. Неудивительно, что Учиха цепляется за любую компанию, даже за компанию Сенджу. От этой мысли почему-то стало не по себе, поэтому он просто взял кисть и принялся писать письмо. Работать со свитками было гораздо проще, чем разбираться в людях.

День 5 

Проснувшись рано утром и сделав зарядку, Тобирама направлялся в комнату Изуны с чашкой горячего отвара. Нужно будет потом записать рецепт и передать Мадаре. Три месяца варить это пойло самостоятельно он точно не собирался. Открыв дверь, Тобирама вошёл внутрь. Картина была до боли знакомой: Изуна лежал на футоне и смотрел в потолок. Кажется, за последние несколько дней потолок стал его главным собеседником. — Интересный потолок? — прежде чем Тобирама успел подумать, слова уже сорвались с языка. Несколько секунд в комнате стояла тишина, затем Изуна медленно повернул голову в его сторону. — Ха-ха. Как оригинально, Сенджу, — с ленивой усмешкой протянул он, — Не думал, что ледышка будет пытаться шутить. — Не привыкай, — Тобирама закатил глаза. Хитра ухмылка на лице Учихи стала чуть шире. Подойдя ближе, Тобирама дождался, пока тот с привычным недовольством поднимется в полусидячее положение, после чего протянул ему чашку. — Пей. — Когда-нибудь я отравлюсь этой дрянью. — Было бы обидно. Столько дней лечения впустую. — Всё-таки переживаешь за меня? — Переживаю за потраченное время. Изуна фыркнул и сделал первый глоток, тут же поморщившись. Тобирама сел рядом с футоном, наблюдая за его реакцией. По крайней мере, сегодня Учиха выглядел лучше, чем несколько дней назад. — Как твоя рана? Боль усилилась по сравнению с другими днями или уменьшилась? Или ничего не изменилось? — старшему нужно было задать пару вопросов, чтобы понимать, как продвигается прогресс в лечение и стоит ли добавить или убрать некоторые травы. — Ну, вроде болеть стало меньше, — отпив чуть-чуть лечебного отвара, младший скривил лицо от ужасного вкуса, — Ты мне специально такую хрень со вкусом говна готовишь? Это не смешно!  — Тц, глупый Учиха, — холодно сказал Тобирама, на что Изуна показал ему язык.  Сенджу взял с собой свиток-мед карту. Туда он записывал по вечерам прогресс в лечение и его метод. Позже он хотел отдать его Мадаре, чтобы тот показал медикам его клана. Потом, он, конечно, собирался обучить всех лекарей из обоих кланов, когда у них будет построена деревня, но это будет еще не скоро. Поэтому такие записи в нынешнее время о прогрессивном восстановлении после смертельной раны были на вес золота.  — Чувствуешь озноб? Или наоборот, жар? — продолжил свой допрос Сенджу. — Что ты записываешь там? —  Учиха чуть наклонился в надежде увидеть записи, но читать сбоку текст было неудобно и сложно.  — Потом покажу, ответь на вопрос.  — Только первый и второй день были странные ощущения, связанные с температурой тела, сейчас все в норме, — Изуна продолжать уже спокойно пить отвар, видимо, привык.  — Часто появляются головные боли или головокружения?  — Ничего из перечисленного не было… Может только голова в первый день кружилась.  — Зубы или дёсна не болят?  — Нет, — младший помотал головой.  — Ясно, глаза тоже в порядке. Посмотри в сторону окна и покажи язык, мне нужно осмотреть его и горло. — Зачем? — с неким недоумением посмотрел Учиха на Сенджу.  — Гениальнее вопроса я и не ожидал, — ухмыльнувшись, ответил Тобирама, на что получил недовольное выражение лица от младшего, который в этот момент заглатывал лекарство.  — Незнание некоторых вещей не делает человека глупее. Тебе стоит это запомнить, Сенджу, и научиться нормально общаться с людьми. — Приму во внимание твой совет, а теперь покажи язык и открой рот, — важность этого этапа в осмотре многие недооценивают. Такие органы могут указать на множество инфекций и других заражений.  Младший повернул голову в сторону Тобирамы и высунул язык, широко открыв рот. Как раз на стене, возле которой сидел старший, находилось окно. Сегодня был ясный день, поэтому солнечные лучи резво проникали в комнату.  Грубо взяв Изуну правой рукой за челюсть, он повернул ее чуть в сторону, чтобы лучше видеть полость рта и горло. Спустя пару секунд осмотра, не обнаружив ничего, отходящего от нормы, Сенджу наконец перевел взгляд на что-то, что маячило у него на периферийном зрении все это время.  Ну конечно… Учиха показывал ему «фак».  — У тебя пальцы лишние? — отпихнув с небольшой силой челюсть и вновь делая какие-то заметки на бумаге, спросил спокойно Тобирама. — У тебя пальцы лишние? — тупо передразнил альбиноса Изуна, наивно наклонив голову. Терпеть, терпеть, терпеть.  Сенджу лишь косо посмотрел на младшего. Стоит игнорировать раздражителя и продолжить выполнять поручение по лечению Учихи дальше.  — Попробуй сжать мои два пальца со всей силой, — Тобирама протянул руку вперед, убрав три пальца, оставив только средний и указательный. С помощью такой диагностики силы можно оценить состояние нервной системы, мышц и суставов.  Без возражений, но с некой грустью во взгляде, Изуна выполнил то, что велел старший. После принялся допивать остатки противного пойла, пока Сенджу опять что-то записывал в свиток.  Сжать то пальцы он сжал, но с какой силой. Наверное, дети восьми лет сжимали пальцы сильнее, когда альбинос проводил им осмотр.  — Теперь ляг на спину, мне нужно послушать лёгкие, — лицо у младшего немного скукурузилось, а взгляд стал вопросительным, но указание он молча выполнил.  Тобирама свернул лист бумаги, который заранее принес, в трубку, приложил один конец к груди раненого, а другой - к своему уху и обнаружил, что сердцебиение и дыхание слышно отчётливо. Никаких хрипов и других шумов он не услышал.  — Несмотря на свою хилость, у тебя крепкий организм, — сказал Сенджу, когда отстранился и сделал несколько заметок.  — Хилость? Не смеши меня, я просто похудел из-за кое-каких неприятных обстоятельств, — последние два слова Изуна произнес особенно грубо. Тобирама на секунду опешил, конечно, он понял, о каких обстоятельствах идёт речь, точнее, о ком, — До этого я был в форме.  — Я бы не стал называть худобу: «быть в форме», — невозмутимо ответил Тобирама, хотя внутри почувствовал лёгкий укол совести. — Сенджу, ты… — Изуна посмотрел на него так, будто раздумывал, стоит ли продолжать. — Что? — Иногда я поражаюсь, как тебя вообще терпят люди. — С трудом, — на этот раз уголки губ Изуны всё-таки дрогнули. — Осмотр закончен, — Тобирама закрыл свиток и протянул его Учихе, — Держи. — Это ещё зачем? — Сам хотел узнать, что я пишу. Изуна с любопытством взял свиток, а Тобирама поднялся на ноги. Уже выходя из комнаты, он услышал недовольное: — Ты серьёзно записал, что я «невыносимы раздражитель»?! — Это медицинское наблюдение. — Иди нахуй, Сенджу. — Выздоравливай, Учиха.

***

Уже как час Сенджу сидел в своей временной комнате и писал продолжение письма Хашираме, где рассказал сначала о своих переживаниях по пребыванию тут, о том, как странно происходят диалоги с Изуной Учихой, где тот постоянно выводит его на эмоции, заставляя злится. Также поведал о Мадаре, точнее о его полном отсутствии последние дни и неожиданной встречи с незнакомым Учихой, чье имя было Кагами. Задав на бумаге еще пару вопросов, он упаковал письмо и отложил на край стала. Тобирама надеялся застать старшего Учиху сегодня и передать ему послание.  Позавтракав на кухне, альбинос побрел в комнату к Изуне, опять по пути встретив Учиху, что носила ему еду.  — Что это за женщина? — Тобирама сел за свитки, оставленные ранее в комнате у младшего. Отказываться от тренировки мозгов он никогда не станет.  — Подруга моей покойной матери. — Ясно.  Следующие два часа прошли в тишине. Странно, но за последние дни Тобирама начал привыкать к этому. Изуна лежал на футоне, иногда листал записи или просто смотрел в потолок, а сам Сенджу работал со свитками. Разговоров почти не было, и всё же эта тишина ощущалась куда лучше той, что ждала его в собственной комнате. Находиться одному в этом доме было неприятно. Тревога никуда не исчезала, она лишь ненадолго затихала, когда внимание удавалось занять работой или чужим присутствием. Сам факт этого раздражал. Тобирама не нуждался в компании, по крайней мере всегда так считал, но почему-то рядом с Изуной становилось легче. Возможно, потому что за годы войны они успели изучить друг друга лучше, чем многих союзников, может, потому что сейчас Учиха был единственным человеком в доме, который говорил с ним как с человеком, а не как с врагом или нежеланным гостем. А возможно, причина была куда проще. Изуна больше не пытался его убить. Последняя мысль вызвала у Тобирамы кривую усмешку. Удивительно, насколько низко могут опуститься стандарты доверия за годы войны. — Ознакомился с мед. картой? — потянувшись, спросил Сенджу. Мышцы ужасно затекали в сидячем положении.  — С чем? — сонно отозвался Изуна, видимо, дремал. — Медицинская карта, так я ее называю. В ней расписана история твоей болезни, лечение и прогресс.  — Какой же ты все-таки зануда, Сенджу, — все также сонно продолжал говорить Учиха с закрытыми глазами.  — Своим занудством я спасаю тебе жизнь. — Пальцем показать, от кого я чуть не помер? — младшей приоткрыл глаза и изогнул бровь в немом недоумении. — Раздражаешь. — Бесишь. 

***

Прошло еще несколько часов, деревню начал окутывать потихоньку мрак. Тобирама сделал перевязку намного быстрее и менее болезненно, чем делал ранее. Написав некоторые заметки в свитках, он разработал новую формулу по перевязке людей и опробовал ее на первом подопытном. Тот, конечно, был не в восторге быть в числе первых в этом «эксперименте», но на всякие возражения был послан.  Потом оставшееся время до ужина Учиха и Сенджу вели диалог о медицине. Тобирама делился идеей, как хочет ввести обучение врачей и шиноби лекарей.  Пять дней. Тобирама невольно задумался над этим числом. Всего пять дней — смешной срок. Недостаточный, чтобы по-настоящему узнать человека и начать доверять ему и забыть годы войны. И всё же за эти пять дней что-то изменилось. Самое неприятное заключалось в том, что он никак не мог понять, когда именно это произошло. Последние дни Тобирама несколько раз ловил себя на одной и той же мысли: он пытался найти в себе привычную ненависть к Изуне. Ту самую, которая сопровождала его большую часть жизни, которая всегда казалась естественной и правильной. Но каждый раз натыкался лишь на пустоту. Не доверие, симпатию или дружбу — до этого было ещё слишком далеко. Просто ненависти больше не находилось. Именно это пугало сильнее всего. Всю жизнь Тобирама воевал с Учихами, терял из-за них людей, проклинал их, обвинял во всех бедах… А теперь сидел в одной комнате с Изуной, спорил с ним о всякой ерунде, слушал его жалобы на отвратительный вкус лекарств и почему-то больше не хотел его убить. Конечно, речь шла только об Изуне, и, возможно, о Мадаре. Остальные Учихи по-прежнему вызывали настороженность. Да и доверять кому-либо из них Тобирама не собирался. По крайней мере пока. Но факт оставался фактом — мир постепенно менялся, и вместе с ним приходилось меняться самому. Эта мысль нравилась ему не больше, чем вкус собственных лекарственных отваров. Поднявшись на ноги, Тобирама поставил рядом с футоном ещё тёплую чашку. — Выпей позже, — коротко сказал он, после чего направился к двери. К вечеру тоска по дому становилась особенно сильной. Хотелось увидеть Хашираму и вернуться в знакомые комнаты, хотелось перестать просыпаться каждое утро на территории Учих. Осталось совсем немного, Изуна хорошо идет на поправку, нужно просто пережить ещё несколько дней и всё станет проще. По крайней мере Тобирама очень хотел в это верить.

День 6

Снова утро, никак не отличающееся от всех остальных. Снова небольшая утренняя перепалка с придурком Учихой, за которой их застала та женщина, старая подруга матери Изуны. Неловко. Идя по коридору через полчаса обратно к раненому, Тобирама случайно столкнулся с ней, но теперь она выглядела более расслабленно и уже не смотрела в пол. Походка ее также изменилась и стала легче.  — Выпей, — в этот раз отвар должен быть не таким противным. Изменив граммовки в его рецепте, альбинос постарался оставить лечебные свойства, изменив противный вкус. Правда на настой должно уйти больше времени.  Взяв чашу в руки, Изуна сделал пару глотков и, не сморщившись, с удивлением посмотрел на Сенджу. — Вау, после этой дряни мне впервые не хочется откинуться.  — Поздравляю, — чуть улыбнулся Тобирама, смотря на хихикающего Учиху, а спустя пару секунд одернул себя, — твое самочувствие улучшилось со вчерашнего дня? — Кх-кх, не особо, хуже не стало, — кашель? Продуло из-за открытого окна?  Подойдя к стене, где оно находилось, Сенджу собирался закрыть его, как вдруг младший его остановил: — Не закрывай, с открытым окном я могу слышать хоть какие-то звуки с улицы… и так одиноко, хоть птички поют мне, — взгляд у Учихи сейчас был влажный, брови сведены к переносице. Хоть уголки губ и были подняты вверх, изображая улыбку, но они слегка подрагивали.  Сделав так, как сказал Изуна, Тобирама молча покинул комнату. Смотреть на такое хреновое моральное состояние у человека ему было тяжело. Да и поддержку ему сейчас тяжело выражать, ведь и сам нуждался в ней.  Они оба заложники этой ситуации, и оба не знают, как себя в ней вести. Никто не подскажет, никто не поможет. Приходится догадываться.  ✕✕✕ Прошел уже час, как Тобирама вышел из комнаты младшего, и Учихе не оставалось ничего, кроме как погрузиться с головой в свои мысли.  Его все ещё удивляло то, как быстро он смог сблизиться с альбиносом. Ведь впервые увидев у себя в комнате этого Сенджу, он впал в дикое отчаяние, думая, что ничем хорошим этот союз не закончится, хоть и верил в противоположное.  Неожиданным явлением было еще то, как смело они могли перепираться друг с другом, подшучивая и выводя из себя. Это сильно отвлекало от нынешнего беспомощного состояния: хоть в спорах он мог чувствовать себя не так ущербно. Изуне даже показалось, что Сенджу специально подолгу находился с ним, чтобы первый не чувствовал себя так одиноко. Конечно, хочется спросить: почему ты задерживаешься в моей комнате? Почему проводишь тут свое время часами? Я тебе не надоел?  Учихе было трудно задумываться о чувствах Сенджу. Тот всегда ходит с холодным выражением лица, как будто хочет врезать тебе, часто у него прослеживаются нотки раздражения и спокойствия, мало когда можно уловить хорошее настроение, еще реже - его улыбку.  Такого человека просто невозможно прочитать. А получится ли вообще когда-нибудь? Станут ли они друзьями? Учитывая, что их старшие братья - лучшие друзья, видится в будущем они будут часто. Но будет ли Тобирама не против его компании? А компании Мадары? Тобирама же ненавидит клан Учих больше всего на свете, этот факт известен всем не только в клане Сенджу.  Все, кто когда-либо дрался с ним или встречался лицом к лицу, говорили всегда одно: «я видел настоящего демона, и он был похож на смерть». Всегда при упоминания его имени вздрагивали, а когда узнавали, что на поле боя вышел Он, впадали в отчаяние. Да в такое, что все тело пробивала сильная дрожь.  Многие его боялись, но не Изуна. Может, это из-за того, что они слишком давно знакомы. Или из-за того, что дрались несчитанное количество раз, выучив привычки друг друга.  Зато с каким трепетом вспоминаются их сражения, когда кто-то заготавливал новые приемы. Приятно было смотреть на широко распахнутые глаза Тобирамы, видя в них… восхищение?. Забавно было дразнить его на поле боя и смотреть, как тот заводится и кидает в ответ проклятья. Изуна в такие моменты звонко смеялся, привлекая внимание других шиноби. Многие говорили ему лично, как восхищаются им на поле. Как завидуют его грации, ловкости и смелости. С какой легкостью он пересекал поле боя, попутно помогая в драке своим, мчась в битву с Белым Демоном.  А что же осталось сейчас? Задумавшись, он не заметил, как окно в его комнату открылось.  — Пс, Изуна! — повернув голову в сторону, сердце издало сильный стук. — Акари?! Что ты тут делаешь? — в окне вдруг появился другой Учиха.  Наследник клана знал его, и не сказать, что они были приятелями. Этот шиноби был старше на три года и слишком странно к нему относился. Изуне он не понравился с первого взгляда, но этот парень почему-то не хотел от него отлипать. По деревне ходили разные слухи, но темноволосый предпочитал их игнорировать. И очень зря.  После парочки неприятных случаев, где был связан Акари и другие подростки, Мадара лично запретил ему общаться с его младшим братом.  — Хотел навестить тебя, но увидел охрану возле главного входа. Решил не церемониться и зайти через окно, — любезно улыбнувшись, Акари забрался в комнату, — прости, что не пришёл раньше.  Отвратительный. — Ничего страшного, не стоило приходить сюда, — младшему до ужаса не нравилась вся эта ситуация. Паника начала понемногу нарастать, а сердце забилось чуть быстрее.  Изуне стало страшно. И скрывать он этого не мог. На его лице все отобразилось.  — Как ты? Слышал, Белый Демон сильно ранил тебя. Вот ублюдок, — Акари проигнорировал слова Изуны и заулыбался еще шире, посмотрев тому в глаза. Шиноби бесшумно подошел к выходу из комнаты, закрыл дверь и присел возле ног младшего.  Акари был одет в темно-синюю рубашку с веером на спине и в чёрные штаны. На голове были короткие чёрные волосы. В последний раз они были намного длиннее.  Оружия Изуна при нем не заметил.  — Всё нормально, — младший немного отодвинулся и облокотился спиной на стену. Голос чуть дрогнул. — Куда тебя ранили? В левый бок? — сейчас ниндзя как будто бы пожирал тело Изуны глазами.   — Тебе п-правда стоит уйти, М-мадара..  — Мы не расскажем о нашей встрече Мадаре, — его голос обладал фальшивой доброжелательностью. Как будто он говорил и наслаждался своей властью над собеседником.  — Уходи.. — младший не сводил с него глаз. Руки начали дрожать.  — Изуна-кун, расслабься, — он улыбался во весь рот. Но улыбка не смягчает звук, а, напротив, усиливает тревогу.  — Акари, в доме находится Тобирама Сенджу, если он услышит.. — — А-ха-ха, не смеши меня, Изуна-кун. Он же тебя ранил, как он может быть у тебя дома? — этот приторно-сладкий тон в голосе вызывал тошноту.  — Ты не зна.. — Помнишь, когда мы были помладше, мы много играли вместе, — Акари чуть подвинулся вперед.  — Не продолжай! — рыком уже сказал Изуна. Дыхание участилось.  — Ты же помнишь наши игры? Мне они нравились больше всех, — было невыносимо его слушать, — многие переживают.. Акари подвинулся ещё ближе и положил свою ладонь на чужое бедро. Изуна вздрогнул. К слову, одеял на нем не было. Он их скинул с себя буквально полчаса назад, потому что захотел немного охладиться. — И я тоже переживаю… Правда! — рука продолжала двигаться дальше. — Н-не трогай… — ком в горле не давал говорить. — Я уже начал думать, что ты умер. Почему ничего не написал мне? — палец аккуратно прошелся по ране и чуть надавил на шов. Торс прожгло невероятной болью и в глазах появились звезды.  — Я ведь видел, что ты не хотел прерывать общение со мной, — мгновение спустя и Акари уже навис над Изуной. Его руки были поставлены по обе стороны от головы младшего, упираясь в стену, — Я скучал...  Лицо старшего Учихи находилось сейчас непозволительно близко. — Ты сделал мне больно, Изуна..  — Убирайся, — раненый Учиха попытался оттолкнуть его, но ничего не получилось. Он чашку-то еле держит, а тут целый человек.  Лицо исказило еще большее отчаяние: глаза - два чёрных озера ужаса, брови сломаны над переносицей, рот приоткрылся, но звука не вышло. Только дрожь в нижней губе.  Сейчас случится самое страшное. Я не справлюсь. Мне никто не поможет. — Я не мстительный человек, ты не подумай, просто надо проучить тебя, чтобы в будущем такого не повторилось, — вмиг тепло опалило шею младшего. Соклановец начал оставлять лёгкие поцелуи.  — Агрх.. — Ты не беспокоился обо мне? — Акари сидел между ног Изуны и водил тазом то взад, то вперёд, — почему в доме никого нет? О тебе никто не заботится?  Никого нет? А как же Тобирама… Руки, что находились ранее на стене, теперь блуждали по худому телу младшего.  — УХОД...! — не дав закончить, шиноби заткнул рот парню своей рукой.  — Тсссс, я хочу, что бы все было хорошо, — на глазах у Изуны появились слезы. Он пытался отбиться, скинуть с себя этого ублюдка, но ни сил, ни чакры у него не было.  Другую свободную руку Акари переместил на чужой пах и стал гладить через штаны член.  — Я даже представить не могу, как одиноко ты себя чувствовал все это время… мне та-ак жаль.. — на лице появилась фальшивое сочувствие, — но сегодня и я, и ты - сгладим вину перед друг другом!  ✕✕✕ Делая упражнение на пресс, Тобирама резко остановился. Зрачки глаз резко расширились. Чужая чакра. Ранее он не ощущал её вблизи дома. Этот человек, похоже, был сенсором и умел хорошо скрываться. Но недостаточно хорошо для Сенджу. Почему этот шиноби появился в доме без разрешения Мадары? Альбиносу бы дали знать, что к Изуне пришли посторонние гости, не входящие в доверенные лица. Его нахождение на территории Учих должно оставаться под строжайшим секретом. Не долго думая он решил проверить, что происходит. Сейчас Сенджу немного беспокоился за младшего. Посторонний человек мог принести немало бед.  В клане должны были быть противники перемирия с Сенджу. И чтобы предотвратить подписание, могли ли они пойти на крайние меры и взять младшего брата главы клана в заложники? Или незнакомец пришел с целью диверсии? Поджег дома.. Но все равно - это все рискованно и слишком не продуманно… Или.. Выйдя в коридор, он заметил закрытую дверь в комнату младшего. Изуна такого явно сделать не мог. Даже не смотря на то, что футон находился напротив дверь, сил бы пройти пару метров Учихе не хватило. Значит посторонний точно в его комнате. Бесшумно проходя дальше по коридору, он отчётливее ощущал эту противную чакру. По ней Тобирама мог часто определять, хороший или плохой человек. Ведь он буквально прикасался к чужой душе. Подойдя ближе к двери, он остановился и вслушался. — Тсссс, не шуми Изуна-кун. Ты же не хочешь пораниться? — чужак говорил до боли мерзким тоном.   Отвратительно. Все-таки это была диверсия. Тобирама должен вмешаться, или все его старания пойдут коту под хвост.  Не долго думая, он открыл дверь без единого скрипа и увидел пред собой человека с веером на спине.  Учиха. Этот соклановец Изуны сидел между его ног, закрывая одной рукой рот младшего, а другой держался за чужой край штанов. В ту же секунду он встретился взглядом с Изуной.  Злость, гнев, желание убивать - вот, что почувствовал через секунду Тобирама. Больше смертей - он терпеть не мог изнасилование.  Не задумываясь, Сенджу в одно мгновение оказался рядом с чужаком, схватил его за чёрные волосы и со всей силой отбросил в стену. Тот с такой мощью впечатался в доски, что послышался их хруст. Упав на спину, у Акари сильно заболела и закружилась голова. В миг он почувствовал, как кто-то сел на него. Открыв глаза, незнакомец увидел человека, который убил больше всего Учих за последние несколько лет. Заметив неимоверно сильный гнев и ненависть на лице Белого Демона, он почувствовал мощный удар в висок.  — Тварь... Я же голыми руками сейчас убью тебя.. — Тобирама был явно не в себе. Такую злость он не ощущал уже очень давно. И контролировать себя сейчас было очень тяжело. Да и нужно ли вообще было это делать в данный момент? — Пожалуйст... — не договорив, Акари вновь получил удар, но уже в переносицу. Сенджу сидел на нем, держа за воротник рубашки левой рукой. Правой же наносил такие сильные удары, что чужак сначала отключался от боли, а через секунду приходил в себя от неё же. Все лицо Акари было в крови и гематомах, зубы выбиты, нос сломан, глаза опухли до синевы. В течении трех минут Тобирама наносил удары под приятные для него стоны и визги от боли чужака. Кожа на костяшках альбиноса была содрана в мясо. Но боли он не чувствовал. Сейчас его задача сделать так, чтобы Изуна в жизни больше не увидел это лицо. — ПРЕКРАТИ! ТОБИРАМА! — услышав голос младшего, он резко остановился, — хватит… Осознанность пришла мгновенно. Сенджу отпустил воротник незнакомого Учихи и вытер правый кулак, который был весь в крови, об его же одежду. Альбинос повернул голову и перевёл взгляд на младшего. То, что он увидел, пробудило новое желание избить незванного гостя до такой степени, чтобы сначала сделать из него инвалида, а потом мучительно убить. Изуна сидел в углу комнаты, прижав к своей груди ноги, согнутые в колени. Он весь дрожал, а на лице рекой текли слезы. Нижнюю губу он закусил до такой степени, что из неё пошла маленькая струйка крови. Быстро встав, Тобирама подошёл к Учихе. От этого действия младший вздрогнул и сильнее прижался к стене. Во взгляде у него был немой испуг.  Изуна что, боялся его?  — Успокойся, это я - Тобирама, — альбинос присел на корточки рядом, от этого действия младший чуть отстранился, — я уже с тобой пять дней тут нахожусь, помнишь?  Сенджу сейчас сам в истерику впадет, что это вообще сейчас было?  Во рту пересохло, в груди холод, пальцы чуть подрагивают.  Он скоро сам не выдержит, если Изуна его не узнает.  — Тоби?.. — на мгновение в глазах промелькнуло удивление, а потом взгляд смягчился и слезы пошли с новой силой, губы задрожали, пытаясь что-то сказать.  Узнал. Недолго думая, альбинос подхватил правой рукой ноги черноволосого под колени, а левой взял туловище под лопатки.  Надо унести его отсюда.  Встав вместе с Учихой на руках, он понёс его к себе в комнату.  Тобирама шел по коридору и ощущал сильную дрожь в чужом теле и слышал непрекращающиеся всхлипы.  Как же сейчас ему было жаль.. Сенджу прикусил губу, чтобы хоть немного прийти в себя. Он был растерян и не знал, как вернуть себе холодную голову обратно.  Зайдя в свою комнату, он положил Изуну на футон и уже было собирался встать, как чужая хватка его остановила.  Видя младшего в таком состоянии, у Тобирамы сдавал рассудок. Почему на его плечи все взвалилось?! Он понимал, как сейчас было страшно Учихе, но Тобирама боялся не меньше. А вдруг кто-то услышал их крики? Вдруг почувствовали чакру Сенджу? Вдруг этот чужак сейчас уйдет и поднимет шум в поселение?  Вдруг сюда уже идут его сообщники?  Что с ним будет тогда? Дав себе пощечину, чтобы хоть как не дать здравому смыслу покинуть его голову и хоть чуточку прийти в себя, Тобирама стал быстро придумывать план.  Нужно на минуту отвлечь Учиху.  — Изуна, закрой глаза и сосчитай до тридцати. Я буду рядом, просто мне надо... забинтовать руку. Ты не должен этого видеть, — младший кивнул. Сейчас Изуна во все что угодно поверит.. Сенджу очень сильно не хотел идти в ту комнату. Он боялся не увидеть тела там.  С помощью хирайшина Тобирама телепортировался в комнату с незнакомцем и на пару секунд застыл в немом испуге.  Когда Сенджу потерял над собой контроль, его разум отключился, и он не помнил, что именно сделал с этим Учихой. Образы в голове начали собираться в одну картинку.  Аккуратно подойдя к все еще живому телу, Тобирама взял его за предплечье и телепортировался во двор.  Изучая местность вокруг дома ночью, он заметил ящик, что находился рядом с задним входом в дом. Не долго думая альбинос установил там печать. Так, на всякий случай.  Открыв крышку деревянного ящика, он закинул туда Учиху и, на всякий случай, быстро сломал ему обе руки и обе ноги. Удивительно, но с виду не очень большой комод смог вместить в себя человека. Закрыв крышкой ящик обратно, Сенджу поставил на него печать, чтобы только сам Тобирама смог открыть дверцу. Выбраться чужак теперь никак не сможет. Как сильно он желал убить этого ублюдка, что хотел изнасиловать Изуну.  Нет живых - нет проблем.  Но сделать он этого не мог. Стоит дождаться Мадару и вместе с ним решить, что делать дальше.  Телепортировавшись в ванную комнату, он быстро вымыл руки от крови и тут же переместился к Изуне. По подсчёту Сенджу: прошло около тридцати двух секунд с его ухода.  Учиха сейчас сидел с поджатыми к груди коленями и все еще дрожал. Младший закрывал ладонями свое лицо и тихо всхлипывал. — Изуна... — Тобирама осторожно присел сбоку и дотронуться до плеча парня. Младший вздрогнул и аккуратно убрал руки от лица. Увидев, кто перед ним сидит, он начал реветь ещё сильнее, — Я рядом, слышишь? Все хорошо, тот ублюдок больше не навредит тебе. Поддержать словами Учиху альбинос сейчас явно не сможет, он сам говорил еле-еле с комом в горле. Сам Тобирама сейчас нуждался в успокоении и поддержке: спасти от изнасилования своего врага - звучит как полный абсурд.  Вспоминается совет от Хаширамы про то, что когда одолевают нехорошие мысли, стоит попробовать обнять себя руками и успокоить.  Может ли это сработать на них двоих? Думать про то, как это будет выглядеть со стороны, правильно ли вообще обнимать бывшего врага, что про них могут подумать - времени не было.  Сейчас главное справиться с ситуацией.  Альбинос, положив правую ладонь на торс Учихе, а левую на лопатки, притянул парня к себе. Пока голова Изуны покоилась на груди у Сенджу, Тобирама одной рукой обвил тонкую талию Учихи, а другую положил на щеку.  Успокоиться. Успокоиться. Успокоиться. ✕✕✕ Все следующие двадцать минут Сенджу провел в одном положении, какое принял изначально.  Самому ему дышать стало легче, но тревога ушла лишь наполовину.  У Изуны же дрожь в теле почти исчезла, а слезы перестали течь минут 10 назад.  — Как ты? — после еще десятиминутного молчания спросил Сенджу. Было немного не по себе задавать такой вопрос. Понятно - что хреново.  — Хреново...  — на глазах Изуны вновь начали наворачиваться слезы. Он уткнулся лицом в шею старшего и рвано выдохнул.  Раз сам Тобирама более менее пришел в себя, нужно было что-то делать с Учихой. Прикинув пару вариантов, он создал клона, который направился на кухню, готовить снотворное из оставшихся трав.  — Выпей, — через десять минут клон вернулся с напитком в руках. Сенджу протянул кружку с жидкостью в руки Изуны.  — Не знал, что ты так умеешь, — имея в виду создание клона, сказал младший.  — Я создал технику совсем недавно. Ты первый, кто увидел моего клона.  — Что это? — взяв в руки чашу, спросил Учиха. — Успокоительное. Я все ещё чувствую, как ты дрожишь. Выпей.  Одним глотком опустошив чашку, Изуна поставил её рядом и вновь уткнулся в тёплую шею Сенджу.   Тобирама только сейчас задумался над их положением: Учиха сидит у него на коленях и прижимается всем телом к нему.  Ну и абсурд.  Сенджу усмехнулся от своих мыслей. До чего же его довела эта «командировка» в чужой клан.  Он точно прикончит Хашираму, это бревно… — У нас сердца …бьются одинаково, —  сказал младший.  — Человек может бессознательно подстраивать свой пульс под ритм другого человека, когда люди переживают схожий эмоциональный опыт, — спокойно выдал Тобирама.  ✕✕✕ Войдя в комнату младшего брата, Мадара увидел пустой футон и лужу крови на полу около противоположной стены. Страх ударил в голову моментально. Изуна. Не мешкая, он направился прямиком в комнату Тобирамы.  Со всей силой распахнув дверь, он зашёл за угол и резко остановился. То, что он увидел, останется в его воспоминаниях навсегда. Его младший брат сидит на коленях у Сенджу и спит, положив голову тому на плечо.  Что за… — ТОБИР... — Мадара замолчал, когда альбинос приложил указательный палец к губам, означающий замолчать.  Сенджу сложил печать и перед старшим Учихой появился клон. Он мотнул головой в сторону двери и зашагал на выход.  Посмотрев на настоящего Тобираму, Мадара недовольно шикнул и пошёл за клоном, закрыв за собой дверь.  — Если не объяснишь, что тут происходит, я убью немедленно, — Учиха был весь на взводе, о чем говорят его сжатые в кулаки руки, напряженная походка и хищный оскал. — Иди за мной, — все, что сказал клон и направился в сторону двора.  Злость, беспокойство и ненависть брали вверх над Мадарой. Он шёл с активированным шаринганом, боясь подвоха от Сенджу.  Подойдя к тому самому ящику, клон остановился.  — Твоя печать? — сухо спросил Учиха, заранее зная ответ. Но зачем было ему ставить печать на крышку комода? Открыв ящик, Мадара увидел ужасную картину. У человека, что находился там, сильно опухло лицо, да до такой степени, что узнать его было очень тяжело. Но Учиха понял, кто это - Акари. Вся его одежда и открытые участки кожи были в крови. Рука и нога были неестественно вывернуты. Учиха сейчас был в сознании: он мог лишь слышать, но не видеть - глаза слишком опухли.  Мадара впал в ступор и прийти в себя ему помог голос клона Тобирамы.  — Я почувствовал чужую чакру в комнате твоего брата, когда занимался своими делами. Этот ублюдок пытался изнасиловать его, Мадара. Я вошёл в комнату тогда, когда он начал снимать с него штаны. Если бы не Изуна, я бы его уже давно убил.  Мадара посмотрел на клона глазами, полными непонимания ситуации. — Я и сейчас хочу убить его, но..  — Нет, — сказал Учиха, прервав клона, — я сам.  — Мгх, — только и послышалось из ящика.  — Надеюсь, что он сдохнет в муках, — закрыв крышку ящика, сказал клон Тобирамы.  — Как.. Изуна чувствует себя? — как Мадара, единственный родной человек Изуны и глава клана, смог позволить случится произошедшему.. — Я дал ему снотворное. Пусть отдохнёт. Потом нужно будет сделать перевязку, у него кровь пошла из раны.  — Я уже через пару часов должен отправляться к Даймё с Хаширамой, — Мадара потёр переносицу, — возьми Изуну и отправляйся к себе домой. Я не хочу, чтобы вы тут оставались, пока меня нет рядом. Здесь уже небезопасно.. — Понял. Только передай Хашираме это письмо, — клон протянул конверт в руки Мадаре.  — Передам, — Учиха положил бумажку в карман, а затем снял черную перчатку с правой руки и протянул её клону для рукопожатия, — спасибо тебе, что защитил брата. Я не знаю, что между вами двумя происходит, но, пожалуйста, защищай его. Он ещё ребенок… немного сложный, но ты справишься с ним.  — Хорошо,  — пожав руку и кивнув в сторону Акари, — я надеюсь, ты покажешь этому Учихе ад. Клон испарился.