NO LONGER ENEMIES

Второй раз за неделю он теряет над собой контроль. Я не понимаю, что со мной происходит. Тобирама Сенджу — прагматик. Всегда им был. В его голове разум и логика всегда брали верх над эмоциями и чувствами. Они царствовали и были хозяевами всех принятых решений альбиноса. До недавних пор. В последнее время всё начало меняться слишком быстро. Тобирама несколько часов сидел у кровати, не двигаясь. Он пытался разобраться в происходящем. Ему не нравилось, что в голове постоянно присутствуют мысли, которые он не может объяснить. —Т-тобирама…? Он должен найти логику. — Тобирама… Просто обязан. — Тобирама. Нет ничего, что нельзя было бы объяснить. Он вздрогнул и в следующую секунду вернулся в реальность. Его как будто бы кто-то звал. — Тобирама? — тихий голос Изуны. — Изуна? — в ответ спросил Сенджу. Он даже не поднял голову и не посмотрел на Учиху. — Включи печку, уже холодает. Тобирама молча встал и зажег хабати , а потом молча сел обратно, согнув ноги в колени и положив на них руки. Взгляд упал на пол, и он снова вернулся в размышления.

***

Так прошла ночь. Тобирама не смог уснуть. Для него рассвет наступил будто за несколько минут. Он вернулся в себя лишь тогда, когда услышал звуки ходьбы и поднял голову: Изуна встал с кровати и направлялся к выходу из комнаты. Сенджу вспомнил про свои обязанности. Он должен дать отвар Изуне, приготовить завтрак. Следить за ним. Он встал и направился следом.

***

Их утро прошло в тишине. Сенджу лишь сказал базовые рабочие фразы: «Выпей отвар», «Ходи аккуратно». Получая в ответ простое «угу». Боковым зрением он замечал, как Изуна пару раз открывал рот, будто хотел что-то сказать, но слов он так и не услышал. Инро на столе он тоже не заметил. Весь день проходил для Тобирамы как в тумане. Он достал свитки и пытался разобраться с помощью них. Сенджу искал хоть какую нибудь информацию. Но не найдя ничего, он начал делать записи и искать ответ с помощью слов на бумаге, расписывать схемы и составлять формулы. Изуна все время находился в комнате, либо лежа на диване, либо смотря в окно. Поднялся он на второй этаж самостоятельно. Обед и ужин прошел также, как и завтрак. Письма у входной двери никто не заметил. Этот день прошёл почти незаметно. Тобирама несколько раз ловил себя на том, что просто смотрит в одну точку. Иногда этой точкой оказывалась стена, иногда записи, иногда сам Изуна. И каждый раз он слишком поздно осознавал, что уже несколько минут ни о чём не думает, а просто смотрит. Ночь Тобирама провел за записями. Но уже не пытаясь найти в них ответ, а тупо смотря в никуда. Он вновь ушел в себя и не замечал происходящего вокруг. Под утро организм сдался и Сенджу уснул за столом.

***

Проснулся Тобирама резко. Будто его выдернули из неприятного сна. Голова гудела от вчерашних размышлений, от бессонницы и еще чего-то. Обернувшись и осмотрев комнату, он не заметил самого главного. Немного напрягшись, альбинос встал из-за стола и направился на кухню, где его ждал завтрак в виде порции рисовой каши. Уже остывшей. Пройдясь по дому он нашел Иузну. Тот сидел за дзабутоном и, видимо, спал.

***

Сегодня было хуже. Теперь он не искал ответ, а прокручивал в голове мысли. Одни и те же. И каждый раз ответ был другим. Тобирама привык понимать, что с ним происходит. Любое действие имело причину, любая реакция организма поддавалась объяснению, любую проблему можно было разобрать на части и найти решение. Но сейчас ничего не работало. Собственное тело впервые перестало подчиняться понятным ему законам. Иногда появлялась нервозность, иногда присутствовало ощущение страха. Бывало, что тошнота подступала к горлу. Дыхание могло сбиться и восстанавливаться очень долго. Каждые такие приступы он старался записывать в свиток, чтобы потом анализировать и пытаться понять, в какой момент все идет не так. Он воспринимает свои эмоции как сбой в системе, который необходимо изучить и исправить. Не нужно было расслабляться.

***

Вечером прибыли Хаширама и Мадара. Второй скрывал чакру, поэтому, когда они вошли в дом, Тобирама почувствовал только брата и, не говоря ни слова Изуне, спустился со второго этажа, оставляя его в комнате. — Тобирама! — Хаширама заметил его первым и обнял. Альбинос на объятия не ответил. В голове была каша. — Где Изуна? — грубо спросил Мадара. В темном помещении Тобирама даже не заметил главу клана Учих. Он лишь хриплым голосом сказал что-то про второй этаж и комнату, а дальше услышал шаги по лестнице. — Почему не ответил на письмо? — с беспокойством в голосе спросил Хаширама, сжимая плечи брата. — Письмо? — Тобирама даже моргнуть забыл от неожиданности. — Да, оно должно лежать... — он не успел договорить, как повернул голову в сторону и увидел небольшой свиток, лежащий у главной входной двери. — Что случилось? — О чём ты? — непонимающе и вяло спросил Тобирама. Сверху послышались шаги, это Мадара с Изуной спускались. Тобирама отошел в сторону и зажег андон, теперь на этаже стало не так темно... атмосфера напоминала баню. — Тобирама? — окликнул его Хаширама. Похоже, альбинос снова ушел в себя. — Я отойду с Мадарой на пару слов, попрощайся пока с Изуной, они уже уходят. Только сейчас альбинос поднял взгляд и увидел Мадару, тот был в броне, как и Хаширама. Оба шиноби поднялись на второй этаж и скрылись в темноте. Изуна стоял в паре шагов от лестницы, нервно теребя рукава. Его взгляд был направлен куда угодно, только не на Тобираму. Попрощаться? Изуна уходит? Слова старшего брата только сейчас всплыли в голове. Тобирама нахмурился. Он столько времени думал о том, что Мадара скоро вернётся и заберёт брата домой. Это было ожидаемо, правильно. Это должно было произойти. Тогда почему сейчас происходящее ощущалось настолько странно? Тобирама подошел к Учихе и остановился в шаге от него. — Рану не перенапрягай, — сухо сказал альбинос. — Понял... Несколько секунд оба молчали. — Значит, всё...? — наконец произнёс Изуна. — Твоё лечение завершено, — слова прозвучали холоднее, чем нужно. — А... да... Атмосфера становилась неуютной, неприятной. Не так должно было произойти их прощание. НЕ ТАК. Но он не мог осознать, что именно нужно сделать и сказать. В голове полная неразбериха, в груди нарастало неприятное ощущение пустоты. Тобирама смотрел на Изуну и никак не мог избавиться от ощущения, что сейчас совершает ошибку. И это раздражало больше всего. Что за ошибка, он не понимал. Логика молчала, а собственным чувствам он больше не доверял. — Не забудь приготовить для меня первоклассное оружие, Хаши, — послышалось сверху. Хаширама и Мадара шли к ним. Не выдержав давящего ощущения, Тобирама использовал хирайшин и оказался в лесу. Сейчас он хотел остаться один. Он пошел в свою лабораторию.

День 1

Тобирама сидит за работой. Есть много недоработанных техник, он пытается продолжить исследование. Есть много неподготовленных документов к созданию деревни. Он пытается сосредоточиться. Начинает замечать, что смотрит в одну точку. Возвращается к работе. Потом снова. Вечером приходит Хаширама, стучится в дверь, но в ответ слышит грубое: "Я занят". Тобирама действительно считает, что занят.

День 2

Он начинает создавать новую технику. Составляет схемы, пишет расчеты, зачёркивает все, пишет заново. Всё не то. Он ловит себя на мысли: Интересно, как там Изуна? В какой-то момент замечает, что вместо схем техники рисует знакомый узор веера Учих. С раздражением рвёт лист.

День 3

Впервые за пару дней возвращается домой. Тут пусто. Темно. Слишком тихо. Он оставляет медицинскую карту Изуны на столе с запиской, чтобы Хаширама передал ее Мадаре. Ставит на стол две чашки. Замечает это секунд через десять. Ставит одну обратно. Оправдывает, что Хаширама приехал, ему надо. Злится на себя. Забирает из дома ингредиенты для эксперимента и автоматически откладывает те, которые использовал для лечения Изуны. Видит инро с мазью для губ и зависает.

День 4

Хаширама приходит. Пытается уговорить его выйти прогуляться. Брат по нему соскучился. Отказ. Масато приходит. Он хочет обсудить политику в деревне. Отказ. Каздуто приходит. Хочет вместе потренироваться. Отказ. Хинако приходит. Хочет поговорить. Отказ. Хотару приходит. Молча оставляет еду у порога.

День 5

Тобирама ловит себя на том, что хочет что-то рассказать. Что-то интересное, связанное с исследованием. Потом вспоминает. Рассказывать некому. Потому что единственный человек, который последнюю неделю слушал его рассуждения про печати по несколько часов подряд, сейчас находится за несколько километров отсюда. И это раздражает. Очень сильно раздражает.

День 6

Работа не помогает. Странно, потому что она всегда помогала. Он почти признает поражение.

День 7

Дверь лаборатории распахнулась так резко, что один из свитков слетел со стола. Тобирама даже не поднял голову, перед ним лежали десятки листов с расчётами. Большинство были исписаны лишь наполовину, некоторые перечёркнуты, некоторые он просто бессмысленно крутил между пальцами последние несколько минут. Или несколько часов. Он уже перестал различать. Хаширама не выдерживает. — Ты уже неделю существуешь как призрак. — Не преувеличивай. — Ты вообще знаешь, какой сегодня день? — Конечно, — ответ прозвучал автоматически. Через несколько секунд Тобирама нахмурился. — Среда. — Сегодня воскресенье. Повисла тишина. Тобирама несколько раз моргнул. Затем посмотрел на календарь. Снова на Хашираму. Потом обратно на календарь. — Хм. — "Хм"?! Это всё, что ты можешь сказать?! Повисла тишина. — Когда ты последний раз был дома? — тревожно продолжил Хаширама. — Не помню. — Когда нормально спал? — Не помню. — Когда ел? — Сегодня. — Что? — Не помню. Хаширама перестаёт злиться совсем, потому что понимает: Тобирама не игнорирует всех специально, он действительно потерялся в собственных мыслях. Он начинает осматриваться. Находит на столе десятки листов. Берёт один, потом второй, потом третий и понимает, что там нет исследований, там нет новых техник, там вообще нет ничего полезного. Там попытки разобрать собственные эмоции: схемы, причины, следствия, слова, зачёркнутые выводы... Вопросы. "Почему рядом с ним спокойно?" "Почему после его ухода стало хуже?" "Почему работа не помогает?" "Почему я постоянно думаю о нём?!!" В глазах Хаширамы мелькнуло что‑то древнее и мудрое — не просто жалость, а знание, что боль бывает у всех. Взгляд не скользил по поверхности, а проникал вглубь, признавая тяжесть чужого бремени. Уголок рта дрогнул... Не в усмешке, а в сдержанном сочувствии, и на мгновение лицо стало старше, отмеченное следом пережитого когда‑то похожего. И тогда он тихо спрашивает: — Ты скучаешь по нему? Тобирама нервно вздрагивает и переводит взгляд на Хашираму, а потом отводит его обратно, смотря на кровать. Впервые кто-то вслух произнесёт то, вокруг чего он семь дней ходил кругами и не решался назвать. Скучает... Но почему? Потому что рядом с Изуной Тобирама впервые за много лет перестал быть только шиноби, только Сенджу, только младшим братом Хаширамы? Рядом с Изуной он стал просто человеком. А когда этот человек исчез из его повседневной жизни, оказалось, что потеря ощущается гораздо сильнее, чем Тобирама готов был признать.

День 8

Хинако осторожно открыла дверь лаборатории. После Хаширамы ее так никто и не закрыл. — Тобирама? — её голос был тихим, но твёрдым. — Так и знала, что найду тебя здесь. — Ясно. — Масато уже хотел дверь выламывать, но Хаширама опередил его. — Зачем выламывать? — Потому что ты исчез, — она садится рядом и некоторое время молчит. Смотрит на него. — Выглядишь ужасно. — Понятно. — Тебя настолько выбило возвращение к работе? — Нет. — Значит, он? — пауза. Ответ Тобирама так и не дал. — Можно задать вопрос? — Какой? — он начинает раздражаться. — Почему ему можно то, чего нельзя нам? — О чём ты? — альбинос замер. Он не понимает. Или не хочет понимать. — Да обо всём, — куноичи усмехается и переводит взгляд, смотря прямо на него. — Я знаю тебя почти шесть лет, Кадзуто знает тебя почти шесть лет, Масато знает тебя почти шесть лет... — Хинако нервно вздохнула. — И ни разу за всё это время ты не смотрел на кого-либо так, как смотрел на него. — Ты преувеличиваешь, — Тобирама закатывает глаза. Ему не нравится этот диалог. Он начинает нервничать. — Нет, — она ответила тверда и без колебаний. — Я пыталась стать тебе ближе несколько лет... И ничего, стена, всегда стена! — она повысила голос. Тишина. — А потом появляется этот Учиха. Не просто Учиха, а младший брат Мадары. Человек, которого ты сам чуть не убил, — она отворачивается, как будто произносить это ей неприятно. — И через неделю он знает о тебе больше, чем некоторые из нас за несколько лет. — Ты несешь бред. — Правда? — Хинако усмехнулась. Не зло, скорее устало. — Хинако... — Нет, дай договорить! — она нахмурилась. — Ко всему этому еще оказывается, что ты умеешь заботиться! Умеешь быть терпеливым, переживать, сидеть рядом часами. Тишина. Снова. — Помнишь миссию у реки Нака? — Помню. — Мне тогда копьём бок распороли, — Тобирама молчит. Конечно он помнит. — Я две недели в госпитале лежала. Ты даже не зашёл. — Потому что в этом не было необходимости. За тобой ухаживали медики. — Вот именно, — она смотрит на него прямо. — Всегда есть причина, у тебя всегда есть объяснение, есть логика. — Да, и... — Когда я болела, меня лечили медики, когда Кадзуто сломал руку, им занимались медики, когда Масато получил отравление, им занимались медики, — она нервно сглатывает. — А потом появляется раненый Учиха, и ты внезапно сам становишься его медиком. — Не сравнивай. Хаширама приказал мне лечить его. — Лечить, да, — Хинако кивнула. — А сидеть возле его кровати по ночам он тоже приказал? — Следить за состоянием пациента нормально. — Конечно, — слишком быстро согласилась она. — А гулять с пациентом по лесу? — Это тоже часть восстановления. — Вопреки запрету старейшин? Тобирама молчит. — Хорошо. Тогда, может быть, Хаширама приказал тебе таскать ему сибугаки? Снова молчание. — Или слушать его бесконечную болтовню? — Я её не слушал. — Врёшь, — она ткнула в него пальцем. — Потому что если бы не слушал, то не знал бы, какая еда ему нравится, какие блюда готовят Учихи и так далее. На чаепитие, когда Кадзуто каждый раз удивленно спрашивал тебя, знаешь ли ты об этом, что ты ему отвечал? Да, ты знаешь! Тобирама начинает понимать, что его друзья наблюдали гораздо внимательнее, чем он думал. — И вот что меня больше всего удивило... — Что? — Ты рядом с ним постоянно раздражался, — Тобирама непонимающе смотрит на разбросанные свитки. — И? — И ничего. Обычно, когда тебя что-то раздражает, ты уходишь. Или заставляешь замолчать, или просто перестаёшь тратить на это время, — она скрещивает руки. — Но от Учихи ты почему-то не уходил. Вот это уже наблюдение, которое очень трудно рационализировать. Потому что оно напрямую касается характера Тобирамы: если ему кто-то неприятен, он дистанцируется. Всегда. А с Изуной произошло ровно наоборот: чем больше тот его бесил, тем больше времени Тобирама проводил рядом. И Хинако, которая знает его много лет, не может этого не заметить. Приходит осознание, что если бы на месте Изуны оказался кто-то другой, он бы действительно не вёл себя так. Не сидел бы ночами. Не носил бы на руках. Не запоминал бы, какую еду человек любит. Не замечал бы искусанные губы. Не думал бы о нём каждую свободную минуту. Ему нечего на это ответит. Снова. — Понимаешь, что самое обидное? Тобирама молчит. Он даже не смотрит на нее. Ни разу не взлянул. — Я всегда мечтала, что однажды ты будешь смотреть на меня так, — ее голос дрогнул. — Несколько лет я пыталась добиться от тебя хоть капли того внимания, которое Учиха получил за неделю. Сколько раз я пыталась добиться того, чтобы ты просто позвал меня погулять... Без миссии. Без работы. Просто потому что захотел провести время со мной. Хинако не врёт. Она действительно всегда была рядом, всегда поддерживала, всегда искала повод побыть вдвоем. А он либо не замечал, либо предпочитал не замечать. — А потом ты повёл Учиху через лес и... И делал то, чего никогда не делаешь. Тяжело. Очень тяжело это слушать. Он никогда с друзьями не разговаривал настолько откровенно, тем более с ней. — Проблема не в том, что ему нужна была помощь... Проблема в том, что помогать хотелось именно Изуне... И самое неприятное знаешь что? Если бы на его месте оказался любой другой Учиха, ты бы никогда не сделал для него и половины того, что сделал для Изуны... Я даже не знаю, сделал бы ты это для нас? Опять ему нечего ответить. — Ну? — Что "ну"? — Ты даже спорить не будешь? — Тобирама несколько секунд молчит, прежде чем ответить. — Не вижу смысла. Хинако коротко усмехается. Только веселья в этом звуке нет. — Вот и я не вижу, — куноичи встает со стула. — И снова мне обидно... Я ведь даже не злюсь на Изуну... Он хотя бы ничего у меня не отнимал. Она молчит некоторое время, а потом говорит: — Просто получил то, чего я так и не смогла добиться, — после этих слов она направляется к выходу и уже возле двери останавливается. — Кстати. Тобирама смотрит на неё. Впервые за сегодняшний разговор. У нее текут слезы по лицу. Ей больно... — Я хотела зайти к тебе домой в последние дни перед его отъездом. Но посмотрев в окно и увидев вас... Ты выглядишь ещё хуже, чем он. — О чём ты? — альбинос хмурится. — Вот именно, — Хинако качает головой. — Ты даже не замечаешь. Она уходит, а он остаётся один в лаборатории. Сидит. Смотрит на свиток. Минуту. Две. Пять. Она сказала, что я выгляжу так же плохо, как Изуна перед отъездом. Он закрывает глаза и запускает пальцы в свои волосы, сильно сжимая их и вспоминая. ... ... ... ... ... ... Молчаливый Изуна. Опущенный взгляд. Неуверенные ответы. Попытки начать разговор и отказ от них... Когда именно он начал так себя вести? Воспоминания переносятся в баню. Паническая атака, слова Изуны с просьбой никому не рассказывать... "Ты не должен это видеть." Логика начинает складываться. После бани он изменился... После бани изменился и я. Я почти перестал с ним разговаривать. Постоянно сидел в своих мыслях. Отвечал односложно. Изуна ведь хотел что-то сказать за ужином, но передумал. И он так смотрел на меня, ожидая реакции. Он ведь тоже решил, что я его избегаю. Решил, что после той паники я начал смотреть на него иначе. Решил, что мне стало противно. ... ... ... ... ... ... И я ни разу его не остановил... Ни разу не объяснил. Ни разу не сказал, что дело не в нём. Потому что сам не понимал, что со мной происходит... Получается, что он сейчас сидит там и считает, что я отвернулся от него. Я совершил ошибку. Он берет небольшую бумажку и что-то пишет на ней, а потом вскакивает со стула и надевает плащ.

***

На улице уже стемнело. Тобирама Сенджу бежит уже час и не думает останавливаться. Всю дорогу он размышлял. Мысли наслаивались друг на друга и не хотели прекращаться. Но потом он понял. Он понял, что сделал человеку больно, а потом обнаружил, что несётся изо всех сил только ради того, чтобы увидеть его. Через минуту он почувствовал его чакру. Все таки Мадара разобрался, как ее активировать. Изуна находился у себя дома, приблизившись к чужой территории, альбинос почувствовал еще и главу клана Учих. Они были одни. Чакра младшего было странной. Неспокойной. Он ходил по комнате, где раньше жил Тобирама, а потом резко направился в сторону комнаты Мадары. Остановившись в ста метрах от дома, Сенджу попытался почувствовать метку хирайшина в своей бывшей комнате и, не долго думая, телепортировался туда, оставив на столе записку с одним словом: «Выйди». Её было невозможно не заметить: кроме этой бумажки на поверхности больше ничего не лежало. Осмотрев комнату, он понял, что здесь почти ничего не изменилось. Всё осталось на своих местах, разве что не хватало свитков, чтобы картина выглядела полной. Телепортировавшись обратно во двор дома, он облокотился об дерево и скрестил руки. Отсюда было хорошо видно входную дверь. Очень рискованно было заявляться на территорию клана Учих, но Тобирама даже не думал о последствиях, если его заметят и поймают. Но дабы держать свое появление тут в секрете, он еще у себя в лаборатории скрыл чакру и специально надел темно-синий плащ с капюшоном, хоть он и не сильно скрывал его белоснежные волосы.

***

Следующие двадцать минут альбинос наблюдал за колебаниями чакры: Изуна слишком сильно нервничал. Слишком сильно и слишком долго. Мадара как будто бы и не пытался успокоить своего брата, а напротив, спорил с ним. Его чакра тоже была не совсем в норме. Но Хаширама ведь отдал Мадаре медицинскую карту Изуны, и тот ее прочитал, раз дошел до момента, где описывается про активацию чакры. Там также он писал про панические атаки и тревоги, про то, когда они появляются и как их предотвратить. А также что делать, если они уже начались. Так что идет не так? Чужая чакра. Тобирама мгновенно посмотрел на соседнее дерево в паре метров и увидел там... Кагами? Того самого мальчишку, которого он напугал и приказал принести лечебных трав для Изуны. Сенджу видимо слишком сосредоточено отслеживал перемены в чакре Изуны с Мадарой, раз не заметил приближение другого шиноби. Мальчишка смотрел на него всё так же со страхом. Несколько секунд они молча изучали друг друга. Кагами замер на толстой ветке, словно боялся даже пошевелиться. Взгляд у Тобирамы был спокойный, непроницаемый, холодный. Такой же, каким Кагами его запомнил. Только сейчас Сенджу было совершенно не до него. После короткой паузы он медленно поднёс указательный палец к губам. Намёк был предельно понятен. Кагами моргнул, явно не сразу поняв смысл жеста. Несколько секунд он просто смотрел на Тобираму, будто пытаясь убедиться, что ему не показалось. Потом нервно сглотнул и быстро закивал, едва не потеряв равновесие. Спустя мгновение исчез. Тобирама тут же потерял к нему интерес и вновь сосредоточился на доме. Чакра Изуны все еще ощущалась внутри, но теперь в ней появилось что-то тревожное. Беспокойство стало сильнее и нарастало с каждой секундой. Будто что-то произошло или происходило прямо сейчас. Через чур сильная тревога. Сенджу сразу отпрянул от дерева на пару шагов вперед и напрягся. Ему не нравилось, что сейчас чувствует Изуна. Он знал, что этот Учиха очень импульсивный, он наблюдал за его паническими атаками. Впервые он не наблюдал за эмоциями Изуны со стороны, а чувствовал их отголоски через чакру. В такие моменты Тобирама не знал, радоваться своему дару слишком чувствительного сенсора или проклинать его. Почувствовав, что Изуна находится на грани, Сенджу подошел еще ближе к дому. До входа оставалось несколько метров. Чакра Учихи оставалась нестабильной — это раздражало. Тобирама не понимал происходящего внутри дома и не любил, когда ему не хватало информации. Он ускорил шаг. В голове снова всплыл момент из бани. Меньше всего альбиносу хотелось, чтобы Изуна снова оказался один на один с этим. Его чакра резко покинула комнату Мадары и направлялась... прямо в сторону Тобирамы. Изуна бежал к выходу на улицу. Тобирама нахмурился. До входа в дом осталось пара метров. Раздался грохот распахнувшейся двери и в следующее мгновение всё произошло настолько быстро, что никто из них не успел среагировать: Изуна вылетел на улицу, на ходу оборачиваясь назад, будто пытался от кого-то уйти или что-то выкрикнуть, а в следующую секунду врезался прямо в Тобираму. Сенджу машинально поймал его за плечи, удерживая от падения. Учиха повернул голову и удивлённо распахнул глаза. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. Оба не шевелились, будто сейчас никто из них не верил собственным глазам. Неделя. Прошла всего неделя, но почему-то сейчас она ощущалась гораздо длиннее. На лице у Учихи сначала было непонимание, потом шок. А потом в глазах мелькнуло что-то настолько болезненное, что Сенджу невольно почувствовал холод в груди и на мгновение ему стало не по себе. Изуна смотрел на него так, словно Тобирама мог исчезнуть в любую секунду. Словно это был очередной жестокий обман усталого разума. Губы Учихи дрогнули. Он открыл рот, будто хотел что-то сказать, но не смог выдавить ни слова, а потом у него пошли слёзы. Он судорожно схватился за ткань плаща на груди Тобирамы, прижимаясь ближе, и уткнулся лицом ему в грудь. А потом плечи Изуны затряслись и он начал рыдать. Тобирама застыл на несколько долгих секунд. Он совершенно не ожидал такой реакции. Он пришёл объясниться, пришёл исправить недоразумение, а вместо этого получает доказательство того, насколько плохо было Изуне всю эту неделю. Он ожидал чего угодно: очередной колкости, обвинений, злости... даже удара. Но не этого. Не того, что Изуна будет цепляться за него так, словно боялся, что если отпустит, то Тобирама снова исчезнет. В груди неприятно сжалось. Только сейчас Сенджу по-настоящему понял, насколько сильно ошибся. Всё это время он пытался разобраться в себе, а Изуна всё это время был один на один со своими мыслями. — Изуна... — голос прозвучал непривычно тихо. Учиха лишь сильнее сжал ткань его плаща. Тобирама осторожно положил ладонь ему на затылок, второй рукой притянул ближе к себе, после чего закрыл глаза. Теперь Изуна утыкался лицом ему в шею. Сенджу чувствовал, как дрожит его тело. Чувствовал горячее дыхание на коже. И почему-то от этого становилось ещё тяжелее. Альбинос и предположить не мог, что застанет Учиху в таком дерьмовом состоянии. Чувство вины неприятно кольнуло внутри. Ему ведь нужно было присутствие Тобирамы. Особенно сейчас, а он всё это время был занят только собой. Некоторое время они так и стояли. Никто не двигался. Изуна всё ещё цеплялся за его плащ, будто боялся отпустить. Иногда альбинос слышал всхлипы и чувствовал что-то влажное на шее. Плечи младшего постепенно перестали дрожать, но хватка не ослабевала. Сенджу тоже не старался ослабить свою. Впервые за неделю мысли утихли в голове, они как будто стали просто неважными. Тобирама вновь почувствовал, как приятно чужое тепло, и только сейчас понял, насколько сильно ему этого не хватало. Разгневанная и обеспокоенная чакра. Тобирама резко поднял голову и открыл глаза. Мадара. Глава Учих быстро приближался к задней части дома. Похоже, решил выйти поискать младшего брата. Сенджу раздражённо выдохнул, только этого сейчас не хватало. Если Мадара увидит его, то непременно прогонит, и сейчас мысль о том, что придётся уйти, неожиданно показалась невыносимой. Неделю назад он сам сбежал от Изуны, а теперь же не хочет уходить даже тогда, когда это было бы самым разумным решением... Тобирама наклонился к Учихе и прошептал: — Не пугайся, — младший заметно вздрогнул. — Что?.. — Потом объясню. В следующую секунду пространство вокруг исказилось. Мир исчез. На краткий миг всё растворилось в ощущении хирайшина, а затем под ногами вновь появилась земля. Прохладный ночной воздух коснулся кожи, над головой раскинулось чистое небо. Они стояли посреди небольшой поляны, залитой серебристым лунным светом. Где-то неподалёку негромко шумела река. Несколько секунд Изуна даже не замечал перемен, он все еще стоял рядом, сжимая ткань плаща. А потом начал медленно приходить в себя. Он отстранился от чужой шеи и, осмотревшись, замер. Видимо осознал, что они больше не стоят возле дома. Учиха попытался отстраниться, делая небольшой шаг назад и отталкиваясь от груди Тобирамы, но рука альбиноса в этот момент соскользнула с затылка на талию Изуны, удерживая его рядом. Сенджу почувствовал это движение раньше, чем успел его осмыслить. А потом он понял, что сделал, и на несколько секунд повисла тишина. Они смотрели друг другу в глаза, не двигаясь. И только тогда Тобирама с неожиданной ясностью понял одну вещь: ему совершенно не хотелось отпускать Изуну. На лице у младшего появилось вновь такое знакомое смущение. Из головы уже окончательно вылетел тот факт, как Учихи любят это делать. — ... — ... — Тобирама, — тихо сказал Изуна и отвел взгляд в сторону. — Что? — Отпусти. Тобирама смотрит на него несколько секунд и только тогда понимает, что всё ещё держит его. Он убирает руки, но не сразу. Слишком поздно, потому что Изуна уже заметил. Учиха вновь возвращает свой взгляд и на мгновение их глаза встретились. Оба удивлены и замечают странность происходящего. То, чему ни один из них пока не мог дать название. — Тц, — Изуна делает шаг назад. — Ты идиот. — Что? — Тобирама непонимающе моргнул, на что Учиха нервно усмехнулся, не весело, а.. зло? — Ты просто конченый идиот, Сенджу. — Изуна... — Нет, заткнись нахрен и дай мне договорить, — Изуна отвернулся и вытер рукавами лицо. — Ты хоть понимаешь, что со мной сделал? — он резко развернулся обратно и посмотрел на Сенджу. — Семь грёбаных дней я пытался понять, что произошло. Сенджу заметил, что голос Изуны начал дрожать. — Сначала я думал, что ты просто устал, потом решил, что злишься, потом начал думать, что тебе стало противно находиться рядом со мной... Я вновь почувствовал себя грязным. Тобирама почувствовал неприятный укол в груди. — Изуна... — А что ещё я должен был подумать?! — голос сорвался. — Ты перестал со мной разговаривать, перестал смотреть на меня. Ты сидел в одной комнате и вёл себя так, будто меня там вообще нет! Изуна замолчал и несколько раз глубоко вдохнул, будто пытаясь взять себя в руки. Не получилось. — Я ведь видел... Видел, как ты на меня смотришь после бани, — эти слова он произнес гораздо тише. — И ведь хуже всего было то, что я начал думать, что сломался в твоих глазах. — Учиха отвел взгляд и горько усмехнулся. — Что ты увидел меня таким и понял, что я совсем не тот человек, которого ты себе представлял, что когда смотришь на меня, вспоминаешь только это. Внутренности Тобирамы сжались. Он застыл не в силах что-либо сказать — С каждым днём мне всё легче было поверить, что я оказался прав... И я ведь до сих пор ничего не понимаю, — Изуна нервно провёл рукой по волосам. — Если бы ты просто ушёл после лечения, я бы понял. Если бы с самого начала держался на расстоянии, я бы тоже понял. Если бы ты относился ко мне как к любому другому Учихе, я бы тоже понял... Но ты этого не делал. Тишина. Уголки губ Учихи дернулись, но улыбки так и не последовало. — Ты заботился обо мне больше, чем должен был, а потом вдруг начал делать вид, будто меня не существует, — голос стал тише. — Так не бывает, Тобирама. Твоё поведение вообще не имеет смысла. Тобирама отвел взгляд, впервые за весь разговор. Будто смотреть Изуне в глаза сейчас было сложнее, чем встретиться с любым противником на поле боя. Несколько секунд он молчал, пытаюсь подобрать слова, но вышло безуспешно. — Я знаю. — Что? — Изуна нахмурился. — Что это не имеет смысла, — Тобирама нервно провёл рукой по волосам, это был совсем несвойственный ему жест. — Я понимаю, как это выглядело со стороны. — Тогда... Почему? — вопрос прозвучал почти сразу, будто Изуна ждал его всю неделю. Тобирама снова замолчал. — После бани... — он запнулся. Даже сейчас говорить об этом оказалось тяжело, особенно ему, шиноби, который редко говорил о своих чувствах. — После бани я понял, что происходит что-то, чего раньше не происходило. — И вместо того чтобы поговорить со мной, ты решил неделю меня игнорировать? — Изуна внимательно смотрел на него. — Я не игнорировал тебя. — Серьёзно? — Я был рядом. — Тобирама. — Знаю, — Сенджу посмотрел на чистое небо. — Поэтому и сказал, что это не имеет смысла. Я пытался понять самого себя. — Неделю? — Да. — И что? На этот раз Тобирама ответил не сразу. Очень не сразу. — И понял, что я идиот. — Ты не идиот, ты полный придурок и мудак! — Изуна психанул направился в сторону реки. Альбинос молча пошел следом. Через минуту они остановились на берегу. Ветер, дувший со стороны реки, оказался заметно холоднее. Вряд ли Учиха обратил на это внимание, но Тобирама зато заметил. Он снял с себя плащ, всё ещё хранивший тепло его тела, и накинул на плечи Изуны. — У реки холодно, — попытался дать комментарий своим действиям Сенджу и отошел на шаг в сторону. — Я заметил, — грубо и раздраженно ответил Изуна. — Хорошо, тогда перестань пытаться заболеть, — Изуна тихо хмыкнул, поправляя плащ. Несколько минут они молчали и смотрели в даль, слышался только шум воды. Потом Изуна повернул голову. — Ну и видок у тебя, кстати. — У меня? — Тобирама перевел взгляд на Изуну. — Ты выглядишь так, будто неделю не спал. — Так и есть, — после этих слов Учиха удивленно открыл рот, а потом, одернув себя, устало выходнул. — Так что именно ты пытался понять? — Тобирама сразу понял, о чём речь. — Себя. Я не понимал, почему постоянно думаю о тебе. — Звучит жутко. — Согласен. — И ради этого ты неделю сводил меня с ума? — Я не планировал. — Тц, продолжай, — Изуна вздрогнул от холода, слегка обхватив себя руками. Надо будет сшить ему тренировочный костюм потеплее. — Потом пришел Хаширама и дал мне понять, что происходит со мной. Хотя я еще не до конца разобрался в этом вопросе. — О Ками, Сенджу, ты можешь говорить так, чтобы мне не приходилось вытягивать из тебя информацию? — Учиха ткнул в него пальцем. — Ты можешь драться с армией шиноби, создавать невероятные техники, разбирать и собирать человека по кускам... — он развел руки, выражая весь масштаб возможностей Тобирамы. — Но когда дело касается собственных чувств, ты превращаешься в абсолютного идиота! — Я это уже понял… И еще понял, что скучал по тебе, — Тобирама неуверенно улыбнулся. — Похоже, это называется… привязанность? Раздражение и злость мигом улетучились с лица Изуны. Он был в явном удивлении, будто сам не ожидал таких слов. — Я-я тоже… — тише сказал младший, отводя взгляд на землю. — Что? — Учиха все еще смотрел куда угодно, но только не в глаза альбиносу. — Т-тоже скучал… Очень, — после этих слов в груди у Сенджу потеплело. Вся напряженность будто бы ушла с плеча и дышать стало легче. Минуту никто не пытался произнести хоть слова. Подростки не знали, с чего продолжить. — Прости… что оставил одного, — Тобирама заговорил первым, но уже тише. — Ты сейчас… — Да. — Извинился? — вот теперь Изуна посмотрел на Тобираму. — Не заставляй меня повторять дважды. — Ладно, — на лице у младшего появилась слабая, но не менее хитрая улыбка. — Принеси мне пять килограмм сибугаки, и я подумаю над тем, чтобы простить тебя. — Пять килограмм? — Тобирама посмотрел на него в недоумении, внутренне считая это совершенно нереальным. — Минимум. — Но ты же не съешь столько. — Это уже не твоя проблема. — Это вымогательство. — Это компенсация морального ущерба. — Тц, Учиха… — Тобирама недовольно сжал кулаки. — Сенджу, — а Изуна состроил свой искусный лисий взгляд. Тобирама прикрыл глаза, впервые за столько дней ему захотелось усмехнуться. Совсем немного. — Хорошо, — твердо сказал он. Теперь настало вновь время Изуны удивляться. — Чего? — Принесу. — Серьезно? — Ты же сам сказал, что подумаешь над прощением. — Но я пошутил. — А я нет, — смущение. Опять Тобирама видит такие знакомые красные щеки и не может не улыбнуться.

***

— Хаширама! — дверь в дом главы клана Сенджу грохотом распахнулась, и сам хозяин, сидевший за документами, едва не подпрыгнул. Он с ужасом посмотрел на закрытую дверь своей комнаты, не представляя, зачем к нему в дом ворвался Мадара, да еще и крича его имя. Через секунду Учиха уже стоял в его комнате, будто сам воздух вокруг него вибрировал от злости. — М-мадара, который час? — неуверенно спросил Хаширама и попытался улыбнуться, хотя глаза бегали по комнате, как будто он готовился к взрыву. — Хреновый! Где твой паршивый братец?! Он выкрал Изуну из дома! — Мадара подошёл к столу и с такой силой положил ладони, что бумаги чуть не улетели. Жилка на лбу ярко пульсировала. — Выкрал? О чем ты? — Хаширама приподнял бровь, стараясь сохранять спокойствие. — Это правда! — Мадара вскинул руки. — Я в последний момент увидел, как Тобирама использовал хирайшин и буквально вынес Изуну из моего поля зрения! Хаширама несколько секунд молча смотрел на него, а потом медленно откинулся на спинку стула. — Понятно, — спокойно сказал он. — Что тебе понятно?! — Примерно всё. — Тогда объясни мне! — Хаширама тяжело вздохнул. — Мадара, мой брат последние семь дней практически жил в лаборатории. — И? — Учиха нахмурился. — И ничего. — Это не объясняет, почему он украл моего брата! — Не украл. — Хаширама. — Что? — Он буквально телепортировался вместе с ним. — Да, но слово "украл" всё равно звучит слишком драматично. — Слишком драматично?! — Мадара с такой силой ударил ладонью по столу, что чернильница подпрыгнула. — Я потерял Изуну из виду! — А Тобирама потерял его неделю назад. Учиха замер. В комнате повисла короткая тишина. — Что ты имеешь в виду? — После отъезда Изуны он стал сам не свой, — Хаширама потёр переносицу. — Почти не спал, практически не выходил из лаборатории и смотрел на стену чаще, чем на живых людей. — И? Это же Тобирама. — Нет. Даже для Тобирамы это было слишком. Мадара несколько секунд молчал, а потом опомнился: — Ты хочешь сказать, что всё это время он переживал из-за Изуны? — Я хочу сказать, что мой брат выглядел так, будто у него отобрали что-то очень важное, — Хаширама нежно улыбнулся. Мадара медленно выдохнул и посмотрел в окно, а потом снова на Хашираму: — Тц... — Мадара вновь отвернулся к окну. — Знаешь, что меня бесит? — Что? — Что это мне уже кое-что напоминает. — Есть такое... Если подумать, мы с тобой тоже не особо отличались. — Не напоминай. — Сам вспомнил, — Сенджу тихо захихикал, глядя на все еще сердитого Мадару. — И мы ведь оба несколько месяцев ходили мрачнее тучи и бесили окружающих. — Это была твоя вина! — Конечно. — Не издевайся. — И не думал. — Ненавижу, когда ты прав, — Мадара раздражённо цокнул языком. — Мне кажется, ты ненавидишь это слишком часто. — Потому что это происходит слишком часто!

***

Изуна и Тобирама просидели на берегу реки еще два часа, сами того не заметив. Сначала разговор ещё несколько раз возвращался к событиям последних дней, но постепенно тема сменилась сама собой. Изуна рассказывал какую-то историю про Кагами и очередную тренировку, на которой младший Учиха случайно поджёг себе рукав. Потом жаловался на брата. Потом снова на брата. Потом ещё раз на брата. — Ты вообще понимаешь, как тяжело жить рядом с Мадарой? — Нет. — Везёт. — Я живу с Хаширамой. — Мне кажется, с Хаширамой жить легче, — Изуна задумался. Тобирама на это тихо хмыкнул, не споря. В какой-то момент разговор перешёл на еду, потом на тренировки, потом на птиц, потом Изуна начал уверять, что сможет победить Тобираму в сёги, а потом выяснилось, что не сможет. Далее он обвинил Тобираму в жульничестве, но Тобирама напомнил, что они даже не играли. На это аргументов у Изуны не нашлось. Постепенно луна поднялась ещё выше. Ночной воздух стал заметно холоднее. Тобирама первым обратил на это внимание. Изуна уже второй раз за последние несколько минут незаметно кутался в плащ. Значит, пора было заканчивать. — Нужно вернуть тебя домой, а то Мадара меня точно убьет, — Сенджу поднялся и в привычном жесте протянул руку Изуне, тот посмотрел на неё секунду дольше, чем было необходимо. И принял. Слишком спокойно. Слишком естественно. Стало как-то не по себе. Не хотелось уходить и прощаться. — Я надеюсь это будет быстрая смерть, — усмехнулся Изуна. Их пальцы до сих пор не разжались. В следующую секунду они оказались у дерева, возле которого стоял Тобирама пару часов назад. — Когда... Мы еще увидимся? — осторожно спросил Учиха, повернув голову в сторону своего дома. — Я приду завтра. — Обещаешь? — Обещаю, — Тобирама свободной рукой поправил съехавший плащ. — Оставь его на этот раз себе, потом отдашь. — Оставить? Зачем? — в недоумении спросил Изуна, переводя взгляд на Сенджу. Тобирама на секунду задумался, будто подбирая слова не для объяснения, а для точности. — Это может облегчить твое состояние. Эффект, который может оказывать одежда близкого человека на человека с ПТСР, объясняется через взаимодействие сенсорных стимулов и эмоциональной памяти. — О Ками, мне так не хватало этой духоты и заумных фраз, — Учиха тихонечко посмеялся. — И давно ты стал считать себя моим близким человеков? Лисий взгляд и наглая ухмылка. Он скучал. — С тех пор, как ты начал прижиматься ко мне ноч... — Да всё, всё, понял, можешь не продолжать, — быстро перебил его Учиха, сразу же засмущавшись. — Хорошо, — на лице у Тобирамы появилась искренняя улыбка. Хаширама был прав. Он и правда так скучал. — Ну... пока? — сказал Изуна и начал медленно отстраняться, разрывая хватку их рук. — Пока... — с тихой грустью ответил Сенджу, смотря на удаляющуюся спину.